Колыбель ужаса (2 часть)

В спешке закончив завтрак, игроки один за другим покидали столовую, не прекращая обсуждения. Выходя в числе последних, Се Лянь отстранённо наблюдал, как Ван Тяньсинь, вместо того, чтобы направиться к выходу из гостиницы, уверенно поднимался по лестнице на второй этаж к комнатам игроков. Так же как и каждое утро до этого. Таких людей в сообществе игроков презрительно называли «дармоедами» или «трусами», потому что вместо того, чтобы рисковать своей жизнью и пытаться пройти дверь, они отсиживались в безопасных зонах весь день, после чего пытались пережить ночь. Се Лянь уже однажды видел их в двери «Женщины дождя» — там многие игроки с самого утра и до самого вечера прятались в столовой от опасностей, а затем разбредались по комнатам. Дармоеды опасны. Если в дверях низкого уровня один-два таких человека не составят проблемы, то наберись их побольше да в дверях повыше, и тогда уже нормальные игроки окажутся под угрозой, ведь... Трусов не интересуют чужие жизни, они заботятся исключительно о своей, подставляя других и не думая о том, что же с ними будет дальше, если все те, кто мог бы найти в себе смелость достать ключ и отыскать дверь, уже мертвы. В конце концов, последний выживший становится неприкосновенным. Юйши Хуан говорила, что такой путь — палка о двух концах. Если тебе повезёт, кто-то расчистит путь и откроет дверь, через которую сможешь пройти, однако после появления ключа твари нередко становятся беспокойными, а после ухода первых игроков — и вовсе буйными. И тебе, опять же, должно очень повезти, чтобы в такой ситуации остаться последним выжившим. Она говорила, что на такие риски людей подбивает страх и праздность. Говорила, что такие никогда не доживают до высокоуровневых дверей, потому что там одной лишь удачи далеко не достаточно для выживания. Говорила, что пассивное ожидание смерти — это не храбрость, даже не просто лень, это глупость, ведущая в пропасть. В «Бедствии» не состоят глупцы. «Бедствие» не поддерживает глупцов. Се Лянь молча отвернулся от лестницы, вслед за Хуа Чэном покидая вестибюль гостиницы. На самом деле, сейчас его голову по большей части занимали совсем иные вещи. Каким бы неприятным Ван Тяньсинь ни был, но информация, которой он так любезно поделился, была по меньшей мере любопытной. Точнее, вполне вероятно, ключевой. Судя по наблюдениям Се Ляня, Воронье Пугало использует не столько физические, сколько психологические ловушки, навроде гипноза, как было у того несчастного со шляпой, и иллюзий, как тот неприятный эпизод или ребёнок на окне. То есть, Пугало способно влиять на поведение человека посредством... Допустим, каких-либо "ментальных вмешательств". Се Лянь очень смутно понимал, как конкретно это устроено, и обосновано предполагал, что его мысли могут быть ошибочны, но лучшего предположения пока не имел. Он снова и снова прокручивал в голове одни и те же факты, пытаясь найти хоть какую-то закономерность, потому что, опять же, условия смерти. Они до сих пор так и не разгадали условия смерти. Ну, за исключением ношения шляпы, конечно. И именно поэтому то, что сказал Ван Тяньсинь, было таким важным — девушка ночью слышала детский плач, а днём оказалась уведена одной из тварей-прихвостней Пугала, если не самим пугалом. Се Лянь тоже его слышал. И, судя по реакции остальных игроков, Се Лянь был единственным из ныне живущих, кто его слышал. Скорее всего, сам плач не являлся условием смерти — слишком уж он специфично проявлял себя, однако... Получается, детские рыдания могут быть меткой, по которой можно судить, каким человеком заинтересовалось Пугало на данный момент? ...Очень неприятное направление мысли, честно говоря. Се Лянь всё ещё прекрасно помнит силуэт, каких-то десять минут назад наблюдающий за ними через окно в столовой. У Пугала нет глаз — лишь две бездонные дыры, из-за чего определить направление его взгляда было невозможно, однако Се Ляня всё равно пробивала лёгкая дрожь от мысли, что эта тварь могла наблюдать конкретно за ним. В любом случае, получается, ребёнок на окне — лишь предупреждение о близкой смерти, но не сам приговор. Тогда... Откуда эта смерть придёт? Сейчас они с Хуа Чэном отправились проверить оставшихся детей, потому что иных источников информации у них банально не осталось, и если Пугало действительно заинтересовано в смерти Се Ляня, а дети действительно все уже давно мертвы, то эта затея обещает быть весьма опасной. Не то чтобы Се Лянь так уж сильно волновался... На самом деле, раз уж на то пошло, из них двоих больше всего боялся Хуа Чэн — пару раз Се Лянь замечал, как у его спутника дрожат руки, а пальцы резко сжимаются и разжимаются, словно бы Хуа Чэн пытался успокоиться. Идя чуть позади, Се Лянь не видел лица Сань Лана, но несложно было представить, как он хмурится и поджимает губы, мучительно серьёзно думая о том, что уже вскоре может (а может и не) произойти, подготавливая пути отхода в своей голове и, возможно, что-нибудь ещё, до чего Се Ляню в этот момент было сложно догадаться. Юноша нежно улыбнулся и покачал головой, беспомощно вздохнув, а затем поймал напряжённую ладонь Сань Лана и переплёл пальцы. Хуа Чэн резко остановился, едва не споткнувшись, и с некоторым ошеломлением на лице обернулся. Улыбка Се Ляня неуловимо изменилась, став куда более подбадривающей и понимающей, но при этом не менее уверенной. Я знаю, о чём ты беспокоишься, я разделяю твои чувства, но, пожалуйста, прекрати снова и снова грузить себя этим волнением. Хуа Чэн встретился с Се Лянем взглядом тёмных глаз, на долю мгновения растворяясь в чужих глазах, а затем кротко кивнул. Конечно, Гэгэ. Не останавливая шаг, Хуа Чэн кинул короткий и, словно бы, неуверенный взгляд на их сцепленные руки, но Се Лянь лишь усилил хватку на чужой ладони, не прекращая уверенно улыбаться. Хуа Чэн чуть опустил голову, и наблюдавший за ним краем глаза Се Лянь заметил на чужих скулах росчерки румянца, из-за чего его улыбка стала только шире. В такие моменты Се Лянь словно бы забывал о природной робости — с Сань Ланом было приятно делать даже неловкие вещи.

***

Се Лянь всё ещё помнил о довольно любезном предупреждении Дун Тяньвэй о том, что местные жители после ещё одного исчезновения ребёнка, наотрез отказываются пускать посторонних к детям, однако выбора у "девушек" по прежнему не было. По крайней мере он надеялся, что если им повезёт и они-таки смогут задать "оставшимся детям" по паре вопросов — дело сдвинется с мёртвой точки. Поэтому, уточнив у Главы адреса "оставшихся детей", они пересекли посёлок и подошли к целому ряду достаточно однотипных деревянных домов довольно... Ветхой наружности. Здания на самом деле выглядели ужасно старыми: штукатурка со стен почти вся осыпалась, кое-где виднелись подтёки от дождевой воды, двери были накрепко заперты, а небольшие дворики, заросшие густым бурьяном, отделялись от улицы проволочной сеткой. Честно говоря, если бы в домах не горел тусклый свет, Се Ляню бы и в голову не пришло, что здесь кто-то живёт. Хуа Чэн, частично заслонив Се Ляня собой, первым поднялся на крыльцо и уверенно нажал на дверной звонок, задержав палец на пару секунд. Изнутри Се Лянь услышал отчётливый звон, а затем медленные, действительно медленные шаги по скрипучим половицам, скорее всего принадлежавшие престарелому человеку. Дверь им, что неудивительно, открыла неприветливого вида мрачная старушка с мутными белёсыми глазами. Се Лянь ожидал, что увидев незнакомцев, она просто захлопнет дверь или хотя бы скажет что-нибудь, и уже подготавливал придуманные им ранее причины и аргументы того, почему она должна впустить их, однако старуха просто молча открыла дверь пошире, развернулась и ушла вглубь дома. Юноша моргнул от неожиданности и коротко переглянулся с Хуа Чэном. Если верить словам Дун Тяньвэй, взрослые не пускали "детективов в дом", однако первый же человек, к которому они пришли, даже спорить не стал и просто уступил. Се Лянь сомневался, что девушка ему врала — какой смысл врать о том, что так легко проверить? Но тогда назревал другой вопрос: а что изменилось со вчерашнего дня? Хуа Чэн попробовал вежливо окликнуть её, но старуха даже не повернулась, так что он не стал пытаться дальше, по крайней мере, пока. Се Лянь с Хуа Чэном осторожно вошли внутрь, осматриваясь по сторонам в поиска ребёнка и, что гораздо хуже, шляпы. Внутри царил жуткий беспорядок — кругом грудами валялся какой-то хлам, освещаемый единственной тусклой лампочкой на потолке. Открывшая им дверь старуха присела в кресло-качалку и, по всей видимости, сразу же задремала. Глава говорил, что в этом доме пока ещё живёт девочка семи лет, которую взрослые уже где-то спрятали. Не сговариваясь, Се Лянь с Хуа Чэном принялись искать, попервой не выпуская друг друга из поля зрения, однако уже вскоре поняли, что такими темпами они могут не успеть посетить всех оставшихся детей до вечера, и со скрипом решили разделиться, чему никто из них естественно не был рад. Особенно мрачно в свете этого решения выглядел Хуа Чэн. Хотя Се Лянь попытался приободрить его своей сверкающей улыбкой, он понимал, что это совершенно не поможет. Хуа Чэн поджал губы и снова схватил Се Ляня за ладонь. Это было грубо — Сань Лан излишне сильно сжал его руку, но Се Лянь и бровью не повёл, не желая обращать внимание и так нервного Хуа Чэна на такую незначительную деталь. — Цзе-Цзе, — Тихо произнёс Хуа Чэн, опустив голову. — пожалуйста, будь осторожна. Кричи, если что-то случится, забудь о конспирации, ладно? Се Лянь хотел было кивнуть, но, видя, что Хуа Чэн так и не оторвал от пола свой взгляд, протянул свободную руку и мягко поднял Хуа Чэна за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Се Лянь поймал расстроенный взгляд Сань Лана и, нежно улыбнувшись, твёрдо кивнул. На бесконечно долгое мгновение, казалось, что юноши потерялись, запутавшись в этом взгляде, но уже вскоре Се Лянь, первым прервав контакт, указал наверх и беззвучно произнёс: «Второй этаж», очевидно, подразумевая, что пойдёт исследовать его. Хуа Чэн словно зачарованный наблюдал за изгибами его губ, а затем, осоловело моргнув, бездумно кивнул, показывая, что понял. Се Лянь поднял бровь, смотря на такое поведение, и Хуа Чэн тут же пришёл в себя, придав своему лицу серьёзный вид: — Конечно, Гэгэ, я исследую первый этаж, не волнуйся... — Ближе к концу предложения он внезапно понял, что оговорился и поспешил исправиться: — Цзе-Цзе. Се Лянь окинул быстрым взглядом похрапывающую старушку и кивнул с несколько позабавленной улыбкой, прежде чем развернуться к лестнице. На секунду, всего на секунду, ему показалось, что Сань Лан хотел его поцеловать.

***

Пол в этом доме был скрипучим — доски кричали в одной тональности едва ли не на каждом шагу, и деревянная лестница на второй этаж, что неудивительно, не стала исключением. Однако звук ступени издавали неуловимо другой, вероятно из-за плотности древесины. И едва Се Лянь ступил на лестницу, заставив ту единожды скрипнуть, как сразу подметил, что храп на фоне внезапно прекратился. Се Лянь кожей чувствовал на себе обжигающе внимательный взгляд, но не подал виду. Поднимаясь дальше, он словно бы случайно склонил голову и краем глаза посмотрел на сидящую в кресле старушку. Действительно, она смотрела. Неотрывно, безмолвно. Настолько, что сомневаться не приходилось — на втором этаже точно что-то было. Скорее даже, кто-то был. Как оказалось, там располагались хозяйские спальни и кабинет. Комнаты выглядели всё также старо, но гораздо чище, чем на первом этаже. Первым делом Се Лянь прошёлся по спальням — благо, там лежал ковёр, заглушающий шаги. Он проверил шкафы, пространство под кроватями и даже постучал по стенам в попытке обнаружить спрятанную полость, однако, ничего так и не обнаружил. Кабинет от спален ничем не отличался — после одного быстрого взгляда становилось предельно очевидно, что здесь негде прятаться. Се Лянь попытался было вновь постучать по стенам, но безрезультатно. Се Лянь в некоторой задумчивости опёрся на косяк двери и вновь оглядел сначала кабинет, а затем и пустой коридорчик, ведущий к спальням. Посему выходило, что либо где-то здесь всё же есть скрытый проход, например дверь на чердак, которую Се Лянь, к слову, так и не обнаружил, несмотря на треугольную крышу, либо ребёнок находится где-то на первом этаже (может, подвале?), если девочка вообще всё ещё в доме. Пока Се Лянь с сомнением оглядывался по сторонам, пытаясь понять, что вообще значил тот взгляд старушки, его острый слух уловил странный звук. То был не совсем шорох и не совсем скрежет... Казалось, словно ногтем очень тихо, едва различимо, скребут по дереву. Се Лянь медленно прошёлся взглядом по кабинету, пытаясь определить источник звука, и остановился на углу комнаты, где стоял не то чтобы большой деревянный ящик, напоминающий военный, высотой и длинной где-то с полуметр, а шириной и того меньше. На нём висел большой амбарный замок. В голову юноши закралось нехорошее предчувствие. С виду ящик вместительный, но человека, в особенности взрослого, туда даже при желании не запихнёшь. Да даже маленький ребёнок влез бы с очень большим трудом. На секунду Се Лянь вспомнил своего брата. Если ему не изменяла память, в восемь лет рост Ци Жуна составлял около ста сорока сантиметров — в то время он постоянно просил Се Ляня измерить его, потому что очень хотел побыстрее догнать рост своего брата. Даже если предположить, что у девочки куда более хрупкое телосложение, её рост всё-равно должен идти в диапазоне хотя бы от ста двадцати сантиметров. Её тело бы банально не поместилось в ёмкость пятьдесят на сорок на пятьдесят. Но тогда кто или что издаёт этот звук? Возможно ли, что ящик ведёт к потайному ходу, как в фильмах? Или... Или сейчас там может прятаться Воронье пугало. Се Лянь застыл над ящиком, не уверенный, что ему делать дальше. Он не мог не вспомнить, как в «Сестрицыном барабане» скрежет из стены привёл его к местоположению особого предмета — того самого дневника сестёр, однако на этот раз это могла быть ловушка. Юноша взглянул на старый амбарный замок и вздохнул. Сколь не думай — без Хуа Чэна он его всё равно не откроет. Тот как раз к этому времени планировал подниматься наверх, изучив весь первый этаж. Они встретились на лестнице. И Се Ляню хватило одного единственного взгляда для того, чтобы Хуа Чэн, едва видно кивнув, просто безмолвно прошёл за Се Лянем, бросив короткий взгляд на старушку. — Что-то случилось, Гэгэ? — Тихо спросил он, когда они поднялись на второй этаж и прошли часть коридора. — Я слышал скрежет из ящика, но там висит замок. — Так же тихо ответил Се Лянь. — Понял. Зайдя в кабинет, они склонились над ящиком и прислушались. Уже вскоре Хуа Чэн кивнул — он тоже слышал этот звук. Достав из кармана отмычки, юноша присел на колено перед ним — благо платье позволяло — и начал возиться над замком. Отведя от него взгляд, Се Лянь оглянулся на дверь в кабинет и прислушался, но ничего опасного не обнаружил и уже вскоре повернулся обратно к своему спутнику. Полы в этом доме так скрипели, что практически невозможно было подойти к кабинету незаметно для Се Ляня. Уже вскоре замок щёлкнул и отстегнулся, позволив Хуа Чэну вытащить его и отложить в сторону. Он встал похлопал себя по краю платья и коленям, смахивая пыль, и лишь затем, переглянувшись с Се Лянем, осторожно поднял крышку. От увиденного под ней у Се Ляня спёрло дыхание. Переломанное тело ребёнка было заперто внутри в болезненно скрюченной позе. Девочка лежала на боку со сломанной спиной и конечностями. И дышала, издавая слабые, едва различимые и отрывистые хрипы. Се Лянь поднял дрожащий взгляд на её лицо и заметил край шеи, тут же осознав, что голова девочки была повёрнута под углом даже немного больше девяноста градусов. Она не могла быть жива. Не с такими травмами. Не переставая тихонько хрипеть, в отчаянных попытках сделать вздох, девочка вдруг подняла свои маленькие чёрные глазки, сфокусировав на юношах свой пылающий неприкрытой ненавистью взгляд. Её бледные губы зашевелились, словно бормоча что-то, но из горла вырывались лишь едва слышные ломаные вздохи. Должно быть, незадолго до этого она сорвала голос. Возможно, от невыносимой боли. Хуа Чэн, рядом с ошеломлённо замершим Се Лянем, тихо чертыхнулся и презрительно выплюнул: — Так вот как они решили прятать своих детей. Молодцы, конечно, ничего не скажешь... Казалось, он хотел ещё что-то сказать, однако внезапно позади них вдруг раздался жуткий, едва ли человеческий рёв. Резко развернувшись, Се Лянь увидел старуху, с диким видом стоящую на пороге кабинета. В её руке что-то блеснуло — это был большой кухонный нож. Се Ляня пробила дрожь. Один такой однажды уже воткнули ему в спину. Увидев, что "девушки" открыли ящик, Старуха издала ещё один яростный вопль и, с невероятной для престарелой женщины прытью, набросилась на них. Её лицо исказилось в безумной гримасе, металл рассёк воздух. Се Лянь практически бездумно увернулся, отпрыгнув в сторону и тут же побежав к выходу, краем глаза наблюдая за тем, как Хуа Чэн, вероятно, совершив тот же манёвр, поравнялся с ним. Вместе, они выскочили в коридор и, не оглядываясь, сбежали на лестницу, после чего, в кратчайшие сроки пересекли гостиную и, едва не выбив входную дверь, наконец оказались на улице, тяжело дыша. Наконец, остановившись на пустой дороге, Се Лянь обернулся, переводя дух, и с большим облегчением не обнаружил за собой погони. Не отрывая от входа глаз, Хуа Чэн стоял рядом с несколько нахмуренными бровями, и Се Лянь понимал, о чём тот думает. Ожидалось, что старушка последует за ними. Те, кто хотели убить их, обычно так и делали. Однако в доме было тихо, слишком тихо, — даже Се Лянь ничего не слышал. Почему? Се Лянь чуть сильнее сжал ладонь Хуа Чэна — кажется, они сцепились пока бежали?.. — и поймал его взгляд. Казалось, в этот момент они думали об одном и том же. Должна же быть причина тому, что старуха не последовала за ними? Глаза Хуа Чэна блеснули, он посмотрел на вход и отрывисто спросил: — Идём? Практически не задумываясь, Се Лянь решительно ответил: — Идём. И вот, едва выбежав из дома, "девушки" уже вскоре вернулись обратно. На этот раз, правда, гораздо осторожнее, тише — они вошли, лишь когда убедились, что безумной старухи не было на первом этаже. Проходя через заваленную мусором гостиную, Се Лянь отчаянно прислушивался, пытаясь уловить малейшие шорохи. Он уже понял свою ошибку — скорее всего, живя в этом доме на протяжении всей жизни, престарелая женщина прекрасно знала расположение каждой скрипучей доски и легко могла обходить их, благодаря чему и оказалась на пороге кабинета неуслышанной. Однако, даже ходи она бесшумно, старушка всё ещё дышала, и это Се Лянь уловить вполне себе мог. Готовые в любой момент бежать обратно на улицу, они поднялись по лестнице на второй этаж, но уже на верхних ступенях Се Лянь внезапно услышал отчётливый влажный хруст, который он не перепутает уже никогда в жизни — так звучали переломанные кости. Хуа Чэн поймал его взгляд — очевидно, он тоже это слышал. Не сговариваясь, они ускорили подъём, уже особо не скрывая свои шаги, отдающие скрипом половиц, в кротчайшие сроки добравшись по коридору до порога кабинета и лишь благодаря этому успели увидеть, что произошло. Старуху схватила пара длинных, нечеловечески изгибающихся, грубо сплетённых из соломы рук, буквально облепленных чёрной, тошнотворно омерзительной мошкарой. Обвив престарелую женщину словно змеи, эти руки теперь с видимой силой затаскивали её в ящик, ломая её тело и скручивая в неестественную позу, чтобы поместить во внутрь и так уже заполненного до отказа пространства. И хотя казалось, это было невозможно, но тело старушки действительно уже наполовину находилось внутри. Она не кричала. Не дёргалась. Даже не стонала. Она была мертва. Всё происходящее казалось таким неестественно жутким, что спина Се Ляня покрылась холодным потом. С каждой секундой кости трещали всё громче, всё сильнее, этот звук, казалось, пробивал Се Ляня насквозь. Наконец, старуха исчезла внутри, изломанная настолько, что опознать в ней человека уже было едва ли возможно. Крышка сама захлопнулась за ней сверху. Се Лянь переглянулся с безмолвно стоящим рядом Хуа Чэном и, устало потерев лицо, коротко кивнул в сторону выхода. Хуа Чэн согласно прогудел. В последний раз посмотрев на притихший ящик, они спокойно — уже без спешки — спустились вниз и вышли на улицу, чтобы наконец вздохнуть полной грудью свежего, не пропитанного запахом крови или мусора, воздуха. — Куда дальше? — Тихо спросил Се Лянь, практически не шевеля губами. Хуа Чэн, немного помолчав, просто ответил: — В другие дома к оставшимся детям. Се Лянь ещё раз глубоко вздохнул и кивнул. По дороге они практически не разговаривали, переваривая увиденное. Посему выходило — исходя из реакции старухи и произошедшем впоследствии — она сама запихнула свою внучку в маленький тесный ящик, в процессе переломав ей кости до смерти, лишь бы ребёнок не достался Вороньему пугалу. ... Ужасная участь. Но разве... Разве семья не должна защищать своих детей? Даже боясь, что Пугало может заставить ребёнка страдать, как можно было свернуть ей шею собственными руками, прежде чем впихнуть в эту маленькую деревянную коробочку? Се Лянь определённо предпочёл бы ни на секунду не выпускать Гу Цзы из своего поля зрения, вместо того чтобы собственноручно обрекать его на гибель. Внезапно ладонь Се Ляня потянули. Ах, он и не заметил, что они всё ещё не расцепили рук. Се Лянь поднял свой взгляд с земли и посмотрел на Хуа Чэна, который, склонившись ближе к нему, прошептал: — Цзе-Цзе, посмотри, разве это не Лю Я? Моргнув в некотором замешательстве, Се Лянь быстро вспомнил, что так звали недавно пропавшую напарницу Ван Тяньсиня, и проследил за взглядом Хуа Чэна, уже вскоре заметив идущую на некотором расстоянии от них почти незнакомую девушку, чьё лицо они мимоходом видели разве что за едой в столовой. Лю Я пошла по узкой тропинке, ведущей из посёлка в сторону безлюдной рощицы. Её лицо абсолютно ничего не выражало — губы были плотно сомкнуты, брови расслаблены, а глаза пусты. В своих смутных воспоминаниях, Се Лянь помнил её немного напуганной, но достаточно доброжелательной и весёлой. Совсем не такой, как сейчас. — Пойдём за ней? — Всё ещё шепча над ухом Се Ляня, предложил Хуа Чэн. Се Лянь, не отрывая от девушки взгляда, решительно кивнул.

***

Лю Я шла по своей тропинке прямо, никуда не сворачивая, и потому очень скоро покинула посёлок. Дорога вела её через пустынную рощу и утыкалась прямо в стену тумана, обозначающую границу локации, однако... Сама дорога, казалось, словно бы была кем-то очищена от большей части тумана, оставаясь хоть немного видной. Се Лянь в некотором сомнении посмотрел на практически очищенную, особенно по сравнению с остальными границами локации, от тумана дорогу, которой — он почти уверен — раньше здесь не было, и повернулся к Хуа Чэну: — Если мы пойдём туда... Мы же не выйдем за границы разрешённых дверью территорий, да? Хуа Чэн какое-то время задумчиво молчал со сведёнными вместе бровями, а затем медленно произнёс: — Скорее всего, это «бутылочное горлышко». Это... Определённо звучало знакомо. Казалось, где-то Се Лянь уже об этом слышал. — Задверный термин? — Спросил он после краткой паузы. Хуа Чэн кивнул: — Его придумали игроки на форумах. Сам я сталкивался с таким... — Он ненадолго замолчал, задумавшись. — Один или два раза. — Хуа Чэн поднял взгляд на медленно удаляющуюся вперёд по дорожке Лю Я и, нежно сжав ладонь Се Ляня, твёрдо потянул его вслед за девушкой. — «Бутылочное горлышко» - это ситуация, когда помимо основной локации в двери есть ещё несколько скрытых, в которые можно попасть только в определённом месте или только в сопровождении NPC. — Почти как в «Сестрицыном барабане»? Хуа Чэн ответил не сразу — казалось, ему нужно было пару лишних мгновений, чтобы вспомнить, что там происходило, и лишь затем он кивнул: — Не совсем, но... Да, принцип схож. Сомневаюсь, что мы смогли бы ходить там без того проводника. — То есть, сейчас мы можем безопасно пойти за ней? — Спросил Се Лянь, словно бы неуверенный во всей этой затее, но при этом ни на миг не останавливая шаг, позволяя Хуа Чэну тянуть себя вперёд. — Всегда есть шанс, что мы окажемся в ловушке. — Пожав плечами, ответил Хуа Чэн. — В конце концов на форумах пишут по принципу выжившего. Се Лянь встретился с Сань Ланом взглядом. Они знали мысли друг друга. «Я пойду, а ты останься» — Хотел сказать каждый из них. Но так же они знали и то, что ни один из них не согласится на такой расклад. Се Лянь улыбнулся и медленно, на ломаном французском, произнёс: — Qui ne prend pas de risques - il ne boit pas de champagne. Хуа Чэн крепче сжал его руку и вместе они поспешили за практически скрывшейся за туманом девушкой, оставаясь, впрочем, на почтительном расстоянии, стараясь, чтобы она их не заметила. Если, конечно, в этом состоянии она хоть что-то могла замечать. Смотря на то, как странно она ходила, с болезненно выпрямленной спиной и словно бы деревянными не сгибающимися конечностями, создавалось впечатление... Скорее даже стойкое убеждение, что она уже не являлась человеком. В округе клубился туман, такой же, какой можно было встретить и в посёлке, и на территории вокруг — весьма ощутимый, но далеко не такой плотный, как на границе. Сквозь него Се Лянь смутно смог разглядеть разбросанные вокруг непонятные каменные обломки и... Основания стен?.. Казалось, они пришли к развалинам, когда-то являющимся частью посёлка, но ныне давно заброшенным, заросшим травой и сорняками. За одним из таких обломков они и спрятались, когда девушка внезапно остановилась в глубине этих руин, когда-то бывшим, по всей видимости, чем-то вроде центральной площадью этого района. Лю Я, казалось, застряла во времени, замерев словно статуя, не шевелясь, да даже не дыша. Словно... В ожидании чего-то. Се Лянь тоже напрягся, практически перестав дышать и крепче сжав ладонь Хуа Чэна, когда внезапно услышал в глубине тумана, со стороны, куда было повёрнуто лицо девушки, какой-то шорох. Что-то передвигалось по земле, скользя по жухлой траве. Спрятавшись за обломками стены, Хуа Чэн и Се Лянь притихли словно мыши, не смев издать ни звука, и, свернувшись клубочками на земле, наблюдали за всем происходящим через узкие трещины в камне. Очень скоро из глубин туманной завесы показалась высокая тёмная фигура. Се Лянь узнал его — это было Воронье пугало, с широко раскинутыми в стороны негнущимися руками, словно бы нарисованными на холщовом мешке чертами лица, (которые, скорее всего, являлись просто складками ткани), чёрными дырами вместо глаз и с венчающим его голову знакомым чёрным цилиндром. Вслед за ним из затянутого туманом пространства, громко махая крыльями и пронзительно каркая, вылетели вóроны, послушно усевшись Пугалу на плечи. Само Пугало, тем временем, медленно шагая вперёд на прямых ногах, подошло к Лю Я и остановилось перед ней. Лю Я в ответ не издала ни звука. Она продолжала стоять каменным изваянием, будто бы не видя ничего перед собой. На мгновение словно само время замерло. Хуа Чэн и Се Лянь затаили дыхание. Болезненно прямые, словно деревянные палки, руки Вороньего пугала изогнулись и потянулись вверх, к собственной голове, а затем ещё выше, схватившись за подол шляпы. Се Лянь наблюдал за тем, как пугало медленно потянуло Цилиндр вверх, попытавшись его снять, однако... Шляпа словно бы была намертво приклеена к его голове. Пугало, казалось, приложило больше усилий, и уже вскоре послышался треск ткани. На подоле Цилиндра остались лоскуты холщовой головы, ошмётки соломы, крошево осыпающейся вниз стружки и... Нечто вязкое... Это была кровь?.. От одного только вида этого Се Лянь поморщился, почувствовав фантомную боль в макушке. Подобное действительно выглядело весьма болезненно. Однако Пугало даже не дрогнуло. Возможно, оно и не было способно чувствовать боль. Пальцы на ладони Се Ляня сжались чуть сильнее, заставив того перевести взгляд на Хуа Чэна. В чёрных глазах его спутника плескалась обеспокоенность. Тебе плохо, Гэгэ? Се Лянь качнул головой и улыбнулся: Всё в порядке, Сань Лан. Однако больше отвлекаться было нельзя — "девушкам" пришлось вернуть своё внимание происходящему. И очень вовремя. Ведь в этот момент Воронье пугало, с мясом отодрав от себя шляпу, протянул её Лю Я. Девушка, едва ли не торжественно, двумя руками, осторожно и, даже, нежно приняла запачканный кровью цилиндр, после чего решительно водрузила себе на голову. Даже со спины сквозь лёгкий туман Се Лянь отчётливо мог разглядеть, как её тело в ту секунду начало меняться. Светлая, почти белая кожа пожелтела и погрубела, прошлась рябью, а затем и вовсе начала отслаиваться целыми лоскутами, обнажая спрятанную под ней... Се Лянь прищурился, пытаясь разглядеть. ... Солому? Тело вытянулось практически на пол метра вверх, руки и ноги потеряли всю оставшуюся гибкость — стали болезненно прямыми и жёсткими, а черты лица... Словно бы стёрлись, оставив на своём месте изгибы холщового мешка и два тёмных провала вместо глаз. Попросту говоря, Лю Я приняла облик Вороньего пугала. Превратилась в него. Вместе с тем первое — изначальное — Пугало издало пронзительный крик, на холщовом мешке, в месте, где рот ему заменяла непонятного вида складка, которую Се Лянь на таком расстоянии не мог нормально разглядеть, внезапно появилась прорезь, из которой вылетела огромная чёрная птица, едва не разрывая весь мешок в процессе. В это же мгновение опустошённое Пугало вдруг загорелось — пламя внезапно и, казалось бы, беспричинно вмиг охватило всё его тело, очень скоро превратив Воронье пугало в кучку дымящегося пепла, а кружившиеся над ним вороны теперь перелетели к Лю Я, видимо, признав в ней своего нового хозяина. Сама же Лю Я к этому моменту уже полностью обернулась Вороньим пугалом. Даже её одежда лопнула и свалилась, не выдержав изменений. «Она» разинула рот, позволяя одной из птиц, — вероятно той же, что вылетела из пасти изначального Вороньего пугала, — забраться туда. Затем «она» деликатно поправила Цилиндр на голове, издала жутковатый смешок и... Принялась руками подбирать с земли ещё не остывший пепел. Не моргая, Се Лянь наблюдал за тем, как "новорождённое" Воронье пугало жадно и беспорядочно запихивало пепел с земли прямо себе в рот вместе с пылью, жухлыми останками подгоревшей травы, камнями и самой землёй до тех пор, пока в том месте не осталось совершенно ничего. Возможно именно поэтому ему удалось заметить странный металлический отблеск среди прочего мусора, который так же вскоре исчез в чреве монстра. Ключ. Се Лянь был уверен, что это он. Всё это время, ключ находился внутри Вороньего пугала. Едва осознав этот факт, лица Се Ляня и Хуа Чэна заметно помрачнели. Сожрав пепел своего предшественника, то, что ещё недавно было «Лю Я», выпрямилось и, изобразило довольное выражение «лица», которое юноши успели заметить, когда оно повернулось к ним боком, развернулось и исчезло в густом тумане. Глядя ей вслед, они не проронили ни звука, и, только оставшись одни, смогли наконец облегчённо выдохнуть и вытянуть затёкшие конечности, прежде чем несмело встать и поспешить по всё той же дорожке обратно в посёлок. И лишь после этого, в молчании завернув в одну из улочек меж домами, позволили себе немного расслабиться и обсудить увиденное. А обсуждать им было что. — Видимо, Воронье пугало, в которое они превращаются, имеет определённую форму. — Вдумчиво подбирая слова, произнёс Хуа Чэн. — Вероятно, шляпа на его голове и является способом наследования формы. — Тогда, скорее всего, тот мужчина, которому ворон приснился, и был тем Пугалом, которое передало свою шляпу Лю Я. — Тихо продолжил его мысль Се Лянь, кивнув с некотором напряжении во взгляде. — Но зачем ему это? Зачем так часто менять себе... Носителя? Почему тот мужчина превращался в пугало гораздо медленнее, чем Лю Я? Зачем нужно было идти в те развалины для этого? У этого есть какой-то сакральный смысл? Хуа Чэн покачал головой, показывая, что тоже не знает. Се Лянь обречённо вздохнул. Он немного подумал, а затем ещё тише спросил: — И как нам быть с ключом? На этот раз Хуа Чэн взял короткую паузу, а затем медленно ответил: — Два пути. Либо мы убиваем Воронье пугало и вырезаем ключ из его живота... — Не сможем. — Не раздумывая ни секунды, качнул головой Се Лянь. И это было правдой. Твари намного сильнее игроков — можно смело считать, что в честном бою у людей нет никаких шансов, а в нечестном... И как им сделать этот нечестный бой? Огнестрела у них нет... Да никакого стоящего оружия, раз уж на то пошло, у них нет, а без него... ... Ну разве что огнём, но и то не факт, что получится. Скорее всего, их убьют быстрее, чем они успеют поджечь тело Пугало. — ... Либо дождёмся следующего "наследования" и вмешаемся в него. — Невозмутимо закончил Хуа Чэн. Се Лянь погрузился в раздумья. — Рискну предположить, что шляпа для него имеет очень важное значение. Возможно это центр его личности, поэтому нужно вмешаться именно тогда, когда предшественник снимет её с головы, но не успевает передать её. Так мы прервём процесс. — Добавил Хуа Чэн. Се Лянь медленно кивнул: — Это... Может сработать. Конечно, да, это может сработать — уж точно выглядит более правдоподобно, чем вариант с убийством, однако... Как именно прервать этот процесс? Между юношами снова повисла тишина. — Нам вовсе не обязательно действовать только вдвоём, — Наконец сказал Хуа Чэн после долгого задумчивого молчания. — Подсказка важна, но жизнь важнее. Мы можем рассказать обо всём остальным и сработать командой. Се Лянь тут же поднял взгляд и навострил ушки, однако, его секундный энтузиазм тут же угас, разбившись о здравый смысл: — Ты думаешь, они согласятся? — Если нет... — На лице Хуа Чэна появилась улыбка, напоминающая звериный оскал: — Я тебе обещаю, Гэгэ, что в таком случае они умрут раньше нас. Се Лянь чувствовал, что на этот раз в задорных словах Сань Лана не было и намёка на веселье. В этот момент он совершенно не шутил.

***

Возвращаясь к гостинице, сильно, вероятно, опоздав при этом на обед, они шли через площадь, решив заодно и подойти к доске объявлений, чтобы посмотреть изменения. Копии сорванных вчера листов сегодня вновь висели на своих местах, а вместе с ними и ещё один, новенький. На новой фотографии была изображена девочка, которую старуха с силой запихнула в деревянный ящик. Се Лянь аккуратно сорвал это объявление, чтобы разглядеть получше. — Мне всё время кажется, что мы как будто вестники несчастья. — Тихо и как-то грустно произнёс он. — Все дети, которые с нами общаются, погибают. Какое-то время Хуа Чэн задумчиво молчал, сложив руки на груди, а затем сказал: — Может быть так и есть, Цзе-Цзе. — Он встретился с Се Лянем взглядом. — Может быть мы и есть помощники Вороньего пугала, которые не только сами в него превращаются, но и помогают ему искать детей. Се Лянь вздохнул. Действительно, может быть. Может быть, возможно, вероятно, скорее всего... Они ничего не знают об этой двери! Ничего не могут сказать наверняка! Се Лянь сжал объявление в руках. Оно оказалось одинарным. Вздохнув, юноша выпрямил листовку и аккуратно сложил себе в поясную сумку, задумчиво хмурясь, и уже готов был пойти с Хуа Чэном дальше, как вдруг запнулся, внезапно вспомнив кое-что. Заметив это, Хуа Чэн с видимой обеспокоенностью во взгляде поспешил подойти ближе: — Гэгэ? Что-то случилось? Се Лянь поднял на него несколько пустой взгляд и тупо сказал: — У Пугала не было шляпы. Хуа Чэн недоумённо моргнул: — Что? Се Лянь встретился с ним взглядом и медленно произнёс: — Пугало, которое я встретил тем вечером, не носило шляпу. Оно держало её в руках. Глаза Хуа Чэна расширились. Если это правда... — Их двое. — Ощутимо тяжёлым тоном заключил Се Лянь. — Вороньих пугал всё это время было минимум двое.