Колыбель ужаса (2 часть)

К шести вечера команда «Бедствия» собралась в одной из красочно оформленных гостиных, в которой к тому моменту были удобно расставлены для посиделок и застолий диваны, подушки, столики, минибар, переносные холодильники и ведёрки со льдом. Ши Цинсюань — а то, что это был он, сомневаться не приходилось, — развесил по стенам многочисленные гирлянды, переливающиеся мягкими цветами, и неоновые лампы, создавая чарующую атмосферу. К тому же и пахло довольно приятно — по углам были расставлены очевидно дорогие освежители воздуха и всякие пахучки, которые все вместе приятно пахли сосновым лесом и чем-то, что Се Лянь не смог определить, но отдающим свежестью. Хотя за окном только начало темнеть, они, по мелкой прихоти Ши Цинсюаня, уже завесили шторы, чтобы комнату освещали искусственные источники, а затем расселись вокруг одного из столов, заставленных блюдами, разлили себе напитки, наполнили тарелки и начали свой маленький праздник, задорно общаясь за едой. На фоне играла задорная ритмичная песня с приятным английским вокалом — что-то, казалось бы, из старой эпохи, но на современный лад... Возможно, Юйши Хуан просто отобрала у любившего поп-музыку Ши Цинсюаня пульт от музыкального центра. Се Лянь вполне поддерживал её выбор. Все поздравляли Се Ляня с выпиской и спрашивали его о том, как прошла его шестая дверь, а тот, потягивая домашний мохито, как можно подробней отвечал, рассказывая о тонкостях встреченного им с Сань Ланом сюжета. Ши Цинсюань не отставал — как оказалось, он ждал этого момента, чтобы пожаловаться на рассказать всем об опасностях, которые постоянно преследовали его и Хэ Сюаня попятам. Поскольку к этому моменту все уже знали, что Се Лянь не ест то мясо, в чьём происхождении не уверен, Юйши Хуан лично приготовила ему пару овощных блюд, салатов с кусочками курицы, и поджарила рыбку в кляре, а к ней и домашних соусов намешала. Се Лянь очень любил свою Хуан-Цзе, правда. Она мягко кивнула, заметив его благодарный взгляд. Поскольку среди них не было детей (Лан Ина, которому шестнадцать, в счёт не взяли), алкоголь лился рекой. Юйши Хуан с видимым удовольствием открыла бутылку дорогущего вина, и Хуа Чэн с Хэ Сюанем к ней присоединились. Ши Цинсюань и Инь Юй потягивали коктейли, которые им с удивительным мастерством намешивал Цюань Ичжэнь, когда-то — как оказалось — бывший барменом. А Се Лянь, вместе с Лан Ином, пил домашний мохито. Не то чтобы ему отказали в выпивке — вообще, ему предлагали, в особенности Ши Цинсюань, но он отказывался. Се Лянь не ненавидел алкоголь, и не был помешан на здоровом образе жизни, как многие считали, нет, он просто не любил пить. Конечно, за все его двадцать семь с хвостиком лет, ему давали пробовать алкоголь, причём самый разный: и пиво, и вино, и шампанское, и виски, и коктейли, и байцзю... Но ничего из этого так и не пришлось ему по вкусу. К тому же, у организма Се Ляня была одна не особо приятная особенность — когда он просыпался на утро с ужасным похмельем, что происходило всего пару-тройку раз, он отмечал, что у него напрочь стирались все воспоминания о прошлой ночи. Так что даже если сам процесс ему и понравился, он об этом не помнил. К тому же... Не то чтобы это было обязательно, но все, кто видели его пьяным, помимо Ци Жуна, — а это в основном Фэнцины и Цзюнь У, настоятельно просили его больше не пить. Никогда. Ни при каких условиях. Но не объясняли причин. Сколько бы Се Лянь не спрашивал, Фэнцины яростно краснели и начинали кричать, а Цзюнь У просто с улыбкой переводил тему. У Ци Жуна память не стиралась полностью, но становилась мутной и спутанной, поэтому от него внятного ответа Се Лянь так же не дождался. ...И смотря на всё это, Се Лянь не мог не думать о том, как же он всё-таки вёл себя по пьяни? Становился ли он глупым? Развязным? Агрессивным? Может, он был из тех, кто постоянно плачет? Или несёт бред? В общем, у Се Ляня было здравое предубеждение к алкоголю, тем более, что он правда вреден для здоровья. Тем более, что все его воспоминания об этом, оказывались хорошо если просто нейтральными — опять же, похмелье было ужасным... — Лянь-гэ, Лянь-гэ! — С другой стороны стола позвал его уже порядком подрумяненный, но всё ещё вполне чётко говорящий Ши Цинсюань, постукивая ладошками с накрашенными ноготками по столу. Се Лянь, с видимым удовольствием поглощавший сашими из тунца, с улыбкой обернулся на него: — Да? В глазах Ши Цинсюаня блеснули искры интереса: — Я так и не спросил у тебя, как тебе в женском облике? Остальные с лёгкими улыбками оглянулись на них, желая послушать. В их взглядах не было осуждения или насмешки — лишь живое любопытство, ведь, они тоже, бывало, поддавались на уговоры Цинсюаня и меняли за дверью свой внешний пол с очень переменным успехом. — В целом не так плохо, как можно было бы себе представить. — Честно ответил Се Лянь, не найдя в этом ничего смущающего. — Одежду подобрали неплохо - в ней было достаточно удобно, правда, лифчики, на мой взгляд, для сна не предназначены. — Задумчиво продолжил он, вспоминая свою шестую дверь. — Притворяться немым было не так уж и сложно - Сань Лан при необходимости говорил за меня, а если нужно было что-то сказать - я мог просто написать. На слова про лифчик, Юйши Хуан — единственная женщина в коллективе — с улыбкой подняла бокал с вином, выражая согласие. Услышав его слова, улыбка Ши Цинсюаня едва не вылезла за границы лица, он весь сиял от предвкушения: — Тогда, можем ли мы?.. Се Лянь в ответ просто улыбнулся: — Не в этой жизни. Больше никогда. Ши Цинсюань с расстроенным, возможно наигранно, лицом всплеснул руками: — Да почему?! — Гэгэ обесценивали, игнорировали, и даже пытались домогаться. — С раздражённым фырканьем ответил Хуа Чэн со своего места, допив свой бокал. — Так что даже не пытайся, Цинсюань, а то я сам разукрашу тебя в водостойкий грим клоуна и заставлю так пойти в твою следующую дверь. Ши Цинсюань карикатурно схватился за сердце. Над столом послышались весёлые смешки. — Я просто хочу ещё кого-нибудь, кто разделил бы со мной этот путь! — Несколько наигранно горестно воскликнул Ши Цинсюань, звуча, впрочем, вполне серьёзно. — У тебя есть Хэ Сюань. — Отмахнулся Хуа Чэн, наливая в свой опустевший бокал новую порцию вина. Хэ Сюань в ответ недовольно на него зыркнул, пережёвывая полный рот чего-то. Наблюдая за ними, Се Лянь улыбался, посмеиваясь, когда ему на плечо опустилась рука: — С тобой всё в порядке? Тебе не навредили? — С некоторым беспокойством негромко спросил сидящий рядом Инь Юй. На мгновение Се Ляня охватило удивление. На самом деле, с Инь Юем он общался редко. В основном потому, что сам Инь Юй не был особо разговорчивым. Он был младше Се Ляня и, в отличие от остальных, не был задверным игроком, но в коллективе присутствовал гораздо дольше и пользовался уважением как надёжный работник. Поначалу Се Лянь считал этого юношу довольно безразличным к окружающим, но со временем обнаружил, что Инь Юй заботился о членах «Бедствия», пусть тихо и незаметно. Всё ещё, впрочем, выглядя убитым большую часть времени. Се Лянь благодарно улыбнулся, чувствуя тепло, растекающееся в груди: — Нет, всё хорошо, мы с Сань Ланом неплохо проучили того парня. Просто кивнув, Инь Юй вернулся к своему телефону, словно бы и не отвлекался. Се Лянь посчитал это забавным. Потихоньку время шло. Композиции на фоне сменяли друг друга. В какой-то момент вечера, когда почти все вокруг Се Ляня пили, сам он внезапно обнаружил внутри себя ощущение, словно бы он был... Отчуждённым. "Не в теме" — как бы выразился Ци Жун. На самом деле, Се Лянь редко когда посещал подобные вечеринки — честно говоря, он действительно был насквозь домашним человеком, которого никогда не интересовали подростковые тусовки, поэтому сейчас действительно ощущал нечто вроде отдаления, выбиваясь из коллектива, даже несмотря на то, что с ним продолжали поддерживать беседы. Возможно поэтому, когда Ши Цинсюань в очередной раз, уже без особой надежды, но просто из своего мальчишеского упрямства, предложил ему выпить какой-то коктейль, только что сделанный Циином, Се Лянь всё-таки согласился. Мир на мгновение замер в этот момент. Честно говоря, Ши Цинсюань выглядел так, словно бы его ударили. Да и не только он, — все за столом удивлённо посмотрели на них с таким видом, словно бы Се Лянь согласился выпить кровь девственниц и спуститься до их грешных адских глубин. Ей Богу, иной раз их представления о Се Ляне были чрезмерно идеализированы. Быстро сориентировавшись, Ши Цинсюань с каким-то нездоровым энтузиазмом протянул Се Ляню высокий стакан с чем-то, отдалённо пахнущим цитрусами. К слову об этом, запах, на самом деле казался смутно знакомым, но Се Лянь так и не смог вспомнить, где или когда он мог с ним сталкиваться. На пробу взболтнув прозрачную тёмную жидкость в своих руках, он пронаблюдал за тем, как напиток колышется в стакане, прежде чем наконец сделать глоток.

***

Се Лянь проснулся, ощущая, как ему беспощадно сдавливает виски ужасающе сильная, пульсирующая мигрень. Он застонал. Каждое малейшее движение, даже глазами, отзывалось вспышкой тупой боли. Тело казалось ватным, бескостным, неподъёмным и каким-то... Побитым. ...Кажется, у него поднялось давление. Складывалось ощущение, словно его переехал грузовик. Возможно дважды. Горло саднило. Оно было настолько сухим, что, казалось, потрескалось. Се Лянь попытался глотнуть воздуха и тут же с силой скривился, испытав раздирающую глотку боль. Будто он наглотался соли — ощущалась жажда, которую он не в силах передать словами. Весь рот, казалось, пропитался странным привкусом, словно вчера он напился кислоты, и это чувство стекало по пищеводу вниз, в желудок, где неприятно скручивалось, бурля. Было утро — сквозь плотно сжатые веки пробивался свет, от которого становилось только хуже. Се Ляня мутило. Даже просто открытие глаз казалось непосильным трудом. Жое в клетке завозилась, бегая туда-сюда и щебеча свои привычные утренние трели, и этот звук, казалось, иглой вонзался прямо в мозг Се Ляня, заставляя стонать и хмуриться. Господи, Боже, он что, снова получил ранение за дверью?.. ...Он ходил за дверь?.. Думать было сложно. Сознание плавало. Почему-то Се Лянь ощущал себя так, словно бы это было и не его тело. Кажется, последнее, что он помнил — как согласился выпить какой-то коктейль- Ах, у него похмелье. А он уже и забыл, как это ощущается. Се Лянь внезапно вспомнил, почему он и раньше самостоятельно отказывался от употребления алкоголя на протяжении многих лет. И, как обычно, из вчерашней ночи он помнил ровным счётом ничего — из его памяти словно вырезали огромный фрагмент — ни единого просвета с момента, как он сделал первый глоток. Подгоняемый щебетом голодного хорька, он попытался встать, но тело и, в особенности, голова, ощущались свинцовыми. Кости словно были сделаны из желе. Се Лянь попытался оторвать себя от подушки, но тут же почувствовал, как желудок скрутило, а голова стрельнула новой вспышкой боли. Он снова застонал. Из-за сухости в горле звук вышел хриплым, отрывистым. Се Лянь не заметил этого сразу, но звучало так, словно ему снова двенадцать и у него снова ломается голос. Наконец Се Лянь попробовал открыть глаза — хотя бы просто приподнять тяжёлые веки, и тут же снова зажмурился, когда на них попал свет. Кажется, его снова замутило. Какое-то время, может пару минут, может час — он не мог определить, его внутренние часы, казалось, сбились и полетели в ад, — он лежал вот так, собираясь с силами. В какой-то момент, казалось, его сознание было готово вновь улететь, но Се Лянь заставил себя смахнуть это чувство. Если Ци Жун его чему-то и научил — так это не спать во время похмелья. Наконец он открыл глаза, часто моргая. Они были опухшими и чуть суховатыми. Ресницы слиплись и затвердели. По краям век образовалась корка. Се Лянь с усилием потёр глаза, чувствуя, как по коже под пальцами перекатывается соль. Сами глаза немного щипало. Кое-как собрав в себе силы, он перевернулся набок. Это заняло у него несоизмеримо больше времени и усилий, чем по идее должно было. Мир перед глазами слегка плыл по краям. На тумбочке перед ним стояли стеклянная бутылка воды и высокий стакан, на салфетке сбоку лежала горсть каких-то таблеток. А рядом стоял, слегка согнувшись, тетрадный лист, вставленный в импровизированную подставку из двух изогнутых скрепок. Се Лянь протянул свинцовую руку и взял бумажку, вглядываясь в большие чёткие иероглифы, оставленные, видимо, маркером. Скорее всего, Ши Цинсюанем или Инь Юем. Символы в его сознании слегка плавали, но он уловил общий смысл. Пить таблетки по одному в том порядке, в котором лежат, обильно запивая водой. О, так у них был порядок? Се Лянь попытался сесть, чувствуя, как мигрень начала спадать, но пульсация в голове никуда не делась. Ужасно хотелось пить — горло разрывало. Тело уже не ощущалось ватным, но всё ещё казалось чужим. Очень медленно Се Лянь сел, тут же сгорбившись и прикрыв глаза, тяжело дыша. Любые движения выматывали. Каждый клочок тела стонал так, словно бы Се Ляня избивали полночи. Что же, очевидно, эта вечеринка была по меньшей мере весёлой. Се Лянь протянул руку и взял со стола бутылку минеральной воды, тут же открывая её. Несмотря на то, что она выглядела только-только купленной, кто-то уже любезно ослабил крышку, чтобы та легко поддалась ослабленному от похмелья Се Ляню. Сделав первый жадный глоток, Се Лянь тут же прикрыл рот, едва не закашлявшись. Определённо, его горло почувствовало себя лучше, однако вместе с этим пришло и лёгкое чувство тошноты. Переборов себя, он взял всю горсть таблеток и небрежно закинул себе в рот, обильно запивая водой. Се Лянь и так зачастую не утруждал себя тем, чтобы правильно заботиться о своём здоровье, а уж в таком состоянии — и подавно. Осушив бутылку на половину, он отставил её в сторону и попытался встать, однако, пошатнувшись, упал обратно, чувствуя, как неприятно бурлит его живот от недовольства. Чувство тошноты только усилилось, но к нему добавилось и желание посетить туалет. Он чувствовал, как ужасно у него воняет изо рта. Пожалуй, слюна Чужого из фильмов не ощущалось такой же токсично-кислотной, как тот привкус, что тлел сейчас у Се Ляня на языке. С третьей попытки он наконец-то встал, шатко дойдя до вольера уже откровенно сердитой Жое, которая требовательно просила еды. Взяв пакет сухого корма, Се Лянь открыл дверцу вольера и, игнорируя свирепые укусы маленьких зубов, взял миску, прежде чем поставил её же, но уже наполненную кормом, обратно на место, затем плотно запер дверцу. Достав чистые вещи и взяв расчёску, Се Лянь, который чувствовал, что ему нужен полный комплекс банных процедур, если он хочет снова походить на человека, вышел в коридор. И внезапно столкнулся с Хуа Чэном. Тот выглядел, казалось бы, как обычно — в красных штанах и белой футболкой с чёрным схематическим принтом бабочек. А ещё у него на шее красовался собачий ошейник. Точнее, вероятно, чокер(?) , в виде чёрного шипастого собачьего ошейника. Они встретились взглядами. Хуа Чэн радостно гавкнул, словно приветствуя его. Се Лянь моргнул. ...Кажется он не до конца проснулся. Что они вчера пили?.. Употребляли?.. Се Лянь прикрыл глаза на пару секунд, желая развеять наваждение. Затем открыл. Хуа Чэн стоял прямо перед ним, всё ещё в ошейнике. Видимо заметив недоумение Се Ляня, чуть склонив голову в бок, Хуа Чэн гавкнул уже с другой интонацией, словно спрашивая у Се Ляня, что случилось. Се Лянь моргнул ещё раз, а затем, вежливо кивнув, ответил: — Гав. — Прежде чем развернуться и пойти в сторону ванной. Определённо, он ещё не до конца проснулся.

***

Когда Се Лянь вполз в кухню, он был ни жив, ни мёртв — тело больше не шатало, тошноты он не чувствовал, но общая слабость, лёгкая мигрень, тянущая боль в пояснице и какая-то ватность в конечностях никуда не делись. Невыносимая жажда прошла, но теперь вместо этого он чувствовал в животе какую-то неопределённую мутность. У плиты над туркой суетилась Юйши Хуан. В помещении приятно пахло кофе. Живот Се Ляня недовольно буркнул. Он не был уверен, хочет ли он есть — ему казалось, что его желудок был одновременно и пуст, и полон, однако он точно мог сказать, что чувствует в своём животе... За неимением более подходящего слова, "волнение". Но, наверное, поесть сейчас было всё же лучшем решением, чем переживать последствия похмелья натощак — потому он и пришёл сюда. Заметив его, женщина приветливо кивнула — иногда она больше предпочитала жестикулировать, чем говорить — и махнула ему в сторону открытой нараспашку двери в столовую, где за большим столом уже сидели и уплетали пиццу Ши Цинсюань, Хэ Сюань и Инь Юй. Се Лянь хрипло поздоровался в ответ и, не желая в этот момент лишний раз напрягать даже несколько нейронов на раздумья, просто последовал безмолвному приказу, пройдя ко входу в столовую. Увидев шаткую фигуру Се Ляня на пороге, Ши Цинсюань первый с энтузиазмом помахал ему рукой, выглядя не в пример куда более свежим: — Наш вчерашний герой проснулся! — В его голосе не было никакой хриплости, слова внятные, цвет лица здоровый, а движения чёткие. Словно бы у него не было никакого похмелья. Словно бы он и не пил вчера. — Как себя чувствуешь? Се Лянь чуть заторможено кивнул в ответ на приветствие и подошёл ближе, а затем не столько сел, сколько стёк на свободный стул, чувствуя, как разжижаются его кости. — Доброе утро. — Сипло выдавил он из себя, чувствуя, как от резких движений у него снова запульсировала голова. Спустя короткую паузу он вспомнил заданный ему вопрос, и, после непродолжительной пустоты в мыслях, ответил: — Лучше, чем когда проснулся. Ши Цинсюань сочувственно покивал, однако его широкая улыбка, которая уже вскоре вновь вскочила на лице, указывала на то, как ему на самом деле весело наблюдать за похмельем Се Ляня. По-хорошему, Се Лянь не мог его винить — он видел своё отражение в зеркале и прекрасно знает, что выглядит как восставший мертвец. Но он всё равно почувствовал лёгкую обиду в своём сердце. — Не стошнило? — Участливо спросил Ши Цинсюань отхлебнув что-то из высокого стакана. — Нет. — Ответил Се Лянь, умолчав о том, что пару раз порывался. Несколько раз его почти скручивало, но он смог сглотнуть это чувство и оставить свой желудочный сок при себе. — Вот видишь, — Довольно протянул Цинсюань, слегка взболтнув жидкость в своём стакане. Сквозь собственный пульс Се Лянь уловил тихий отстук кубиков льда. — а кто просил тебя больше есть, а? Кого ты должен благодарить? Се Лянь моргнул, не сразу поняв, как это связано, а затем медленно кивнул: — Спасибо. — После краткой паузы, он добавил: — И за лекарства тоже. — Не за что. — Мурлыкнул Ши Цинсюань. Казалось, у него и впрямь было отличное настроение. Ши Цинсюань в целом был человеком энергичным, излучающим яркий динамичный позитив, куда бы он не шёл, но сегодня, в это малоприятное для Се Ляня утро, юноша сиял. Се Лянь не был уверен, должен ли он спрашивать причину, как вдруг прямо перед ним опустилось несколько тарелок. Мягко улыбаясь, Юйши Хуан передала ему вилку и ложку. Мысли Се Ляня запнулись: — Это... — Мы для тебя заказали около часа или двух назад, — Любезно пояснил Ши Цинсюань. — лёгкие блюда как раз от похмелья: салат с морепродуктами и куриный суп. Они ждали тебя в термо-сумке. На долю мгновения Се Лянь почувствовал себя растроганным, а затем посмотрел на большую коробку пиццы, уже практически пустую. — А вы?.. — Начал он, с сомнением глядя на то, как спокойно они едят нежелательную при похмелье жирную пищу. Ну не мог же только он страдать от похмелья во всём доме? Почему они все выглядят так, словно вчера и капли в рот не взяли, в то время как для Се Ляня, по ощущениям, это утро могло стать последним? Се Лянь остро чувствовал несправедливость всей этой ситуации. — А мы своё уже съели. — Махнул рукой Ши Цинсюань, не вдаваясь в подробности. Се Лянь проглотил кислое ощущение у себя во рту и, поблагодарив Юйши Хуан, пододвинул к себе салат. Он не был уверен, что его желудок спокойно примет ещё достаточно горячий куриный суп, однако с прохладным салатом проблем быть не должно. Он успел сделать всего несколько укусов, как внезапно его голову пронзил вопрос, мучавший его большую часть пребывания в душе: — Я... — Он собрался с мыслями и сглотнул остатки салата. — Я вчера нормально себя вёл? Глаза всех присутствующих скрестились на нём, вызывая нервные мурашки. Не только Ши Цинсюань, но и зависающие в телефонах Хэ Сюань и Инь Юй, вместе с присевшей рядом с высокой чашкой кофе Юйши Хуан, подняли на него взгляды. — ...А ты не помнишь? — С какой-то непонятной интонацией - то ли удивлением, то ли неверием - уточнил у него Ши Цинсюань, с таким видом, будто вчера они взрывали на заднем дворе коттеджа боеголовки, а Се Лянь внезапно забыл об этом. — Нет. — С лёгкой опаской ответил он, оглядев лица присутствующих. Даже Хэ Сюань на десять секунд перестал жевать пиццу в своих руках. Господи, что вчера произошло?! — Совсем ничего? — Повторил Ши Цинсюань, не отрывая от Се Ляня немигающего взгляда. — Совсем. — Кивнул Се Лянь, потихоньку начиная готовиться к худшему. Ши Цинсюань открыл рот, а затем закрыл его. На его лице показалось очень странное, и почему-то очень напрягающее Се Ляня выражение. Но прежде, чем он успел что-то сказать, на пороге столовой показался Хуа Чэн. Всё ещё в чёрном шипастом ошейнике. Ах, всё-таки это была не иллюзия убитого алкоголем мозга. Он обвёл комнату взглядом и с видимым весельем гордо произнёс: — Гав! Гав-гав! Юйши Хуан с родительской снисходительностью закатила глаза, полуповернувшись к проходу, и негромко ответила: — И тебе с добрым утром. Твой кофе ждёт тебя у плиты. Хуа Чэн кивнул: — Гав! ...Честно говоря, ситуация выглядела достаточно сюрреалистично. Возможно, Се Ляню тоже нужен кофе. Взяв свою чашку и ещё раз гавкнув присутствующим на прощание, Хуа Чэн вышел из кухни — Се Лянь слышал его удаляющиеся шаги вдоль по коридору. Юйши Хуан, сделав глоток, поймала взгляд Се Ляня и спокойно произнесла: — Ладно, вчера ночью и этим утром это было действительно забавно, но мы не можем позволить этому продолжаться вечно. А-Лянь, ты должен сказать ему прекратить. Се Лянь беспомощно поднял брови: — Я?.. — О, ты вчера приказал ему лаять как собака до тех пор, пока не разрешишь ему обратное. — Буднично пояснил Ши Цинсюань, как будто в этом не было ничего такого. — Я?! — Уже куда громче повторил Се Лянь, широко открыв глаза. — Ши Цинсюань, что вчера произошло после того, как я выпил?! Тот, Сделав ещё глоток своего напитка, с деланой улыбкой возвёл глаза к небу, словно вспоминая вчерашний день, и подразнивающее-медленно заговорил: — Ну... Первое время ты, помню, был тихим как как мышь и просто пил, доедая свою порцию, а затем сидел как будто в оцепенении, со странно-расслабленной улыбкой на лице. Мы уже думали вот-вот вырубишься, однако когда я предложил сыграть в карты, ты неожиданно подключился. — Он поскрёб ноготками подбородок, краем глаза взглянув на напряжённо слушающего Се Ляня и улыбнувшись чуть шире. — Изначально на игру согласились все... Кроме Лан Ина, у которого, кажется, очень низкая толерантность и он к тому моменту уже валялся на диване в отключке. А потом мы начали играть. — ...И? — Когда пауза немного затянулась, уточнил Се Лянь. Ши Цинсюань очень предвкушающе ухмыльнулся: — И-! — Ты победил восемь раз подряд, усадил последнего оставшегося в игре Хуа Чэна себе на колени, назвал его своим пёсиком и приказал гавкать до тех пор, пока ты не скажешь обратного, а затем кормил его с рук, потому что "собака не может есть руками". — Прервав Ши Цинсюаня, бесцветно произнёс Хэ Сюань. Ши Цинсюань смерил своего парня обиженным взглядом. — Что?.. — Внезапно севшим голосом, тупо повторил Се Лянь. — Ну, вообще, — Отобрав у Хэ Сюаня последний кусочек пиццы, уже спокойнее продолжил Ши Цинсюань. — перед игрой ты предложил сменить правила: играем до восьми побед, и если ты проиграешь хоть раз - выполнишь желание тех, кто остался в игре. Из игры можно выйти в любой момент, но наказание получат все участвующие, которые оставались в игре до твоей восьмой победы. — Он говорил немного медленно, видимо, напрягая память. — Мы тогда посмеялись с такого смелого предложения, но согласились. А потом ты начал вытаскивать козыри в каждой чёртовой игре! — Воскликнул он, всплеснув руками. — Хэ-сюн и Хуан-Цзе вышли после четвёртой твоей победы, Инь Юй, утащив за собой Циина - после пятой. Я ушёл после седьмой, когда почувствовал, что дело всё же пахнет жаренным, но Хуа Чэн остался до последнего. И ты наказал его, приказав гавкать вместо того, чтобы использовать слова. — Ши Цинсюань рассмеялся. — Ооо, видел бы ты его глаза в этот момент! Се Лянь уткнулся лицом в ладони, но даже так было видно, как сильно он покраснел, буквально превратившись в ошпаренный кипятком помидор, с которого идёт пар. Смотря на него, Ши Цинсюань весело хохотнул, но, заметив взгляд Юйши Хуан, прочистил горло и сказал: — Не то чтобы босс выглядел недовольным, знаешь, особенно когда ты начал что-то нашёптывать ему на ушко и кормить закусками с рук, обнимая за талию... — Он замолчал, когда взгляд женщины приобрёл налёт осуждения, и в спешке сделал большой глоток из своего стакана. Се Лянь чувствовал, что вот-вот взорвётся. Боже мой. Так вот как ощущается социальная смерть. — ...Мне очень жаль. — Прохрипел он, желая вырыть яму и похоронить себя в ней. Ши Цинсюань, который отвлёкся на Се Ляня и не заметил, как Хэ Сюань тихо подъедает кусок пиццы в его руках, увидел, как Се Лянь скукожился от смущения, наконец сжалился и перевёл тему: — Я кстати так и не узнал, как ты это сделал. Ты использовал какой-то трюк? Се Лянь поднял на него глаза, не сразу поняв, о чём тот говорил, а затем, осознав смысл вопроса, с лёгким недоумением в голосе ответил: — А я раньше не говорил? — Ммм? — Заинтересованно протянул Цинсюань, допивая свой напиток и кусая оставшуюся от куска пиццы корку. — Я прекрасно играю в карты. — Произнёс Се Лянь таким тоном, словно говорил о самой очевидной вещи в мире. — В том числе и в покер, преферанс, бридж, бура, очко, тысяча, блэкджек... — Продолжил он, загибая пальцы. — Хотя никогда на большие деньги не играл. — Тут же поспешно уточнил он. — Мой учитель по самообороне заядлый игрок, и после каждого урока утягивал нас с Цзюнь У и иногда другими людьми играть в карты на часок-другой, так что мы научились хорошо играть и, к тому же, мы оба... Ммм, немного удачливы. — Тебе восемь раз подряд выпадал джокер! — Возмущённо ответил Ши Цинсюань, всплеснув руками. — Это по твоему "немного"?! Се Лянь открыл рот, словно желая это опровергнуть, но тут же закрыл его. После пары мгновений раздумий он всё же кивнул, признавая, что не прав, и добавил: — Ну да, нам практически всегда очень везёт... Никогда, к слову, не соглашайтесь играть с Владыкой в покер. — Я знаю, мой брат проиграл ему солидную кучу денег и две машины. — Махнул рукой Цинсюань, наконец заметив странность в своём куске пиццы и недовольно шлёпнув Хэ Сюаня по плечу. — Это не было большой потерей, но Да-гэ всё равно дулся ещё пару дней... А почему ты не сказал, что хорошо играешь? Се Лянь просто пожал плечами: — Вы не спрашивали. Ши Цинсюань скорчил мину, будто съел лимон. Внезапно в столовую жизнерадостно вбежал Циин, почему-то весь в синяках, активно повторяя "шисюн-шисюн-шисюн" и светясь как маленькое солнышко. Увидев его, Инь Юй тяжело вздохнул и медленно встал, морщась, прежде чем позволить большому щенку, щебеча, куда-то себя потащить. Уже на выходе, словно наконец обнаружив, что в помещении есть и другие люди, Циин помахал им, а заметив Се Ляня, ещё и с каким-то очень уважительно-благодарным взглядом показал ему большой палец, прежде чем выйти. Се Лянь моргнул и помахал ему в ответ, а затем с непонимающим видом обернулся на Ши Цинсюаня: — Почему он показал мне большой палец? — Он вчера бросил тебе вызов по армрестлингу, и, после очень напряжённого матча, проиграл, едва не получив вывих руки. — Буднично ответил Ши Цинсюань. — А затем ты избил его. Се Лянь подавился куриным супом. — Я что?! — Ну, первым полез драться он, но ты довольно быстро познакомил его с полом. Несколько раз. — Пояснил юноша. — Потом Инь Юй увёл его обрабатывать раны, но судя по звукам из их комнаты, занимались они чем-то более интересным. Так что ты не только заслужил его уважение, но и помог на любовном фронте - двойная победа. Се Лянь уронил голову на руки, не зная, смеяться ему или плакать. — О, а вон на том столе- Се Лянь резко вскинул руку, прикрыв глаза: — Спасибо, но я не хочу знать. — Секунду спустя, он, вспомнив кое-что, продолжил: — Хотя нет, скажи пожалуйста, почему Сань Лан в ошейнике? У Се Ляня были мысли на этот счёт, но он надеялся, что всё-таки с этим не связан. Вероятно напрасно. — А ты не догадываешься? — Игриво вильнув бровями, ответил Ши Цинсюань. — Ха! Мне просто показалось это забавным и я дал тебе один из своих, а дальше ты уж и сам справился. Не беспокойся, он новый, к нему кстати в комплекте шли поводок и наручники, но я не знаю, куда ты их дел... Ах, ну конечно. — Мы вернём всё это. — Со вздохом ответил Се Лянь. — Да не нуж- — Мы вернём. — Настойчиво повторил он. Се Лянь сложил пустые пластиковые тарелочки, в которых была его еда, и, больше не чувствуя ни головокружения, ни пульсации в голове, встал на ноги как обычно, даже не задумываясь о своём утреннем состоянии, а затем тут же скривился от прострелившей его поясницу боли. Было такое ощущение, словно бы его позвоночник в области живота вот-вот вопреки всем законам человеческой анатомии прогнётся ещё сильнее и просто сломается. Пытаясь избавиться от этого фантомного чувства, Се Лянь, не сгибая колен, кончиками пальцев потянулся к своим ступням, выгибая спину дугой. Однако облегчение длилось всего секунду, и стоило ему выпрямиться, как боль вернулась. — Что случилось? — Приподнявшись со своего места, спросил Ши Цинсюань. — Поясница болит. — Поморщившись, ответил Се Лянь. Глаза Ши Цинсюаня внезапно заискрились, а губы из обеспокоенной улыбки расплылись в радостно-предвкушающую: — Се Ляяянь, — Протянул он. — а как ты относишься к Pet-Play? Се Лянь нахмурился, потратив секунду на перевод, но не предал этому особого значения, больше сосредоточенный на том, чтобы хоть как-то облегчить боль. — Игры с домашними животными? У меня есть Жое и Эмин. Улыбка Ши Цинсюаня расползлась ещё шире, однако, прежде чем он успел вставить ещё хоть одно слово, Юйши Хуан, допившая свой кофе, медленно произнесла, вставая: — Скорее всего ты растянул спину после того, как всю ночь носил Хуа Чэна на руках. — Она подняла свою чашку со стола, взяла пластиковые тарелки Се Ляня и двинулась в сторону кухни. — Зайди позже ко мне, я помогу размять мышцы и втереть одну очень хорошую мазь на основе яда пчёл. — Спасибо, Хуан-Цзе. — Облегчённо выдохнул Се Лянь, чувствуя неподдельную благодарность. На пороге кухни женщина обернулась через плечо: — Мне уже вскоре нужно будет поговорить с Хуа Чэном кое о чём, и я была бы рада, если бы он к этому моменту мог использовать человеческую речь. — Она улыбнулась. Се Лянь улыбнулся в ответ: — Конечно.

***

Обычно, если Хуа Чэн находился в коттедже, его можно было найти в нескольких местах — гостиной (одной из), тренировочном зале, кабинете или его комнате. Положившись на интуицию, Се Лянь направился к последней. Вежливо постучавшись, и услышав по ту сторону... Вероятно, приглашающее «гав», Се Лянь открыл дверь. Висящая на ней табличка с именем Хуа Чэна колыхнулась. Комната Хуа Чэна особо не изменилась с тех пор, как Се Лянь заглядывал сюда мельком с прошлого раза — справа стоял небольшой комод с книжными полками, слева довольно большой шкаф с зеркалами на дверце. Кровать расположилась дальше, напротив большого и явно дорогого угольного стола с эпоксидной столешницей, в тёмной смоле которой виднелись силуэты красивых и резных, словно снежинки, серебряных бабочек. Ах, Хуа Чэн действительно любил этих крошечных созданий — их силуэты и очертания виднелись повсюду в его комнате. Большие широкие окна заливали пространство светом, освещая расставленные то тут, то там горшки с пышными зелёными растениями. Выполненная в тёмных оттенках мебель хорошо сочеталась с более светлым полом и стенами. А ещё здесь повсюду были острые углы, без намёка на округлые линии, но тем не менее, это казалось... Не столько строго, сколько довольно стильно. В целом, здесь было уютно. И достаточно обжито. На стенах висели картины, в основном пейзажи, в тёмных тонах — не без бабочек, конечно, — то тут, то там на различных поверхностях лежали предметы быта, маленькие фигурки и украшения. На бортике изножья кровати набережно висят футболка и шорты, вероятно, пижамные. Повсюду царил совсем лёгкий небрежный беспорядок, вдыхающий жизнь в эту комнату. В сравнении с этим комната самого Се Ляня кажется почти стерильной — из-за того, что хорьки очень любопытные животные, которые любят грызть, царапать, рвать и глотать всё то, что им вообще трогать нельзя, ему приходится убирать абсолютно все свои вещи по ящичкам и шкафчикам, если он хочет позволить ей развеяться вне её вольера, сохранив при этом своё имущество в целостности. По тем же причинам, у него практически нет зелени в комнате — этой маленькой негоднице хватит и сущих крох времени для того, чтобы перекопать абсолютно всё в пределах её досягаемости, как только ты отвернёшься. Неподалёку от кровати Хуа Чэна, на большой собачей лежанке лениво дрых свернувшийся калачиком Эмин, а вокруг него валялись всякие небольшие игрушки, вроде мячиков, верёвок и косточек, которые он любил приносить Се Ляню во время игр. В одном из углов так же находился и его лоток со свежим наполнителем, и автоматическая поилка для собак мелких пород. Се Лянь улыбнулся. Несмотря на то, что Хуа Чэн часто показательно игнорировал существование Эмина, он всё же тщательно о нём заботился, а сам Эмин в ответ, несмотря на то, что с виду отдавал куда большее предпочтение другим обитателям коттеджа (в особенности Се Ляню), всё же был готов защитить Хуа Чэна даже ценой своей жизни. Ах, Се Лянь любил этих балбесов. Услышав, как кто-то зашёл, сидящий за столом Хуа Чэн обернулся на него и тут же радостно улыбнулся. Казалось, будь у него в самом деле хвост, к дополнению к ошейнику, он бы суматошно завилял из стороны в сторону. На столе перед Хуа Чэном стояли выключенный компьютер и, чуть сбоку, открытый ноутбук с потухшим экраном. А в руках у него были закрытый блокнот в толстом переплёте — возможно, ежедневник или записная книжка — и обычный карандаш, которые он быстро отложил в сторону, встав Се Ляню на встречу. — Гав! Гав-гав! — Задорно пролаял он, подойдя ближе. В ответ, беспомощно улыбнувшись, не зная плакать ему или смеяться, Се Лянь стеснённо произнёс: — Сань Лан, ты можешь... Можешь уже говорить нормально, правда. Хуа Чэн игриво улыбнулся: — Твой Сань Лан был хорошим мальчиком и следовал приказам Гэгэ. Се Лянь издал смущённый смешок: — Да, на счёт этого я... — Он прочистил горло. — Я прошу прощения за вчерашнее. Улыбка Хуа Чэна немного померкла, он чуть склонил голову в бок: — Почему Гэгэ извиняется? — С искренним недоумением спросил он. Се Лянь моргнул, несколько обескураженный. — Я... — Он замолк, приводя мысли в порядок. — Я много чего вытворял с тобой вчера ночью, и... — Се Лянь затих, на его щеках показался румянец. Только сейчас он понял, как звучит эта фраза, но, честно, в его голове она казалась нормальной! — И Сань Лану всё понравилось. — Продолжил за него Хуа Чэн. На его собственных скулах тоже проявились росчерки румянца. — Разве Гэгэ не помнит? Се Лянь с видимым смущением покачал головой. — Совсем ничего? — С каким-то странным выражением в глазах продолжил Хуа Чэн, словно бы немного расстроившись. — Всё, что я знаю о прошлой ночи, после того, как сделал первый глоток, мне рассказал Ши Цинсюань. — Смущённо признался Се Лянь. — Тогда и мне есть, что сказать! — Заявил Хуа Чэн, вмиг воспряв духом. — Гэгэ был невероятен! Дерзок, властен, непобедим и непредсказуем! Се Лянь вобрал воздух в лёгкие, в моменте даже и не зная, что на это ответить, а затем слабо напомнил: — Но я таскал тебя как игрушку... — Гэгэ заботился обо мне. — Тут же с жаром возразил Хуа Чэн. — Услышав о том, что если не сочетать еду с алкоголем, можно подпортить себе здоровье на весь следующий день, Гэгэ кормил меня всякими закусками! Гэгэ дразнил и хвалил меня, обращаясь как с принцессой и не позволяя даже палочки поднять! Носил меня всю ночь, куда бы я не захотел, доставал мне всё, на что только падал мой взор, будь то какие-то вещи или даже чужая еда. Гэгэ был очень крут и очень заботлив! Се Лянь моргнул, сдувшись. — О... — Ему понадобилось некоторое время для того, чтобы прийти в себя и ответить, но, зацепившись взглядом за шею Хуа Чэна, он наконец нашёл слова: — Но это не отменяет того факта, что я приказал тебе гавкать, а затем надел на тебя ошейник. — Гэгэ честно и безоговорочно победил меня восемь раз подряд, поэтому имел право приказывать мне что угодно. Если бы я боялся наказания, я бы вышел из игры раньше. — Упрямо заявил Хуа Чэн, словно бы защищая вчерашние поступки Се Ляня. — И раз уж на то пошло, Гэгэ не сделал ничего, что мне бы не понравилось. Се Лянь беспомощно нахмурил брови, уже даже и не зная, что сказать. — А... А ошейник? — Вновь попытался он. — Гэгэ не сделал ничего, что мне бы не понравилось. — Упрямо повторил Хуа Чэн. Се Лянь остро почувствовал, что обсуждение зашло в тупик. Он вздохнул. Ладно, если сам Хуа Чэн не видит в произошедшем вчера ничего плохого и настаивает на том, что Се Лянь не должен извиняться, то всё в порядке. — Хорошо. — В конце концов сдавшись, выдохнул Се Лянь. — Позволь я помогу тебе его снять. В конце-концов, им всё ещё нужно было вернуть ошейник Ши Цинсюаню. Хуа Чэн моргнул, словно бы не сразу поняв, о чём Се Лянь говорит: — Гэгэ? — И тут же на его лице отразилось понимание, а затем и детское возмущение: — Но его надел на меня Гэгэ! — Ошейник принадлежит Ши Цинсюаню. — Спокойно напомнил Се Лянь, сделав шаг ближе и протянув руки к шее Хуа Чэна. — Но... Я... Я уверен, что он не будет против... — Как-то глухо пробурчал тот в ответ, тем не менее, не делая ничего, чтобы помешать Се Ляню. Плечи Хуа Чэна вмиг осунулись, улыбка померкла. И в моменте, когда их глаза встретились, Се Лянь увидел в чужом взгляде лёгкую... Грусть? Се Лянь прикусил губу, отчего-то почувствовав себя виноватым. На мгновение ему показалось, что этот ошейник значил нечто большее, чем Се Лянь предполагал изначально. Словно бы... Словно бы вчера этот ошейник был чем-то важным, чем-то, имеющим смысл только для них двоих. Смысл, которого Се Лянь не помнит. — Сань Лан... — Начал он, не зная, что сказать. Казалось, Се Лянь упускал нечто важное, нечто... Нечто, что он обязательно должен был помнить. Услышав своё имя, Хуа Чэн поднял на него взгляд. Взгляд, наполненный... Какой-то... Меланхолией? Даже, быть может, тоски. Поджав губы, Се Лянь осторожно продолжил: — Как насчёт того... Чтобы я купил тебе другой? — Он говорил медленно, вдумчиво, выстраивая эту странную мысль на ходу. Скорее всего, вчера, этот ошейник что-то значил. Се Лянь не помнил что, но... По крайней мере он мог дать Хуа Чэну что-то взамен. Хуа Чэн моргнул, услышав это предложение. — Правда? — Глухо спросил он, то ли недоверчиво, то ли просто удивлённо. — Если хочешь. — Кивнул Се Лянь. — Гэгэ подарит мне ошейник? — Словно воспряв духом, но всё ещё с некоторым неверием переспросил Хуа Чэн. — И наденет на меня? — ... Если хочешь. — Повторил Се Лянь, немного покраснев. — Я согласен, Гэгэ. — Растянув губы в улыбке, наконец ответил Хуа Чэн. Се Лянь облегчённо вздохнул. Возясь с застёжкой ошейника, он, вдруг кое-что вспомнив, произнёс: — О, да, Ши Цинсюань говорил, что к нему ещё наручники и поводок шли... — Я знаю, они у меня. — С готовностью подтвердил Хуа Чэн, стараясь не двигаться, чтобы не мешать Се Ляню. — Гэгэ был достаточно любезен, чтобы снять их с меня перед тем, как уложить меня спать. Се Лянь открыл рот, а затем тут же закрыл. Знаете, нет, он не хотел знать. На мгновение, когда Се Лянь стягивал шипастый ошейник с чужой шеи, он рукой задел вырез футболки Хуа Чэна, слегка стянув её, и обнаружил под ней, прямо на плече Хуа Чэна, следы от зубов, явно человеческих. Се Лянь на мгновение замер без единой мысли в голове. А затем внезапно осознал то, что увидел. НЕТ, ОН НЕ ХОТЕЛ ЗНАТЬ. Пока Се Лянь не отрываясь смотрел на полумесяц красных ямок, выглядывающих из-под футболки, чужие руки мягко забрали снятый ошейник из его собственных. — Гэгэ, позволь я сам отдам всё это Цинсюаню. — О? — Се Лянь, сглотнув, вышел из оцепенения и медленно отупело кивнул, затем, проснувшись, ещё раз, но уже быстрее: — Да, да, конечно, спасибо за это. Хуа Чэн улыбнулся ещё шире, даже не пытаясь прикрыть укус на своей шее: — Гэгэ хотел поговорить о чём-то ещё? — Нет, это всё, — Смущённо ответил Се Лянь, желая развернуться и сбежать отсюда. — я рад, что мы всё прояснили и... — Его щёки приобрели опасный красноватый оттенок, он сглотнул, его горло пересохло. Сославшись на дела и скомкано попрощавшись, Се Лянь, выскользнул за дверь, тут же закрыв горящее лицо руками, но не успел он сделать и пары шагов по коридору, желая спуститься на кухню, или по крайней мере остудить лицо в ванной, как из комнаты Хуа Чэна послышался странный звук, похожий на визг. Обеспокоенно нахмурившись, Се Лянь тут развернулся и постучался в комнату, прежде чем приоткрыть дверь и заглянуть внутрь: — Сань Лан? У тебя всё в порядке? Хуа Чэн нашёлся сидящем на своей кровати, вокруг его ног метался разбуженный Эмин. Он спокойно улыбнулся Се Ляню и указал на приоткрытое окно: — Не беспокойся обо мне, Гэгэ, этот звук шёл с улицы. Се Лянь кивнул, не особо об этом задумываясь, и, вновь попрощавшись, вышел, отправившись вниз по коридору.

***

Сидя на кровати, Хуа Чэн внимательно вслушивался в едва различимые шаги, уходящие всё дальше от комнаты, и, подождав ещё некоторое время, больше не выдерживая, схватил подушку, в панике отброшенную к изголовью, когда в дверь постучались, и, уткнувшись в неё лицом, приглушенно закричал, едва не переходя на ультразвук.

***

Се Лянь помогал Юйши Хуан с готовкой, когда услышал, как раздался дверной звонок коттеджа. Посмотрев в сторону выхода, он, на секунду прикинув кто сейчас должен быть дома, вытер руки полотенцем и сказал: — Я пойду посмотрю, кто там. Зависшая над сковородкой женщина кивнула, переворачивая кусочки мяса. Подойдя к двери и заглянув в глазок, он с некоторым удивлением увидел по ту сторону Тань Цзаоцзао и Чжан Ицина. Позади послышались шаги. Се Лянь обернулся и увидел, как в помещение, копаясь в телефоне, зашёл Хуа Чэн, остановившись на пороге и глядя на Се Ляня: — Гэгэ, кто там? — Негромко спросил он, облокотившись об косяк. — Тань Цзаоцзао с Чжан Ицином. — Ответил Се Лянь, поднося руки к замку. — Мне их впустить? — Впускай. — Кивнул Хуа Чэн, проходя вперёд и падая на диван. Се Лянь отпер дверь и открыл её, встречая гостей вежливой улыбкой: — Добрый день. — Он отошёл в сторону, позволяя им пройти. — Се Лянь! Рада тебя видеть! — Задорно кивнула в ответ Тань Цзаоцзао, впорхнув первой, и тут же наткнулась взглядом на Хуа Чэна, который кивком предложил ей сесть напротив. Чжан Ицин вошёл следом, устало поздоровавшись, и, утягиваемый девушкой, расположился рядом с ней перед Хуа Чэном. Честно говоря, мужчина выглядел ужасно: всегда с иголочки одежда сегодня казалась небрежно подобранной и даже мятой, а гладко выбритое серьёзное лицо обросло щетиной и осунулось. Чжан Ицин выглядел устало, измождённо. Глубокие мешки под глазами отчётливо выделялись на его бледном лице, но, стоит отметить, его спина по-прежнему была прямой как кисть, да и взращиваемое годами высокомерие в глазах никуда не делось. Се Лянь закрыл дверь, и, чуть подумав, присел рядом с Хуа Чэном. Всё равно его помощь на кухне уже практически не требуется. Окинув гостей ленивым взглядом, Хуа Чэн, взяв со стола печенье из корзинки, произнёс, прежде чем откусить: — Говори. Тань Цзаоцзао неловко усмехнулась, теребя пальцами свой жилет. Казалось, весь её запал, какой Се Лянь видел у неё на входе, сошёл на нет: — Мы приносим свои извинения... — А ты-то за что извиняешься? — Фыркнув, перебил её Хуа Чэн, подняв бровь. Он смерил Чжан Ицина холодным взглядом и продолжил: — Говорите сразу, зачем пришли, у меня не так много свободного времени. Чжан Ицин поджал губы напряжённой дугой, и хотя казалось, что он вот-вот рассердится, тем не менее, он с внезапным смирением произнёс: — Господин Хуа. Я искренне прошу прощения за своё прошлое непочтительное поведение. Надеюсь, вы сможете меня простить. Хуа Чэн откинулся на спинку дивана и лениво произнёс: — Рассказывай, с чем столкнулся за второй дверью. Чжан Ицин вздохнул, замолчав на некоторое время, и лишь затем ответил: — С ужасными вещами... На самом деле, не зря этого человека почитают по всему миру за прекрасные сценарии — Чжан Ицин умел передавать события в красках. Мужчина рассказал о том, как проводник из Белого оленя, который повёл его за дверь, предоставил ложную подсказку и скоропостижно умер ближе к середине всего их там пребывания, рассказал о чудовищных условиях смерти, вынуждавших их действовать поодиночке и предавать друг друга, рассказал о леденящих кровь событиях, от которых сидящая рядом Тань Цзаоцзао то бледнела, то зеленела. — О, так тебе попалась дверь в жанре «королевской битвы». — С лёгким удивлением лениво произнёс жующий своё печенье Хуа Чэн. — Большая редкость. Се Лянь чуть приподнял брови, вопросительно посмотрел на него. — Иногда попадаются двери, ориентированные на то, чтобы выживал только один, последний игрок. Выживал, подставляя других. — Пояснил Хуа Чэн, заметив его взгляд. — В таких, даже будь они низкоуровневыми, дай Бог если до конца доживёт хотя бы пара человек, поэтому игроки избегают подобные двери как огня. Чжан Ицин поджал губы, услышав это. Хуа Чэн перевёл взгляд на мужчину и будничным тоном спросил: — Ты кого-то убил? — Нет. — Незамедлительно ответил Чжан Ицин, а затем, помолчав некоторое время, более тяжёлым тоном добавил: — Я только ранил их, чтобы не могли двигаться, но... — В его глазах отразилась удушливая тень вины. Се Лянь мог понять его мысли. За дверью «раненый» — это уже практически «мёртвый», если у него нет надёжного товарища по команде, который мог бы дотащить его до выхода, когда дверь откроется и твари взбесятся. И для современного человека, такого как Чжан Ицин, который мнил себя благородным и высокоморальным, понимание этого должно ощущаться тяжёлым ударом. Хуа Чэн кивнул, ничуть не удивлённый, и продолжил: — И зачем же ты пришёл ко мне теперь? Чжан Ицин глубоко вздохнул, а затем, взяв себя в руки, медленно произнёс: — Я... Хотел бы просить вас, господин Хуа, простить мне мою прошлую ошибку. Тот в ответ смерил мужчину пустым, ничего не выражающим взглядом, подправленным словно выточенной из камня улыбкой, а затем внезапно спросил: — Что они сказали обо мне? На долю мгновения мужчина непонимающе поднял брови, однако уже вскоре до него дошёл смысл чужих слов, и его брови напряжённо сошлись на переносице. Должно быть, Хуа Чэн спрашивал о «Белом олене». Чжан Ицин открыл рот, затем закрыл, подбирая слова, и лишь затем сконфуженно выдавил из себя: — Они выразились... Весьма нелестно. — Да ладно, говори. — Махнул рукой Хуа Чэн. Се Лянь и Тань Цзаоцзао тоже с интересом подобрались, скрестив свои взгляды на мужчине. Чжан Ицин неловко кашлянул и, понизив голос, ответил: — Они... Непрозрачно намекнули на интимный подтекст в ваших отношениях с клиентами. Хуа Чэн моргнул, казалось, несколько ошеломлённый. Потом ещё раз. А затем зашёлся в не предвещающем ничего хорошего смехе. — Спасибо, я вас понял. — Отсмеявшись, с опасной улыбкой сказал он. Тань Цзаоцзао поёжилась, смотря на него. Но, несмотря на видимую опаску, она, тем не менее, всё равно нашла в себе смелость может и робко, но всё же обратиться к Хуа Чэну: — Хуа Чэн, не мог бы ты... — Её взгляд быстро скользнул по сидящему рядом с Хуа Чэном Се Ляню. — Не могли бы вы помочь Чжан-гэ? Он ведь в самом деле поступил так не специально. — Я его не возьму. — Не раздумывая ответил Хуа Чэн тоном, не допускающим возражений, но, видя, как осунулись плечи его собеседников, добавил: — Однако я могу порекомендовать вам другую организацию. Чжан Ицин тут же с некоторой опаской переспросил: — Другую? — Пятая в рейтинге по Китаю, «Белый олень» им и в подмётки не годится. — Спокойно уточнил Хуа Чэн. — Я знаком с тамошним главой - он талантливый парень, но... — На его лице расцвела не предвещающая ничего хорошего улыбка. — Должен тебя предупредить. — О чём? — Глава этой организации твой ярый фанат. Я бы даже сказал, фанатик. Я видел у него прямо в офисе огромную коллекцию твоих фильмов и несколько постеров с твоим лицом. — Удовольствие нарастало в его голосе вместе с тем, как лицо Чжан Ицина начинало сереть. Чжан Ицин сухо кашлянул, неловко отведя глаза. Наверное, услышать о том, что кто-то боготворит тебя вплоть до того, что развешивает постеры с твоим лицом даже не просто дома, а в рабочем офисе, должно звучать лестно, но... Не то чтобы Се Лянь разбирался в этом, но как-то раз слышал от знакомых, что медийные личности предпочитают избегать встречи со слишком ярыми фанатами как огня, потому что те, мягко выражаясь, пусть в основном и безобидны, но нередко больные наголову до такой степени, что никто не может предугадать, что такие фанаты выкинут в следующий момент. Возможно, даже у Чжан Ицина есть неприятные воспоминания, связанные с этим. — Если надумаешь, я дам тебе его номер. — Невинно добавил Хуа Чэн, пока в его глазах мелькало злорадство. Некоторое время мужчина молчал, пока Тань Цзаоцзао тревожно на него смотрела, прикусив губу. Се Лянь практически слышал напряжённый скрип шестерёнок в его мозгу. Но в конце концов он просто кивнул, сдавшись. Жизнь важнее чего бы то ни было. Пусть Хуа Чэн не пожелал лично водить его за дверь, но человек, которого он порекомендовал вместо этого, должен быть надёжнее, чем эта кучка мошенников из «Белого оленя». Хуа Чэн довольно улыбнулся, а затем указал на дверь: — Я договорюсь со своим знакомым о встрече и перезвоню через пару дней. Можете идти. — Спасибо, Господин Хуа. — Поморщившись от такой грубости, вежливо поблагодарил Чжан Ицин, поднимаясь с дивана. Вскочив вслед за ним, Тань Цзаоцзао с победной улыбкой показала Се Ляню, который встал, чтобы закрыть за ними дверь, два пальца, и тот в ответ беззвучно рассмеялся, а затем показал большой палец. Он тоже чувствовал, словно с его плеч сняли небольшой груз после этой встречи.

***

Се Лянь, только-только осторожно устроил сонную Жое у себя на коленях, когда услышал нерешительный стук в дверь. Не желая разбудить хорька, осторожно при том фиксируя её маленькое мягкое тельце в правильном положении, он посмотрел на дверь и негромко ответил: — Входите. На пороге показался Хуа Чэн с несколько обеспокоенным выражением лица и синей папкой для документов в руках. Конечно, он старался натянуть улыбку и принять беспечный вид, но Се Лянь знал его достаточно хорошо, чтобы не обмануться этим. Хуа Чэн быстро пробежался взглядом по комнате и, увидев Се Ляня на кровати, хотел было подойти ближе, но неуверенно замер, увидев в одной руке юноши лапу хорька, а в другой — маленькую когтерезку. — Прости, Гэгэ, не отвлекаю? — Неуверенно спросил он, казалось, готовый в любой момент уйти. Се Лянь улыбнулся и мягко произнёс: — Всё в порядке, не отвлекаешь, просто не кричи, ладно? — Он мягко погладил сопящего хорька по животику. — Я только-только смог вымотать её достаточно, чтобы она задремала. — Конечно, Гэгэ. — Снизив громкость на пару тонов, послушно отозвался Хуа Чэн, всё так же оставаясь стоять на некотором расстоянии у кровати. — Ты что-то хотел? — Подняв на него краткий взгляд, спросил Се Лянь, прежде чем похлопать рукой с когтерезкой по матрасу рядом с собой. — Присаживайся. Хуа Чэн очень осторожно обошёл юношу и медленно опустился на кровать, стараясь издавать как можно меньше шума. Полусонная Жое приоткрыла глаза, почувствовав, как колыхнулся матрас под Се Лянем, но тут же снова провалилась в дрёму, не заметив ничего подозрительного. Се Лянь осторожно подхватил один из пальчиков хорька и аккуратно, срезал на нём коготок, буквально убрав только кончик. Его движения были плавными и уверенными — его многолетний опыт был виден невооружённым взглядом. Какое-то время над юношами висела тишина, разбавляемая лишь их дыханием, скрипом когтерезки и сопением недовольно завозившегося хорька, которого Се Лянь гладил, нашёптывая приятности, и прижимал покрепче к себе, не давая вырваться. Однако в конце концов Хуа Чэн всё же заговорил: — Гэгэ, скоро мне нужно будет войти в шестую дверь... — В его голосе слышалась серьёзная и очевидно напряжённая нотка. — Ты... Ты хочешь пойти со мной? Се Лянь, не отвлекаясь от своего дела, ответил не особо задумываясь: — Конечно?.. Хуа Чэн моргнул, выдержав короткую паузу, а затем переспросил: — Правда? Се Лянь на мгновение остановился, услышав нечто странное в этом тоне, и наконец задумался над их диалогом чуть глубже. «Воронье пугало» было по-настоящему запутанной, нервной и страшной дверью, тоже шестого уровня, из которой они выбрались живыми лишь благодаря удачному стечению обстоятельств. Честно говоря, наверное, подобный опыт многих мог бы привести к нервным срывам, кошмарам и даже ПТСР, заставить человека по-настоящему начать бояться дверей. Скорее всего именно поэтому Хуа Чэн спрашивал Се Ляня так осторожно и, получив ответ, отнёсся к нему с лёгким недоверием. Опять же, обычно люди склонны избегать того, что ещё недавно едва их не убило. Никто не станет идти гладить змей на следующий день после того, как их укусила змея. По крайней мере, подобное поведение нетипично. Не входит в стандартное понимание нормальности. Конечно, если бы это предложение сделали Хуа Чэну, он бы точно так же согласился без особых раздумий, но разница заключалось в том, что Хуа Чэн-то пережил бесчисленное множество подобных дверей, а у Се Ляня она во всех смыслах была всего лишь шестой. Се Лянь не считал себя ненормальным. Он просто был словно бы... Несколько равнодушен к идее собственной смерти и не утруждал себя мыслями о том, что с ним было бы, окажись он чуть менее удачливым. Он боялся смерти как и все, но его страх не влиял на его способность мыслить здраво. В конце концов, чего ему бояться рядом с Хуа Чэном? Се Лянь вполне переживёт даже новое пробуждение в больничной палате, а о смерти он и не думал, словно бы пока его Сань Лан рядом, ничего и не могло случиться. Наверное, Се Лянь просто слишком приспособился к дверям в целом, воспринимая их как часть своей повседневной жизни, вместо того, чтобы трястись в страхе, пытаясь отгородиться от неизбежного. Да и... В конце концов он справедливо считал, что попадание за двери гораздо лучше той альтернативы, что ждала бы его в ином случае — бешенства. Двери по крайней мере дают тебе шанс на жизнь, бешенство же бескомпромиссно забирает его у тебя. Отпустив лапку с подстриженными коготками, Се Лянь повернулся к Хуа Чэну, поймав чужой взгляд, и мягко-снисходительно, словно уговаривая ребёнка, пояснил: — Нам ведь нужно добывать подсказки, в том числе и для моей с Ши Цинсюанем дверей? — Он поднял вторую переднюю лапку Жое и занялся её коготками. — К тому же, я не смогу набраться опыта, если из-за страха буду избегать сложных дверей, разве нет? И... — На мгновение он задумался, и тут же, чуть смутившись, продолжил: — В любом случае, я ведь пойду туда с тобой. — О... Да, кхм. — Хуа Чэн повернул голову в сторону, безуспешно пытаясь скрыть штрихи румянца, опустившегося на его скулы, тихо благодаря вселенную за то, что Се Лянь сейчас не смотрел на него. — Гэгэ прав, я собираюсь достать подсказку для твоей седьмой двери, раз в «Вороньем пугале» не вышло. На краткий миг, у Се Ляня вспыхнуло любопытство: — У нас нет записок к седьмым дверям? Честно говоря, Се Лянь практически ничего не знал о том, как в «Бедствии» сейчас обстоят дела с задверными подсказками. Оно и немудрено, ведь ему в общем-то нет смысла интересоваться этим — он не берёт клиентов на сопровождение, а лишь пассивно присоединяется к Сань Лану в этом. — Есть одна свободная, — Негромко протянул Хуа Чэн, с некоторой вдумчивостью. — но судя по содержанию она не подходит для прохождения. — А что за подсказка? — Тоже картина, но, исходя из истории её создания, боюсь, это будет королевская битва. Не думаю, что мы когда-нибудь используем её. Се Лянь понимающе прогудел, опуская вторую подстриженную лапку и аккуратно приподнимая одну из задних. Жое к этому моменту уже успела впасть в глубокий крепкий сон, а потому лежала в руках Се Ляня мёртвым грузом, никак не реагируя на его действия. — Когда мы войдём в эту шестую дверь? — Спросил он через некоторое время. — Какую подсказку используем? — Время ещё не определено, где-то в начале октября. — Незамедлительно ответил Хуа Чэн. — Подсказку предоставил клиент, на ней написано: «Санаторий Уэйверли Хиллс». Хуа Чэн тихо постучал подушечками пальцев по принесённой им синей папке, привлекая взгляд Се Ляня. Тот, задумавшись на мгновения, чуть смущённо попросил: — Можешь пересказать основное? Я прочитаю её чуть позже. — Конечно, Гэгэ. — Мягко усмехнулся Хуа Чэн. «Санаторий Уэйверли Хиллс» — это реально существующее место с богатой историей, расположенное в Америке, штат Кентукки. Изначально санаторий построили в 1910 году с целью лечения людей от туберкулёза, тяжёлая вспышка которого в то время пролетела по стране. Но на этом всё хорошее, что можно сказать об этом месте, и заканчивается. Методы лечения были бесчеловечны, нередко приводя к смерти. Если конкретнее, количество умерших в санатории людей превысило восемь тысяч. Се Ляня едва не передёрнуло, когда он услышал краткую сводку о том, что доктора помещали воздушные шары в лёгкие больных и накачивали воздухом до тех пор, пока у людей не ломались рёбра, якобы ради того, чтобы лёгкие могли лучше насыщаться воздухом. Чтобы пациенты не видели как вывозят мертвых из больницы, был построен тоннель для вывоза каталок с трупами. Периодически туда приезжал катафалк и забирал тела. Длина тоннеля составляла 150 метров, трупы вывозили на моторизированной тележке. В последствии, медперсонал назвал его "тоннелем смерти". К счастью, вскоре туберкулёз в стране победили. Но история санатория на этом не закончилась — через год после этого его переоборудовали и вновь открыли как Гериатрический центр Вудхейвена для лечения престарелых людей с деменцией и двигательной дисфункцией. Однако методы лечения на тот момент всё ещё не славились гуманностью — пациенты подвергались постоянным пыткам, вроде электрошоковой терапии или радиоволнового излучения. Антисанитария достигла таких ужасающих масштабов, что после инспекции учреждение было закрыто в 1981 году. В последствии были планы превратить это место в тюрьму, отель, или даже снести и поставить гигантскую статую Иисуса, однако ничего из этого так и не было реализовано, и здание оказалось заброшено. — Я уже выслал клиенту браслет, — Закончив рассказывать, после краткой паузы произнёс Хуа Чэн. — Нам осталось только подождать. До начала следующего месяца — предположительного времени открытия — осталось более двадцати дней. Се Лянь кивнул: — Хорошо, я поня- Внезапно воздух пронзили оглушительно громкие звуки выстрелов, от которых Хуа Чэн едва заметно вздрогнул. Жое даже не шелохнулась. Хорьков в целом сложно разбудить, когда они впадают в глубокий сон. Се Лянь посмотрел на свой телефон, оставшийся лежать на столе, а затем перевёл чуть смущённый взгляд на Хуа Чэна: — Сань Лан, можешь посмотреть что там? Тот на мгновение замер, казалось, удивлённый такому доверию, а затем тут же расплылся в улыбке: — Конечно, Гэгэ. Подойдя к столу, фигура в красной футболке взглянула на дисплей телефона, а затем сказал: — Тебе Тань Цзаоцзао пишет. — М? О чём? — Подняв взгляд, с лёгким интересом спросил Се Лянь, переворачивая Жое на другой бок. — Мне... Мне посмотреть? — Несколько обескураженно спросил Хуа Чэн, переведя на Се Ляня взгляд. — Можно? Тот в ответ с лёгким недоумением пожал плечами: — Да, почему бы и нет? Он не запаролен. Хуа Чэн открыл рот, словно желая что-то сказать, однако тут же закрыл его, в конце концов выдав: — Ладно. Он провёл по экрану пальцем и пару раз тыкнул, прежде чем, с секунду подождав, сказать: — Она прислала два голосов- — Он прервался. — уже три голосовых. — Хуа Чэн сделал паузу и вновь оглянулся на Се Ляня: — Мне включить их? На этот раз Се Лянь чуть задумался перед ответом, но, после небольшого колебания, кивнул: — Да, давай. Хуа Чэн тыкнул по экрану и из динамиков моментально вырвался взрыв знакомого женского смеха. Тань Цзаоцзао смеялась так сильно, что, казалось, вот вот надорвёт живот или просто-напросто задохнётся от хохота. Се Лянь почти слышал, как она утирает слёзы, всхлипывая между приступами смеха. Наконец, немного упокоившись и тяжело дыша, она, не скрывая своего веселья, прерываясь на смешки произнесла: — Твою мать, я чуть не померла от смеха! Внезапно из динамиков послышался странный звук, потом ещё раз, и ещё. Тань Цзаоцзао негромко приглушенно чертыхнулась, словно прикрыв рот рукой. Кажется, она смеялась так сильно, что у неё начала икота. Тем не менее, она продолжила: — Се Лянь, помнишь, Хуа Чэн сказал, что назначит Чжан Ицину встречу с надёжным проводником? Так вот, мы сегодня поехали на предоставленный им адрес в организацию к этому человеку, я присоединилась чтобы поддержать его, и знаешь что? — Она сделала небольшую драматичную паузу, а точнее снова сорвалась на пару смешков. — Этот человек до одури фанатеет по нему! Господи! Это невероятно! Ты бы видел его лицо! Звук прервался, а затем пошёл снова — видимо, одно голосовое закончилось и воспроизвелось второе. — Ты не представляешь, что со мной в тот момент творилось! Чжан Ицин только переступил порог, как тот тип потащил его смотреть его же собственные фильмы! Стыд-то какой! А после сеанса позора ещё и показал тетрадь, в которой записывал комментарии к фильму, по крайней мере, семь-восемь тысяч слов! — Женщина вновь захохотала как ненормальная, прерываемая лишь отрывистыми вздохами и настойчивой икотой. Услышав это, Се Лянь в некотором ошеломлении беспомощно поднял брови, переведя взгляд на задорно оскалившегося Хуа Чэна, который, казалось, слушал эти голосовые с наслаждением. — Я была с ними, и, о Господи! Тебе лучше не знать... — Продолжила Тань Цзаоцзао, попеременно икая. — Я клянусь! Я никогда не видела на Чжан Ицине такого лица, он будто потерпел крах всей своей жизни! Господи, я сейчас лопну от смеха... — Она вновь рассмеялась, но уже с меньшей силой. — А самое ужасное, что ведь ему необходима помощь этого сумасшедшего! И отказаться уже не выйдет! Се Лянь достриг коготки Жое и встал, взяв недвижного зверька на руки, и направился к её вольеру, говоря: — Можешь спросить её о следующей двери Чжан Ицина? Хуа Чэн угукнул, взяв телефон в руке и застучав пальцами по экрану. Се Лянь устраивал спящую Жое на её маленьком гамаке, когда пришёл ответ: — Она сказала, что дверь ещё не открывалась, потому она не знает, хорош ли проводник, но пообещала позже рассказать как всё пройдёт. Се Лянь улыбнулся: — Попроси её передать Чжан Ицину пожелания удачи от меня. Ничуть не удивлённый, Хуа Чэн кивнул, щёлкая пальцами по экрану, а затем, протянув Се Ляню телефон, на экране которого всплыл милый смайлик от Тань Цзаоцзао, спросил: — Гэгэ, если ты сейчас не занят... — Он немного смущённо замялся, теребя небольшую косичку, свисающую у его виска. — Поедешь со мной в город? — Хуа Чэн ненадолго замолчал, ожидая ответа, и тут же быстро добавил: — У меня там есть небольшие дела. Се Лянь задумался на мгновение, а затем кивнул: — У Гу Цзы скоро день рождения, пора найти ему подарок. Сходишь со мной по магазинам? Хуа Чэн радостно улыбнулся: — Конечно, Гэгэ.

***

Время открытия двери, казалось, приближалось быстрее, чем хотелось бы, но Се Лянь не беспокоился на этот счёт. Фактически, к этой двери они с Хуа Чэном хорошо подготовились, начиная от поиска информации, до покупки одежды. Разумеется, ни о каком женском облике речи и не шло — Ши Цинсюань не успел даже рта открыть, как Се Лянь с Хуа Чэном одним только взглядом заставили его отступить с несколько нервным смехом. И вот, сидя за столом в заранее подготовленной одежде (когда не знаешь точного времени открытия двери, приходится носить её несколько суток подряд, чтобы быть готовым, когда дверь откроется), Се Лянь, в один из дней, остро ощутил — час настал. Его посетило странное, но уже до боли знакомое чувство, словно изнутри толкающее его к чему-то. Положив палочки, он встал из-за стола, открыл первую попавшуюся дверь и, что нисколько не вышло за рамки ожиданий, увидел за обычной дверью белый коридор с двенадцатью железных. На пяти из них были нарисованы яркие красные кресты. Се Лянь, не теряя времени, понажимал ручки остальных семи, но лишь самая последняя из них наконец поддалась. Он сделал глубокий вдох, сжал ручку сильнее и потянул на себя, прежде, чем уверенно сделать шаг и раствориться в белом свете.