Колыбель ужаса (2 часть)

Засыпать в новом месте, на старом завалявшемся матрасе, окружённым настойчивым запахом какой-то типичной для больниц химии, вроде спирта и чего-то ещё смутно знакомого, перемешенного с едва различимыми намёками на затхлость, пыль и кровь, идущими, кажется, от самого постельного белья, было трудно. Се Лянь не заснул полноценно, но вместо этого в какой-то момент задремал, просыпаясь не то от скрипов, не то от гулких ударов где-то в отдалении, а затем, понимая, что опасности нет, снова погружался в марево, желая наконец заснуть окончательно. Пока в какой-то момент внезапно не проснулся от другого звука, даже нескольких, гораздо более громких, чем до этого, более близких. Всё ещё сонный, Се Лянь нахмурился, пытаясь найти их источник. Первый звук смазался в его неполностью проснувшемся сознании, — Се Лянь так и не вспомнил его звучание, — но вот второй походил на приглушенный ржавый скрип где-то... Над головой Се Ляня. Се Лянь присел на кровати, свесив ноги с матраса, и тут же нагнулся вперёд, выглядывая из-под днища второго яруса, а затем и вовсе встал на ноги, щурясь в полумраке. Сверху доносился какой-то шорох, кажется, ткани, затем затишье и... Мимо окна что-то пролетело. Се Лянь дёрнулся от неожиданности. Затем где-то внизу послышался громкий мерзкий шлепок, сопровождаемый влажным хрустом, от которого волосы на его голове встали дыбом. Судя по всему, кто-то в палате над ними открыл окно и выбросил что-то на улицу, может... Кого-то. Се Лянь в пару шагов дошёл до окна, вглядываясь в темноту. — Гэгэ? — Послышался голос Сань Лана. Се Лянь обернулся и увидел привставшего с кровати полусонного Фэн Юнлэ и уже свесившего со второго яруса ноги Хуа Чэна. — Что это было? — Спросил паренёк, устало потирая глаза. — Звук был такой, словно кто-то сбросился вниз. — Хмыкнул Хуа Чэн, спрыгивая со второго яруса и подходя к Се Ляню. Они вновь посмотрели вниз. Се Лянь, как ни старался, так и не смог продраться через густую черноту. Хуа Чэн же молчал, возможно тоже не сумев разглядеть происходящее. — Ну что там? — Нервно повторил Фэн Юнлэ, на всякий случай решив обуться. Се Лянь пожал плечами: — ...Не знаю, я просто слышал над нами какие-то звуки... Думаю, кто-то открыл окно и выбросил что-то на улицу. — Он указал наверх, а затем на окно. — Оно пролетело мимо нас, но я не успел разглядеть, что это было. — Может, мы наконец-то включим свет? — Сглотнув, предложил Фэн Юнлэ, встав с кровати и нерешительно застыв. Вновь услышав какие-то звуки, Се Лянь поднял голову к потолку и уставился куда-то в верхний угол палаты со стороны коридора. — И станем маяком для всяких тварей? — Насмешливо фыркнул Хуа Чэн. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но, заметив действия Се Ляня, прервался. — Я-... — Начал было Фэн Юнлэ. — Заткнись. — Тут же грубо прервал его Хуа Чэн, таким тоном, словно бы вырвет пареньку язык, если тот сейчас же не закроет рот. Фэн Юнлэ послушно замолчал. Се Лянь прикрыл глаза, смутно улавливая эхо отстука каблуков в коридоре этажом выше. Затем он услышал, как едва различимо скрипнула дверь какой-то палаты, но на этот раз не прямо над ними, а, скорее, сбоку... Слева. Внезапно его осенило: разве не эти звуки выводили его из дрёмы всё это время? Просто тогда они были тише, отдалёнее. Ещё один ржавый скрип, уже более знакомый, идущий от решёток на окне. Се Лянь не услышал шороха ткани, но предположил, что он был. А затем ещё один гулкий шлепок об землю, где-то в стороне, слева. Нахмурившись, Хуа Чэн наискось встал от окна их палаты и сквозь стекло вгляделся в темноту, прежде чем медленно сказать: — Это медсестра. В красных туфлях. Она выпрыгнула из окна и разбилась в мясо. Теперь на сломанных руках ползёт куда-то... Наверное ко входу. Быстро ползёт. Кровь за ней впитывается в почву и исчезает. — Он ненадолго замолчал. — ...Я её больше не вижу. Она выползла из моего поля зрения. С самого начала его слов, Се Лянь встал рядом и попытался рассмотреть всё это, но так ничего и не увидел. — Подождём? — Спросил он, внимательно вслушиваясь. Хуа Чэн кивнул. Наконец, ещё минут через десять Се Лянь смутно услышал знакомый скрип ржавой оконной решётки, тоже слева, но на этот раз дальше. И тише. — Она вошла в следующую палату. — Произнёс он, слыша влажный шмяк разбившегося об землю тела. — Значит, она выпрыгивает из каждой палаты пятого этажа подряд? — С сомнением спросил Фэн Юнлэ, присаживаясь обратно на свою кровать. — По крайней мере, с этой стороны здания... — Несколько рассеяно ответил Се Лянь, в полутьме задумчиво наблюдая за кромешным мраком за окном. — Но почему только с этой? Она перейдёт на вторую сторону, как только закончит здесь? — Главное, чтобы этот марафон прыжков не сместился на четвёртый этаж. — Зябко поёжившись, пробормотал Фэн Юнлэ, зевнув. — Полагаю, она может быть тварью. Это была она сегодня вечером. — Произнёс Хуа Чэн. Заметив недоумённые взгляды, он терпеливо добавил: — Это была её красная туфля в дверном проёме. — Думаешь, она из 502-ой палаты? — Немного помолчав, спросил Се Лянь. Как известно, в этой палате умерли две медсестры, и одна из них — старшая — как раз покончила жить самоубийством, выпрыгнув из окна после неудачной беременности. — Если она из 502-ой, то почему прыгает из тех палат? — Тут же задал встречный вопрос Фэн Юнлэ, недоумённо нахмурившись. — Может, потому что табличка 502-ой находится здесь? На четвёртом... — Довольно быстро предложил Се Лянь, недолго думая. — Возможно она ищет её, перебирая палаты пятого этажа. Фэн Юнлэ задумчиво хмыкнул, а затем вдруг сказал: — Знаете... Я слышал теорию, что самоубийцы после смерти переживают случившееся раз за разом, бесконечно... — Он снова поёжился, взглянув в окно. — Не нагнетай. — Цыкнул на него Хуа Чэн, наблюдая за тем, как Се Лянь вслушивается в уже едва различимые звуки с пятого этажа. — Ладно, пошли спать, я не думаю, что сегодня будет что-то ещё. Се Лянь не раздумывая кивнул, развернувшись и следом за Хуа Чэном идя к кровати. — Вы серьёзно можете спать после этого? — Ошеломлённо спросил Фэн Юнлэ, наблюдая за тем, как они готовятся ко сну. — Ты можешь храбро дежурить у окна, если хочешь. — Закатив глаза, любезно произнёс Хуа Чэн, залезая на второй ярус их с Се Лянем кровати.

***

Утром следующего дня, в столовой, троица пребывала не в лучшем расположении духа. Се Лянь, сумевший подремать лишь пару часов перед подъёмом, сидел над своей тарелкой, потирая сонные глаза, Фэн Юнлэ рядом с ним выглядел ещё хуже — за всю ночь он так и не смог сомкнуть глаз, до самого рассвета слушая беспрерывные прыжки, пока они не прекратились с восходом солнца. Единственный выспавшийся среди них Хуа Чэн позитивом тоже не блистал, уныло катая разваренную кашу пресных макарон по тарелке. На самом деле, подобное настроение царило во всей столовой — что пациенты, выглядящие полумёртвыми, что игроки, сверкающие свежими мешками под глазами, — никто не находил в себе особого желания улыбаться. Се Лянь медленно прошёлся взглядом по постепенно пребывающей толпе, невольно цепляясь за сонные пасмурные лица членов команды. Очевидно, все они точно так же слышали эти прыжки. — У меня глаза слипаются... — Грубо потирая лицо, в полголоса пожаловался Фэн Юнлэ, устало взглянув на Хуа Чэна. — Может, сегодня днём ляжем поспим? Хуа Чэн в ответ смерил его пустым безразличным взглядом, но, взглянув на зевающего рядом Се Ляня, покладисто кивнул: — Можно. Услышав о сне, Се Лянь, казалось, чуть взбодрился, и даже приоткрыл губы, словно желая что-то сказать, но тут же нахмурился и подобрался, смотря куда-то в сторону. Хуа Чэн проследил за его взглядом и увидел, как к их столу со своим подносом подходит Цзян Инжуй. Тот самый мужчина, который вчера хотел познакомиться с Се Лянем. Он без разрешения беспардонно уселся на свободное место к ним, словно бы так и должно было быть, а затем приветливо улыбнулся: — Доброе утро. — Цзян Инжуй с энтузиазмом воткнул ложку в свою массу чего-то кашеобразного. — Как спалось? Даже Се Лянь поразился такой наглости. — Не очень. — Бесцветно ответил Хуа Чэн. — Ты разве не слышал шума? — Слышал, конечно. — Кивнул мужчина, переведя свой взгляд на Се Ляня. Казалось, он говорил с Хуа Чэном, но при этом даже из вежливости не смотрел на собеседника. — Вы что, всю ночь смотрели в окно? — С лёгким смешком уточнил он, не заметив, как Фэн Юнлэ изменился в лице. Се Ляня незаметно передёрнуло от этого взгляда. Он не был... Липким, как у того парня из «Вороньего пугала», но ощущался пронизывающим, словно мужчина препарировал его глазами. — А в вашей что, хорошо выспались? — С сарказмом ответил Хуа Чэн, опасно вертя вилку между пальцами. Цзян Инжуй так и не посмотрел на него, не сводя взгляда с Се Ляня. Глаза Хуа Чэна потемнели, над столом нависло напряжение. — Конечно. — С некоторой легкомысленностью в голосе пожал плечами Цзян Инжуй. Наконец, мужчина заметил нечто неладное и перевёл на Хуа Чэна взгляд, тут же натыкаясь на опасную ядовитую улыбку и холодные глаза. — Ого, молодцы. — Процедил Хуа Чэн, ускоряя вращение вилки. Казалось, ещё немного, и она полетит кому-то определённому прямо в глаз. — Ещё что-то? Цзян Инжуй поднял руки в капитуляции, беспомощно улыбнувшись. — Не сердись, я не хочу с вами ссориться. — Тогда тебе лучше покинуть этот стол. Мужчина вздохнул: — Хорошо-хорошо, — С видимым сожалением он встал, прежде чем с явной искренностью в тоне добавить: — я правда хотел бы сотрудничать с вами. Вы выглядите куда надёжнее многих других игроков. — Он вновь вздохнул, засовывая руку в карман, прежде чем достать оттуда какой-то предмет и положить на стол. — В качестве извинения вот. Еда здесь и правда плохая. — Не дожидаясь их реакции он поднял поднос и с понуро опущенными плечами ушёл, не оглядываясь. На столешнице перед Хуа Чэном остался лежать маленький шоколадный батончик. Воздух над столом застыл. Три пары глаз не мигая сомкнулись на цветастой глянцевой обёртке, слабо поблёскивающей на свету. Наконец Фэн Юнлэ не выдержал и тихо выругался, в отвращении отвернувшись. Взглядом Хуа Чэна можно было резать сталь. Его улыбка почти не изменилась, как и выражение лица в целом, но Се Лянь видел, как на шее у него вздулись вены от злости, а пальцы до побеления костяшек сжали столешницу. Казалось, вот-вот он сорвётся, догонит и свернёт Цзян Инжую шею. Се Лянь потянулся под столом и прислонился своей ногой к чужой, привлекая внимание, а затем как мог подбадривающе улыбнулся. Хуа Чэн опустил руку под стол и, немного сместившись, поймал ладонь Се Ляня, крепко сжав, и только после этого с силой выдохнул через нос, пытаясь успокоиться. Се Лянь посмотрел на шоколадный батончик и, поджав губы, демонстративно взял его, убрав себе в поясную сумку. Конечно он знал, что только что произошло. Наверняка Цзян Инжуй изначально и подошёл к ним, чтобы передать этот батончик, в независимости от повода, а затем, если ему повезёт, благодаря этому он сможет выяснить, можно ли на самом деле есть за пределами столовой — является ли это условием смерти. За счёт их жизней. Даже Се Лянь чувствовал злость, просто думая об этом. Конечно, они и так не стали бы принимать ничего от незнакомого игрока, однако вчерашняя сцена — вид пациента, протыкающего свой глаз вилкой, — всё ещё ярко всплывала в их глазах, стоило хоть на секунду подумать об этом. И самое страшное, что это могло бы сработать — другие игроки, наивные, неопытные, не видевшие того же, что и группа Се Ляня, могли бы поверить дружелюбию Цзян Инжуя и съесть батончик. И хорошо если они съедят его здесь, а не за пределами столовой. Поджав губы, Се Лянь отодвинул от себя тарелку, к которой так и не прикоснулся, и, покрепче сжав руку Хуа Чэна под столом, кивком головы предложил им выйти. Его спутники покивали и, точно так же проигнорировав свои нетронутые завтраки, вышли из-за стола. Самое паршивое в этом всём заключалось в том, что Се Лянь прекрасно понимал, почему Цзян Инжуй первым делом нацелился на них, а точнее, на самого Се Ляня. В один из дней между дверями Юйши Хуан усадила Се Ляня перед собой и рассказала то, с чем Се Лянь будет часто сталкиваться в будущем. Многие бывалые игроки используют других, чтобы безопасно для себя проверить условия смерти — обычно они с самого начала набиваются в группу к напуганным новичкам, молодым наивным девушкам или в целом к подросткам, чтобы в дальнейшем специально подобранными словами повести ничего не подозревающую жертву на убой. В конце концов, игрок не сможет прийти мстить в виде призрака, если не будет точно знать, кто его убил или подставил. Если бы какой-нибудь новичок съел эту шоколадку в своей палате, то, не зная условий смерти, он даже бы и не понял, почему умер, а значит не смог бы вернуться за местью. Се Лянь шёл по коридору мимо больших решётчатых окон, скользя взглядом по своему практически прозрачному, в свете дня, отражению. Конечно, он знает, что для своих лет выглядит очень молодо, лет на девятнадцать-двадцать. На самом деле его довольно часто принимают за студента даже сейчас. Пожелай он купить алкоголь или сигареты, на кассе наверняка попросили бы его паспорт. Мама была такой же. Должно быть, это семейное. Однако смотря на своё отражение сейчас, по ту сторону он видит шестнадцатилетнее лицо достаточно красивого, но с виду довольно наивного длинноволосого подростка. Господи, это уже доходит до маразма. Что в следующий раз? Он будет выглядеть как школьник? Се Лянь вздохнул. С таким лицом совершенно неудивительно, что Цзян Инжуй первым делом нацелился на него. А теперь, когда с ним ходит ещё один подросток — Фэн Юнлэ — их компашка должна быть ещё более желанна для использования. Конечно, Хуа Чэн в этой двери тоже выглядит молодо, но, в отличие от них, лет на девятнадцать, и это понятно, учитывая, что ему, на секундочку, в реальности двадцать один год. В то время как Се Ляню осталось всего ничего до тридцати, а он выглядит на шестнадцать. Это несправедливо! Вернувшись в комнату, Се Лянь достал батончик и осмотрел его, прежде чем передать Хуа Чэну. По всей видимости, хранение еды вне столовой само по себе не входило в условие смерти — в рюкзаке Фэн Юнлэ с самого начала лежали похожие батончики. Он не выкинул их только затем, чтобы при необходимости, если они так и не найдут в себе сил всунуть в себя больничную еду, перебиться в столовой хотя бы этими батончиками. Однако вспоминая обо всём произошедшем, его так и подмывало просто высыпать их в мусорку. Тем более, что они не знали, можно ли конкретно в этой двери есть еду из реального мира, пусть только и в столовой, или это очередное скрытое условие смерти, неупомянутое NPC. Хуа Чэн повертев шоколадный батончик в руках, видимо не найдя ничего примечательного, поднял руку, чтобы бросить её в урну, но тут же остановился, задумавшись. Затем он молча подошёл к унитазу, осторожно раскрыл упаковку с одной из сторон и большим пальцем разломал батончик через неё, прежде чем смыл его по кусочкам в канализацию. А затем, вернувшись к мусорной корзине, осторожно положил в неё оставшуюся обёртку, прежде чем пойти и тщательно помыть руки. Се Лянь знал, зачем Хуа Чэн всё это сделал — если Цзян Инжуй, пока их нет, без спросу войдёт к ним в палату (а они никак не запирались снаружи — у игроков не было ключей) и увидит пустую упаковку от батончика, он скорее всего подумает, что его план сработал, и просто будет наблюдать за их трио со стороны, и не увидев смертей, получит ложную информацию, посчитав, что есть за пределами столовой не смертельно. Это мелкая и не особо удовлетворительная, но в подобных обстоятельствах всё же достаточная месть. — Гэгэ, ты случайно не знаешь, почему он смотрел на тебя? — Между делом спросил Хуа Чэн, устанавливая будильник на полдень. — Он пытался присоединиться ко мне как только я вошёл, но получил отказ. — Ответил Се Лянь, вытирая руки рядом с раковиной. — Мм. — Понимающе протянул Хуа Чэн, казалось, ничуть не удивлённый. Должно быть, он тоже соотнёс это с молодой внешностью Се Ляня. Однако в его тоне смутно улавливалось что-то ещё. Ложась наконец спать на свою кровать, Се Лянь сонно подумал о том, что в этом голосе, казалось, слышалась подавляющая нотка злости.

***

В санатории Уэйверли-Хиллс существовал особый тоннель, о котором всегда вспоминали, говоря об этом месте. Изначально его использовали просто для доставки снабжения или как дополнительный выход. Но по мере того, как в санатории умирало всё больше пациентов, его начали использовать и для другой цели. По нему тайно вывозили трупы. Сначала их заворачивали в мешки, а потом увозили из санатория по тоннелю, который постепенно утратил прочие функции за ненадобностью и получил название «тоннель смерти». — Я уверен, что он должен быть и здесь. — Негромко произнёс Хуа Чэн, выходя вместе с Се Лянем и Фэн Юнлэ из столовой после относительно плотного обеда. — Высоки шансы, что дверь находится именно в нём. Медсестра упомянула, что через семь дней им назначат лечение. Это фактически означает, что у них всего неделя на то, чтобы выбраться отсюда, поэтому поиски стоит начать как можно скорее. — Если это тоннель, значит, он находится где-то под землёй... — Пробормотал Фэн Юнлэ. — Как минимум стоит искать на первом этаже, но... Что если он находится снаружи? Должны ли мы осмотреть территорию вокруг санатория? — Необязательно под землёй. — Задумчиво качнул головой Хуа Чэн. — Возможно, его спрятали в какой-нибудь палате. Не забывай, задверье лишь имитирует реальный мир, а не является им. — Он ненадолго замолчал. — Хотя всё же есть смысл поискать в местах, где этот тоннель должен или мог бы находиться в реальности. — Вот и я о том же. — Кивнул головой Фэн Юнлэ, прежде чем перевести взгляд на идущего рядом Се Ляня, задумчиво осматривающего пространство. — Но с чего тогда начнём? — Продолжил Фэн Юнлэ, вновь переведя взгляд на Хуа Чэна. — Это здание огромно. Хуа Чэн не ответил сразу, взяв паузу. Вместо него заговорил Се Лянь, выходя из задумчивого оцепенения: — Для начала надо полностью проверить этажи. — Он взглянул на окошко в двери очередной палаты. — Мы должны всё внимательно осмотреть, прежде чем уделять внимание конкретной цели. Хуа Чэн кивнул. Фэн Юнлэ с запозданием тоже. Действительно, для начала они должны оценить обстановку и разузнать побольше, иначе велик шанс пропустить важную подсказку и подписать себе смертный приговор. По пути на верхние этажи, которые они собирались осмотреть ещё вчера, им попадались и другие члены команды, которые, сдерживая свою нервозность, похожим образом тыкались из угла в угол, надеясь понять хоть что-то в местном сюжете и событиях. Наглядный пример необходимости задверных подсказок. По крайней мере, команде Се Ляня было известно о 502-ой палате и туннеле смерти. Ещё вчера осмотрев первые три этажа и не обнаружив ничего особенного, сегодня Хуа Чэн, Се Лянь и Фэн Юнлэ пошли выше. Обстановка этого «лечебного учреждения» по-прежнему оставляла желать лучшего, — что на нижних этажах, что на верхних. Некоторых больных размещали прямо в коридоре близ открытых окон, из которых дул едва ли не ледяной ветер, заставляя тех из них, у кого ещё были хоть какие-то силы, дрожать, сжиматься и кашлять. Остальные же... Засыпали лихорадочным сном, либо просто лежали без движения, очень походя на мертвецов, и лишь слабая дрожь выдавала остатки жизни в их телах. И всё это объяснялось тем, что пациентам нужно дышать свежим воздухом. Се Лянь не мог не хмуриться, смотря на них. Конечно, он читал известные материалы про санаторий и способы лечения в нём, но глядя на всё это вживую, его всё равно не могла не поражать настолько явная халатность и, даже, пренебрежение по отношению к жизням больных со стороны медсестёр. Поднявшись на пятый этаж, команда из трёх человек между делом решила посетить и легендарную 502-ю палату, которая так удачно предстала у них на пути. Вспоминая вчерашние предположения относительно причин такого поведения у медсестры-самоубийцы, Се Лянь раздумывал над тем, что конкретно помешало ей найти эту палату на пятом этаже, если, конечно, она её искала. Если предположить, что да, она искала, то могла ли 502-я палата перемещаться? Или медсестре помешал увесистый навесной замок на её двери? Могло ли быть так, что медсестра не нашла её, потому что номерная табличка палаты переместилась на одну из дверей четвёртого этажа? Хуа Чэн присел перед замком, возясь над ним, пока Се Лянь с Фэн Юнлэ стояли рядом и осматривались по сторонам, особенно тщательно высматривая медсестёр. ... Ну ладно, по сторонам осматривался в основном Се Лянь, — Фэн Юнлэ был больше занят наблюдением за тем, как легко и незатейливо Хуа Чэн взламывает такой большой на вид замок. Но Се Лянь определённо мог его понять — это действительно было по-своему завораживающее зрелище. Осторожно приоткрыв дверь, Хуа Чэн заглянул внутрь и лишь затем открыл её полностью, позволяя своим спутникам увидеть старое на вид и очень пыльное помещение. Комната явно уже давненько никем не использовалась, но раньше, по всей видимости, служила кабинетом или, может, офисом — у стен стояли шкафы, рабочие столы и ящички, без следа больничных коек или специальных процедурных кресел. Осмотревшись, Се Лянь даже заметил на полках книги, одну из которых достал и открыл на случайной странице. С неё посыпалась пыль. Текст, что примечательно, был на современном китайском, однако даже так понять содержимое было достаточно сложно — очень многие слова и термины оказались незнакомыми, но, кажется, речь шла об описании каких-то незнакомых ему патологий. Се Лянь закрыл книгу и прошёлся взглядом по пыльным корешкам остальных. Большая часть из них была связана с различными болезнями и методами лечения, чьи названия Се Лянь слышал впервые в жизни. — Блять! — Внезапно вскрикнул Фэн Юнлэ, заставив Се Ляня обернуться. — Что за?... С явным отвращением на лице, парень стоял перед открытым ящиком стола, неотрывно смотря в его глубины. Заинтригованный, Се Лянь подошёл ближе вместе с Хуа Чэном и заглянул в ящик, тут же подняв брови в удивлении. Внутри на платочке лежал маленький иссохший трупик, почти скелет, но принадлежавший, скорее всего, младенцу не более месяца от роду. Быть может... Выкидыш? Се Лянь нахмурился, вспоминая историю медсестры из 502-ой палаты. Она же была беременной, верно? Говорят, от одного из врачей. — Зачем это здесь хранится? — С некоторым возмущением спросил Фэн Юнлэ. — Разве... Разве в интернете не говорилось, что аборт провалился? Смотря на ребёнка, в голове у Се Ляня щёлкнуло. — Так это он... — Про себя пробормотал юноша, вспоминая, как в первую ночь, когда тварь бродила вокруг их двери, он услышал тихий детский плач. — Провалился. — Кивнул Хуа Чэн, отвечая Фэн Юнлэ. — У плода частей тел не достаёт, скорее всего, он недоразвит... Внезапно Хуа Чэн умолк, как-то странно посмотрев на ребёнка, а затем по очереди выдвинул ящики того же стола, прежде чем уверенно сказать: — Его сюда положили совсем недавно. — С чего ты взял? — Подняв брови, уточнил Фэн Юнлэ. Безмолвно наблюдавший за ними Се Лянь, взглянув на ящики, задумчиво произнёс: — На нём совсем нет пыли. — Верно, — Довольно улыбнувшись, кивнул Хуа Чэн, пальцем проведя по днищу одного из пустых ящичков и оставляя после себя чёткий след на деревянной поверхности. — кабинетом давно не пользовались, здесь всё в толстом слое пыли, но платок с младенцем выглядят относительно чистыми. Фэн Юнлэ, подняв брови, цокнул, осознавая эту деталь: — Как вы вообще... — Вероятно, он хотел сказать: "как вы вообще это заметили" или нечто вроде того, но он, вдруг нахмурившись, прервался: — Но кто его положил?.. Медсестра искала его, когда ходила и прыгала по палатам пятого этажа?.. Хуа Чэн задумчиво постучал по краю стола кончиком пальца, смотря на маленькую иссохшую фигурку, а затем просто закрыл все ящики. — Это может быть ключевым предметом, но мы пока не будем его трогать. — Наконец заключил он, отходя в сторону. — Если тварь ищет его, мы станем мишенью. Се Лянь с Фэн Юнлэ кивнули. Поиски продолжились. Се Лянь, обойдя стол, внимательно просматривал и простукивал его поверхность, пока не наткнулся взглядом на ещё один ящик у самого пола. Однако в ящике была замочная скважина. Безрезультатно дёрнув её, Се Лянь позвал Хуа Чэна, невольно думая о том, что к моменту, когда он начнёт сам брать клиентов, он обязательно должен научиться вскрывать замки, как бы странно это не звучало. Зависнув на мысли о том, умеет ли Цзюнь У так делать, Се Лянь наблюдал, как быстро ящик сдался под манипуляциями Хуа Чэна, обнажая своё содержимое. Внутри лежала старого вида коробка для обуви. Выдвинув ящик насколько это возможно, Хуа Чэн открыл крышку коробки, обнаружив под ней знакомого вида одну-единственную красную туфлю на высоком каблуке, которую Се Лянь сразу узнал — её близняшка недавно появлялась у него в дверном проёме. Едва коробка открылась, как Се Лянь тут же услышал тонкий детский плач. Застыв на мгновение, он сходу понял, что звук доносится из другого ящика всё того же стола. — Сигнализация?.. — Ошеломлённо пробормотал Фэн Юнлэ, застыв неподалёку, не зная, что ему делать. — Уходим. — Отрывисто бросил Хуа Чэн, быстро закрывая обувную коробку и, встав, с ноги задвигая ящик, прежде чем схватить Се Ляня за руку и вместе с ним выбежать из кабинета. Фэн Юнлэ проследовал сразу за ними, с поднятой бровью отметив их сцепленные ладони, но ничего не сказал. Се Лянь закрыл за ним дверь, Хуа Чэн повесил замок. Плач тут же оборвался, словно его и не было. Пока Фэн Юнлэ утирал холодный пот, Хуа Чэн окинул быстрым взглядом пустой коридор и, никого не увидев, вопрошающе посмотрел на Се Ляня. Тот в ответ прикрыл глаза и прислушался, но даже спустя пару десятков секунд не услышал шаги. Это было опасно. Лестницы находились с двух сторон, и если тварь сейчас направляется к ним, то они должны понять, в какую бежать сторону, чтобы не столкнуться с ней, иначе, учитывая, что на пятом этаже кроме них никого нет, она быстро вычислит виновников. Се Лянь покачал головой и Хуа Чэн, ещё раз оглядевшись, указал вправо, и троица тут же быстрым шагом направились в ту сторону, решив подняться на шестой, пройти его, а затем спуститься на четвёртый этаж с другой стороны и вернуться в свою комнату. На шестом этаже располагались процедурные кабинеты и кабинеты врачей, все наглухо закрытые. Если бы они не спешили, Се Лянь с Хуа Чэном обязательно рассмотрели бы их поближе, но, видимо, не сегодня. — Этот ребёнок... может быть как-то связан с ключом? — Уже на лестнице, практически спустившись до четвёртого этажа, внезапно спросил Фэн Юнлэ, нарушив молчание между ними. — Не знаю. — Просто ответил Хуа Чэн. — Мы можем утверждать лишь то, что он связан с красными туфлями. — К слову о них, — Подхватил Се Лянь. — Ночью, когда она прыгала, ты говорил, она была в туфлях? Их было две? Почему тогда в коробке лежала лишь одна? — Вторую отдала в химчистку. — Пока Хуа Чэн молчал, видимо вспоминая, Фэн Юнлэ, не задумываясь, быстро ответил, вспомнив тот туалетный ёршик. Се Лянь прыснул, улыбнувшись, а затем перевёл взгляд на притихшего Хуа Чэна. — В двух. — Наконец заявил тот в ответ, встретившись с Се Лянем взглядом. — Из-за залившей всё крови было сложно понять, но я почти уверен, что она была в двух туфлях. Се Лянь кивнул: — Думая об этом сейчас... Когда она ходила мимо нашей палаты или по пятому этажу, звук её каблуков был достаточно отчётливым, а походка - сами шаги - звучали вполне нормально. Не будь у неё одной туфли, это точно отразилась бы на звуке её ходьбы. За разговором они вернулись к себе в комнату. Из-за вчерашнего происшествия Се Лянь, перед тем как войти, специально проверил номер их палаты и, убедившись, что тот не изменился, только после этого собрался зайти. Но тут он заметил кое-что другое. Их номер остался прежним, но вот у палаты справа от них висела 502-я табличка. Хуа Чэн, пропустив Фэн Юнлэ первого внутрь, тоже заметил это, а затем тихо сказал: — Это палата Цзян Инжуя. Се Лянь, хотевший было уже подойти и предупредить живущих там игроков, тут же замер. — Раз уж мы ему так понравились, что он угостил нас шоколадом, — Продолжил Хуа Чэн, изогнув губы в совершенно не дружелюбной улыбке. — то мы обязательно должны как-то его отблагодарить, не правда ли? Се Лянь некоторое время молчал, застыв, а затем медленно кивнул. Он сжал кулаки, впившись ногтями в ладони и поджал губы, прежде чем безмолвно развернуться и скользнуть в свою палату. Хуа Чэн вошёл следом, закрывая за собой дверь.

***

Поскольку время уже поджимало, на ужин они не пошли, хотя не то чтобы хоть кто-то из них сейчас имел достаточный аппетит для этого. Поскольку звукоизоляция в палатах была не то чтобы прям надёжной, Се Лянь, узнав, что Цзян Инжуй соседствует с ними, и опасаясь, что их могут подслушать через стену, если они будут говорить слишком громко, предложил присесть на кровать Фэн Юнлэ, прежде чем они начали обсуждать полученные за последние дни сведения, выдвигая теории и предположения. За той стеной, под которой Фэн Юнлэ располагался, насколько Се Лянь знал, палата пустовала. В какой-то момент, пока они говорили, Се Лянь услышал в коридоре шаги. Это не было чем-то удивительным, учитывая, что все игроки жили на четвёртом этаже, тем более, что бродящие по всему санаторию обычные медсёстры тоже периодически проходили через этаж, изображая, вероятно, хоть какую-то деятельность. Се Лянь отвлёкся на этот звук уже скорее по привычке, в принципе реагируя на любые внезапные шумы в задверье. Однако он тут же уловил, что эти шаги были несколько странными. Они были тихими и словно бы специально замедленными, будто человек шёл на носочках. Се Лянь чуть нахмурился, поняв, что они медленно идут в сторону двери их палаты. И это учитывая, что палата Се Ляня является крайней занятой игроками с этой стороны коридора. Заметив его взгляд, Хуа Чэн с ходу закрыл Фэн Юнлэ рот рукой, заставив того резко замолчать. — Гэгэ? — Негромко спросил он спустя пару секунд, совершенно не обращая внимания на смущённо-недовольный вид подростка, чьи губы всё ещё были с силой зажаты чужой ладонью. — Кто-то пытается подкрасться к нашей двери. — Ещё спустя секунду ответил Се Лянь, не отрывая оттуда взгляда. Его спутники, в особенности Фэн Юнлэ, выглядели ошеломлёнными. Хуа Чэн заглянул в свой телефон и посмотрел на время. Взгляд Се Ляня скользнул по дисплею, отмечая, что до восьми часов осталось всего около пятнадцати минут, как тут же снова резко повернулся к двери, услышав непонятный шорох, словно бы от трения бумаги по дереву. Заметив такую реакцию, Хуа Чэн молча встал и быстрыми шагами подошёл к двери, резко распахнув её. В коридоре стояла смущённая девушка, которую Се Лянь сходу узнал — Сюэ Чжиюнь. Именно она, во время распределения палат, пыталась набиться к ним в команду четвёртой, но Хуа Чэн отверг её. — Проблемы? — Грубым тоном спросил Хуа Чэн, шагнув одной ногой на порог и облокотившись об косяк таким образом, чтобы мимо него невозможно было проскользнуть в палату, не сбив его с ног. Со своего места Се Лянь плохо видел девушку, но заметил, как она, держа обе руки за спиной, сжалась и задрожала, словно напуганная до глубины души. — Н-нет, — Послышался тихий тонкий голосок, явно подрагивающий от страха. — я... Просто зашла пожелать вам спокойной ночи. Хуа Чэн хмыкнул в ответ, а затем повернул голову, смотря на крепление для таблички на двери их палаты. Пустое крепление, из которого только что достали саму табличку. Се Лянь не видел лица Хуа Чэна, но когда тот резко повернулся обратно к девушке, заметил, как та едва не подпрыгнула от страха и попыталась сбежать, однако Хуа Чэн поймал её за плечо и вывернул ей руку, поднимая к верху тонкую девчачью ладонь, в которой как раз находилась 406-я табличка их палаты. Девушка чуть вскрикнула, не то от боли, не то от удивления, но Се Лянь не слышал треска костей, да и по её голосу было слышно, что это не вывих — максимум Хуа Чэн потянул её мышцу, что, конечно, немного болезненно, но в целом безопасно. Сюэ Чжиюнь начало потряхивать от паники и страха, по её лицу потекли крупные слёзы, но, тем не менее, Се Лянь видел, что вторую руку она по-прежнему упрямо держала за спиной, не желая показывать, что в ней находится. — Что ты там прячешь? —Тихим, почти ласковым голосом спросил Хуа Чэн. От его тона даже у Се Ляня поползли мурашки по спине. Сюэ Чжиюнь затрясло сильнее. Она поджала губы и суматошно оглядывалась по сторонам, словно ища надежду на спасение. В какой-то момент её взгляд поймал глаза Се Ляня. Но юноша не пошевелил ни единым мускулом, чтобы помочь ей. — Что ты там прячешь? — Уже громче повторил Хуа Чэн, встряхнув девушку. Казалось, ещё немного, и он готов будет взорваться. Наконец Се Лянь встал и быстрым шагом дошёл до порога палаты, привлекая внимание Хуа Чэна. Девушка тоже посмотрела на него, в её глазах плескалась робкая надежда, которая тут же оборвалась, когда Се Лянь быстрым движением обогнул девушку и выхватил то, что она продолжала держать за спиной, тут же показав это Хуа Чэну. Табличка с номером 502. Встретившись с Хуа Чэном взглядом, Се Лянь одними губами произнёс: «времени мало». На часах было уже 19:52. В общем-то, потому Се Лянь и вмешался. В ответ Хуа Чэн буквально на градус опустил голову и чуть замедлено моргнул, показывая, что понял, а затем, выразительно взглянув на табличку, как-то злобно хохотнул и схватил Сюэ Чжиюнь за волосы, немного наклонившись и подтянув её лицо к своему так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза. — Ты Сюэ Чжиюнь, да? Я тебя запомнил. Нет... точнее, вас. От ужаса девушку неудержимо затрясло, она бросилась слёзно просить у Хуа Чэна прощения, пытаясь оправдаться тем, что её заставили, но сам Хуа Чэн не дал ей высказаться. Он отпустил её волосы и взял из рук Се Ляня табличку, ровным голосом сказав: — Советую тебе ночью пойти спать в другое место. И лучше всего - за несколько комнат отсюда. — Он усмехнулся. — Ведь кто знает, когда именно этот номер появится на вашей двери? Дослушав до конца, Сюэ Чжиюнь всё-таки не выдержала и громко разрыдалась, затем развернулась и побежала куда-то по коридору мимо палаты Цзян Инжуя Хуа Чэн задвинул 406-ю табличку обратно в держатель на двери их палаты, а затем вместе с Се Лянем зашёл внутрь. — Сколько осталось времени до восьми? — Спросил он у сидящего на кровати Фэн Юнлэ, крутя 502-ю табличку в руках. Тот, взглянув на экран телефона, ответил: — Четыре минуты. — Подросток немного помолчал, тоже посмотрев на табличку, а затем спросил: — Нас пытались подставить? Хуа Чэн хмыкнул, казалось, весело, а затем, подняв на паренька глаза, с улыбкой ответил: — Нас пытались убить.