Колыбель ужаса (2 часть)

Всё ещё держа в ладони пострадавшее запястье, Цзян Инжуй резко обернулся. К нему навстречу шли двое — те, кто представились Сань Ланом и Фэн Юнлэ, — неразлучные товарищи того, кто только что без видимых усилий вывернул ему руку — Цзян Ши. Даже Цзян Инжуй понимал, что дело дрянь. Он улыбнулся, но эта улыбка совершенно не коснулась глаз. — Расслабьтесь, я и пальцем не тронул сяо Ши. — Буднично произнёс он, делая чётко выверенный шаг в сторону, чтобы не стоять на линии между Се Лянем и Хуа Чэном. Лицо Сань Лана заметно потемнело, после его слов. — И это единственная причина, почему ты всё ещё жив. — Мрачно произнёс он. Цзян Инжуй позабавлено фыркнул. Он наконец отпустил своё запястье, бросил последний нечитаемый взгляд на Цзян Ши, повернулся, и, наконец, удалился прочь, до самой лестницы ощущая на своей спине три жгучих взгляда. Улыбка, что была у него на лице, пока никто не смотрел, исчезла окончательно.

***

— Гэгэ, ты в порядке? — Проводив спину Цзян Инжуя недружелюбным... Даже скорее откровенно враждебным взглядом, спросил Хуа Чэн, быстро подходя к Се Ляню. Безэмоциональная маска, от которой с непривычки Фэн Юнлэ бросало в дрожь, тут же спала с лица Се Ляня, обнажив его привычную повседневную улыбку, ставшую ещё нежнее от одного лишь обеспокоенного взгляда Хуа Чэна. — Конечно, Сань Лан, я же обещал быть осторожным. — Мягко ответил тот, несколько журящим тоном. — Ты ведь знаешь, что я могу постоять за себя? — Спросил он, весело прищурившись. — О, да, — Поймав чужое настроение, преувеличено кивнул Хуа Чэн. — как когда Гэгэ схватил меня и усадил себе на... — Сань Лан!.. — Тут же покраснев словно помидорка, вскрикнул Се Лянь, подаваясь вперёд и обеими руками прикрывая Хуа Чэну рот. — Я же просил!.. Плечи Хуа Чэна задрожали от смеха, он мягко обхватил чужие запястья и, едва едва отстранившись от чужих ладоней, даже не пытаясь подавить весёлую улыбку, ответил: — Да, Гэгэ, прости, я совсем забыл. Его горячее дыхание опалило кожу Се Ляня и тот опустил руки, тем не менее, не пытаясь вырвать свои запястья из чужой едва ли ощутимой хватки. — В твоём тоне нет ни капли искренности! — Несколько возмущённо проворчал он в ответ, не выглядя, однако, обиженным или недовольным. — Гэгэ не найдёт на всём белом свете человека более искреннего чем я. — Улыбнувшись неуловимо по другому и понизив тон до лёгкой хрипотцы, произнёс Хуа Чэн, мягко поднимая запястья Се Ляня к своему лицу и невесомо целуя ладони, не сводя с него чистого прямого взгляда. — По крайней мере, пока это касается самого Гэгэ. Се Лянь невольно задержал дыхание, его глаза расширились от ошеломления, а яркий румянец, который к этому моменту успел спасть с лица, вновь окрасил своими штрихами щёки. — Вы правда флиртуете рядом с комнатой, заваленной трупами? Серьёзно? — Наконец не выдержав, спросил Фэн Юнлэ. — Из всех мест... Хуа Чэн оглянулся на подростка с таким мрачным взглядом, что тот тут же осёкся и отвернулся. — Я имею в виду, — Тут же быстро продолжил Фэн Юнлэ. — что мы же хотели ещё в столовую сходить... — По мере продолжения его речь становилась всё тише от ощущения, как чужой мрачный взгляд тёмных глаз разгорался на его коже всё ярче. — Юнлэ прав. — Очнувшись и взяв себя в руки, произнёс Се Лянь, кивнув. Он мягко вытащил свои ладони из рук Хуа Чэна и, улыбнувшись, добавил: — Давайте поторопимся. Натянув на себя улыбку, Хуа Чэн кивнул: — Конечно, Гэгэ.

***

Пока троица шла в столовую, решив уже там, за отдельным дальним столиком, обменяться полученной информацией, Хуа Чэн незаметно замедлил шаг, чтобы идти чуть позади. Никто не обратил на это внимания. Фэн Юнлэ в целом не был особо наблюдательным человеком, а Се Лянь, казалось, был погружён в какие-то свои мысли, слегка нахмурив брови в несколько беспомощном выражении со штрихами румянца на лице. Убедившись, что никто из них на него не смотрит, Хуа Чэн прикрыл горящее лицо холодными ладонями и издал беззвучный крик, представляя, как бьётся головой о стену, в попытках унять своё суматошно бьющееся сердце.

***

Уже в столовой, заняв своё место подальше от других людей, Хуа Чэн с Фэн Юнлэ поведали Се Ляню о том, что узнали. В первую очередь, Хуа Чэн заинтересовался общими правилами, о которых игрокам рассказала медсестра: не есть за пределами столовой и не выходить из палаты после отбоя. Главной мыслью, посетившей Хуа Чэна в тот момент, было "распространяются ли правила для игроков на всех пациентов санатория?". Конечно, они видели того парня, что проткнул себе вилкой глаз, но всё же важным было уточнить. К тому же, это было хорошее начало перед тем, как спрашивать о комнате с трупами. Так они с Фэн Юнлэ отправились по палатам, пока не нашли более-менее вменяемого пациента, способного ответить на их вопросы. Мужчина, к которому они обратились, как говорит Хуа Чэн, говорил спокойно и внятно: «Есть вне столовой нельзя. Выходить после отбоя нельзя». Тогда Фэн Юнлэ, заинтересовавшись последним, поспешил уточнить: «Почему? Давно здесь это правило?». Мужчина в ответ пожал плечами и сказал: «Очень давно, а "почему" я не знаю,» — Хуа Чэн тогда заметил, что мужчина, несмотря на спокойный вид, почему-то начал незаметно для себя заламывать пальцы. — «может, в коридорах в это время происходит то, чего нам нельзя видеть?» — Продолжил он, казалось, в несколько легкомысленной манере, однако признаки волнения уже начали проступать на его лице. Хуа Чэн попытался было ещё что-то спросить, но пациент, внезапно вышел из себя и начал орать о том, что ничего не знает, а затем и вовсе ушёл в себя, остервенело и дёргано раскачиваясь на своей койке. — Получается, это всё же общие правила? — Размешивая ложкой жиденький суп-с-ничем, задумчиво спросил Се Лянь. — Это подтверждает реакцию того... — Он замялся. — Кто ел пасту в палате... — Интересно, а он жив ещё? — В никуда спросил Фэн Юнлэ, зачерпывая из безвкусного бульона редкие кусочки разваренной картошки. — Ты думаешь, можно воткнуть себе грязную вилку в глаз и выжить без медицинской помощи? — Хмыкнул Хуа Чэн, жуя хлеб. — Либо он уже в мешке валяется, либо близок к этому. — Он сглотнул, запивая подобием чая комок сухого теста. — NPC здесь хилые, я постоянно вижу свежие трупы то там то тут. И если раньше я ещё думал, смотря на них через окошко в палате, что, может, они просто беспробудно спят, то сейчас... Се Лянь кивнул, понимая, что он имеет ввиду. Проходя по одним и тем же коридорам, волей неволей они заглядывали в одни и те же палаты. Пациенты тоже не сидят на месте — их частенько можно увидеть в коридорах первых четырёх этажей. Однако иногда, когда Се Лянь заглядывал к ним, он видел на койках бездыханные тела. Плохая еда, ужасные условия пребывания, заметная антисанитария и полное наплевательское отношение медсестёр сначала сводят с ума, а затем убивают этих людей пачками. На мгновение Се Лянь задумался о том, что стало с теми пациентами, которых медсёстры оставили на койках прямо под открытыми окнами в коридоре?.. Сейчас их там нет, мертвы ли они?.. — И что в итоге-то? Можно ли нам выходить или нет? — Раздосадовано спросил Фэн Юнлэ, выбивая Се Ляня из размышлений. — Узнаем завтра утром. — Безразлично ответил Хуа Чэн и, морщась, сделал пару глотков бульона прямо из тарелки. Фэн Юнлэ поднял бровь, ожидая продолжения. — Мы знаем, что как минимум одна из тварей - медсестра, но не все медсёстры - твари... — Се Лянь запнулся, тут же смутившись. — Это не совсем то, что я хотел сказать... — Гэгэ имеет ввиду, — Продолжил вместо него Хуа Чэн. — что большинство медсестёр - такие же NPC как и пациенты, просто у них полномочий больше. Задверные жители точно так же подчиняются условиям смерти, как и игроки, и если выяснится, что за ночь трупы исчезли из комнаты, при том, что тварь еженочно выпрыгивает из окна до самого утра, значит это сделали другие медсёстры, что автоматически даёт нам понять: выход из палаты после отбоя не является условием смерти. По крайней мере, не само по себе. — Хуа Чэн пожал плечами. — Не пойман - не вор. — А что если тварей две? — Тут же качнул головой Фэн Юнлэ, не соглашаясь. — А что если она делает это сама? Прыгать-то она начинает только в полночь, тогда где шляется первую часть вечера? Хуа Чэн смерил подростка снисходительным взглядом и сказал: — Сначала мы посмотрим, исчезнут ли трупы. — Он сделал ещё один глоток невкусного чая. — Дверь не даёт непроходимых задач. Если трупы исчезнут - значит это подсказка для нас, если останутся - будем искать туннель другими методами. Се Лянь кивнул, соглашаясь с его словами, а затем добавил, поймав взгляд Фэн Юнлэ: — Нам всё ещё не хватает информации. Эти семь дней до начала "лечения" пролетят в мгновение ока, а у нас нет даже прямой зацепки о местонахождении ключа. Если мы не будем активно стремиться к поиску выхода, вместо этого отсиживаясь в палате или делая бесполезные обходы одних и тех же мест, мы рискуем так этот выход и не найти. — Он беспомощно пожал плечами. — Нам нужно идти на риск, чтобы выбраться. — Это шестая дверь, малыш. — Хмыкнул Хуа Чэн. — Здесь отсидеться в надежде на то, что кто-то другой найдёт дверь и откроет её, не получится. — Но почему? — Раздосадовано, и даже несколько возмущённо спросил подросток. — Поверь моему опыту как проводника. — Хмыкнул Хуа Чэн, посмотрев в сторону входных дверей столовой. — Я до сих пор жив только потому, что рисковал жизнью и сам открывал двери.

***

Покончив с обедом, троица вновь вернулась к комнате с трупами. На этот раз дежурить (после продолжительного спора между Се Лянем и Хуа Чэном) остался Фэн Юнлэ, а остальные двое отправились вылавливать по коридорам редко попадающихся медсестёр, желая удостовериться в своих теориях и, если повезёт, получить больше информации. Медсёстры были женщинами разного возраста, оттенка кожи и комплекции, но всех их отличали не особо чистые белые халаты. По факту, они мало чем отличались от пациентов: ходили по коридорам, ни на что особо не обращая внимания. Разве что они не тыкались из угла в угол и не залипали в стену, и довольно быстро проходили этажи, нигде особо не задерживаясь, в отличие от больных, в основном предпочитавших далеко от своих палат не отходить. Несмотря на то, что в санатории существовало некое "лечение", которому игроки подвергнутся, когда отведённое им время выйдет, ни Се Лянь, ни Хуа Чэн ни разу не наблюдали процесса лечения других пациентов. Честно говоря, казалось, медсёстрам было глубоко плевать и на свою работу, и на происходящее здесь в целом — они обеспечивали больных едой и следили за соблюдением правил, но не более того. Поскольку Санаторий был огромен, а медсестёр на него было не то чтобы очень много, Се Лянь видел их не так уж и часто, да и то — те вскоре исчезали за ближайшим поворотом. Отчасти поэтому ни сам Се Лянь, ни его спутники, так ни разу и не пытались заговорить с этими женщинами. Также делу не помогала и очевидная неприветливость медсестёр, вкупе с их несколько антагонистическим образом, закрепившимся за ними ещё в первую встречу игроков с медсестрой. Честно говоря, если бы ситуация не требовала искать золото в золе, Се Ляню и в голову не пришло бы обратиться к ним, что, на самом деле, было ошибкой. Медсестёр с самого начала стоило воспринимать как тех жителей посёлка из «Вороньего пугала». Се Ляню стоит запомнить на будущее, что судить NPC по первому впечатлению о них — довольно глупо и весьма недальновидно. Конечно, медсёстры игрокам не друзья и не приятели, — не стоит строить неоправданных иллюзий, — но их можно было использовать. Как минимум, они должны были знать то, о чём пациенты не могли быть осведомлены. Но проблема была вот в чём: чем более задверные жители приближены к реальным людям, тем более ярко это отражается на их поведении и характере. Большинство медсестёр — недружелюбные женщины за сорок, у которых нет ни желания, ни терпения потакать пациентам, которых они за людей-то не считают. Так что даже если Се Лянь с Хуа Чэном попытаются расспросить такую медсестру, скорее всего, она просто проигнорирует их, если не чего похуже. Се Лянь с Хуа Чэном как раз размышляли как справиться с этим, шагая по коридору, когда им на встречу вышла одна из медсестёр. Молодая, по крайней мере моложе тридцати, несколько миниатюрная, с несколько встревоженным, но точно не строгим лицом. Юноши переглянулись. Это ли не то, что принято называть даром с Небес? Не теряя ни секунды, они выскочили перед ней, загородив собой дорогу. Только увидев выражения их лиц, женщина напряглась, в её глазах мелькнул ужас. Глубоко вздохнув, словно от горя, она тут же выпалила: — Я ничего не знаю! Се Лянь поднял брови, на мгновение задумавшись, а затем осознал, что они, похоже, не первые, кто додумался обратиться к медсёстрам за информацией. Не успели они в ответ и рта открыть, как женщина уже развернулась и направилась прочь. Хуа Чэн схватил её за руку и с натянутой улыбкой, которая совершенно не касалась его глаз, угрожающе медленно произнёс: — Я ещё ничего не спросил, куда ты? Женщина, казалось, испугалась — страх и нервозность ярко отразились на её лице. — Или, может, ты уже знаешь, о чём я собираюсь спросить? — Продолжил Хуа Чэн, приподняв бровь. Женщина нервно сглотнула, её глаза забегали. Она попыталась вырвать руку, но ей не хватило сил. Хуа Чэн сжал пальцы чуть сильнее, оставляя на чужой коже синяки. — Ну? — Протянул он, откровенно сдавливая чужое запястье. Лицо медсестры исказилось болью, она суматошно посмотрела по сторонам, словно надеясь на спасение, но вокруг бродили лишь отрешённые пациенты без единой мысли во взгляде. Отчаянно вздохнув, женщина сдавленно прошептала: — Она ищет его. Глаза юношей блеснули — они догадывались о ком речь. — Кого? — Понизив голос, переспросил Хуа Чэн, приблизив к ней лицо. — Это он погубил её. — Неопределённо ответила медсестра, с паникой в глазах оглядываясь по сторонам, словно боялась, что её могут услышать. — Она ищет его... — И где же он? — Ухватившись за соломинку, поспешил уточнить Се Лянь, понимая, что никакой конкретики они и так, судя по всему, не получат. — Я не знаю. Никто не знает... — Она покачала головой, не переставая испуганно осматривать коридор и ближайшие палаты. — Но он точно здесь, в санатории. Договорив, медсестра вырвалась из хватки Хуа Чэна и торопливо, едва не срываясь на бег, исчезла за ближайшим поворотом. — Так она ищет врача, да? — Задумчиво пробормотал Се Лянь, смотря вслед убегающей женщине. — А мы ищем его фотографию... Должны ли мы найти его быстрее, чем она, или... — Он вспомнил Сако. — Помочь ей найти его? Соотнося всю известную им информацию, не сложно прийти к выводу, что тварь — медсестра-самоубийца — ищет именно врача. На это указывало буквально всё: начиная от кабинета, в котором висела пустая рамка, и заканчивая известной историей 502-го кабинета, из которого медсестра выпрыгнула после, как раз-таки, неудачной беременности от врача, которого ни Се Лянь, ни Хуа Чэн, так и не видели во всём этом санатории за все эти дни исследования. Вот только... Где он тогда? — Сложно сказать, Гэгэ, для начала, нам нужно его хотя бы найти в этом огромном месте... — Протянул Хуа Чэн. — Жив ли он вообще? — Проницательно спросил Се Лянь, понимая, что двери любят устраивать неожиданные сюрпризы. — ... Сомневаюсь. — После небольшой паузы, вполне честно ответил он. Побродив ещё, вылавливая по коридорам относительно адекватных пациентов и других медсестёр, Се Лянь и Хуа Чэн пытались задавать им вопросы, но очень быстро поняли, что слово "врач", в этом санатории, кажется, является табу. Не словом, запускающим условия смерти (иначе они уже бы умерли), а именно табу. Лишь заслышав его, NPC либо убегали, крича, что ничего не знают и не стоит их спрашивать, либо впадали в панику, становясь... Не особо адекватными собеседниками. В конце концов, Се Ляню с Хуа Чэном пришлось вернуться к Фэн Юнлэ почти что с пустыми руками, но они не могли оставить парнишку слишком надолго одного и просто пойти искать информацию дальше. Фэн Юнлэ скучал неподалёку от двери, в месте, где до этого прятался Се Лянь. Увидев, наконец, своих товарищей, он облегчённо вздохнул, тут же улыбнувшись: — Медсёстры приходили сюда несколько раз и забрасывали внутрь новые мешки... Довольно много. — Поведал он, оглянувшись по сторонам. — Мне кажется, Цзян Ши был прав - такими темпами комната скоро заполнится, а значит вывозить их придётся сегодня же. — Они не заметили тебя? — Обеспокоенно уточнил Се Лянь, оглядывая подростка с ног до головы. — Неа, — Ответил тот. — честно говоря, такое ощущение, словно их не особо это волновало. Я имею ввиду, они не то чтобы старались скрываться. — Санаторий закрыт - все выходы заперты, ни интернета, ни мобильной связи здесь нет, а сами пациенты не доживают до выписки, так чего им бояться? — Хмыкнул Хуа Чэн. — Даже если кто-то и обнаружит эти трупы, он ничего не сможет сделать с этой информацией. — А вы что-то нашли? — Поморщившись, спросил Фэн Юнлэ. — Мы расспросили одну из медсестёр и узнали, что тварь ищет врача, вероятно, желая мести. — Кивнув, ответил Хуа Чэн. — Однако остальные, мягко говоря, не горят желанием говорить об этом. — Того врача, чьё фото должны найти? — Нахмурившись, переспросил парень, очевидно, риторически. — Мы должны опередить тварь? Хуа Чэн пожал плечами. — Но где его искать? — Продолжил Фэн Юнлэ. — Санаторий огромен! Се Лянь беспомощно нахмурился, понимая, что такими темпами они снова упрутся в тупик. Хуа Чэн задумчиво посмотрел на парнишку, но ничего не сказал.

***

У двери они простояли почти до самого отбоя, и лишь за полтора часа до него, отправились ужинать в столовую. Всё, что они вынесли во время своей вахты: да, медсёстры приносят новые трупы в мешках, и да, их не особо волнуют свидетели... По крайней мере, на проходящих мимо пациентов они не обращали внимания. Фактически, было уже довольно поздно для ужина, поэтому столовая была полупустой и без единого игрока. В целом, как и в прошлых дверях, пожалуй, "место общежития", в которой были кучно расположены комнаты игроков, и "столовая" были почти что единственными местами, где игроки пересекались и могли узнать о потерях в своих рядах. Из-за того, что игроки выходили в разное время и разбредались по всему зданию на протяжении дня, сложно было узнать, не исчез ли кто. Се Лянь тоже не мог сказать наверняка, однако это не мешало ему, катая свой рис по тарелке, задуматься о том, когда же начнутся первые смерти. Местные условия смерти оказались настолько дипломатичны, что прошло уже три дня, а жертв до сих пор нет. Похожая ситуация была и в «Вороньем пугале», но... Нет, не совсем. Там они не могли понять точные условия смерти довольно долго, из-за чего действовали наугад. Здесь же они знают условия смерти и не попадаются на них, и это... Проблемно. Не то чтобы Се Лянь жаждал убийств, но он много раз слышал от других (в основном видел на форумах), что если до финала доживёт слишком много игроков, тварь может слететь с катушек и проигнорировать суточные лимиты смерти, выкосив половину команды, а то и большую её часть, за раз. Вероятно, это выглядит примерно так же, как и тот случай с матерью тройняшек в «Диковинной птице», которая буквально стала машиной смерти, когда из неё вытащили ключ. Справиться с таким определённо сложно, особенно, если они ещё не нашли выход. Но не только это волновало Се Ляня. Он поймал себя на мысли, что не только он сам понимает эту простую истину. Любой бывалый игрок знает, что отсутствие смертей может привести к куда большим смертям, особенно в шестой двери. А раз они это понимают, они могут в это вмешаться. Самостоятельно убивая друг друга. Се Лянь задумчиво нахмурился, несколько потерянным взглядом посмотрев на своих спутников. А затем заметил, как Хуа Чэн, кратко оглядевшись по сторонам, выудил из тарелки комок риса и быстро завернул его в прозрачный полиэтиленовый пакет, похожий на те, что использовали врачи для утилизации использованных ватных дисков и прочего. Се Лянь выгнул бровь. Когда он вообще нашёл это?.. Поймав его взгляд, Хуа Чэн несколько натянуто улыбнулся и подмигнул, прижав палец к губам. Се Лянь глянул на витавшего в облаках Фэн Юнлэ, который, скорее всего, ничего не заметил, и сам уткнулся себе в тарелку, не собираясь мешать Хуа Чэну в... Что бы он там ни делал. Расправившись с ужином, они вернулись в свою комнату. Фэн Юнлэ, тихонечко залезая на второй ярус кровати Се Ляня, в явной надежде, что его не прогонят, со вздохом произнёс, очевидно, пытаясь отвлечь от себя внимание: — Какая удивительно дружелюбная нам попалась дверь, прошло уже три дня, а до сих пор никто не умер! — Да, — Хмыкнул Хуа Чэн стоя у входа в душевую, где Се Лянь мыл руки. — действительно... Се Лянь наклонился, чтобы умыть лицо, когда почувствовал чужое присутствие сзади. Кто-то встал так близко, словно хотел крепко обнять его. Юноша не беспокоился, подавив в себе оборонительный рефлекс. Се Лянь знал, что позади него на пороге душевой стоял Хуа Чэн, а значит, тот, кто сейчас прижался к нему, тоже Хуа Чэн. Се Лянь поднялся, позволив каплям воды стечь по лицу вниз, и увидел в зеркале перед собой знакомо-незнакомое лицо Сань Лана. Их взгляды пересеклись в отражении. Хуа Чэн навис над Се Лянем, уперев руки в края раковины по бокам от Се Ляня. Это была поза, которая могла бы заставить Се Ляня немедленно покраснеть, если бы он не видел выражения лица Сань Лана. Серьёзное, даже тяжёлое, по своему решительное, но при этом немного... Виноватое? На самом донышке глаз. Се Лянь выключил воду, несколько обеспокоенно подняв брови, а затем спросил, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от фигуры Хуа Чэна в отражении: — Что случилось, Сань Лан? Хуа Чэн опустил глаза, словно избегая взгляда Се Ляня, и склонился над его ухом, прежде чем тихо произнести: — Я должен извиниться перед тобой, Гэгэ. Тело Се Ляня напряглось — однажды он уже слышал от Сань Лана эти слова. Они не значили ничего хорошего. — За что? — После короткой паузы, спросил юноша. — Я хочу сделать нечто ужасное. — Послышался всё такой же тихий ответ. На какое-то время между ними повисло молчание. — ...Будь осторожен. — Опустив голову, тихо ответил Се Лянь, до побеления костяшек сжав края раковины. Чужая переносица с лёгким толчком приземлилась на его плечо, руки Хуа Чэна обвили его торс и крепко сжали, до боли в рёбрах. — Прости. — Сдавленно прошептал Хуа Чэн. — Ничего. — Ответил Се Лянь, так и не подняв головы. Наконец человек позади опустил руки и медленно, словно неохотно, отстранился. — У тебя мало времени. — Так и не пошевелившись, произнёс ему вдогонку Се Лянь. — Обещаю не задерживаться, Гэгэ. Опущенная вниз голова Се Ляня качнулась в слабом кивке: — Я буду ждать. Се Лянь слышал, как чужие шаги оглушительно громко, в его восприятии, дошли до двери. Послышался щелчок и тихий скрип. — Куда ты? — Удивлённо спросил Фэн Юнлэ со второго яруса кровати. Ему не ответили. Дверь закрылась с той стороны коридора. — Хэй? — Обескураженно протянул подросток, спустившись на пол и быстро засеменив к душевой. — Ты знаешь, куда он пошёл? Когда подросток заглянул внутрь, он увидел, как Се Лянь с силой трёт лицо холодной водой. Настолько холодной, что его кожа болезненно покраснела. — Цзян Ши? Се Лянь выключил воду и, взяв полотенце, медленно вытерся, прежде чем наконец ответить: — Он скоро вернётся. Се Лянь улыбнулся. Но эта улыбка казалась такой натянутой, что Фэн Юнлэ невольно вздрогнул. Подросток не решился больше спрашивать.

***

К тому моменту как Хуа Чэн вернулся, до восьми часов оставались считанные секунды. Фэн Юнлэ уже укутался в одеяло на своём втором ярусе, Се Лянь тоже уже лёг. Его телефон завибрировал, тихонько оповещая о наступлении комендантского часа, а спустя пару секунд самостоятельно затих, следуя своей настройке. В палате было темно — они выключили свет до его прихода. Хуа Чэн закрыл за собой дверь и запер её изнутри. Немного постояв, он направился к душевой где быстро умылся и ополоснул тело, прежде чем в некоторой нерешительности выйти обратно и тихо подойти к кровати Се Ляня. Вероятно, он прекрасно понимал, что Се Лянь ещё не спит. Кто бы успел заснуть за эти несчастные десять-пятнадцать минут? Но, тем не менее, Хуа Чэн так и не осмелился открыть рот и... Спросить? Попросить? Словно бы он сомневался, имеет ли право теперь приходить к Се Ляню. Будто услышав его мысли, Се Лянь, тихонько вздохнув, не открывая глаз, приглашающе поднял край одеяла, демонстративно разрешая Хуа Чэн как обычно прилечь к нему. Однако Хуа Чэн остался стоять на месте. Се Лянь открыл глаза. В темноте лишь слабый лунный свет поблёскивал на острых скулах хмурого лица. В глазах Хуа Чэн плескалась горечь, перемешанная со страхом. Но то был не страх смерти, совсем нет. Приподнявшись на локтях, Се Лянь поймал этот вязкий, грустный взгляд и молча протянул руку, мягко, но крепко хватая застывшего у матраса Хуа Чэна за ладонь. А затем неторопливо потянул на себя. Хуа Чэн не стал сопротивляться, послушно позволив уложить себя на кровать, укрыть одеялом и сжать в обжигающих объятиях. Обычно он спал лицом к двери, однако сегодня не стал разворачиваться, вместо этого прильнув лицом к чужой груди, вслушиваясь в чуть учащённое сердцебиение. Куда более медленное, чем его собственное. Прижав к себе чужое тело, Се Лянь опустил губы на чужую макушку в призрачном поцелуе. Он знал, чего боялся его Сань Лан. Скорее даже, очень хорошо понимал. Хуа Чэну не было дела до чужих жизней — это Се Лянь остро осознал ещё довольно давно. Конечно, Сань Лан не был маньяком, и уж тем более не убивал ради удовольствия, однако его не терзало чувство вины, когда он избавлялся от тех, кто угрожал его (и его спутников) жизни или мешал выбраться из двери. Хуа Чэн не боялся убивать. Как и сегодня, он знал на что идёт. Однако вместо этого Хуа Чэн почему-то боялся даже не потерять, а... Разочаровать Се Ляня, который уж точно был далеко не в восторге от подобных методов. И Се Лянь очень чётко понимал это. Видел это. Чувствовал. Почему-то мнение Се Ляня было для Хуа Чэна так важно, что он готов был даже... Мысли Се Ляня прервал знакомый стук каблуков в коридоре. Медсестра. После отбоя, это могла быть только она, со своей этой чёткой спокойной походкой, совсем без спешки. Справа налево, она прошла мимо их палаты, а затем остановилась... Перед палатой Цзян Инжуя. Взгляд Се Ляня поверх головы Хуа Чэна задержался на углу их палаты. Там, где как он полагал, опираясь на слух, остановилась тварь. Послышался громкий удар, от которого затрещала дверь и заскрипели металические петли. За стенкой послышались вскрики и возгласы удивления. Хуа Чэн немного сжался в объятиях Се Ляня. Послышался ещё один удар по двери, и ещё. Совсем как вчера, когда медсестра колотила по соседней двери, пока не выбила её. Возгласы за стенкой становились громче. Се Лянь отчётливо слышал каждое. Эти люди находились прямо за стенкой. Буквально за спиной Се Ляня. Он слышал, как кто-то, — смутно знакомый голос кого-то из компашки Цзян Инжуя, — начал всхлипывать и заикаться от страха. Неприятно скрипнула и задребезжала решётка на окне, словно кто-то со всей силы навалился на неё и дёрнул. Дёрнул, но не открыл. Они говорили, в основном спрашивая как это могло произойти, но больше молились. Молились, чтобы тварь оставила их в покое, просили о помощи, не важно кого — лишь бы медсестра отстала от них. С каждым новым ударом по двери, от которого всё громче звучал древесный треск, сопровождаемый паническими вскриками, Хуа Чэн вздрагивал, плотнее прижимаясь к телу Се Ляня. Пытаясь абстрагироваться от того, что происходит за его спиной, Се Лянь посмотрел на макушку Хуа Чэна. И взгляд этот был сложным. Се Лянь не понимал. Но понимал очень хорошо. Он видел, как Хуа Чэн подрагивает, словно бы желая поднять лицо и поймать взгляд Се Ляня, но в то же время не решается, словно боится. Боится увидеть на лице Се Ляня что-то такое, чего сам Се Лянь всё никак не мог понять. Почему Хуа Чэн каждый раз так... По ту сторону стены послышался оглушительный грохот сорванной с петель, разбившейся на крупные куски двери. Кто-то — девушка — сорвалась на истошный крик. Такой громкий, что у Се Ляня запульсировало в висках. Он нахмурился, неосознанно сжав Хуа Чэна крепче, и тот крупно вздрогнул от этого, словно его ударили током. Каблуки застучали по кафелю уже в палате. Послышались мужские вскрики. ...А затем прямо за спиной Се Ляня раздался звук, от которого все волосы на его теле встали дыбом. Звук, появляющийся когда острый металлический нож вонзается в мягкую человеческую плоть... Се Лянь почувствовал тошноту, его спина, на которой под одеждой затаился тонкий шрам, запульсировала фантомной болью. Мужчина заорал, словно в дикой агонии. Второй ярус кровати, на котором сейчас должен был находиться Фэн Юнлэ, ощутимо качнулся и задрожал. Се Лянь слышал, как что-то рвёт человеческие связки, прорезает кожу и мясо. Он знал этот звук. Он уже слышал его. Больше раз, чем хотелось бы. Послышались глухие удары. Кровь отчётливыми шлепками врезалась в пол и стены, наверняка оставляя лужи и брызги. Надрывный крик перешёл в болезненный стон. Кто-то сорвался с места и выбежал в коридор. Каблуки поцокали следом, таща за собой нечто тяжёлое... И надрывно хрипящее в попытках сделать рваный вздох. — Помогите!.. — Прокричала девушка, в панике удаляясь всё дальше по коридору, пока за ней гнался быстрый отстук каблуков. Се Лянь узнал этот голос. Сюэ Чжиюнь — девушка, которая не так давно пыталась втихую заменить их табличку. — Кто-нибудь!... Он слышал, как она почти добралась до лестницы, однако внезапно развернувшись, она, кажется, проскочив мимо твари, побежала обратно. Се Лянь не понимал зачем. Может, то было навеянное паникой спонтанное решение, а может что-то, что, возможно, появилось на лестнице, заставило её развернуться. Он не знал. Не мог понять, опираясь лишь на слух. Отчаянные шаги быстро приближались — девушка бежала не жалея сил, цепляясь за свою жизнь, не прекращая бессмысленно звать на помощь из последних сил, срывая горло и дыхание. — Пожалуйста, откройте!.. Однако отстук каблуков, несмотря на видимую неспешность, тем не менее нагонял, не переставая тащить за собой истекающее вязкой кровью израненное тело мужчины. Медсестра нагнала Сюэ Чжиюнь почти под самой дверью Се Ляня. Послышался резкий звук пронзающей плоть стали, а затем булькающий хлопок, когда холодный заточенный метал выдернули обратно вместе с фонтаном крови. Се Лянь не видел, что происходило, но воображение рисовало самые страшные картины. Кровь брызнула на пол и стены. Девушка взвыла от боли, переходя на надрывный плач, не переставая из последних сил молить о спасении. Нож вновь вонзился ей в плоть с неприятным хрустом, словно на этот раз лезвием били наотмашь, войдя в кость. Сюэ Чжиюнь закричала не своим голосом. От всё продолжающихся криков у Се Ляня болела голова. Пока в конце концов голос девушки не оборвался окончательно. Коридор затих. В ночь вернулось безмолвие. И лишь отстук каблуков вместе с шорохом скользящих по земле тел нарушали тишину. Се Лянь посмотрел на притихшего в его руках Хуа Чэна, который всё ещё прятал лицо на его груди. Казалось, он едва заметно подрагивал, словно... Словно пытаясь скрыть слёзы. Се Лянь почувствовал, как неопределённая давящая боль разлилась смолью в его груди — сердце словно сжали в тисках. Он поднял руку и, не зная как ещё выразить свои чувства, нежно погладил Хуа Чэна по волосам, поцеловав в макушку. Всё тело Хуа Чэна застыло, словно окаменев. Он неуверенно поднял лицо, встречаясь с Се Лянем взглядом. — Гэгэ... — Начал было он хриплым шёпотом, прежде чем неуверенно замолчать. Его глаза бегали по всему лицу Се Ляня, с какой-то непередаваемой паникой пытаясь отследить чужие эмоции. Хуа Чэн сглотнул и всё так же хрипло продолжил, словно у него от волнения пересохло в горле: — Гэгэ не злится?.. Сердце Се Ляня готово было разорваться. Се Лянь подался вперёд, рукой приблизив к себе лицо Хуа Чэна, и аккуратно прижался своим лбом к чужому. Они разделили одно дыхание. — Конечно нет, Сань Лан. — Тихо ответил Се Лянь. — Я не злюсь, и не буду злиться. — Губы Се Ляня изогнулись в улыбке. — Обещаю. — Кончики их носов встретились. Хуа Чэн судорожно выдохнул, не отводя взгляда смотря в чистые янтарные глаза Се Ляня. Где-то на периферии Се Лянь услышал звук выпавшего из окна тела, но он не обратил на это внимание. Из глаз Хуа Чэна потекли слёзы. Дыхание Се Ляня прервалось, его сердце пропустило удар. — Сань Лан... — Нежно произнёс он, беря лицо Хуа Чэна в ладони и утирая влажные дорожки большими пальцами.

***

С утра пораньше Се Ляня разбудили навязчивые трели будильника. Он застонал, потирая свои глаза. Виски сдавило — к своему несчастью, он, в отличие от довольно скоро уснувшего в его объятиях Сань Лана, заснул довольно поздно. Се Лянь не злился, не обвинял и не осуждал Хуа Чэна за то, что тот сделал, но, тем не менее, это не значило, что он мог так легко заснуть после всего того, что он... Слышал этой ночью. Се Лянь сел, стараясь не задеть беспробудно спящее тело рядом с ним, и, зевая, принялся разминать затёкшие руки, пока сонным взглядом осматривал их палату. В душевой уже умывался Фэн Юнлэ — со своего места Се Лянь видел краешек его одежды. Выключив кран и смахнув с лица остатки воды, парнишка вскоре повернулся к выходу из коморки, и встретился с ним взглядом, вяло помахав рукой в приветствии. Судя по увеличившимся мешкам под его глазами, он тоже не мог спать этой ночью. Се Лянь махнул ему в ответ, зевнув, а затем посмотрел на тихонько посапывающего Хуа Чэна. Се Лянь на мгновение даже залюбовался. Обычно Хуа Чэн просыпался, стоило только Се Ляню пошевелиться, однако сейчас он, видимо, спал так крепко, что не замечал ничего вокруг. Большая редкость в задверье. Хуа Чэн спал, свернувшись калачиком в той позе, в которой заснул — по своему обыкновению, во сне он практически не шевелился, не храпел и словно бы пытался свести чувство своего присутствия к минимуму. Се Лянь не стал его будить. Действительно, пусть хоть один из них сможет нормально выспаться в этой двери. Он аккуратно перелез через Хуа Чэна, заботливо укрыв того одеялом, и хотел было направиться к душевой, как внезапно кое-что вспомнил. Вчера он, кажется, слышал как чьё-то тело выпало из окна после того, как медсестра перебила игроков из соседней комнаты. Поколебавшись мгновение, Се Лянь сменил направление и подошёл к окну, всматриваясь в жиденький утренний туман. На земле, чуть в стороне от их окна, действительно лежало тело. Се Лянь смутно узнал женский силуэт, догадываясь о том, кто бы это мог быть. Сюэ Чжиюнь лежала там в одиночестве, лицом вниз, в жутко неестественной позе, вокруг неё — только брызги и разводы стёкшей с многочисленных колотых ран, давно засохшей крови. В голове у Се Ляня пронеслась пара не самых приятных мыслей, он резко развернулся и, миновав душевую, направился прямиком к двери, не став даже приводить себя и свои спутанные волосы в порядок. Отперев дверь и выглянув наружу, Се Лянь застыл на пару секунд, ошеломлённо осматривая залитый кровью коридор. Подсохшие за ночь грязно-коричневые разводы покрывали пол, стены и даже потолок половины коридора, но больше всего их было всё же на земле — длинные, обрамлённые брызгами и подтёками, толстые рваные полосы, оставшиеся, вероятно, после того, как медсестра таскала за собой тела убитых, исчертили коридор, наглядно показывая траекториюя движения твари. Всё это источало уже ослабевший за ночь, но всё ещё весьма заметный, оседающий на языке запах ржавчины, от которого начинало тошнить. Се Лянь огляделся. Помимо них коридор пустовал. Скорее всего, после вчерашнего концерта большинство игроков если и сумели заснуть ночью, то довольно поздно. Весьма вероятно, сейчас они ещё спали. Воспользовавшись этой возможностью, Се Лянь оставил ошеломлённого Фэн Юнлэ на пороге и выскочил из палаты, тут же подойдя к соседней слева двери. Двери от комнаты Цзян Инжуя. Се Лянь взглянул на дверную табличку, ожидая увидеть там 502-ой номер, однако... Нет? Он моргнул, глядя на 405-й номер. Дверь их с Хуа Чэном комнаты была 406-ой. Се Лянь нахмурился. Он знал, что в произошедшей вчера кровавой бане виноват Хуа Чэн — это было очевидно, на самом деле, — однако Се Лянь полагал, что Хуа Чэн просто сменил табличку на чужой двери так же, как пытались сделать с их дверью. Потому что... А как иначе? Просунуть табличку под дверь? Так увидят же. Подложить, пока в комнате никого нет? Но их трио вернулось в свою палату, скорее всего, из числа последних, то есть, к тому моменту, как Хуа Чэн вышел устраивать засаду, Цзян Инжуй и его напарники уже должны были быть внутри, учитывая, что часы уже почти пробили комендантский час. Да и, насколько Се Лянь знал, табличка 502 — на данный момент единственный способ затронуть условием смерти сразу несколько игроков. Не мог же Хуа Чэн насильно засунуть им в глотки еду, учитывая, что уже это расценивается как прямое убийство, и команда Цзян Инжуя вернулась бы за местью. Но тогда как Хуа Чэн это сделал? Повинуясь неоформленному предчувствию, Се Лянь вновь обернулся на пустой коридор и быстро, пока никто не видел, вынул 405-ю табличку из держателя. Она оказалась сдвоенной. Словно бы две таблички были плотно приклеены друг к другу Перевернув её, Се Лянь ожидаемо увидел цифру 502. Се Лянь быстро покрутил сдвоенную табличку в руках и с силой разъединил её на две, спешно осмотрев внутреннюю часть. На ней красовалась мазня из засохшего риса. Се Лянь вспомнил, как Хуа Чэн вчера выложил часть своего ужина в небольшой полиэтиленовый пакет, и внезапно осознал, зачем тот это сделал. Номера в санатории крепились к двери благодаря прозрачной стеклянной рамке, в которую табличка задвигалась сбоку. Об неё Се Лянь счистил остатки риса с 406-ой таблички, которые довольно легко отвалились, и задвинул её внутрь, словно бы и не трогал. 502-ю он быстро спрятал под одежду и, снова оглядевшись на коридор, в котором был только наблюдающий за ним с круглыми глазами Фэн Юнле, Се Лянь с самым естественным видом открыл саму дверь в 405-ю палату, словно бы просто подошёл посмотреть на происходящее внутри. Изнутри вся комната вполне ожидаемо оказалась забрызгана кровью и перечерчена кровавыми полосами, оставшимися от тел. Через некоторое время и другие игроки начали потихоньку выходить из своих комнат, напуганными и мрачными взглядами осматривая коридор. Они подходили и заглядывали в палату Цзян Инжуя, и с некоторым отвращением морщились от стойкого запаха крови, но всё же никуда не уходили, предпочтя обсудить произошедшее всем вместе. Все знали, что в этой палате жили трое: два парня, одним из которых был Цзян Инжуй, и девушка. Значит за раз тварь убила троих. Главные вопросы, занимавшие сейчас головы игроков, крутились вокруг причины произошедшего. Что они такого сделали вчера, что умерли сразу втроём, да ещё и так жестоко? Куда ходили? Как они умудрились затронуть условие смерти втроём? Что это за условие? — Кажется, я видел, как они заходили в комнату с трупами. — Тихо и как-то неуверенно сказал кто-то, кого Се Лянь видел раньше, но чьего имени не помнил. — Но ведь и я туда заходил, — Тут же ответили ему с некоторым скепсисом. — и остался жив, как видишь. — Может, количество смертей было достаточным? — Предположил мужчина с виду довольно мягкий характером, кажется, по имени Чэн Дао. — Всё-таки, даже если каждый из нас затронет условие смерти, не обязательно все погибнут разом. Все те игроки — большая часть команды — которые вчера, по всей видимости, заходили в комнату с трупами, переменились в лице, помрачнев на глазах. Фактом остаётся то, что в задверье твари могли убивать в день лишь определённое количество людей, однако это не значит, что нарушив условие сегодня и выжив благодаря смерти других, за тобой не придут завтра. Условия смерти работали как несмываемый маркер. Если тебя пометили, то твари будут возвращаться за тобой снова и снова, либо пока не убьют, что скорее всего и произойдёт, либо пока ты не выберешься из двери. — Вы нашли тела? — Спросил, Чэн Дао. — Я видел только труп той девчонки. Видимо, этот мужчина был из 404-ой палаты, по соседству с палатой Цзян Инжуя. — Под нашими окнами ещё один, — Ответил кто-то, вышедший из палаты по другую сторону коридора. — Труп мужчины, который тоже здесь жил, не помню имя. — Где тогда третий? — Спросила какая-то девушка, живущая вначале коридора, когда игроки замолчали, больше ничего не говоря. Люди переглядывались, видимо ища ответы в чужих глазах, но все просто жали плечами, показывая, что не знают. В этой палате их жило трое. Двоих выкинули из окна, так где же третий? Се Лянь задумался. Прокручивая в голове всё, что он вчера услышал, юноша внезапно понял, что... Не помнит, чтобы слышал смерть Цзян Инжуя. Се Лянь точно помнит голоса, вопли безымянного мужчины и крики Сюэ Чжиюнь, но Цзян Инжуй... Он либо молчал, либо же его не было в палате. Но не мог же мужчина умереть без единого писка! Значит либо всё же он был где-то в другом месте в тот момент, либо... Использовал особый предмет. Се Лянь нахмурился ещё больше, вспомнив о той девушке из «Женщины дождя», что договорилась с хозяйкой замка и получила особую записку, которая могла защитить от атаки твари. Не мог же Цзян Инжуй?.. Пока игроки обсуждали свои мысли, со стороны лестницы в коридоре вдруг появился... Цзян Инжуй. Собственной персоной. Вполне живой и здоровый. Все взгляды тут же обратились к нему. — Что случилось? — Преспокойно спросил он со своей фирменной улыбкой, которая, впрочем, выглядела немного натянутой. — Почему вы так на меня смотрите? Казалось, изменения в интерьере коридора ничуть его не удивили. — Ты... Разве ты не... — Обескураженно начал один из игроков, указывая на дверь 405-ой палаты. Казалось, игроки (большая их часть), не могли поверить своим глазам. Только что они считали Цзян Инжуя мёртвым, и вот он стоит перед ними вполне себе живой. Правда, кто-то выглядел скорее разочарованным, чем удивлённым, но всё же. — Ах, — Совершенно не искренне выдохнул Цзян Инжуй, скользнув взглядом по толпе и буквально на секунду задержавшись на фигуре Се Ляня. — понимаете, мы вчера слегка повздорили, и я ушёл ночевать в другую комнату. Только и всего. Игроки в ответ молчали. Это молчание о многом говорило. Разумеется, это объяснение звучало нормально. Не к чему придраться. Но оно казалось высосанным из пальца буквально всем присутствующим. Именно в ту ночь, когда тварь решила нагрянуть, Цзян Инжуй так удачно поссорился со своими и съехал, оставшись единственным выжившим. Конечно это звучало подозрительно. Сложно было не подумать о том, что он мог поспособствовать своим бывшим товарищам в смерти, пусть это и были одни лишь беспочвенные теории. Тем более сейчас он пришёл со стороны лестницы, а не вышел из какой-либо палаты. Где он был до этого? Куда ходил? А главное: зачем? Улыбка на лице Цзян Инжуя стала ещё более натянутой, когда он посмотрел на лица остальных. Его холодный взгляд, совершенно не сочетающийся с этой улыбкой, соскользнул в сторону Се Ляня. — А где же Сань Лан? — Вдруг спросил Цзян Инжуй, спокойным тоном, с ноткой любопытства в голосе. Се Лянь едва заметно напрягся, когда его интуиция начала мигать красным. Он слегка нахмурился и так же спокойно сказал: — Почему ты спрашиваешь? Цзян Инжуй усмехнулся: — О, я подозреваю, что именно Сань Лан виновен в их смерти. — Броско ответил он, слегка приподняв подбородок, словно чувствуя себя победителем. Внутренности Се Ляня похолодели, но ни единый мускул не дрогнул на его лице. — Да что ты несёшь? — Тут же взорвался доселе молчавший Фэн Юнлэ. — Это ты пытался нас убить, подослав ту девчонку!.. Се Лянь просто положил ему руку на плечо, заставив прерваться. Цзян Инжуй не ответил, вместо этого подойдя к двери своей бывшей комнаты и сняв с неё табличку. — Ну и? — Не выдержав, ехидно продолжил Фэн Юнлэ, снова замолчав, когда ладонь на его плече неожиданно сильно сжалась. Цзян Инжуй повертел табличку в руках, ногтем скребя странные белые разводы на обратной стороне дощечки, но так ничего и не сказал. Се Лянь спокойно наблюдал за этим, вернув себе на лицо свою привычную повседневную улыбку, но его глаза продолжали смотреть на мужчину без всякого выражения. 502-я табличка грела ему живот под одеждой, но он не сделал ничего, чтобы указать на это. Сейчас победа была за ними. Цзян Инжуй, даже попытайся сейчас сказать хоть что-то ещё, без достаточных доказательств со своей стороны будет выглядеть ещё подозрительней, а это уже могло привести к остракизму со стороны других игроков. Внезапно дверь в палату Се Ляня распахнулась, и на пороге предстал уверенный юноша с дерзкой улыбкой, совсем не похожий на того, кто вчера дрожал и плакал в объятиях Се Ляня. Оглядев коридор, а затем и толпу критичным взглядом, он с ухмылкой спросил: — Я что-то пропустил?