Колыбель ужаса (2 часть)

— Мне показалось, или я слышал своё имя? — Вскинув подбородок, несколько провокационно спросил Хуа Чэн, казалось, ни к кому конкретно не обращаясь, но не отводя при этом острого взгляда от Цзян Инжуя. — Кажется, какая-то псина пролаяла. Цзян Инжуй в ответ фыркнул, невозмутимо встретив этот взгляд своим собственным. Его улыбка не дрогнула. — Боюсь, тебе стоит провериться на слух, если выберешься отсюда. — С очевидно фальшивой озабоченностью ответил он. — Полезно для здоровья. Казалось, воздух между ними опасно заискрился. Цзян Инжуй практически не глядя задвинул табличку своей бывшей палаты обратно в стеклянный держатель, а затем молча развернулся и пошёл прочь. Хуа Чэн проводил его спину опасно безразличным взглядом, с каким вспарывал живот твари из «Диковинной птицы». Словно не зная куда деть свои эмоции, Фэн Юнлэ подскочил к стоявшему на пороге Хуа Чэну с явно возмущённым видом, словно желая пожаловаться на поведение Цзян Инжуя, но Хуа Чэн, даже не взглянув на него, обратился к Се Ляню: — Гэгэ в порядке? Взгляд Хуа Чэна прошёлся по всей фигуре Се Ляня, прежде чем вернуться к лицу. — Да, я... — Начал было Се Лянь, а затем внезапно вспомнил о том, как, должно быть, сейчас выглядел. Встрёпанный после сна, не умытый, с гнездом на голове — ведь едва проснувшись он миновал ванну и бросился в коридор. — ...Мне нужно привести себя в порядок. — Покраснев от смущения, неловко закончил он, рефлекторно пытаясь уложить спутанные пряди волос. ... К тому же, Се Лянь внезапно понял, что ужасно хочет в туалет. Его лицо пылало красным. Хуа Чэн прыснул в кулак и с искренней улыбкой кивнул: — Конечно, Гэгэ, позволь мне помочь тебе с волосами. Се Лянь в ответ не мог не улыбнуться следом.

***

Се Лянь вспомнил о табличке, когда посещал туалет — уже нагретая к тому моменту, она неприятно топорщила одежду, врезаясь в кожу. Ничего необычного с ней за это время не произошло — она всё так же красовалась проклятым 502-м номером, в остальном выглядя как самый обычная дверная табличка. Кто бы мог подумать, что она способна отправить людей на болезненную смерть. Юноша перевернул табличку и подушечкой большого пальца прошёлся по засохшим разводам размазанного в мутно-белую кашу риса. На мгновение он задумался о том, зачем было склеивать две таблички, если они и так спокойно, пусть и немного более плотно, влезали в держатель. Сань Лан предположил, что 502-я табличка сработает наверняка, если будет считаться одним целым с настоящей табличкой соседней палаты? Может быть. Определённо, он был нацелен на результат несмотря ни на что. Даже когда был уверен, что Се Лянь не одобрит его действия. И сам Се Лянь прекрасно знал почему. По сути Хуа Чэн взял на себя ответственность за их выживание. Потому что чем дольше игроки живут, тем больше будет смертей потом, в конце, когда тварь сойдёт с ума. Се Лянь слышал историю о двери, в которой один из игроков буквально в первые дни нашёл и ключ, и выход, когда никто ещё не успел умереть, и тогда сама дверь слетела с катушек, начав убивать без разбора. Скорее всего, дверям выгодны смерти. Чем больше, тем лучше. И если в двери их набирается недостаточно... Тогда твари дозволяется заполнить этот пробел, наплевав на ограничения и правила. Хуа Чэн взял на себя вину за смерти других игроков, буквально подставил их, просто чтобы дать Се Ляню и Фэн Юнлэ чуть больше шансов на выживание. Конечно Се Лянь не мог винить его за это — это было бы очень лицемерно с его стороны. Да и гнева как такого за такой подлый трюк он не испытывал. Се Ляню просто было... Немного грустно из-за того, что двери сами подталкивают игроков к братоубийству, нередко создавая для этого все условия. В дверь ванной постучали. — Гэгэ? — Нерешительно донеслось с той стороны. — Сейчас. — Ответил он, положив 502-ю табличку на край раковины и быстро сполоснув сначала руки, а затем и лицо, прежде чем выйти обратно в палату. Выглядящий несколько обеспокоенно Хуа Чэн сходу заметил табличку в руках Се Ляня, и его лицо приняло сложное выражение. — Никто её не видел. — Тихо произнёс Се Лянь, передавая табличку в руки Хуа Чэна. — Спасибо. — Глухо ответил тот, несколько потерянно сжимая условие смерти в своих руках. — Оставим её здесь? — Се Лянь попытался поймать его взгляд, но тот опустил голову. Хуа Чэн слабо покачал головой, а затем посмотрел на свисающий с бортика верхнего яруса кровати рюкзак Фэн Юнлэ. Се Лянь знал, о чём тот думал: оставлять табличку в их палате опасно, если она всё же имеется в единственном экземпляре, потому что Цзян Инжуй наверняка уже понял, как убили его товарищей, и, заполучив эту табличку к себе в руки, мог бы повторить это с кем-нибудь ещё. А вот если взять табличку с собой, есть шанс, что они смогут обнаружить что-то, что появляется только в её присутствии. Хуа Чэн закинул табличку в рюкзак и, не слушая никаких возражений подростка, водрузил себе за спину. Он всё так же не поднимал взгляда, словно боясь увидеть что-то, что ему определённо не понравится. Се Лянь поймал его руку. Хуа Чэн наконец посмотрел на него. — Сань Лан обещал помочь мне с волосами. — С улыбкой напомнил он. Хуа Чэн едва заметно вздохнул с облегчением и тоже улыбнулся: —Конечно, Гэгэ.

***

Приведя себя в порядок (дав время Се Ляню на приведение себя в порядок), они втроём направились в столовую. На удивление, помимо прочей ежедневной баланды, сегодня подавали какие-то пресные, но хотя бы свежие булочки, которые троица едва успела себе отхватить. Возможно, сегодня какой-то особый день, — прожёвывая тесто, подумал Се Лянь, пока не увидел вывешенное на стене расписание блюд и не понял, что это просто еженедельная акция. Ну, значит нет. Проследив за его взглядом, Хуа Чэн посмотрел на листовку и безрадостно хмыкнул, помешивая овсянку в тарелке. — Так, каков план? — Проглотив булочку в один присест спросил Фэн Юнлэ, запивая её чаем. Его взгляд ненароком скользнул по лежащему на коленях Хуа Чэна сдутому рюкзаку. — У меня появилась одна мысль насчёт врача, — Понизив голос, протянул Хуа Чэн, зачерпывая ложку переваренной овсянки. — вы помните фотографии в кабинете? — Вывешены рядами во всю стену, и лишь одна из них, самая верхняя, пустует. — Ответил Фэн Юнлэ, даже особо память не напрягая. — Все мужчины, многие уже в возрасте. Вроде не повторялись. — Ключевое слово: "самая верхняя". — Постукивая по столу, продолжил Хуа Чэн, игнорируя ворчание Фэн Юнлэ о том, что это два слова. — На фотографиях не было дат, но если бы вы развешивали их в хронологическом порядке, какая была бы наверху? — Самая старая... — Задумчиво ответил Се Лянь. — Хочешь сказать, самый первый врач больницы и был ответственен за инцидент в 502-ой палате? — Не обязательно самый первый, — Качнул головой Хуа Чэн. — но в целом это объясняло бы, почему врачи на посту сменялись так быстро. — Он ненадолго замолчал, подбирая слова. — Я имею в виду, мы не знаем, как долго медсестра ищет его, но скорее всего долго, почему? Почему прошлые главврачи сменялись так быстро? Почему сейчас в санатории нет врача? Фэн Юнлэ недоумённо моргнул, пустым взглядом уставившись себе в тарелку, однако Се Лянь, в отличие от него, прекрасно понял, о чём идёт речь. — Главврач прячется среди пациентов? Среди игроков? — Се Лянь вспомнил свою первую и третью двери. — Возможно, внутри их тел. Хуа Чэн кивнул, правда без особой радости. — В смысле внутри? — Вскинулся Фэн Юнлэ. — Может как паразиты, втихую, а может напрямую занимая тело, я не знаю. — Небрежно отмахнулся Хуа Чэн. — Как задверная тварь? — Спросил парень. — Тварей всё же две? Врачу принадлежит вторая пара туфель? Се Лянь и Хуа Чэн посмотрели на Фэн Юнлэ таким взглядом, что тот смущённо заткнулся. — Но если это правда, как нам вычислить врача? — Спросил Се Лянь, глотая овсянку. — Возможно, у него есть способ избежать встречи с медсестрой, что-то, что помогает ему прятаться. — С намёком ответил Хуа Чэн, поймав взгляд Се Ляня. Тот задумался, но даже спустя пару секунд серьёзных размышлений, у него в голове не появилось ни намёка на подсказку. Се Лянь беспомощно посмотрел на Хуа Чэна с вопросом в глазах. Хуа Чэн кратко оглянулся по сторонам и наклонился ближе к Се Ляню: — Задверный артефакт. — Прошептал он так тихо, что только Се Лянь и смог бы его услышать. Глаза Се Ляня расширились от удивления. Конечно, он понял о чём речь: дневник сестёр из «Сестрицыного барабана», позволяющие нескольким людям войти в одну дверь браслеты и даже те кольца, что висят на шеях Се Ляня и Хуа Чэна, были особыми предметами, которые игроки могли вынести из двери. Такие и назывались «артефактами». Но... Разве же эти вещи не находились в тайниках или чём-то подобном?.. — Так можно?.. — Несколько ошеломлённо спросил Се Лянь. — Иногда их действительно приходится отбирать у тварей. — Откинувшись обратно на свой стул, ответил Хуа Чэн. — Хэй, о чём вы там шепчетесь? — Недовольно спросил подросток. — Да так, думаем о местонахождении ключа. — Небрежно ответил Хуа Чэн. — Ты доел? Нам ещё нужно наведаться в комнату с трупами. Се Лянь с подростком сильнее налегли на тарелки, после чего они все вместе спешно направились наверх. На комнате снова висел целый замок, однако, усилиями Хуа Чэна, это не стало для них проблемой. Единственное что — Се Лянь с Фэн Юнлэ встали по обе стороны коридора у поворотов, чтобы предупредить появление медсестёр. Конечно, в правилах ничего не говорилось о вскрытии запертых помещений, но не сложно было понять, что по головке их за это не погладят — скорее всего сразу убьют. Сам факт того, что прошлый сломанный замок на двери был заменён на новый, уже непрозрачно намекает на желание медсестёр оставить эту комнату закрытой от посторонних глаз. Когда замок щёлкнул, Хуа Чэн потянул дверь и осторожно заглянул внутрь. Убедившись, что медсестёр на горизонте нет, Се Лянь довольно скоро присоединился к нему и без всякого удивления обнаружил, что солидная часть от горы трупов — возможно, две трети, — просто исчезла. Но запах стал сильнее. Оставшиеся тела, завёрнутые в мешки, определённо не были свежими. Вчера троица ушла за полтора часа до отбоя, сегодня пришли сразу после завтрака, а значит, без сомнения, большую часть трупов переместили ночью. Хуа Чэн задумчиво хмыкнул, смотря на это. — Значит... Их вывезли через туннель? — Тихо и, пожалуй, риторически спросил подошедший следом Фэн Юнлэ с нежеланием на лице. — Значит, нам всё же придётся нарушить комендантский час? Но если мы встретим медсестру... — Парнишка содрогнулся всем телом, казалось, вспомнив события этой ночи. Хуа Чэн медленно кивнул, больше размышляя о чём-то своём, а затем, прикрыв дверь и защёлкнув замок обратно, огляделся и потянул своих спутников подальше от двери, после чего небрежно ответил: — Выйти, чтобы получить шанс на спасение и стать жертвой твари всё же лучше, чем сидеть в комнате в ожидании смерти. Не всех правил задверья стоит придерживаться. Се Лянь немного смутился, когда понял, что в своей задумчивости совсем забыл о том, что они стояли буквально на месте происшествия у порога взломанной и открытой двери, где на них случайно могла наткнуться медсестра. Хорошо, что Хуа Чэн вовремя заметил это, но в следующий раз и самому Се Ляню стоит быть внимательнее. — Значит... Сегодня ночью мы незаметно выберемся из комнаты, чтобы проверить наши догадки? — Понизив голос, спросил Фэн Юнлэ, когда они завернули за угол коридора. Он был так сосредоточен на этой теме, что совершенно не заметил, как его руку отпустили уже через пару шагов от двери с трупами, а руку не менее задумчивого Се Ляня до сих пор мягко сжимали. Хуа Чэн неопределённо прогудел и коротко бросил через плечо: — Посмотрим. — Он взглянул через решетчатое окно на заросший бурьяном двор и добавил: — Я хочу ещё раз наведаться в кабинет главврача. Разум Се Ляня, который в этот момент раздумывал о том, стоит ли им как в прошлый раз бросить 502-ю табличку в пустую палату, чтобы отвлечь тварь и выиграть себе больше времени, отвлекся на последнее предложение Хуа Чэна, что заставило перевести взгляд с грязного пола на самого Хуа Чэна. Се Лянь хотел было спросить, что Хуа Чэн хотел сделать в кабинете главврача, но в этот же момент он наконец заметил лёгкую тяжесть на своём запястье. Чувство, навевающее ностальгию. Словно бы они вновь шли, взявшись за руки. Почему-то грудь Се Ляня легонько сдавило от этой мысли. Он не мог не вспомнить, как уязвимо Сань Лан вчера дрожал в его объятиях, как до этого он боялся лечь в кровать Се Ляня... Се Лянь совсем без силы вывернул кисть, сбрасывая чужие пальцы со своего запястья, но не успел Хуа Чэн убрать руку, как Се Лянь тут же поймал чужую ладонь, крепко сжав. Хуа Чэн удивлённо и даже немного робко посмотрел на него. Се Лянь не встретил его взгляд, смотря строго перед собой, почему-то смутившись. На его лице проступили росчерки краски. Лицо Хуа Чэна уже очень скоро вторило ему тем же румянцем. Фэн Юнлэ, выйдя наконец из задумчивости чтобы посмотреть на своих притихших товарищей, внезапно подавился собачим кормом.

***

Поднявшись на всё так же пустующий шестой этаж, первым, что троица обнаружила, подойдя к кабинету главврача, была вскрытая дверь. Поскольку они ясно помнили, что запирали её, уходя, было совершенно очевидно, что тут постарались другие игроки. В целом, это можно было понять и просто заглянув внутрь — книги и бумаги были перевернуты, стулья и часть мебели передвинуты, а некоторые рамки на стене, казалось, не то чтобы перевешаны, но точно потревожены любопытными руками, из-за чего висели несколько криво. Не сказать, что словно ураган прошёлся, но о былом порядке речь уже определённо не идёт. — Воу, — Выдохнул Фэн Юнлэ, оглядев обстановку, а затем перевёл взгляд на многочисленные следы обуви на пыльном полу. — кажется мы пропустили вечеринку. Внимательно осматриваясь, Хуа Чэн быстрым шагом подошёл к ящику, в который в прошлый раз впопыхах закинул фотографию врача, прежде чем броситься Се Ляню на выручку, когда монохромные изображения на стене ожили. Хуа Чэн вновь выдвинул ящик, желая посмотреть там ли всё ещё фото или его уже забрали, как тут же застыл. Его глаза расширились от удивления. Заинтригованный, Се Лянь быстро подошёл ближе, заглядывая внутрь и тут же беспомощно хмурясь в недоумении. Внутри на платочке лежал маленький иссохший трупик недоношенного младенца, который в этот момент должен был находиться в 502-ой палате этажом ниже. Юноши озадаченно переглянулись. Что, чёрт возьми, младенец здесь делает? Его перенесли? Зачем? Он сам перенёсся? Почему? А фотография мужчины в белом халате, которая должна была здесь лежать, пропала. При том, что самая верхняя фоторамка на стене до сих пор пустует. Неужели её забрали? Или она исчезла при появлении младенца? Хуа Чэн нахмурился и быстро выдвинул все ящички подряд, в поисках фотографии главврача, но те оказались пусты. Как бы то ни было, её здесь нет. Немного поколебавшись, Хуа Чэн протянул руку и брезгливо, самыми кончиками пальцев, поднял иссохший трупик, вероятно, намереваясь рассмотреть его поближе... Или, по крайней мере, увидеть, что случится. Се Лянь вспомнил, что когда они впервые увидели этого младенца в 502-ой палате — предположили, что его поместили в ящик недавно, ведь вокруг него не было пыли. Так может он способен перемещаться между 502-й палатой и кабинетом главврача? Едва маленькое иссохшее тельце оторвалось от платка, на котором лежало, как сморщенное личико тут же задвигалось и исказилось, а ротик с недосформированными губами открылся, издавая тихие, но отчётливые завывания. Это был плач. Оно тоненько плакало как самый настоящий маленький ребёнок, словно бы Хуа Чэн резко разбудил его, прервав сладкий сон. Сзади послышалось деревянное дребезжание. Резко обернувшись, Се Лянь увидел, как рамки на стене ощутимо задрожали, хотя фотографии внутри них, казалось, ещё не начали двигаться. — Уходим! — Резко бросил Хуа Чэн, спешно, но всё ещё достаточно аккуратно положив трупик обратно на платок, прежде чем потянуть Се Ляня к выходу. Плач, как и жужжащее дребезжание, оборвались как только за троицей закрылась дверь. Се Лянь с Фэн Юнлэ облегчённо вздохнули. — Гэгэ, ты ничего не слышишь? — Серьёзно спросил Хуа Чэн, переводя взгляд с одного конца коридора на другой. Се Лянь тут же прислушался, моментально напрягшись. Как и в прошлый раз, когда младенец, словно сигнализация, заплакал в 502-ой палате, им нужно срочно покинуть этаж, потому что они здесь одни, вычислить виновников — не сложно. Однако лестницы вниз всего две с разных сторон коридора, и если тварь способна слышать этот плач, то им нужно срочно определить с какой конкретно стороны она поднимется, чтобы непосредственно не столкнуться с ней. — Не слышу. — С десяток секунд спустя, напряжённо ответил Се Лянь, покачав головой. На этаже было тихо, что определённо потворствовало ему, однако даже так он всё равно никак не мог уловить знакомого отстука каблуков со стороны лестниц. — Хорошо. — Не растерявшись, кивнул Хуа Чэн, тут же махнув рукой вправо. — Сюда. Вместе, они поспешили к ближайшей лестнице, находившейся с правой стороны коридора, и быстро спустились на пару этажей вниз, выходя на четвёртом и уже куда медленней, словно бы невзначай, неспешно направились к своей палате, к счастью, так и не встретив ни одну медсестру по пути. Но не успели они дойти до своей двери, как откуда-то снизу послышался истошный женский крик, заставивший их вновь напрячься. — Это... Ведь был кто-то из наших? — Немного тупо спросил Фэн Юнлэ, прежде чем внезапно прийти в себя. — Ох, давно я подобного не слышал, это ведь первый такой крик за эту дверь, да? — Кажется, звук шёл с первого-второго этажей. — Несколько неуверенно произнёс Се Лянь, посмотрев на Хуа Чэна. — Сходим проверить? Тот в ответ кивнул: — Пошли.

***

По пути вниз они встретили и других членов команды, что стекались с этажей этой части здания, привлечённые криком. Собрались не все, но, пожалуй, санаторий был достаточно большим, чтобы те, кто забрались в дальние его части, просто банально не услышали. Изначально полагающие, что звук мог идти с коридоров второго этажа, игроки разделились и обшарили его, но, ничего не найдя, уже по отдельности быстро спустились ниже с разных сторон. Место происшествия обнаружилось почти прямо перед лестницей, по которой шёл Се Лянь со своими спутниками и ещё парочкой игроков. На грязном, залитом кровь кафеле ничком лежало... Изломанное, практически вывернутое наизнанку тело, отдалённо напоминающее человека. Покрытое кровью, оно скрючилось словно бы в страшных судорогах, страдая от невыносимой боли. Но первым, к чему цеплялся взгляд, был живот несчастного. Разорванный, вспоротый, словно бы даже взорванный изнутри живот зиял на распашку, обнажив покрытую черной кровью кашу из кишков и внутренних органов. Се Ляня передёрнуло от этого зрелища. Невыносимая вонь, оседающая привкусом железа на языке, на мгновение вскружила голову, заставив крепче схватиться за перила. Нескольких игроков вырвало прямо на ступеньки. Зажав нос, Се Лянь ещё раз посмотрел на тело человека, спустившись ещё на пару ступеней вниз, чтобы рассмотреть убитого получше. Привалившись к стеночке, сбоку стояла бледная как смерть девушка, которую Се Лянь смутно узнал, но не смог сходу вспомнить её имя. Должно быть, это она кричала. Плечом к плечу с Се Лянем шёл и Хуа Чэн, в какой-то момент поймав ладонь Се Ляня. Вместе, они спустились с лестницы и подошли ближе к трупу, невольно вступая в лужу вязкой крови. Се Лянь прищурился и слегка наклонился над зияющим животом, обнаружив, что кровь ещё даже не свернулась. Видимо, он умер совсем недавно. — Гэгэ, посмотри. — Тихо произнёс присевший перед трупом на корточках Хуа Чэн, пальцем указывая на забрызганную кровью голову мертвеца. Се Лянь повернулся, его взгляд скользнул по искажённому от боли бледному лицу, и тут же расширился в немом ошеломлении. Цзян Инжуй. Лицо мужчины было искривлено в ужасающем выражении, по которому его не сразу можно было узнать, это правда, да и одежду он, кажется, сменил, но вот знакомые причёска и комплекция... Непрозрачно указывали на его личность. Но... Почему Цзян Инжуй умер?.. И почему... — Взгляд Се Ляня скользнул по обезображенному животу. — ...Почему так?.. Казалось бы, сегодня утром всё с ним было хорошо — он единственный из своей группы в 405-ой палате выжил этой ночью, и не столь важно почему, был ли он там или нет, главное — он выжил, а двое других — нет. Нормальным лимитом смерти для двери является две на определённый промежуток времени, поэтому сегодня игроки были более-менее в безопасности до ночи. Должны были быть. Но что тогда случилось с Цзян Инжуем? Какое условие смерти он затронул? Неужели съел что-то? Отбрасывая порывы стошнить, Се Лянь рассматривал живот и его окровавленное содержимое, словно бы перемолотое в кашу. Внутренности действительно выглядели так, словно их... Смяли? Разорвали на части? Подъели?... А сами края огромной раны не были аккуратными, как от разреза, а, скорее, разорванными изнутри, словно взорванными, из-за чего сами края были выгнуты наружу и как-то скомканы. В голове Се Ляня проступили неприятные ассоциации с осами-наездницами и их способом размножения. Иногда Се Лянь смотрит документальные фильмы о природе пока готовит. Он помнит кадры того, как осы-наездники — с виду, длинные чёрные насекомые, — в целях размножения, седлают свою жертву — гусеницу, паука или ещё какого-нибудь жучка, — кусают, вводя паралитический яд, а затем с силой вонзают свой яйцеклад в жертву, откладывая личинки внутрь, после чего оставляют дезориентированное насекомое и улетают. Наполненная чужими яйцами жертва вскоре приходит в себя и идёт по своим делам, совершенно не замечая, как чужие дети внутри неё постепенно растут и выедают свой невольный инкубатор изнутри, прежде чем самым жестоким образом вырваться наружу. Се Лянь сглотнул поступившую к горлу тошноту. А точно ли Цзян Инжуя не было тогда в 405-ой палате? Когда Се Лянь увидел его утром, мужчина вышел не из какой-либо палаты, а пришёл откуда-то с лестницы. Где он был? Что делал? — Ты видела, что произошло? — Послышался с боку голос Хуа Чэна. Се Лянь повернулся и увидел, как его спутник обращается к той самой девушке, что уже стояла здесь, когда они пришли. — Нет. — Качнула она головой, отводя взгляд и стараясь не смотреть на тело. — Я просто блуждала по этажам в поисках подсказок, когда наткнулась на него. — Её голос подрагивал, лицо было едва ли не бледнее трупа. — А твои товарищи? — Как бы между делом спросил Хуа Чэн, со вздохом вставая на ноги. Девушка снова покачала головой: — Я хожу одна. Се Лянь посмотрел на неё в некотором удивлении. На самом деле, подобное хоть и было редкостью, но не всегда указывало на проблему в личности игрока. Конечно, обычно, игроки стремятся держаться вместе, хотя бы парами, однако это не всегда безопасно, потому что особого доверия в этих объединениях нет, и не редко так бывает, что товарищи подставляют друг-друга, чтобы выжить самим. Напротив, хищники, охотники и стервятники практически всегда предпочитают держаться какой-то группы, чтобы не выделяться и не привлекать к себе внимания. Так что да, зачастую те, кто ходят по одиночке, просто однажды уже пострадали от своих временных товарищей и теперь не хотят или боятся объединяться с другими. Просто Се Лянь, на его памяти, впервые увидел такого игрока. Наверное, нужна недюжинная смелость, чтобы бродить и переживать ночь в одиночестве за дверью. Это достойно уважения. К этому времени вокруг тела собралась практически вся команда игроков. Исключая убитых вчера и Цзян Инжуя, всего их осталось одиннадцать. Не плохая цифра, для половины выданного им срока. Стоя над трупом мужчины, игроки тихо переговаривались, перебрасываясь предположениями о случившемся. Смерть Цзян Инжуя оказалась очень неожиданной и странной. Не только Се Лянь заметил нетипичный вид раны живота — многие были в кабинете главврача и наверняка видели тельце недоношенного младенца. Соотнося его и разорванный живот мужчины, несложно представить себе, что могло произойти с Цзян Инжуем. Внезапно Се Лянь почувствовал, как его запястье нежно обхватили чужие пальцы. Он повернулся на Хуа Чэна, который с улыбкой кивнул в бок, очевидно предлагая отойти. Не раздумывая, юноша кивнул, вместе со своим спутником вновь поднявшись на лестницу. Проходя мимо сидящего на ступеньках с потерянным видом Фэн Юнлэ, у которого было бледно-зелёное лицо, они махнули ему рукой, призывая следовать за ними. Не желая оставаться одному, тот естественно послушно поплёлся за парочкой, в прострации уставившись на их переплетённые ладони и доедая собачий корм. Поднявшись на второй этаж и отыскав уединённый угол, Хуа Чэн оглянулся в поисках невольных свидетелей, а затем осторожно достал из кармана маленькую красную фигурку, напоминающую неваляшку. Крохотная, едва ли с мизинец, грушевидная, без рук без ног, видимо деревянная, с нарисованным на ней лицом маленькой девочки с русыми волосами в красном платьице. Он вспомнил, что это. Русская матрёшка — знаменитый сувенир. Однажды, лет шесть назад, учителю Се Ляня по самообороне друг привёз одну такую. Се Лянь поднял брови и с удивлением посмотрел на Хуа Чэна. — Я нашёл это в кармане одежды Цзян Инжуя. — Ответил тот, покрутив деревянную фигурку в руках. — Что это? Игрушка? — Спросил Фэн Юнлэ, выйдя из ступора. Хуа Чэн качнул головой: — Артефакт. После секундной задержки глаза Фэн Юнлэ мелькнули узнаванием: — Ооо, я слышал о них! — С энтузиазмом произнёс он, протянув руку, чтобы взять матрёшку и рассмотреть её поближе. — И что она делает? — Скорее всего, это защитный артефакт, — Лениво ответил Хуа Чэн, смерив подростка, рассматривающего игрушку, снисходительным взглядом. — сложно сказать точнее. — Как ты это понял? — Спросил Се Лянь, наклонившись ближе к Фэн Юнлэ, чтобы тоже посмотреть поближе. — Ммм, сложно сказать, Гэгэ. — Гораздо более мягким тоном протянул Хуа Чэн, забирая матрёшку у Фэн Юнлэ, под недовольное сопение подростка, и передавая Се Ляню. — Я повидал множество артефактов, так что отчасти это интуиция, а от части... — Он немного замялся. — Просто цифры. Се Лянь поднял брови, прося пояснить, и не глядя отдал матрёшку обратно Фэн Юнлэ. — Строго говоря, артефакты принято распределять на несколько групп, — Начал Хуа Чэн, вдумчиво подбирая слова. — и все они делятся по редкости. — Он начал говорит быстрее, поймав мысль. — Самые многочисленные - инструментальные, они не спасают от тварей, но могут оказывать какую-нибудь помощь, например в поисках подсказок, общением с NPC, предупреждением об опасности или ещё чем-нибудь подобным. — Хуа Чэн кратко огляделся, убеждаясь, что они здесь одни, но всё равно немного понизил тон. — Браслеты, с помощью которых мы сюда вошли, также относятся к ним. — Он посмотрел на Се Ляня. — И кольца. — Какие кольца? — Невинно спросил Фэн Юнлэ, теребя матрёшку между пальцев. Но Хуа Чэн его проигнорировал и, увидев понимающий кивок Се Ляня, продолжил: — Инструментальные зачастую бесконечны в использовании, за редким исключением, однако далеко не всегда могут быть полезны за дверью, поскольку нередко бывают... — Он ненадолго замялся, подбирая слово. — Узко направленными, скажем так. — Например, если это талисман, отпугивающий призраков, на монстрах он не сработает? — Уловив суть, поспешил уточнить Се Лянь. — Верно. — Кивнул Хуа Чэн, улыбнувшись. — Поэтому такие далеко не всегда берут за дверь. Ну, знаете, чтобы не дёргать тигра за усы лишний раз. — С намёком добавил Хуа Чэн. — Всё же, они занимают место и при обнаружении могут стать целью ушлых товарищей. Се Лянь с Фэн Юнлэ кивнули, выражая понимание. — Более редкими и ценными являются защитные артефакты. — Продолжил Хуа Чэн, показав двойку пальцами. — Они почти всегда рассчитаны на один-два использования, и имеют самые разные способы действия. Не думайте, — Он подчеркнул. — что они все действуют одинаково. Однако они действительно всегда рассчитаны на спасение от задверных тварей так или иначе. — Он ненадолго замолчал, словно вспоминая что-то. — Игроки со стажем, в особенности из организаций, предпочитают иметь при себе такие в независимости от двери. Но артефакты редки сами по себе, тем более защитные, поэтому не стоит думать, что они есть у каждого второго... Внезапно со стороны Фэн Юнлэ послышался щелчок. Матрёшка в его руках разделилась надвое, обнажив свою уменьшенную версию — самый маленький, выкрашенный в младенца, обёрнутого красной тканью, сегмент. Подросток застыл, словно забыв как дышать, его глаза округлились до размера блюдец, а взгляд дрожал. Хуа Чэн закатил глаза забрал игрушку из чужих кривых рук, потратив буквально секунду на то, чтобы соединить половинки большей матрёшки обратно, снова скрыв младенца внутри, а затем убрал его в карман, как ни в чём ни бывало. Фэн Юнлэ продолжал стоять как истукан, с видом кролика перед удавом, словно ожидая, что его сейчас будут ругать. Но Хуа Чэн, больше не смотря на парнишку, немного более раздражённо продолжил: — Иногда так бывает, что по внешнему виду артефакта сложно понять, для чего он нужен. — Как дневник? — Тут же предложил Се Лянь. — Да. — Без подробностей кивнул Хуа Чэн. — Дневник мог бы быть способом общения с тварями, помощником для построения правдивого сюжета конкретной двери. А мог бы быть и защитным. — Но другие артефакты внешним видом могут намекать на свои способности? — Улавливая мысль, продолжил Се Лянь. — Но другие могут. — Снова кивнул Хуа Чэн. — На это либо указывают обстоятельства приобретения вещицы, например, если в самой двери по сюжету это был браслет, отгоняющий духов, или ловец снов, защищающий от каких-нибудь вендиго по ночам. Либо, поскольку защитные артефакты зачастую рассчитаны на несколько применений, нередко они выглядят сегментированными, чтобы при использовании один из сегментов каким-либо образом изменялся, указывая на оставшееся количество использований. — Он похлопал по карману, в который убрал матрёшку. Глаза Се Ляня загорелись от понимания: — Ты понял, что он защитный, потому что он был у Цзян Инжуя и потому, что матрёшка имеет несколько частей, способных отваливаться. Хуа Чэн кивнул, но тут же добавил: — Но это лишь предположение, Гэгэ, из всего можно найти исключение, так что пока мы не увидим наверняка, мы не можем утверждать с уверенностью. — Погодите, но если это защитный артефакт, у которого, судя по всему, ещё осталось одно-два использование, — Медленно протянул Фэн Юнлэ, который уже понял, что ничего непоправимого не сделал. — то почему Цзян Инжуй умер? — Есть ли у защитных артефактов ограничение на использование? — Задал встречный вопрос Се Лянь. — Например, по времени, не раньше чем через сутки. Тогда, если он всё же был ночью в палате, и артефакт спас его от медсестры, а он просто солгал об этом, чтобы другие не поняли, что у него есть защитный артефакт, то тогда понятно, почему он умер только сейчас, ведь время для активации артефакта ещё не прошло. Они оба выжидающим взглядом посмотрели на Хуа Чэна, и тот, несколько беспомощно улыбнувшись, развёл руками: — Я не знаю. Фэн Юнлэ едва не подавился, Се Ляня же просто поднял брови. — Это практически невозможно безопасно проверить. — Пояснил Хуа Чэн, пожав плечами. — Инструкций как таковых к артефактам нет. Они срабатывают, когда шанса на спасение уже нет. И обычно, если у твари не получилось один раз, и она имеет хоть какое-то подобие интеллекта, то не полезет к этому игроку во второй раз, по крайней мере, далеко не сразу. И если игрок не дурак, он не заденет условия смерти второй раз. Поэтому и проверить, есть ли кулдаун у артефактов просто нельзя. По крайней мере, — Его губы скривились в ироничной улыбке. — свидетели не дожили, чтобы рассказать нам об этом. — Хорооошо, — Протянул Фэн Юнлэ, качнувшись на пятках. — но вопрос остаётся. Почему Цзян Инжуй умер? Се Лянь задумчиво прикусил губу, в его голове внезапно всплыла неоформленная идея, он посмотрел на Хуа Чэна: — Ты сказал, что артефакты могут быть узко направлены... Защитные тоже? — Они срабатывают, когда уже нет шансов на спасение, но их способы решения проблемы могут отличаться. — Повторил тот. — Тогда что если... — Се Лянь вспомнил, как выглядел живот Цзян Инжуя - словно бы его разорвали изнутри. — Что если это сделала не медсестра, а... — Врач. — Закончил за него Хуа Чэн, тоже внезапно понимая. — Потому-то она и не может его найти - он действительно прячется в других, как паразит. И потому артефакт не сработал, если он нацелен на внешние опасности. — Но как врач это делает? — Спросил Фэн Юнлэ. — Что для этого нужно сделать? В смысле, это происходит рандомно или через определённое условие смерти? Мысли Се Ляня быстро крутились, перебирая варианты, а затем, стоило ему вспомнить недавний диалог в столовой, резко остановились на одном, заставив тело похолодеть. Се Лянь скосил взгляд на карман Хуа Чэна и протянул руку, прося матрёшку. Тот, не раздумывая передал её. — А что если это не артефакт. — Медленно произнёс Се Лянь, раскрывая верхнюю матрёшку и высыпая себе на ладонь внутреннюю, выкрашенную под младенца. В его голове мелькнули тот недоношенный иссохший зародыш на платочке и разорванный живот Цзян Инжуя. — Что если это... — Ключевой предмет... — Произнёс Хуа Чэн, осознавая такую возможность. Его глаза немного расширились. Он же сам предлагал возможность того, что тварь использует какой-то артефакт для своей защиты. Вот оно. Мысль о том, что эта матрёшка и была условием смерти, внезапно посетили головы всех троих, но никто не решился произнести этого вслух. Деревянная игрушка внезапно превратилась в горячую картошку. Хуа Чэн резко забрал все части матрёшки, грубо открыв рюкзак Фэн Юнлэ, висящий на его плечах, и закинул внутрь. — Пошли, мы оставим это в палате. — Мрачным тоном произнёс он.

***

На самом деле, игрокам под жильё выдали лишь восемь палат, но на четвёртом этаже они не были единственными — дальше по коридору их было гораздо больше, и если они и были заняты, то пациенты не бродили по этажу, как обычно, а послушно отсиживались внутри. Однако свободных палат почему-то было всё же больше, в сравнении с практически заполненными на первом, втором и третьем этажах. Хуа Чэн прошёл немного дальше, отдалившись от палат игроков за поворот, и, зайдя в первую попавшуюся свободную палату, довольно грубо швырнул рюкзак внутрь, убедившись, что у этого зрелища не было свидетелей. После этого он запер дверь. — Что теперь? — Спросил Фэн Юнлэ, с некоторым сожалением пронаблюдав за всем этим. Ему вообще-то нравился этот рюкзак... И там внутри лежала его любимая кепка с пиратским черепом... И крохотная походная аптечка, раз уж на то пошло... Да и табличка с 502-ым номером всё ещё там. — Пошли обратно к телу, пока оно не исчезло. — Ответил Хуа Чэн, быстро направляясь к лестнице. — Я хочу кое-что проверить. Ни Се Лянь, ни Фэн Юнлэ не стали возражать. Разве что Фэн Юнлэ отказался подходить к телу, оставшись на лестнице. Запах к этому моменту во многом уже выветрился. Всё же царящую в этой больнице вонь химии и спирта сложно перебить надолго. Игроки тоже уже разошлись, оставив Цзян Инжуя лежать в одиночестве. Хуа Чэн снова присел перед выпотрошенным телом на корточки, даже не морщась от его вида, а затем скользнул рукой в один из кармашков своих чёрных карго и достал от туда крохотную блестящую упаковку, отражающую жёлто-оранжевый свет выпуклых ламп. То оказалась упаковка одноразовых полупрозрачных перчаток, которых Хуа Чэн быстро натянул на свои руки, а затем резко перевернул тело мужчины. Присевший на корточки рядом Се Лянь пошатнулся от удивления, но чудом сохранил равновесие. Оставшаяся в животе кровь с громким плеском вышла наружу, измазав пол ещё больше, но зато теперь стала видна его пропитанная кровью спина. И теперь стало очевидно состояние его конечностей — они были не просто скрючены из-за предсмертных судорог, как изначально подумал Се Лянь, они были переломаны. Хуа Чэн слегка переместился, встав ближе к сдвинувшемуся после переворота телу и, уперевшись одной рукой в зад покойного, начал приподнимать края верхней одежды, видимо желая обнажить спину. Засохшая кровь трещала и рвалась, даже с виду весьма болезненно отрываясь от мёртвой кожи мужчины. Хуа Чэн почти минуту спустя наконец смог задрать одежду достаточно для того, чтобы обнажить залитую кровью поверхность спины Цзян Инжуя. Спины, которая была исполосована толстыми глубокими линиями из запёкшейся крови, словно бы следы от ножа прижгли чем-то горячим, чтобы не кровоточили. — Так значит он умер ещё вчера... — Несколько потерянно пробормотал Се Лянь, наблюдая за тем, как Хуа Чэн, оставив спину в покое, перочинным ножиком вспорол штанины мужчины, обнажив плотные слои бинтов, которые, кажется, прижимали к ногам длинные тонкие пластины, вероятно, помогающие сдержать закрытые переломы голени и бёдер. Вот почему Цзян Инжуй вышел к ним так поздно, ещё и со стороны лестницы в новой одежде — ему нужно было замаскировать свои раны. — Значит, та игрушка всё же не защитный артефакт. — Хмыкнул Хуа Чэн. Он немного подумал, а затем добавил: — Либо же, найденный в этой двери и ещё не приобрётший свои защитные свойства. — Выходит, — Медленно начал Се Лянь, повернувшись к Хуа Чэну. — этим утром это был уже не Цзян Инжуй, а... — Врач. — Лаконично закончил за него Хуа Чэн, стягивая грязные перчатки и бесцеремонно кидая их на мёртвое тело, словно в мусорку, прежде чем подняться на ноги. Сделав шаг к Се Ляню, он протянул юноше руку, помогая встать, и уже вместе они побрели обратно к лестнице, где на ступеньках их ждал позеленевший Фэн Юнлэ, который, словно оленёнок Бэмби, стоял на подрагивающих ногах, вот-вот готовый сползти вниз на ослабевших коленях. Коротко переглянувшись, Се Лянь с Хуа Чэном взяли парня в клещи с двух сторон и, обняв его одной рукой за каждый бок, совместными усилиями потащили наверх, следя за тем, чтобы подросток не спотыкался о ступени, а затем, не сговариваясь, направились в сторону столовой, чтобы дать Фэн Юнлэ попить воды. К сожалению, они не знали, подпадало ли питьё под правило «не есть вне столовой», но, разумеется, не рисковали, чтобы узнать это. Так что, чувствуя жажду, приходилось либо идти в столовую, либо терпеть. По мере движения, Се Лянь с Хуа Чэном обсуждали увиденное, пытаясь восстановить картину происходящего. Судя по всему, Цзян Инжуй действительно был ночью в палате вместе со своими товарищами, и возможно умер одним из первых, а Се Лянь просто не смог различить его крики, с криками другого мужчины. Однако, когда Цзян Инжуй испустил дух, его тело заняло что-то другое... Вероятно, тот самый неуловимый врач, которого ищет медсестра. А чтобы не подавать виду, что что-то произошло, новому Цзян Инжую пришлось замаскировать свои раны — прижечь порезы на спине, чтобы больше не кровоточили, стянуть ноги бинтами, чтобы сломанные кости не влияли на походку, и переодеться. Однако затем произошло что-то, что вынудило тварь внутри мужчины вылезти наружу, возможно, в поисках нового хозяина. — Как звали ту девушку, которая нашла труп? — Задумчиво нахмурившись, спросил Се Лянь. — Ху Де. — Ответил Хуа Чэн, на секунду задумавшись. — Помимо того, что она одиночка, я больше ничего про неё не знаю. — Вы хотите сказать... — Медленно произнёс Фэн Юнлэ, который всё это время тихо слушал, борясь с тошнотой и вяло переставляя ноги. Постепенно его походка и цвет лица улучшились, но Се Лянь с Хуа Чэном продолжали его держать, совершенно не обратив на это внимания. — Что та девушка теперь заражена тварью? Сама ею стала? — Скорее просто переносчиком. — Кивнул Хуа Чэн. — Возможно, она и сама не до конца это осознала. Если, конечно, наши предположения верны. — Но если у него уже было тело, зачем рисковать и менять его? — Продолжил спрашивать Фэн Юнлэ, минуя порог столовой. — Цзян Инжуй имел множество ран и переломов, должно быть, передвигаться в его теле не было удобно. — Предложил Се Лянь, не долго думая. — К тому же, раны на его теле очевидно несовместимы с жизнью, если бы кто-нибудь обнаружил это, у игроков появились бы очень неудобные для него вопросы. — Значит сейчас нам нужно лишь подтвердить эту догадку? — Проницательно спросил подросток. — Понаблюдаем за ней. — Кивнул Хуа Чэн.