наше лето никогда не закончится — твоя осень никогда не начнется

Большая рыба вовсе не была большой. Тогда, девять лет назад, Цинсюаню казалось, что деревня простиралась от леса до побережья — необъятная и таинственная. Сейчас же он насчитал здесь шестнадцать кривых улочек, соединенных центральной площадью с лавочками и деревянной сценой. По вечерам старики там играли маджонг, иногда кто-то вытаскивал магнитофон и включал заунывные баллады вперемешку с диско-хитами восьмидесятых. Музыку можно было услышать даже во дворе бабушкиного дома, хотя он и находился далеко от центра — почти у леса. Жителей здесь тоже было можно легко запомнить — в основном, старики. Они чаще других любопытно и, совсем не стесняясь, глазели на них с Уду. Первыми заговаривали и спрашивали, чьи они внуки и откуда приехали. Говор странный. Центральный что ли? Такие бледные. Ну, точно городские мальчишки. Уду вежливо игнорировал (воротил нос, одним словом), Цинсюань старался поддерживать разговор, после чего обязательно получал от старшего брата выразительный взгляд. «Не разговаривай с ними. Может, еще расскажешь, где мы деньги храним?» — шипел он. Но Цинсюань слабо мог представить кого-то из местных, крадущихся ночью к ним в дом, чтобы ограбить. Большая рыба была выброшена на берег и жадно съедена болотом. Один ее бок омывали теплые морские волны, другой — темные леса. Когда они катятся на велосипедах вниз по склону, Цинсюань сидит на багажнике и разглядывает то белое песчаное побережье, то зеленые верхушки деревьев. Иногда он смотрит на то, как развиваются волосы Мин И от ветра. Возможно, чаще чем это нужно. — Нам нужно показать олененку старую Бухту! — Хуа Чэн появляется слева — совсем рядом. Он отпускает руки с руля и свободно свешивает их вдоль тела. — Не подъезжай так близко, — ворчит Мин И. — Ты такой заботливый, — театрально улыбается Хуа Чэн, но все же слушается и обхватывает пальцами руль своего старенького велосипеда с высокой рамой. Он привстает с сиденья и наклоняется всем туловищем вперед, тут же набирая скорость и обгоняя их: — Плетешься как городская девчонка. Ну, или наш Бэмби. Догоняй! — Ты же не будешь вестись на его провокацию? — приходится кричать, потому что в ушах уже свистит от ветра и скорости. — Еще чего, — отвечает Мин И. И набирает скорость.

***

Здание старой школы окружено дырявым проволочным забором. Он напоминает паутину или связанную крупными стежками салфетку. Такая была у бабушки на телевизоре. Цинсюань цепляется пальцами за сетку, почти прижимаясь лбом к нагретой за день проволоке, и с любопытством разглядывает старое здание, почти заросшее травой, мхом и паутиной. — Покажи еще раз, — Хуа Чэн с недоверием смотрит в пустые, заколоченные досками, окна школы. Руки скрещены на груди, в зубах зубочистка. Ему эта идея сразу не понравилась. — Он не прячется там. Хвост боится призраков. А там точно есть призраки. — Как оказалось, мы его не так хорошо знали, — резонно замечает Мин И. — Вот, — Инь Юй молча достает из рюкзака смятый лист бумаги и протягивает его Хуа Чэну. Тот подносит его к лицу, щурит глаз и поджимает губы. Там всего одна строчка, которую можно быстро прочитать и легко запомнить. Но он продолжает смотреть на нее подозрительно долго. — Ты читать разучился? — Мин И не выдерживает первым и вопросительно приподнимает бровь. — «В школе мертвых детей найдете сокровище», — цитирует он, переводя взгляд сквозь проволочную паутину на обшарпанное тусклое здание. — Он точно имел в виду старую школу. Все знают, что здесь учился тот класс, где… где все умерли, — тихо говорит Инь Юй. — Их убили, — поправляет его Хуа Чэн. — Так это не байка? — спрашивает Цинсюан, оборачиваясь на них. Ему совсем не хотелось верить в эту историю про учительницу, убившую весь класс в том школьном автобусе. — Конечно, не байка, олененок, — прыскает Хуа Чэн, криво улыбаясь. Он отдает записку обратно Инь Юю на хранение и теперь выглядит увереннее. — Страшно? — Там пыльно… — неуверенно начинает Цинсюань. — Можешь остаться здесь. Не хватало, чтобы в этих стенах умер еще один ребенок, — холодно бросает Мин И. Цинсюань не знает, что его больше задевает: тот факт, что его назвали ребенком, или то, что сделал это Мин И. — Я пойду с вами, — говорит он. — Вот и славно, — Хуа Чэн неожиданно оказывается рядом, невозмутимо вторгаясь в его пространство, и кладет на его плечо свою ладонь. Несмотря на всю уверенность в этом жесте, Цинсюаню вдруг кажется, что тот немного нервничает. — Школу давно не охраняют. Каждый год ее обещают снести, — задумчиво прислонившись к сетке забора, говорит Инь Юй. — Значит никаких проблем не возникнет? Как вчера… с отцом Хвоста, — вспоминает Цинсюань. — Этого мы тебе обещать не можем, — довольно хмыкает Хуа Чэн и первым ныряет в прореху в заборе. Цинсюань готов поклясться, что раньше он ее не видел. Секунда, и вот уже красная рубашка Хуа Чэна мелькает по ту сторону. — Давайте. До вечера надо успеть. — А то что? — подает голос Мин И. Хуа Чэн уже уверенно шагает сквозь густые поросли сорняков. Но, услышав вопрос, он останавливается и тихо бросает через плечо: — Сами знаете, что здесь водятся призраки. Не хотелось бы с ними столкнуться ночью. Мин И на это закатывает глаза, а Инь Юй бросает взгляд на Цинсюаня — проверяет на наличие веры в глазах. — Страшно? — вкрадчиво спрашивает Хуа Чэн по ту сторону изгороди. Он уже у заколоченной двери. Вероятно когда-то она была синего цвета, но солнце безжалостно выжгло ее до блеклого серого за пару десятилетий. На фоне нее Хуа Чэн выглядит неприлично ярким пятном. — Еще чего, — бормочет Мин И и пролезает в прорезь в заборе, Инь Юй следует за ним и уже на той стороне оглядывается на Цинсюаня. — Тебе не обязательно идти, — внезапно тихо, почти одни губами говорит он. — Почему? — Цинсюаню привычнее было бы услышать это от равнодушного и холодного Мин И или Хуа Чэна, который все время пытается его напугать. Инь Юй мнется, смотрит на школу, а затем вновь оборачивается к Цинсюаню. — Потому что ты становишься частью его стаи. А значит, ты должен будешь пройти испытание. — Ночь подношения? Инь Юй не отвечает. Цинсюань переводит взгляд на Мин И и Хуа Чэна — они оба выжидающе смотрят на них. — Только не заходите без нас! — он улыбается и машет им рукой. Ухмылку Хуа Чэна видно даже отсюда. И Цинсюань пролезает следом за Тенью.

***

— Значит, школу закрыли после того инцидента? Попасть в здание не сложно. Прибитые к двери доски — всего лишь бутафория. Кто-то уже давным давно аккуратно отодрал их, оставив после себя лишь иллюзию недоступности. «Скажем спасибо нашим потомкам, — хмыкнул Хуа Чэн, — раньше подростки часто здесь собирались. Сам понимаешь, для чего». Внутри пыльно и темно. Окна заколочены фанерными листами, не оставляя даже крошечного шанса солнечным лучам пробиться внутрь. В носу тут же свербит от концентрации пыли. Мин И чихает, и его чих эхом отражается от школьных стен. — Официальная версия: здесь слишком мало детей, чтобы содержать ее, — Хуа Чэн шуршит рюкзаком, а затем раздается глухой щелчок — желтая линия света растягивается по всему коридору. — Конечно, мало, раз они мрут целыми классами, — серьезно замечает Мин И. — Какой ты все-таки злобный, — цокает языком Хуа Чэн и торжественно протягивает фонарик Цинсюаню. — А что мы ищем? — непонятливо моргает тот. — В записке говорилось про сокровище, — напоминает Мин И, проигнорировав замечание Хуа Чэна насчет свое злобности. — Ага, — Хуа Чэн достает еще один фонарик — уже поменьше, в виде брелка. Радиус от него совсем небольшой. Он несколько раз щелкает им, а затем светит прямо в лицо Мин И и заодно Цинсюаню, которому не везет оказаться рядом. — Убери, — шипит Мин И. Кажется, что он вот-вот начнет дымиться, будто вампир на солнце. Хуа Чэн на это довольно хмыкает и благосклонно решает закончить свою пытку, выключив фонарик. —- Я думаю, мы можем найти самого Хвоста, — понизив голос, говорит он. — Думаешь, он может тут жить? — спрашивает Инь Юй, а затем сам же отвечает: — А ведь мы и правда искали везде, но не здесь. — Здесь стремно. Кто вообще захочет жить здесь добровольно? — вмешивается Цинсюань. — Это Хвост. Он часто сбегал из дома, — отвечает тихо Инь Юй. У него были на это основания. Вот как это звучит. Все замолкают, словно думают об одном и том же. Первый не выдерживает Хуа Чэн. — Разделимся. У меня два фонарика. — Именно так и начинаются все фильмы ужасов, — теперь черед Цинсюаня направить фонарик в лицо Хуа Чэна. Тот скрывает лицо ладонью и беспечно отмахивается. — Уже страшно, олененок? Ты еще можешь вернуться. — Еще чего, — Цинсюань и сам не замечает, как ненароком копирует флегматичную интонацию Мин И. — Тогда мы с Цинсюанем пойдем на второй этаж, — неожиданно предлагает Инь Юй. — Как скажешь, — пожимает плечами Хуа Чэн, — мы с Рыбой отлично проведем время вместе, правда? — он направляет свет своего фонаря в хмурое лицо Мин И. Тот успевает увернуться и тихо проворчать: — Все равно. Давайте уже быстрее закончим. Я есть хочу. Он первым шагает в темноту. Тут же спотыкается о что-то и тихо ругается. — Да подожди ты, — как-то непривычно по-доброму зовет его Хуа Чэн и заботливо светит под ноги. — Ты хоть и создание ночи, но видеть в темноте не можешь. Не переоценивай свои возможности, рыбка. — Странные у них отношения, — задумчиво произносит Цинсюань, когда они исчезают в темноте. — Ты думал, что они ненавидят друг друга? — вежливо уточняет Инь Юй. — Нет, я… — Цинсюань отрицательно качает головой. Он даже себе еще это не объяснил, чтобы ответить Инь Юю. — Понимаю. С Пиратом всегда так. Никогда не поймешь, как он к тебе относится по-настоящему. Цинсюань кивает в темноту, а затем светит в сторону лестницы. — Ты учился здесь? — спрашивает он — Школу закрыли еще задолго до моего рождения. Она не работает уже лет двадцать. — Значит, вы ходите в городскую школу? — Ага. — Далековато. Цинсюань поднимается по ступенькам первым, даже несмотря на страх. В луче света кружатся пылинки, пока все остальное погружено в мягкий мрак. Шаги Инь Юя совсем не слышны позади него, и Цинсюаню приходится несколько раз обернуться, чтобы удостовериться, что он рядом. — Рыба говорил, что вы с Хвостом были особенно близки, — молчать здесь совсем невыносимо, и Цинсюань старается отвлечься, а заодно разговорить обычно молчаливого Инь Юя. — Он именно так и сказал? — Инь Юй делает паузу прежде чем уточнить это. — Хвост ходил за тобой хвостиком, а тебя это раздражало, — Цинсюань останавливается и вглядывается в коридор. Желтоватый свет фонаря выхватывает из темноты щербатые доски на полу с отколупанной краской — сейчас даже сложно предположить, какого цвета они были раньше. Цинсюань продолжает изучать пространство впереди — под луч попадает потрескавшаяся штукатурка на стенах, трещины на когда-то белом потолке, неумелое граффити, которое так и не закончили. Ноздри щекочет концентрация пыли, и Цинсюань, не сдержавшись, чихает. В тишине заброшенного здания, это кажется возмутительным громким. — Однажды я подвез его в школу на велосипеде. Это было еще в младших классах, — голос Инь Юя тихий. Приходится вслушиваться, чтобы ничего не пропустить. — С тех пор он наверное и решил, что я ему кто-то вроде «старшего братца». — А ты так не считал? — Не знаю. Они так и стоят у лестницы, не решаясь шагнуть вперед. Цинсюань не привык идти первым, а Инь Юй был Тенью, которая могла лишь следовать за кем-то. — У меня есть младший брат. И старшая сестра. Новых родственников я себе не ищу, — Инь Юй будто отвечает на незаданный вопрос. Звучит это как оправдание. — Не повезло, — кивает Цинсюань, а затем сразу же поясняет: — Быть средним в семье. — Я привык. Инь Юй первым ступает вперед. Доски под его кедами скрипят, а его собственная длинная тень мрачно растягивается вдоль всего коридора. — Мин И хоть и сказал это, но я не думаю, что ты мог злиться на него всерьез, — быстро произносит Цинсюань. — Правда? Думаю, тебе это даже нравилось. Я в том смысле, что Хвост тебя замечал. Выделял из всех остальных. Тень замирает, и Цинсюань равняется с ним, сделав пару шагов. — Это уже не имеет никакого смысла, — он отстраненно пожимает плечами. В темноте его лицо кажется бледнее обычного. Почти призрачное. Отчего у Цинсюаня неприятно бегут мурашки по позвоночнику. Он отгоняет от себя это наваждение и мысли о том, каким ненастоящим и потусторонним выглядит сейчас Инь Юй. Даже специально касается пальцами его локтя. Тот вздрагивает, а затем перехватывает фонарик из рук Цинсюаня. — Я не люблю, когда меня замечают, — говорит он и толкает первую дверь, которая им попадается на пути. Та не капризничает и открывается сразу же. Инь Юй входит внутрь. — Но ведь всем нужно, чтобы их замечали. Хотя бы иногда, — Цинсюань заходит следом. Теперь, когда фонарь не в его руках, он старается быть как можно ближе к Инь Юю. — Потому что, если тебя никто не замечает, то ты будто бы и не существуешь вовсе. Верно? Тень не отвечает. Из темноты то и дело показываются старые школьные парты, шкафы и стулья. На стенах висят оборванные и уже почти выцветшие географические карты. — Инь Юй… — вдруг вспоминает Цинсюань. Кажется, это самый удачный момент, чтобы спросить об этом. — Когда мы стояли на улице, ты сказал мне, что я становлюсь «частью его стаи». Это плохо? — А ты хочешь? — Мне придется пройти испытание? — Может, и не придется. Ничего не обнаружив, Инь Юй касается лучом забитых окон, а потом школьной доски. На ней до сих пор можно увидеть корявые надписи и неприличные рисунки. Наверное, что-то из свежего, оставленное местными подростками и детьми. Цинсюань уверен, что они бегают сюда по ночам и подначивают друг друга, беря на слабо. — Потому что я не местный? — делает вывод Цинсюань. — Потому что Хвост пропал. Здесь, в пустом темном классе, Тень действительно похож на тень. Тьма вокруг него сливается с ним, бережно обнимая и поглощая его, словно он всегда был ее частью. Видна лишь его бледная кисть, держащая фонарик. — Но ты ему нравишься, — неожиданно сообщает Инь Юй. — Рыба ему нравится, потому что он ощущает в нем опасность. А ты ему нравишься, потому что от тебя он опасности не ощущает. Я уже говорил, что с Пиратом сложно. В остальных классах оказывается пусто. Разбросанные стулья, оставленные тетради и учебники на полу, ползучие сорняки на стенах и потолке. Природа уже уверенно поглощала остатки человеческого, пробиваясь травой сквозь доски, укутывая паутиной углы и окна, покрывая мягким мхом стены и двери. Цинсюаню все время казалось, что за ними наблюдают. Инь Юй вероятно тоже, потому что он не переставал оборачиваться. — Тебе страшно? — Цинсюань спрашивает об этом тихо. Отчего-то он знает, что о страхах нужно говорить так, чтобы эти самые страхи это не услышали. — Не совсем. — Если Хвост испугался колодца, то вряд ли он бы отсиживался в старой заброшенной школе. В последнем кабинете — судя по дивану это учительская — тоже пусто. Только остатки былой жизни, медленно сгнивающие под слоями мха и пыли. — И что он имел в виду под сокровищем? — Цинсюань задумчиво крутится, рассматривая граффити на стенах и потолке. А когда замечает, что Инь Юй не отвечает ему, ищет его лицо в темноте. — Что? — Откуда ты знаешь про колодец? — Рыба рассказал. — А вы сблизились. — Это был ваш секрет? Инь Юй пожимает плечами. — Нет. Что ты еще знаешь про Ночь подношения? — Только это. Хвосту стало страшно, и он так и не смог просидеть там всю ночь. — Он боится только этого колодца. В остальном, он довольно безрассудный. — Значит, он может жить в заброшенной школе? Инь Юй выходит из учительской, вместе с ним уходит и свет. В коридоре он говорит: — Кажется, мы все осмотрели. Разве что… — он направляет фонарик в сторону неприметной двери, прикрытой наполовину листом фанеры. — Это дверь? — Похоже, на то, — прищуривается Цинсюань. — Такое чувство, ее пытались спрятать, — не задумываясь, говорит он, а затем вопросительно смотрит на Инь Юя: — Ты думаешь о том же? Тень молча кивает. Они подкрадываются к двери молча. Также молча, лишь коротко переглянувшись, сдвигают лист фанеры в сторону, а затем осторожно толкают дверь. И сразу же понимают: здесь что-то не так. В отличие от остальных классов окна здесь открыты. Мягкий розоватый закатный свет проникает сквозь грязные потрескавшиеся стекла, освещая небольшое помещение — скорее всего, раньше это была кладовая или медпункт, но никак не полноценный учебный класс. Пара столов, шкаф с небрежно открытыми ящиками, коробки в углу. Инь Юй сначала тщательно осматривается, и только потом проходит внутрь. Форточку будто кто-то намеренно оставил открытой — здесь не пахнет пылью и застоявшимся воздухом. — Ты подумал о том же? — шепотом спрашивает Цинсюань, вплотную подкравшись к Инь Юю. Тот от неожиданности вздрагивает, светлый круг на стене подпрыгивает вместе с ним. — Прости, — тут же извиняется Цинсюань, а затем удивленно выдыхает. — Это же… принц Китая! — О чем ты? — Тень оглядывается, смотрит на Цинсюаня, а затем снова на стену перед ними. Вместо географических карт или таблиц Менделеева на потресканной штукатурке висит плакат. Обычно такие попадаются в дешевых журналах, сложенные в два или четыре раза. Глянцевая бумага сверкает в свете фонаря, как потревоженная гладь озера. — Это же он? Ну, актер… — Цинсюань морщится, вспоминая имя. Все его одноклассницы сохнут по нему. И не только они. Даже его тетя, которой исполнилось в прошлом году сорок три, была на его концерте, а потом рассказывала его матери, что вживую он намного красивее. — Се Лянь, — подсказывает Инь Юй. — Точно! Все время забываю его имя, — радостно кивает Цинсюань. — У школьных призраков появился кумир? Он же вроде молодой, а значит плакаты повесили здесь совсем недавно. Цинсюань оживляется. Заброшенная школа уже перестает казаться такой мрачной, когда они находят эти невинные следы подростковой жизни. Он подходит ближе, касается пальцами гладкой прохладной поверхности плаката. Се Лянь с него дружелюбно улыбается, поправляя одной рукой свои волосы. Цинсюань прекрасно понимает, почему тот стал любимчиком всей страны. — Моей маме он тоже нравится. Она посмотрела «Царство девяти драконов» раз десять. Я не шучу. Брат потом еще месяц ходил и ворчал, как его раздражает этот «смазливый актеришка», — Цинсюань подражает Ши Уду и закатывает глаза, капризно поджимая губы. Он уверен, что брат просто завидовал тому, хотя и не хотел в этом признаваться. — Смотри-ка… Посвети сюда. Цинсюань присаживается на корточки и подзывает одной рукой Инь Юя к себе. Вскоре в сумраке можно разглядеть коробку — в ней аккуратно сложенные диски, тетради, открытки, какие-то вырезки из журналов и газет. И им даже не нужно вытаскивать каждый предмет, чтобы быть уверенными в том, что все они как-то связаны с Се Лянем. — Да это целый алтарь, — выдыхает Инь Юй, присаживаясь рядом. — Думаешь, это нам оставил Хвост? — тихо спрашивает Цинсюань, осторожно выуживая из коробки заботливо вырезанную из журнала фотографию актера. Видимо, это кадр из фильма — Се Лянь здесь одет в традиционное ханьфу, и вместо короткой стрижки у него длинные волосы, собранные в хвост. — Он… не увлекается таким. Он любит Брюса Ли. — Как не патриотично, — шутливо замечает Цинсюань. Почему-то касаться всего это ощущается чем-то кощунственным. И Цинсюань аккуратно ставит вырезку из журнала на место. Для того, кто бережно собирал все это, вероятно это многое значит. — Странно все это, — бормочет Инь Юй, а затем поднимается на ноги. Топчется на месте, выхватывая из сумрака каждый угол. В это время Цинсюань вдруг замечает старую, почти выцветшую черно-белую фотографию. Она выделяется. Не только тем, что выглядит среди остального слишком старой и потрепанной, но и тем, что на ней изображен не Се Лянь. — Кажется, тут кто-то живет, — вдруг произносит Тень, и Цинсюань поднимает голову, а потом зачем-то быстро прячет фотографию себе в карман. — Смотри. Все это не выглядит заброшенным. На нем даже пыль не успела осесть, — Инь Юй показывает на матрас под окном. — Здесь живет Хвост, — произносит то ли вопросительно, то ли утвердительно Цинсюань. Они молча переглядываются, как неожиданно в этот самый момент позади них тихо скрипит дверь, а затем в дверном проеме появляются тени. — Что-нибудь нашли? Цинсюань и Инь Юй едва не вскрикивают, но почти сразу же облегченно выдыхают, когда распознают в темных силуэтах в дверном проеме Пирата и Рыбу. — Вам лучше не знать, что мы обнаружили в туалете. Да и в спортзале тоже, — загадочно сообщает Мин И, прикладывая к своему подбородку фонарик, чтобы подсветить себе лицо. Выглядит жутко. — Что с лицами? Вы будто призраков увидели. Инь Юй молча светит на постер, а затем на матрас. Цинсюаню все еще кажется, что они наглым образом оскверняют чужую гробницу, находясь здесь четвером. Он засовывает руку в карман и пальцами касается чужой фотографии. Если это действительно так, то он среди них самый главный осквернитель и расхититель. — Похоже, здесь кто-то живет. По крайней мере, иногда, — сообщает Инь Юй, а затем кивает на коробку. — И судя по всему этот кто-то помешан на этом Се Ляне. — На ком? — Мин И хмуро разглядывает плакат на стене, а затем также хмуро смотрит на Инь Юя, будто тот сказал какую-то глупость. — Ты его не знаешь? — искренне удивляется Цинсюань. — Его весь Китай знает. — Если у тебя есть сестра, то она точно его фанатка, — обреченно добавляет Инь Юй. Цинсюань вспоминает, что у того есть сестра, и не может не сдержать смешок. — Серьезно не знаешь? Ты что не смотрел «Царство девяти драконов»? И «Цветок под кровавым дождем»? — Цинсюань любопытно наклоняет голову, рассматривая Мин И. — Я видел его, но никогда не пытался запомнить имя. Он кажется еще стиральный порошок рекламирует, да? — озадаченно морщит лоб тот. — Рыба точно живет в другом мире, — тихо бормочет Инь Юй, а затем осторожно косит взгляд на Хуа Чэна. Тот все это время молча разглядывает плакат, скрестив руки на груди. — Мы думаем, что Ичжэнь живет здесь, — сообщает Цинсюань. Почему-то никто не спешит с ним соглашаться. В воздухе повисает напряжение. Будто все знают что-то, чего Цинсюань не знает, но никто не хочет посвящать его в это. — Тень, что было в записке? — неожиданно спрашивает молчавший все это время Хуа Чэн. Он стоит на том же месте. И в отличие от Мин И не пытается все рассмотреть. — В школе мертвых детей найдете сокровище, — мгновенно цитирует Инь Юй. — Странно это все, — задумчиво тянет он. — Какой-то извращенец соорудил в заброшенной школе алтарь поп-звезды, — Мин И деланно хмурит брови, а затем пожимает плечами: — Абсолютно ничего странного. Хуа Чэн, неожиданно серьезный и помрачневший, игнорирует чужую язвительность. — Зачем Хвосту приводить нас сюда, если это его тайное убежище? — продолжает размышлять он. — О каком сокровище шла речь? — Он же играет с нами? — неуверенно напоминает Цинсюань, но в его интонации больше вопроса, чем ответа. — Но правила игры нам все еще неизвестны, — резко бросает в его сторону Хуа Чэн. Мин И присаживается на корточки рядом с Цинсюанем и не сразу решается коснуться найденных артефактов. Брезгливо тянет длинными пальцами, словно щупальцами, тетрадку — на обложке все то же лицо. Се Лянь выглядит удивительно умиротворенным и красивым для этого места. — Ты правда не знал его имя? — шепотом спрашивает Цинсюань. — А что, похоже на то, что я вру? — также тихо отвечает Мин И, осторожно кладет тетрадь обратно в коробку и отряхивает ладони. — Только время зря потеряли. Пойдемте, — говорит Хуа Чэн раздраженно. — Мы ничего здесь не найдем. — Ничего? Тут буквально… — Мин И удивленно переспрашивает и выуживает из коробки кусочек темной ткани, который сначала напоминает Цинсюаню браслет на длинных завязках. — Ты уверен, что хочешь взять это руками? — с сомнением спрашивает он. — Хватит копаться в мусоре, — говорит Хуа Чэн, явно обращаясь к Мин И. Мин И поднимает свою находку выше и подсвечивает ее фонарем. Но даже и без дополнительного освещения понятно, что это. — Ты бывал здесь раньше? — резко оборачивается Мин И, поднимая зажатую в пальцах повязку на глаз. Почти такую же, которая сейчас на Хуа Чэне, только из другой ткани. — Кажется, это твое. Все они затихают. Цинсюаню сначала кажется, что это розыгрыш. Мин И сам незаметно засунул повязку Пирата в коробку, решив позлить его. Но Цинсюань своими глазами видел пару секунд назад, как Мин И выудил ее с самого дна. Хуа Чэн даже не моргает. И лицо его совсем не меняется. Он сверлит взглядом Мин И, а затем пожимает плечами. — Не понимаю, о чем ты. Лицо Мин И напротив впервые кажется таким живым. — Хватит придуриваться. Мы ведь все видим, что это твоя повязка. — Повязка может принадлежать кому-то другому, — неловко вставляет Цинсюань. Но на него никто не реагирует. Мин И поднимается и делает шаг в сторону Хуа Чэна, но ближе не подходит. — Может, это ты, — неспешно нападает Хуа Чэн, не сводя взгляда с Мин И, и наклоняет голову в вопросе. — Ты пишешь все эти письма. В тихом омуте действительно водятся самые опасные рыбы. Мин И молчит и упрямо смотрит на него, а затем, громко усмехнувшись, кидает Пирату повязку. Тот ее даже не ловит. Она падает к его ногами и остается там лежать. — Так значит я прав? — хищно улыбается Пират. — Я не собираюсь играть в твои игры. Мин И делает несколько шагов вперед, и Цинсюань с Инь Юем переглядываются друг с другом, готовые к тому, чтобы начать разнимать их. Но Мин И проходит мимо, едва задев Хуа Чэна плечом. — Такой драматичный, — вздыхает он. Когда Рыбы нет, все внимание Пирата сосредоточивается на остальных. — Вы тоже думаете, что это, — он небрежно кивает на плакат, — мое? — А это твое? — спрашивает Цинсюань. — Ты мне скажи, — возвращает с опасной улыбкой Хуа Чэн. Цинсюань не уверен, но почему-то выяснять это — тем более в стенах заброшенной школы, когда на улице уже стемнело — не хочется. Покидают школу они уже в полной тишине. На улице Инь Юй оборачивается, всматривается в старое заросшее сорняком здание и задумчиво подмечает: — Она будто наблюдает за нами. Школа. Цинсюань ищет взглядом велосипед Мин И, который они оставили у сетчатого забора, но ничего не находит. Его нет, как и самого Мин И. — До завтра? — прощание звучит больше как вопрос. Цинсюань старается улыбнуться Пирату, но тот быстро садится на свой велосипед и уезжает, даже не обернувшись на них. — Ты думаешь, в той комнате… живет Пират? — тихо спрашивает Цинсюань у Инь Юя, когда красная рубашка того исчезает в вечернем сумраке. — Не знаю, — Тень продолжает вглядываться в заколоченные окна старой школы, будто надеясь, что она посмотрит на него в ответ. Он говорит: — Но если это действительно так, то вероятно ему там очень одиноко.