Виргинский кардинал

За несколько дней до этого. Звук выстрела оглушает, сковывая все внутри. В этот момент даже сердце перестает биться. Чонгук несколько секунд лежит на кровати, но, как только приходит осознание, тут же подрывается и выбегает из комнаты. Ещё никогда эта чёртова лестница не была столь длинной. В легких горит огонь, а в голове набатом стучит одна и та же фраза: "Лишь бы он был жив!" Страх смешивается с глубоким отчаянием. Не может же все закончиться вот так, толком не успев начаться! Судьба никогда не была к нему благосклонна, но даже для этой заносчивой суки должны существовать хоть какие-то границы. Почему у него не бывает «долго и счастливо»? Лестница, наконец, заканчивается. Холодный воздух витает по первому этажу, безуспешно пытаясь потушить несколько свечей на стенах, тени от которых едва ли скрывают от Чонгука то, что будет приходить к нему в кошмарах еще долгое время. Внутренности опускаются, и кажется, что вот-вот улетучатся остатки самообладания, когда Чонгук видит его: неподвижно лежащего посреди злополучной гостиной. – Нет, нет, не смей! Чонгук падает на колени и пытается закрыть руками рану на груди, но кровь не хочет останавливаться, окрашивая одежду уродливым багряным пятном. – Нет! Я сказал тебе не сметь! – отчаянный крик разносится по дому, а злые слезы катятся по щекам. – Птенчик, уходи! Он все ещё может быть здесь, ты в опасности... Чонгук зажимает рану как можно сильнее, истерично оглядываясь по сторонам. Внезапно тёмная мужская фигура проскальзывает на кухню. – А ну стой! – Чонгук, посмотри на меня. – Нежная рука ложится на щеку омеги. – Оставь меня и скорее уходи. Забирай документы из нижнего ящика стола и уезжай, пожалуйста…Только так ты будешь в безопасности. – С каждым последующим словом голос становится все более хриплым и тихим. – Ты заслуживаешь большего, моя любимая красная птичка. Тэхён нежно вытирает слезы с лица Чонгука тыльной стороной ладони, стараясь не запачкать собственной кровью. Если бы тогда, в момент их первого знакомства, он знал, к чему это приведёт, то обязательно разыграл эту партию вновь. Поставив на красное всё: состояние, репутацию и собственное сердце. – Хера с два! – Чонгук вытирает нос, размазывая кровь по лицу, и смотрит на Тэхёна с нескончаемой злостью во взгляде. – Так и знал, что ничем хорошим это не закончится! Чонгук встает и ловко подхватывает Тэхёна. Он тяжёлый, безумно тяжёлый, но Чонгук не останавливается ни на секунду. Он не чувствует ног, наверняка сорвал спину, но все это ерунда. – Дерьмо! – смотрит на Тэхёна, который уже теряет сознание. – Держись! Мы почти на месте. Ногой открывает дверь в свою комнату и из последних сил укладывает Тэхёна на кровать. Выбегает на несколько секунд за водой и виски, которые наверняка есть в кабинете напротив, а затем срывает с Тэхёна пропитавшийся кровью халат и разрывает пуговицы на сорочке, освобождая доступ к телу. Что-то с громким металлическим звуком падает на пол, но Чонгук не обращает на это внимания. Нельзя зря тратить драгоценные секунды. Он промывает рану водой, а потом выливает на неё алкоголь. Страшно, что не встречает никакой ответной реакции. Чонгук делает несколько крепких глотков и не позволяет себе опустить руки. Упрямство всегда было его характерной чертой. – Вот же! И это он меня ещё бараном называл! – Делает первый стежок шелковыми нитями. – Я тебе ещё все припомню! И глупую ревность! И все грубые слова! – Следующий стежок. – И все твои тайны! И вообще...– Слезы вновь собираются в уголках глаз. – Нельзя так со мной поступать! Уж если сказал, что любишь, то не смей меня оставлять! Понял!? Хоть ответа и не последовало, Чонгук видит едва заметную усмешку на лице альфы. И пусть это игры его воображения, но это успокаивает и вселяет ту самую надежду, которая так необходима в данный момент. Когда рана до конца зашита, Чонгук отбрасывает в сторону нить с иглой и наблюдает за едва вздымающейся грудью. – Оставь меня, оставь! – Передразнивает альфу и вновь отпивает виски прямо из бутылки. – Какие мы благородные внезапно стали! Не оставил бы, даже если прогонял. Делает ещё глоток и кривится, вытирая лицо испачканным рукавом. – И вообще, как ты пьёшь это пойло? Отвратительно же! Взгляд цепляется за предмет на полу. Чонгук на шатающихся ногах подходит и аккуратно берет его в руки. Слезы вновь предательски катятся из глаз. – Ну, хоть в этом ты меня послушал! – вертит портсигар с пулей внутри. – А я все думал, где же она? Выстрел в сердце убил бы тебя на месте, но... Фраза обрывается, как и самообладание Чонгука. Он садится на пол около самой кровати, обнимает себя за колени и даёт волю чувствам. Всё наваливается в одну секунду: боль физическая смешивается с болью моральной, тошнота от волнения и столь непривычного опьянения отвратительно подступают к горлу, а злость вытесняет безграничная любовь. Неизвестно, сколько времени проходит перед тем, как эмоции потихоньку начинают отступать. Полностью измотанный Чонгук встает и медленно подходит к Тэхёну, грудь которого, хоть и неровно, но вздымается. Холодный пот стекает по его вискам. – Скоро будет легче, потерпи немного. – Чонгук гладит Тэхёна по волосам и достаёт лекарство из своего чемодана. – Я сейчас вернусь. Чонгук выходит из комнаты, закрывая за собой дверь на ключ. Головой он понимает, что, скорее всего, убийца скрылся, что ему нет смысла находиться в доме, но мурашки все равно пробегают по спине. Чонгук идёт даже тише, чем обычно. Заходит на кухню и убеждается, что в доме действительно никого нет: стрелок неуклюже выбирался через окно, умудрившись в спешке его разбить. На осколках осталась кровь. Чонгук смотрит на осколок на полу, вглядываясь в свое отражение, и не узнает себя: лицо в крови, отросшие волосы мокрыми прядями висят впереди, некогда белоснежная рубашка превратилась в нечто совершенно непотребное. Но что поменялось больше всего, так это взгляд. Он стал ещё чернее и тяжелее, будто постарел на несколько десятков лет. Чонгук с ненавистью наступает на этот осколок, каблуком разбивая его на сотни маленьких. Когда Тэхён очнется, им точно будет о чем поговорить. И больше никаких тайн Чонгук не потерпит. Вот к чему все это привело. Если подобное случится вновь, то он не уверен, что они смогут это пережить. *** Тэхён открывает глаза глубокой ночью, с трудом понимая, что происходит. Адская жгучая боль раздирает грудную клетку, в то время как остальное тело потряхивает от холода. – Очнулся? – Чонгук в эту же секунду оказывается рядом, прислоняя к губам горячий чай. – Несколько глотков, и должно стать легче. Тэхён без лишних вопросов готов принять все из рук своего птенчика. Каждый глоток приносит невозможную боль, но через несколько минут действительно становится легче. Приятное тепло расходится по телу, а жжение в груди хоть и немного, но стихает. – Что произошло? – Это я у тебя должен спросить. – Чонгук скрещивает руки на груди и недовольно смотрит на Тэхёна. – Ты злишься? – Тяжелый выдох. – Конечно злюсь. – Поверь, я тоже не планировал получить пулю в сердце, – зло ухмыляется Тэхен и поворачивает голову к стенке. – Кто это был? Ты его знаешь? – Чонгук смягчает голос и садится на край кровати, легонько поглаживая Тэхёна по руке. – Нет, не знаю. Тэхён замолкает, будучи в весьма скверном настроении и самочувствии. Раньше ему казалось, что он не боится смерти, что он даже желает её. Помереть молодым – вот его судьба. Но если это так, то почему было настолько страшно? Настолько больно было видеть Чонгука и его огромные глаза, полные ужаса. Хотелось встать, успокоить его и сказать, что все обязательно будет хорошо. Хотелось жить, хотелось любить. Но получилось выдавить из себя лишь жалкое подобие прощания. И эта слабость злит до скрежета зубов. – Двигайся. Чонгук, не обращая внимания на недовольство альфы, ложится рядом. Бесцеремонно закидывает на него ногу и прижимается, согревая и даря иллюзию спокойствия. – Тут мало места для нас двоих, – говорит Тэхён, но слова противоречат действиям: он аккуратно прижимает Чонгука к себе, не давая ему упасть с края узкой одноместной кровати. – Это вообще-то моя кровать, так что потерпишь. – Это вообще-то все ещё мой дом. – Усмешка предательски срывается с губ. – Разве? А я думал, что после твоей смерти все достаётся мне. – Но я вообще-то не умер! – Легонько щиплет Чонгука за бок. – Такими темпами это ненадолго! – Истерический смешок раздается в тишине комнаты. – Ты прочитал те документы? – Тэхён перебирает чёрные волосы Чонгука, задумчиво смотря в потолок. – Конечно. – И ты не против? – Как только придёшь в себя, перепишешь эту ересь на Грейс, как и должно быть. – Нет. – Тэхён, это не был вопрос. – Приподнимается на локте. – Перепишешь. Так правильно. – Ты меня со своим "правильно" в могилу сведешь, Чонгук! – Да что ты! Я, между прочим, тебя из неё только что вытащил. И ещё неизвестно, почему ты вообще в неё попал! – Ладно, прости! – Притягивает его за талию, снова прижимая к себе. – В этом ты прав. – И в остальном – тоже. –Может быть. – Тянется и целует в черную макушку, не обращая внимания на боль в груди. – Но переписывать я ничего не стану. Это моё решение, и я его не поменяю. Тем более, я не собираюсь оставаться в живых. – В смысле? У тебя рана глубокая, но уж точно не смертельная. – А я и не говорю про рану. – Рука сама тянется за портсигаром, но его конечно же нет на месте. Да и вряд ли Чонгук разрешит ему закурить. – Я хочу, чтобы ты организовал мои похороны. – Ты что, бредишь!? – В голосе так и сквозят истеричные ноты. – Нет, я более чем в своём уме, птенчик! Тэхён слишком спокоен и серьёзен, что настораживает ещё больше. Альфа лежит и смотрит вверх, не выражая ни одной эмоции. – Я бы так не сказал... И никакие похороны я устраивать не собираюсь! Терпение заканчивается, и Чонгук подрывается с кровати. Тэхён несет какие-то глупости, что неимоверно злит. – Послушай меня, Чонгук. Я прошу тебя помочь, если ты и правда хочешь видеть меня живым. Чонгук молчит, отвернувшись к стене. Ждет, что ему скажут дальше. – Я не знаю наверняка, кто стоит за этим покушением. Если бы не ты, я бы уже горел в аду. И только сейчас я понимаю, насколько мне пока туда не хочется. – И что ты предлагаешь? – Инсценировать мои похороны. Тогда не будет повторных покушений, и мы сможем узнать, кто за этим стоит. – А я предлагаю просто обратиться к шерифу! – Смотрит через плечо и громко фыркает. – Шериф найдёт козла отпущения, и мне сильно повезёт, если он успеет сделать это до второго покушения, – закатывает глаза Тэхён. – А так мы убьём сразу всех зайцев: не будет больше покушений, мы сможем найти заказчика, ты станешь владельцем моего состояния, а мне не надо будет больше встречаться с Грейс. – Ты ненормальный, Тэхён! – Чонгук истерически смеётся и машет головой. – А ты сомневался в этом? – Не думал, что настолько. – Ну так что? – Ты серьезно? – все еще надеясь на то, что это глупая шутка, переспрашивает Чонгук. – Более чем. В глазах Тэхёна плещется небывалая уверенность в собственном решении. Удивительно, как он не решился на это раньше, ведь только смерть сможет принести ему настоящую свободу. Свободу от ненавистной фамилии своего отца, проклятого имения и нелюбимой женщины. – Но тогда получается, что в следующий раз покушение будет на меня. – Чонгук использует последний аргумент, который возможно вразумит альфу. – Нет, – отрезает Тэхён. – И с чего это такая уверенность? – Убийце нет смысла убивать человека, которому переходит все мое состояние. И что-то мне подсказывает, что он крайне хорошо осведомлен о наших договоренностях с Грейс… Он попробует выйти на связь с тобой, возможно, попытается напугать, но в любом случае должен выдвинуть определённые требования. Поэтому убивать тебя пока смысла нет. – Так ты знаешь, кто это был! – Я могу предположить, что не обошлось без одного хорошо известного нам трактирщика… – Так если ты думаешь, что это Генри, так в чем проблема?! Я не понимаю. – Этот Генри не осмелился бы действовать в одиночку. Он трус, которому нужна защита. Да и избавься он от меня, каков шанс, что он получит хоть цент? За ним стоит кто-то еще, иначе никак. – Чтобы найти убийцу, необязательно инсценировать собственную смерть. – Чонгук устало выдыхает и качает головой. – Да, необязательно, но только смерть может сделать меня по-настоящему живым. Я прошу тебя, Чонгук. – А как же Мэри, Томас и Джон? Что будет с ними? – Они не должны знать правду. – Тэхён поджимает нижнюю губу и прикрывает глаза. – В случае моей смерти они получат небольшой дом и хорошее жалование, чтобы хватило на первые несколько лет жизни. – А ты подумал об их чувствах!? Тэхён, так нельзя! – Чонгук, они моя семья уже долгие годы! Не смей упрекать меня в том, что мне все равно! Нет! Это, пожалуй, самое сложное в плане. Но если того требуют обстоятельства, то я пойду на это. – Это жестоко, Тэхён. – Значит, я жесток. – Смотрит в глаза омеге. – Я не передумаю, Чонгук. Но для осуществления задуманного нужна твоя помощь. Мне точно не справиться одному. – Ты отвратительный человек. – Чонгук смотрит на альфу сверху вниз и касается рукой его груди, надавливая указательным пальцем на край раны. По комнате разносится тихое шипение. – Я не давал поводов думать о себе иначе, птенчик. – Хоть в этом ты был до конца честен. – Алая капля стекает вниз. – Так ты поможешь? – Только после того, как услышу всю правду. Без всякого рода тайн. Я знаю, что ты рассказываешь мне далеко не все. Особенно интересны те счета. – Тебе не понравится. – О-о, – протягивает в оскале, – я догадываюсь. Мне уже не нравится. – Ну, слушай, раз просил. – Тэхён накрывает ладонь Чонгука своей и начинает рассказывать. Когда дело доходит до опиума, Чонгук едва ли может слушать дальше. По глазам видно, насколько он в бешенстве, закусывает нижнюю губу в попытках промолчать. Тэхён же в этот раз в подробностях рассказывает о всех махинациях и настоящей прибыли. – Ты понимаешь, насколько это грязные деньги!? Одно дело – открыть трактир и предоставить услуги втридорога, а совсем другое – травить людей всякой дрянью! Я уверен, что тебе прекрасно известно, что происходит в Китае! – Птенчик, а моё ли это дело? – А чьё? – моментально взрывается Чонгук. – Я же не заставляю людей принимать. Лишь предлагаю выбор. Всегда есть возможность отказаться. – Да что ты говоришь! Знал бы я, и пальцем не прикоснулся бы к этим документам и деньгам! – Я не сомневался в тебе. Поэтому и не рассказывал. Тэхён тянется к карману брюк, теша себя надеждой, что там есть сигара. И плевать, что Чонгук будет против. Если он не выкурит эту чёртову сигару, то наверняка вспылит. Он и так сдерживался слишком долго. На его огромное счастье, последняя, уже порядком потрепанная сигара, все-таки оказывается на месте. – Ты серьёзно сейчас будешь курить? Ты очнулся несколько часов назад! – Чонгук вздергивает бровь и недоуменно смотрит на альфу. – Вот видишь, прошло уже столько времени! Я держался, как мог. А теперь прикури мне эту чёртову сигару! – С трудом подносит её к губам. – Пожалуйста. – Нет. – Птенчик! – Тц! Чонгук достает из тумбочки спички и все-таки помогает. Он понимает, что может бесконечно спорить с этим человеком, может упираться, возмущаться, но итог все равно будет один. Тэхён останется при своём мнении, а он, послушный пес, будет рядом и сделает все, что ему сказано. Ведь дикой, строптивой собаке показали, что значит любовь и ласка. А это самая крепкая цепь, на которую только можно посадить. Чонгук сам раскуривает сигару под пристальным и горящим взглядом Тэхёна. Когда едкий дым заполняет все пространство комнаты, а лёгкие начинают гореть, Чонгук передаёт сигару Тэхёну. – Ты же понимаешь, что обратного пути уже не будет? Теодор Кэмпбэлл перестанет существовать. – Никогда не любил эту свою личность. – Ты будешь никем и ни с чем. – У меня будешь ты. А это даже больше, чем мне нужно. – А если я оставлю тебя? – Чонгук наклоняется к кровати и произносит это практически в губы. – Значит, я заслужу это. – Тэхён протягивает руку к омеге и, взяв его за подбородок и слегка приоткрыв пухлые губы, выдыхает горький дым. – Я не буду иметь дел с чем-то запрещенным. – Чонгук наклоняется, чтобы быть ещё ближе. Теперь их губы разделяет едва ли миллиметр. – И больше не потерплю никаких тайн. – Мой птенчик настолько любит делать все по правилам? – Если бы это было так, то я бы уехал, как только вы с госпожой Грейс поставили свои подписи в брачном договоре. – И тогда бы не было этого всего? – Дым проникает в легкие вместе с горячим дыханием Чонгука. – Тогда бы не было этого всего. Их губы наконец соприкасаются, опровергая каждое сказанное слово. Они оба знают, что этому было суждено случиться. Чонгук садится на край кровати, однако через секунду Тэхён за талию тянет его на себя, предельно ясно высказывая свое намерение. – Тэхён, нет. Ты только что очнулся. – Чонгук пытается хвататься за остатки разума, ведь хоть кто-то из них должен быть благоразумным. – Я чувствую себя более чем хорошо, птенчик. Иди сюда. – Но нам еще надо обдумать все детали… – Действительно надо. – Расстёгивает несколько пуговиц на рубашке Чонгука. – Тебе может стать хуже. – От твоих поцелуев мне точно хуже не будет. Садись сверху. Чонгук фыркает, но послушно садится на бедра Тэхёна. Смущение и возбуждение ярким огнем пылают на щеках от вида мужчины перед собой. – Ты красивый. – Особенно сейчас, – усмехается Тэхён, – с перемотанной грудью и наверняка синюшно-бледным лицом. – Даже сейчас. Чонгук отвечает предельно серьезно, смотря в глаза своему мужчине, и это осознание накрывает огромной волной, захлестывая и заставляя тонуть в водовороте чувств. С этого мгновения они будут принадлежать только друг другу. – О чем задумался, птенчик? – Теплая рука ложится на щеку Чонгука, большим пальцем нежно поглаживая высокую скулу. – Кто мы друг для друга? – А ты как думаешь? – Легкая улыбка появляется на губах Тэхёна. Его птенчик настолько трогателен, насколько любим. – Мне важно, чтобы ты сказал это. – Знаешь, это даже забавно… – Что забавного!? – Дослушай, птенчик. – Тэхён убирает длинную прядь с лица Чонгука за ухо, всматривается в тревожные черные глаза и, понижая голос, продолжает: – Забавно то, что, потеряв практически всё, даже собственное имя, – рука спускается ниже, на заднюю поверхность шеи Чонгука, – я смогу быть по-настоящему счастлив. Если со мной остаешься ты, Чонгук. Ты – мое настоящее и будущее, если позволишь. От его слов и нежных прикосновений у Чонгука пробегают мурашки по всему телу. – Я хочу уехать вдвоем, как только появится такая возможность, – прикрыв глаза, шёпотом произносит Чонгук. – Всё, что захочешь, мой птенчик. – Всё? – Без исключений. – Тогда поцелуй меня так, будто нет никаких проблем, тайн и предрассудков. Так, будто мы два обычных человека, которые просто любят друг друга. – Никогда не дам тебе усомниться в последнем. Тэхён накрывает губы Чонгука своими, пытаясь передать всю любовь, на которую способен. Нежно проходится рукой по острым лопаткам, обнимает за тонкую талию. Ощущения под пальцами доставляют невероятное удовольствие, а усилившийся кофейный аромат и вовсе дурманит больше любого наркотика. Тэхён зависим, он признает это, но ничего сделать с этим не может. И, что самое главное, не хочет.  Чонгук отстраняется от губ первым, поцелуями переходит на подбородок и спускается ниже. От кожи Тэхёна исходит жар, наполняя комнату обжигающим терпким ароматом. Чонгук проходится языком по пульсирующей вене на шее. – Птенчик! С огнём играешь. От такого низкого и хриплого голоса Чонгук окончательно теряет самообладание. Сейчас он точно не хочет быть тем, кто все обдумывает и беспокоится. Дела и проблемы подождут. Эта ночь принадлежит только им двоим. Чонгук, не отрываясь от шеи Тэхёна, неуклюже пытается снять рубашку, но злополучные пуговицы на манжетах не позволяют этого сделать. – Гадство! – рычит в шею Чонгук, дергая руками за спиной, разрывая ненавистную ткань на рукавах. – Теперь ты должен мне рубашку! – Предпочитаю видеть тебя без лишних предметов одежды. Тэхён сжимает тонкую талию, наверняка оставляя на ней следы, и подаётся тазом наверх, вызывая у Чонгука протяжный выдох. – Снимай с себя все, птенчик. Чонгук нехотя встает с Тэхёна и расстегивает ремень на брюках, стараясь не встречаться с ним глазами. Смущение вместе с возбуждением заливают щеки ярко-красным цветом. Полностью раздевшись, Чонгук стоит спиной к своему мужчине, собираясь с мыслями и осознавая, что именно сейчас произойдёт. – Ты дрожишь. Тёплые, сильные руки ложатся на живот, прижимая к груди. В объятиях Тэхёна спокойнее и волнительнее одновременно, а прикосновение кожи к коже заставляет сердце биться еще быстрее. – Если передумал, мы остановимся, Чонгук. Помни об этом, – шепчет на ухо Тэхён. – Мы голые и возбужденные стоим, обнявшись посреди тёмной спальни. Разве похоже на то, что я передумал? Тэхён хмыкает и ничего не отвечает. Начинает целовать острые плечи, по позвоночнику опускается ниже. Руки блуждают по любимому телу, помечая и присваивая. Чонгук откидывает голову назад и наслаждается столь приятной лаской. Когда Тэхён становится на колени и поцелуями проходится по пояснице, Чонгук уже не в силах сдержать стон. – Повернись, мой птенчик. На плохо двигающихся ногах Чонгук выполнят просьбу. Смотреть на Тэхёна сверху вниз столь же приятно, сколь и непривычно. Тэхён за ягодицы притягивает к себе, лицом упираясь в пах Чонгука. – Что ты хочешь сделать? – Сейчас узнаешь. Тебе понравится. Чонгук не успевает ничего понять, как его член уже оказывается во рту Тэхёна. – Что ты делаешь? – задыхаясь от каждого движения, спрашивает Чонгук. Но ответа не следует. Тэхён, подгоняемый хриплыми, сдерживаемыми стонами, старается двигаться все быстрее и глубже. Слюна бежит по подбородку, а непривыкшая к подобному челюсть уже ноет, но он и не думает останавливаться, видя явное и яркое наслаждение любимого. Руками проходится по стройным ногам, уделяя особое внимание чувствительной коже на внутренней поверхности бедра, затем переходит на ягодицы и крепко их сжимает. – Тэхён, я... Тэхён ускоряет темп и поднимает глаза, чтобы видеть каждую эмоцию Чонгука: как он прикрывает глаза и вскидывает брови, как поджимает губы, наверняка сдерживая очередной стон, как по виску бежит капля пота и как напрягаются мышцы на шее. – Не сдерживайся, птенчик. Тэхён старается брать ещё глубже и быстрее, одновременно с этим пальцами подготавливая Чонгука сзади. Через несколько секунд горьковатая жидкость разливается по языку, вызывая неподдельное удовольствие у мужчины. Ещё никогда чужой оргазм не вызывал такие ощущения. Он, уже на пределе, с силой сжимает у основания свой член. – Ты зачем это проглотил, Тэхён? – хрипло спрашивает Чонгук, приоткрывая один глаз и смотря на альфу, стоящего перед ним на коленях. – Что значит "зачем"? А разве мне нельзя? – улыбается и облизывается, словно довольный кот. – Мне понравилось. – Ты невозможен. – Я бы не стал вредничать, пока мои пальцы все ещё в тебе, – говорит Тэхён и медленно начинает ими двигать. Чонгук впивается ногтями в его плечи, с силой зажмуриваясь и стараясь дышать как можно ровнее, но это ему удаётся с трудом – как и стоять на ногах.  – Ложись на кровать, мой хороший. – Видя дрожь в коленях Чонгука, Тэхён ласково подталкивает его к кровати. – На спину. И мы продолжим. Когда Чонгук оказывается перед ним, столь открытый и желанный, Тэхён не может сдержать утробного рычания. Жажда другого человека столь сильна: хочется завладеть им полностью, присвоить, чтобы никто и никогда не посмел даже смотреть на него. Но, вместе с тем, хочется и принадлежать, буквально вручить собственное сердце и заверить, что он сделает для него даже больше, чем в его силах. – Когда ты уже перестанешь зажиматься? – Тэхён целует низ живота, засасывая белоснежную кожу и оставляя на ней красные отметины. – Точно не в свой первый раз. – Тебе не будет больно, Чонгук. – Поднимает голову и внимательно смотрит в глаза. – Но, если ты не хочешь, мы остановимся на этом. – Нет! – притягивает альфу к себе и впивается в горячие губы. Поцелуй тягучий, жадный, отчаянный. – Я хочу, честно. Но я боюсь. – Давай остановимся, – хрипло отвечает сквозь поцелуй. – Нет, Тэхён. Я сойду с ума, если мы прекратим. Просто будь нежен, пожалуйста. Не делай мне больно. Только не ты. И эта просьба заставляет сердце Тэхёна сжаться, навсегда отпечатываясь на нем глубоким рубцом. – Никогда, птенчик. Доверься мне. Чонгук кивает, закрывает глаза и старается расслабиться, полностью вверяя себя в руки Тэхёна. Не разрывая поцелуя, Тэхён продолжает подготавливать Чонгука. Движения плавные, аккуратные. Он внимательно смотрит на омегу, стараясь заметить малейшие признаки дискомфорта. Со временем Чонгук под ним становится все более расслабленным и раскрепощенным, начинает сам подаваться вперёд. Дыхание вновь становится рваным и частым, повышая температуру в маленьком и душном помещении. – Быстрее! Тэхён с удовольствием откликается на просьбу. Когда в комнате все чаще раздаются громкие стоны, а Чонгук начинает судорожно хвататься за простынь, с силой сжимая её, Тэхён вытаскивает пальцы. Не успевает Чонгук воспротивиться, как Тэхён припадает к его губам и быстро, но при этом необычайно аккуратно, входит в него. Чонгук большими глотками хватает воздух, вцепившись в спину альфы. Наверняка там останутся глубокие следы, но сейчас он не может думать об этом. Тэхён начинает двигаться, полностью заполняя его. – Ты мой, Чонгук! – рычит в висок, ускоряя движения. – Только мой. Моё самое главное сокровище. – Только твой. Всегда. Чонгук сжимается от сказанных слов и ощущений. До этого он и представить не мог, что можно испытывать нечто подобное. Кровь бурлит внутри, руки и ноги подрагивают, а разум окончательно покидает его. Он без стеснения мечется на кровати, во весь голос издавая протяжные стоны. Целует, кусает, облизывает губы, шею и ключицы Тэхёна, тем самым сводя альфу с ума. Тэхён не обращает внимания на боль в груди, на наверняка открывшуюся рану – он видит перед собой только своего птенчика, стараясь доставить как можно больше удовольствия. И только это имеет значение. Толчки становятся все более рваными, глубокими. Им больше нет смысла сдерживать себя. Тэхен вжимает Чонгука в кровать и зарывается рукой в черные волосы, полной грудью вдыхая любимый аромат. Через несколько минут он чувствует, как Чонгук резко дергается и, вместе с протяжным выдохом, кончает себе на живот. Тэхён присоединяется следом. – Ты тяжелый, – спустя несколько минут произносит Чонгук, лениво гладя альфу по спине. – Очень жаль, но я не имею ни малейшего желания выходить из тебя. Слишком уж хорошо, так что терпи. Тэхен улыбается и игриво смотрит в глаза напротив, вместе с этим наматывая на палец волосы Чонгука. Он и правда готов пролежать так, потный и грязный, хоть всю ночь. – Ну уж нет! – Чонгук больно щиплет альфу за бок. – Я не могу так. Тэхён грузно переворачивается набок и довольно потягивается, но резкая боль в груди заставляет громко выругаться и обратить на нее внимание. – Покажи, – слишком уж строго произносит Чонгук. – Все нормально, птенчик. – Покажи! Чонгук, особо не церемонясь, приподнимает бинты и недовольно цокает: рана снова начала кровоточить. – Пойдем, помогу тебе помыться, и надо будет снова обработать ее. – Мы пойдем вместе принимать ванну? Уверен, что выдержишь второй заход? Чонгук закатывает глаза и громко фыркает. – Что ты фыркаешь? – взяв остаток потрепанной сигары, начинает заполнять комнату едким дымом. – Думаешь, что я уже стар и не осилю? Так вот не думай! Я в полном рассвете сил! – Я в тебе и не сомневался. – улыбка появляется на лице омеги. – Только вот моя жопа не выдержит еще раз. – Очень жаль, очень жаль. – Выпускает дым вверх и наигранно расстраивается, состроив крайне грустное лицо. – Пойдем, мой мужчина в рассвете сил! – А звучит весьма неплохо. У меня аж привстал. – Пойдем! – Чонгук не сдерживает тихого смешка и помогает Тэхёну встать, аккуратно придерживая бинты на его груди. Спустя время Тэхён снова лежит на кровати и уже засыпает, вымотанный этим днем. Вот только Чонгук никак не может лечь с ним рядом, бегая из комнаты в комнату.  – Ты долго еще, Чонгук? – Недовольные нотки проскальзывают в тоне альфы. Хочется лечь и, обнявшись с Чонгуком, наконец уснуть, – Что ты там вообще делаешь!? – Ты спи, Тэхён. Отдыхай! – кричит из соседней комнаты. – Что значит «спи»? Я тебя жду вообще-то. – Тогда мне придется тебя огорчить. Чонгук заходит в комнату, толкая дверь ногой, и выкладывает на пол огромную кипу бумаг. – Я не лягу спать, пока не изучу все документы и сметы заново. Теперь я понимаю, что именно меня смущало, и смогу посмотреть на картину целиком. Больше мне это будет делать некогда, ведь завтра Теодор Кемпбелл перестанет существовать, а мне надо быть готовым ко всему. То, что ты задумал, Тэхён, либо окончательно погубит нас двоих, либо сделает свободными. И третьего не дано.

***

– Тэхён, пора вставать! – Чонгук аккуратно трогает его за плечо. – Который час? Тэхён недовольно кривится и выше натягивает одеяло. Он уснул, по ощущениям, несколько минут назад, и вот его снова тревожат. – Начало седьмого. Альфа приоткрывает глаза и рассматривает Чонгука, который нависает над кроватью в неизменном пиджаке и с зачесанными назад волосами. – Ты вообще хоть ложился, птенчик? – Нет. Голос Чонгука на удивление бодрый и твердый. Как будто это не он вчера зашивал истекающего кровью альфу и всю ночь изучал документы. – Вот, что значит «молодость». – Тэхён вздыхает и тяжело встает с кровати. Рана болит, напоминая о себе при каждом движении. – Я бы назвал это «необходимость», – фыркает Чонгук. – Не каждый день приходится хоронить собственного хозяина и получать в наследство огромные суммы. – Если бы не наша ситуация, то звучало бы все весьма неплохо. Чонгук грустно усмехается. Ему придется справляться со всем в одиночку, защищаясь от отвратительных ему людей. Но он знает, ради чего идет на все это, и в этот раз зубами выгрызет свое «долго и счастливо», пройдя по головам, если потребуется. Тэхён подходит со спины и нежно обнимает Чонгука за талию, кладя голову ему на плечо. – Ты запомнил, о чем мы вчера говорили? – прижимает омегу крепче к себе. – С каких это пор ты начал сомневаться во мне? – Я не сомневаюсь, а переживаю, птенчик. – Тэхён зарывается в черные волосы и тяжело вздыхает. – Со мной все будет в порядке. Чонгук тянется за темным бутыльком на прикроватной тумбочке. – Зачем? – Тэхён знает, что это такое, и ему это совершенно не нравится. – Ты же не думал, что я всем раскрою свою личность? Тем более сейчас. – Ты же погубишь свой организм! – Значит, погублю. – Чонгук произносит это тоном, не терпящим возражений. – Я не выйду из дома с этим отвратительным сладким запахом. Несколько секунд они стоят молча. Чонгук с силой сжимает бутылек в ладони, ожидая, что скажет Тэхён. – Когда все закончится, мы вернемся к этому разговору, птенчик. – Альфа полной грудью вдыхает едва уловимый кофейный аромат, пока это возможно. Чонгук фыркает и залпом выпивает половину бутылька. Через несколько минут подносит предплечье к носу и, удостоверившись, кивает. – Мне пора идти. – Оборачивается к альфе и смотрит в глаза. – Отпусти меня. – Никогда не отпущу. – Не думал, что Вы романтик, сэр, – усмехается Чонгук. – Я тоже не думал. – Нежная улыбка трогает бледное лицо. – Скоро все закончится, и мы будем вместе. – Секундная пауза и взгляд, полный надежд. – Ведь так? У Тэхёна ком в горле от такого Чонгука. Он видит, насколько парень еще юн, насколько раним и уязвим, хоть и пытается скрыть это все под многочисленными масками.  – С тобой все будет хорошо, Чонгук. Я тебе это обещаю. – Тэхён берет Чонгука за руку и вкладывает туда золотую монету. – Что это? – хмурится омега. – Что это значит, Тэхён? – Если что-то пойдет не так, то не вздумай здесь задерживаться, ни на секунду. Постарайся добраться до порта, как можно скорее и сесть на любое судно. Благодаря этой монете тебя доставят к Намджуну, а он отвезет тебя туда, куда пожелаешь. – Нет. – Что «нет»? – Я никуда без тебя не поеду. – Чонгук. – Я тебе все сказал! – выдергивает ладонь из руки альфы. – Чонгук, я не хочу ссориться! Возьми эту чертову монету и делай так, как я тебе говорю! – А я не хочу без тебя, Тэхён! И никуда я один не поеду! Надо будет, рядом с тобой лягу. – Прекрати говорить такие вещи! – дыхание Тэхёна учащается, а сердце бешено стучит от одной лишь подобной мысли. Он крепко сжимает щеки омеги, не позволяя шевелиться, и строго произносит, смотря в глаза: – Ты проживешь долгую и счастливую жизнь, Чонгук. Пообещай мне это. Иначе я тебя никуда не отпущу. – Обещаю, – отводит взгляд. – Вот и моло… – Обещаю, что проживу долгую и счастливую жизнь с тобой. – Возвращает дерзкий и твердый взгляд на альфу. Тэхён смотрит в эти глаза и усмехается. – Язва. Будь по-твоему. Тэхён тянется к любимым губам и жадно целует, стараясь вобрать как можно больше. Запомнить каждое дыхание, каждое требовательное движение. Ему катастрофически мало. Он уже жалеет, что затеял все это. Хочется навсегда остаться в этой маленькой комнате и наслаждаться теплом и запахом своего птенчика. – Тэхён, – сквозь поцелуй обращается Чонгук, – уже слишком много времени, мне давно пора. И тебе тоже. Мы встретимся через пару дней, ты же сам говорил. – Да, говорил. – Отстраняется, переводит дыхание. – Но не думал, что будет настолько тяжело оставить тебя одного. – Я не один. Со мной будут Мэри, Томас и Джон. Сердце альфы больно колет от прозвучавших имен. Вот кому бы он меньше всего хотел причинять подобную боль. – Я справлюсь, Тэхён. – Аккуратно дергает альфу за рукав, отвлекая от гнетущих мыслей. – Мы справимся. Тэхён кивает и отпускает Чонгука. Ему действительно пора, ведь еще пара минут, и Тэхён наверняка откажется от собственного плана. Плана, который может подарить им такую необходимую и желанную свободу.  *** Звон дверного колокольчика оповещает о первом посетителе, а время только без четверти восемь. – Закрыто! – доносится откуда-то из подсобного помещения. – У меня срочное дело, – произносит голос, лишенный каких-либо эмоций. – У вас у всех всегда срочное дело! – Лекарь чертыхается себе под нос и выходит в приемную, чтобы развернуть наглеца и отправить прочь. Но, когда старик оглядывает вошедшего парня, сразу припоминая столь нетипичное для здешних мест лицо, решает выслушать. В тот раз его хозяин заплатил более чем хорошую сумму за жизнь такого ничтожного существа. Чонгук переворачивает за собой табличку, на которой большими красными буквами написано «закрыто», и надменным взглядом осматривает небольшое захудалое помещение. Все здесь пропитано сыростью, и наверняка после сезона дождей по стенам во всю цветет плесень. То, что это единственная больница на многие десятки километров, вызывает серьезные опасения. – Я думал, что ты сдохнешь, – усмехается доктор. – Вы настолько не верите в свои врачебные способности? – Чонгук складывает руки на груди и подходит ближе к стойке. – Я настолько не верю в таких немощных существ, как ты. – Как видите, и таким, как я, иногда везет. Старик хмурится и выжидающе смотрит на посетителя. – Мне необходимо свидетельство о смерти, – переходит к делу Чонгук. – Плачу много. – С чего ты решил, что я сделаю это для тебя? Чонгук вытаскивает из кармана чек на внушительную сумму, которая может обеспечить безбедную старость. Доктор пробегает глазами по тисненой бумаге и возвращает презрительный взгляд к омеге. – Я подозреваю, откуда у тебя такие деньги. – Он вызывающе осматривает его тело. – Но я не возьму денег от такого, как ты. И не буду тебе помогать. Убирайся прочь. А то все расскажу твоему хозяину! Только последние слова отражаются от стен комнаты, как холодный металл уже прижимается ко лбу старика. – Вы, верно, не поняли. – Голос Чонгука, как обычно, тихий и твердый. – Это не было вопросом. Мне необходимо свидетельство о смерти. – Он ведь не заряжен, – усмехается мужчина, стараясь изо всех сил держать лицо и не показывать ужаса, который холодным потом стекает по спине. – Вы хотите это проверить? – Возводит курок и вновь протягивает чек. – Мы можем договориться по-другому. Выбор за вами, доктор. – Какой хозяин, такой и пес, – выплевывает тот в лицо Чонгуку. – В этом вы абсолютно правы. – Уголки его губ на долю секунды приподнимаются вверх. – Стой! – задыхаясь, произносит старик. – Вы приняли решение? – Убери револьвер. Сделаю, все, что скажешь. Тебе нужно свидетельство? Хочешь сбежать от хозяина? – Не совсем. – Чонгук кладет револьвер на стойку, но при этом не убирает палец с курка. – Услуга необходима моему господину. Я скажу, что написать в документе. – Внимательно слушаю, – язвит доктор и достает из верхнего ящика бумагу с печатью. Весь процесс занимает не более десяти минут. Доктор не задает лишних вопросов, лишь иногда хмурится, под диктовку записывая то, что необходимо. Когда перо выполняет последний завиток, Чонгук забирает бумагу из рук старика, внимательно вчитываясь в содержимое. Убедившись, что все в порядке, слегка кивает. – Все верно. Благодарю за услугу. – Он сгибает драгоценный документ пополам и убирает его во внутренний карман. – Ваше вознаграждение. Доктор буквально выхватывает чек, не касаясь руки омеги, и рассматривает его. – Что еще? – поднимает недовольный взгляд. – Вы же понимаете, что должны молчать об этом? – Пальцем стучит по корпусу револьвера. – Не трудно догадаться! Чонгук слегка кивает. – Благодарю за понимание. А теперь позвольте вас покинуть. – Надеюсь больше никогда не увидеть твоей рожи! – кидает доктор вслед. – Это взаимно. Чонгук выходит из душного помещения и тяжело вздыхает, отсутствующим взглядом смотря по сторонам. Ему редко доводилось бывать в городе, ведь большинство времени он проводил либо в поместье, либо возле золотого рудника, в трактирах. И ,надо сказать, Чонгуку не нравится нигде. Не вызывает теплых чувств ни этот город с его грязными и серыми улицами, ни золотой рудник с нескончаемым потоком людей. Даже поместье не всегда может согреть душу – оно как отрезвляющий удар, напоминающий, что в этой жизни Тэхён никогда бы не смог быть с таким, как он. Что есть Грейс. Что есть обязательства. И что удел Чонгука – быть слугой своего хозяина. Чонгук сжимает пальцы в кулаки и кривится. – Не получится в жизни, значит, получится в смерти, – произносит он едва слышным шёпотом. Тяжело переступить через себя, через свой характер, но он делает это, чтобы мир не переступил через него. Чонгук дает себе несколько секунд на передышку и направляется вперед, не оборачиваясь, оставляя позади все свои страхи и сомнения. День только начинается, и ему предстоят еще более трудные дела… *** Чонгук открывает тяжелую дверь уже глубокой ночью. В темноте проходит по первому этажу, стараясь не смотреть туда, где до сих пор уродливо размазано кровавое пятно. Потирает переносицу, про себя помечая, что надо будет нанять уборщицу. Мэри он это делать не позволит. Как теперь вообще им в глаза смотреть? Эти застывшие в ужасе и отчаянии лица точно будут преследовать Чонгука еще долгое время. Мэри рыдала несколько часов, а Томас даже не пытался ее успокоить, все это время молча смотря в окно. Джону сказать не смогли – прогнали гулять и заверили, что Тэхён просто надолго уехал в другую страну. – Проклятье… Чонгук поднимается по витиеватой лестнице и невольно прокручивает в голове события этого дня. Он предпочел бы этого не делать, но тоска и печаль уже пробрались в сердце. Чонгук знает, что с Тэхёном все хорошо, что он в порядке, но переживать чужое горе порой сложнее, чем свое собственное. Чонгук проводит по перилам кованой лестницы, смотря вниз. Он стоит на том же самом месте, но все остальное за какие-то несколько дней существенно поменялось. – Лишь бы ты и правда не пожалел о своем решении, Тэхён, – говорит он в пустоту. – Назад у тебя уже дороги нет…Как и у меня. Идет вдоль темного, холодного коридора, проводя рукой по двери в спальню Тэхёна. Хотелось бы узнать, каково это – спать с любимым человеком на шелковых простынях и толстых пуховых подушках, но вряд ли этой мечте суждено исполниться. Чонгук заходит в свою маленькую комнатушку и грустно улыбается. Даже здесь ему как будто бы нет места. Стараясь откинуть глупые мысли, наспех раздевается, аккуратно вешает костюм в шкаф и ложится в кровать. Заснуть не получается. Уже несколько часов он только и делает, что переминается с боку на бок. – Дерьмо! – Чонгук скидывает с себя теплое одеяло и со злостью пинает его ногами. Пару минут выжидает, а потом принимает единственно верное решение. Он выходит из комнаты и наощупь находит ручку в помещение напротив. Только здесь ему становится спокойно. В кабинете он знает расположение всех вещей, поэтому прекрасно ориентируется в полной темноте. Только это другая темнота – не такая, как во всем остальном доме. Здесь она обнимает, защищает и дарует спокойствие. Чонгук нащупывает рубашку Тэхёна, которая, как всегда, висит на дверце шкафа, и надевает ее на себя. Тонкая, прохладная ткань, заставляет поёжиться, но через несколько секунд, словно выполняя поручение своего хозяина, согревает тело лучше, чем самое толстое одеяло. Чонгук так и стоит посреди комнаты. Некое безумное желание заставляет его засмущаться перед самим собой. Чонгук хмыкает и оглядывается. Он знает, что никого здесь нет, что никто не узнает, но ему все равно неловко. – Айщ! – Кидает маленькую подушку со стула на пол и ложится на нее, широко раскинув руки. Вот теперь становится по-настоящему спокойно. Это именно та передышка перед завтрашним днем, которая ему необходима. Завтра все состоится. Чонгук не произносит это слово даже у себя в голове, прекрасно понимая, насколько будет тяжело. Ему надо быть подготовленным и морально, и физически. Он не знает, что его ждет, но просто обязан справиться. – Спокойной ночи, Тэхён, – произносит Чонгук сквозь сон и добавляет практически беззвучно: – Люблю тебя.