Блюбелл

Пощёчина.  Зал замолк. Музыка больше не звучит. Король с королевой наблюдают за проделками сына. Губы принца находились на губах торговца меньше тридцати секунд, но за это время королевский язык всё равно успел бесцеремонно проникнуть в чужой рот. — Что Вы себе позволяете?! — Феликс отталкивает от себя парня, замахиваясь. Казалось, теперь повысить голос было разрешено, ведь задели его достоинство. Принц потирает свою щёку, а после этой же рукой проходится по спине Ли: напоминает, что может воспользоваться знаниями о запретном оружие, пронесённом на бал. — Не угрожайте мне! — глаза Феликса пылают. — Этот пистолет может в долю секунды оказаться возле Вашей головы после Вашей выходки! Хёнджин посмеивается в сторону, едко ухмыляясь:  — Цветок поведает отгадку, если упал при танце в ночь, — после этих слов он отходит, держа локти неподвижными, а кистям позволяя болтаться в разные стороны. — Я спас тебя от свадьбы, поблагодаришь в вишнёвом саду. Мои слуги передадут тебе письмо. — Я не верю в легенды, — Ликс вытирает свой рот краешком пиджака и быстрым шагом уходит с бала вон. Они расходятся в разные стороны, в разные направления: один отходит к трону, а второй — к обществу изгоев, над которыми можно сладко подшутить, когда те спят. Нужно же на ком-то выместить своё недовольство от увиденного на балу. На принце нельзя, а вот подстрекатель, склонивший высшее лицо к столь грязному поступку, — другое дело. Над ним стоит поиздеваться как следует. Так уж тут устроено: люди реагируют на переполох слишком броско, поднимая руки за любые коллективные побои. Не потому, что они воспитывались зверьми или не знают морали. Им просто скучно. Они с детства обучаются почти всему из разряда классики: школьные программы, языки, музыка, танцы, рисование. Образование для них служит символом богатства. Живя этими нормами, люди забывают о простом веселье, путая его со смехом от насилия. После танцев Феликс решает переночевать в покоях друга, чтобы уберечь себя от синяков, ссадин и, может, даже смерти. Теперь Джисон не подруженька своего женатика, ведь женатик-то уже и не женится. Официального оглашения об отмене свадьбы ещё не было, оно поступит утром: Феликса вышвырнут на улицу, полностью перед этим обобрав. Джисон хохочет во все горло, когда слышит рассказ о том, что произошло. Он пропустил зрелище из-за знакомства с титулованным человеком, который тоже присутствовал на праздновании. Времени зря не терял: разведывал новые места в замке вместе с лучшим другом его высочества. — Ты полный кретин! — Феликс стягивает с себя брюки, которые сильно жали весь вечер. — Мы почти дошли до лодок… — Хан сидит на пуфе, упорно смотря в пол, и думает о чём-то другом. — Джисон! Тот проморгался.  — Да… Что? — Из-за тебя, — Феликс подходит к Хану и тыкает пальцем в его грудь, — я завтра не женюсь! — Для начала оденься! — он отталкивает от себя чужую руку. — И не разгуливай в одних трусах тут. Ко мне без стука заходят, ещё поймут не так. Феликс делает тяжёлый вдох и направляется к шкафу за одеждой. Его уже поняли не так, все при дворе наверняка теперь против него. Совсем скоро, в ближайший час, люди начнут ломиться сюда, обнаружив, что гостевая комната пустует. Хан смотрит в сторону злобного Феликса и продолжает:  — Не кипятись, что-нибудь придумаем. Королю выгодна ваша полевая артиллерия и не одна она. Это забудется, когда найдётся новый слух. Вот только я не понял, что за разговаривающее насекомое ты видел? — Джисон чешет нос тыльной стороной ладони. — Это была не фея? — Какая фея… Их не существует. Я сегодня мало спал, может, привиделось, — Феликс с разбега запрыгивает на мягкую кровать друга и сразу же залезает под тяжёлое-тяжёлое одеяло. — Сейчас мне не до твоих фей. Как я скажу отцу, что все его планы на поставку обрушены из-за веселья? Хан снова ненадолго задумывается. «Джи все ещё витает в облаках…». — Дружище, я спать. Ляжешь рядом — пристрелю и не посмотрю на то, что мы с тобой в близких отношениях, — Ликс повернулся на правый бок. — Ах, да. Следи за тем, чтобы никто не зашёл: не хочу проснуться избитым. За тобой и так висит должок. — А что оно тебе сказало? — Джисон наконец заговорил. — Кто? — То создание. — А… — голос прерывается зевком. — Оно сказало: «варья лотэ». Не так давно Хан увлёкся преданиями и мифами. Он верил в пророчества, легенды и даже в мифических существ — фей. Читая про сказочный мир, он начинал потихоньку изучать эльфийский язык, дабы при встрече со сверхъестественным не показаться беспомощным. На эльфийском языке квенья говорят эльфы и феи синего рода, которые отвечают за растения и как раз за магические колокольчики. Сложно было вспомнить, что значит это «варья лотэ», но если попробовать перевести слова по отдельности, получится что-то вроде «защищать цветок». Джисон видел, как принц вывернул крохотный колокольчик наизнанку и положил его за ухо Ликса. Это беспокоило, ведь если Феликс слышал чей-то голос на балу, значит, он мог столкнуться со сверхъестественным существом природы. И что ещё страшнее, если легенда не врёт и он слышал именно фею, вскоре под действием чар он должен полюбить того, кто одарил его цветком. Однако… Такое случается крайне редко и крайне неточно по срокам. Когда волшебство начинает действовать, предание вновь проявляется и очаровывает влюблённостью. Поэтому Джисон, отбросив беспокойство, закрывает веки и засыпает прямо на мягком пуфе. На ночь дворец задерживает дыхание: его каменные стены, не обделённые дýхами, перестают шуметь, а ещё недавно собранные на бал люди покидают замок, кажется, навсегда. Лишь изредка затишье нарушает шум двери, неприятно скрипящей от ветра и пошатывающейся в разные стороны, и еле слышное позвякивание оружия со второго и королевского этажа: начинают расхаживать часовые, соблюдая свой пост. Чтобы попасть в покои Феликса, надо было идти бесконечным коридором. Один конец длинного туннеля упирался в огромную лестницу, ведущую на второй этаж, где завтракали гости, а другой имел немаленькое отверстие, похожее на окно, которое выходило на бушующее море и разгоняло ветер и ещё не спящих птиц. Прямо за этим окном начинался второй коридор, он вёл на этаж выше, в покои принца. Освещался проход жёлтым светом лампы, висевшей на лестнице, и белым лунным отблеском из окна. Эту ночь настигло полнолуние. Всё самое странное и магическое происходит с трёх ночи до четырёх утра. Говорят, это удивительный момент, когда луна не прибывает и не убывает, а стена между мирами вселенной исчезает. Согласно народному поверью: человек, проснувшийся ровно в 3:00, теряет связь своей души с телом. Он перестает контролировать себя, и им начинает управлять кто-то другой.  Так и сегодня глаза Феликса распахнулись во второй половине ночи.  Голыми ногами он, как заколдованный, что, впрочем, не так уж и далеко от истины, бежит по коридору на третий этаж, в спальню Хван Хёнджина. Его ступни не чувствуют холода камня, а уши не слышат приближающийся ночной караул. Он проходит окно, из которого бьёт сильный ветер, но даже это не заставляет его оклематься. — Постойте, эрл, вам сюда нельзя! — личная охрана у двери проснулась, когда босой человек пронёсся в хоромы принца. Хёнджин не спал: он знал, что к нему придут. Ярко-синие глаза и полууставший вид Феликса — вот что обнаружил перед собой Хван. Торговец стоял ровно, медленно дыша, его руки были опущены, а волшебный взгляд не скрывался за морганием. Принц закрывает двери, сообщая караулу, что он в полной безопасности, и первым заводит разговор, пока это ещё возможно. — Ты сам пришёл ко мне… — улыбка на лице приветствует. — Мои слуги не застали тебя в твоих покоях, а я хотел передать письмо. Боишься, что прикончат? — Хёнджин дотрагивается до Феликса, зная, что ему нужны эти касания. Когда он ощущает пальцы на своей коже, его глаза загораются ещё сильнее, а тело покрывается мурашками. Феликс бесконтрольно скрепляет две большие ладони принца за своей спиной, заключая себя в его холодных объятиях. Ноги удобно опираются о пол. Он приподнимается на цыпочки, чтобы дотянуться до чужих губ, прижимается к ним. Движения, словно гроза и молния, становятся громкими и внезапными. Феликс толкает Хёнджина на кровать, зачарованно залезает сверху, перекинув ногу, и садится чуть выше паха. Пленённый, он инициирует поцелуй, утоляя жажду своего языка в тёплом, проклятом пространстве чужого рта. Когда ладони принца гуляют по коже, сминая льняную ткань рубашки и штанов, мозг Феликса ласкает волшебство, рисуя узоры и скребя раны в извилинах. Хван руками сжимает тонкие рёбра нежданного гостя, нежно пересчитывая их, и ведёт ладонями с шеи к волосам, тут же оттягивая голову Феликса назад, а затем отпуская.  — Не спеши, умница, — хвалит Хван новую жертву, смотря в пылающие синим глаза. — Я помогу, — он подогревает своё настроение, используя очередную возможность. Феликс, будучи не в себе, поцелуем приподнимает принца в сидячее положение. Он выцеловывает его шею, спускается своим языком к ключицам, которые оказываются скрыты под белой тканью кофты. Его высочество помогает снять мешающую одежду, тащит за ворот рубашки. Магия черпает ненастоящие чувства. Глубокий вдох, и Ликс прислоняется к голому телу…  Неожиданно за дверью проносится резкий шум: кажется, новый караульный уронил своё оружие. Чары спадают. Звонкий звук бьёт по ушам Феликса, он невольно трясёт головой, туша яркий синий свет в своих глазах. Очнувшись на голом мужчине и не дав себе времени осознать происходящее, Феликс отбивает большие руки со своего тела. — Твою ж… — он падает с Хвана и тут же поднимается. Думая об опасности, он тянется за пистолетом, но за спиной его не оказывается. В голову бьёт ещё раз, прошлое мутнеет. Он пошатывается и снова валится на пол. — Тише-тише. Куда так сразу? Ты же только отошёл, — принц подходит, просовывая свои руки под чужие плечи. — Не трогайте меня! — пытаясь отбиться, кричит Ликс, но слабость берёт верх. Слишком много сил отняли страх и чары.  Глаза побаливают и слезятся, но торговец упирается, делает всё, чтобы они не закрылись. — Всё хорошо… — успокаивает Хван, всё-таки поднимая бедного с пола. Аккуратно он переносит его на свою кровать. — Можешь спать спокойно, тебя здесь никто не тронет, — Хёнджин слегка ухмыляется, оставляя свой силуэт чёрным отпечатком в представлениях, и укрывает одеялом истощённое тело. Обездвиженный и загнанный ужасом Феликс не может пошевелиться. Он старается запомнить ледяные руки, которые дотрагиваются до его щеки.  Ветер с балкона холодит мокрые глаза, Ли ругает себя, но всё же закрывает их и почти сразу обманно пропадает в глубоком сне.