Constant

***

      Юнги проснулся резко от собственного беззвучного крика. Сердце бешено колотилось, и вся шея была мокрой от пота. Ему снова приснились костры, пожираемые огнем тела и пристально смотрящие на него глаза. Рыжие от отблесков пламени.       Юнги посмотрел в окно — там только-только занимался рассвет. Было ещё слишком рано вставать, но он понимал, что больше уже не уснёт.       Рядом беспокойно ворочался Чонгук. Юнги было жаль мальчишку. Тот почему-то решил, что должен, нет, обязан взять над всеми ними опеку. В этом своём наивном порыве он даже не замечал, что к ним, к людям, все относятся в лучшем случае настороженно. Юнги с грустью ждал того момента, когда Чонгук опустит руки. Все опускали. Бороться с презрением к себе сложно, тяжело и долго. На сколько Чонгуку ещё хватит чистого внутреннего света? Когда он обрастёт толстой кожей и ему станет всё равно? Юнги поправил на Чонгуке съехавший с плечей плащ и пошёл в купальню, смыть с себя липкий холод.       После принятой ванной он стоял и смотрел в отражение на свои ненавистные красные глаза. Как же он хотел избавиться от этого цвета. Чего только ни делал, чтобы вернуть свой природный чёрный, но всё было бесполезно. Похоже, красный навсегда въелся в него вместе с тяжестью вины.       Тогда, в юности, у Юнги играли амбиции, и он непременно хотел стать едва ли не лидером всего культа. Тогда это казалось ему правильным и единственно верным путём стать кем-то влиятельным, богатым и, как следствие, счастливым. Вот только с каждой новой красной криптой что-то важное в нём умирало, исчезало навсегда. И счастья в его жизни становилось всё меньше. Вместо довольства собой у него появились ночные кошмары, изматывающие ещё больше. Юнги мало спал, почти не ел, он был истощён морально и физически. Он и в константу пошёл потому, что смерть на передовой уже не казалась ему мрачной перспективой. Хотя бы так он смог бы искупить свои грехи.       Вся же ирония состояла в том, что Юнги ненавидел себя из-за своих глаз, но именно они делали его таким нужным для всех. Он невесело ухмыльнулся своему отражению и принялся одеваться. До подъёма было ещё минимум часа два, и, чтобы не разбудить никого, Юнги пошёл прогуляться по городу.       Он брёл вдоль реки, когда увидел на причале сиротливо сидящую хрупкую фигурку дроу. Чимин. Тот сидел сгорбившись на деревянном настиле, обхватив свои колени руками, такой бесконечно одинокий и потерянный. При взгляде на эту картину у Юнги что-то больно кольнуло внутри. Он привык видеть дроу гордыми, надменными даже, а не вот такими сломленными. Юнги понимал, что ссора с другом не могла пройти для Чимина бесследно, но, видимо, было что-то ещё. Что-то, что заставило того сидеть в предрассветный час одного в чужом городе.       Юнги не считал себя мастером моральной поддержки: он как-то больше по залечиванию ран физических. Ну или там посохом приложить по голове мог особо резвых — была у них при храме обязательная практика ближнего боя. Но пройти мимо явно унывающего товарища не мог. Как ни крути, они должны хотя бы попытаться сработаться в настоящую команду. Перебрав в голове все доступные ему способы утешения, он вспомнил, как мама в детстве давала ему конфеты, и от этого поднималось настроение. Посчитав такой способ вполне себе замечательной идеей, Юнги, с каждым быстрым шагом теряя свою степенность, поспешил на рыночную площадь в лавку торговцев сладкого. И главное — не забывать улыбаться. Ему говорили, что с улыбкой он выглядит милым. Что бы это ни значило.       Вернувшись, он услышал, как Чимин негромко что-то напевает. Юнги первый раз слышал, как поёт дроу, и он застыл, боясь прервать это чудо. Это было так удивительно, так восхитительно прекрасно. Своим высоким нежным голосом Чимин пел что-то грустное, щемящее, такое, что слёзы сами наворачивались на глаза.       Когда голос Чимина затих, Юнги подошёл и сел рядом.       — Это потрясающе красиво! — сказал он тихо. Чимин вздрогнул и испуганно посмотрел на Юнги. Юнги в очередной раз поразился красоте этих глаз. Всё в Чимине было великолепно, но глаза…       — Ты не должен был слышать, — шепотом ответил Чимин и отвернулся.       — Прости, — сказал Юнги и, помолчав, спросил. — О чём эта песня?       Чимин только пожал плечами, и Юнги решил, что тот уже не ответит, когда вдруг услышал тихое:       — О безответной любви.       Неужели Чимин безответно влюблён? Неужели этот прекрасный юноша признался кому-то и был отвергнут? Юнги стало от этого как-то не по себе. Что за глупец отказал дроу? Это же такое счастье, быть любимым им…       Быть любимым хоть кем-нибудь.       Юнги бы многое отдал ради любви, в нём было столько глубоко запрятанной нерастраченной нежности, ему так хотелось дарить её кому-то особенному.       Кому-то с такими изумительными глазами.       — Хочешь конфету? — Юнги протянул кулёк Чимину.       — Что? — посмотрел тот недоверчиво.       — Конфету! Ты никогда не пробовал?       — Я не ел людскую еду, — пожал плечами Чимин, но Юнги увидел в его глазах огонёк любопытства.       — Попробуй, — Юнги достал из кулька конфету и протянул Чимину. Тот потянулся было к ней, но тут же опасливо одёрнул руку. — Они вкусные. Юнги положил конфеты на настил, взял одну и, развернув, целиком закинул в рот. Другую снова протянул дроу. Чимин аккуратно забрал её, снял фантик и лизнул кончиком языка, глядя прямо в глаза Юнги. Юнги часто заморгал и тяжело сглотнул. Это было как-то… неожиданно. Да, пусть будет неожиданно.       Чимин положил конфету в рот, раскусил и негромко простонал, прикрыв глаза. А Юнги не мог себя заставить отвести взгляд от блестящих пухлых губ напротив. Сердце как-то сильно забилось, и резко вспотели ладони. Боже, Чимин так искренне наслаждался сладостью, в своей непосредственности и не подозревая, как чувственно это выглядит и как действует на Юнги. Боже, он не должен, не должен смотреть, не должен хотеть слизать кристаллики сахара с этих губ, он не должен даже думать об этом!       — Вкусно? — хрипло спросил Юнги.       — Да. Спасибо, — кивнул Чимин, и Юнги мог поклясться, что заметил тень улыбки на чужом лице. Чимин облизнул губы. Юнги вздохнул и сжал кулаки, моля бога унять его внезапные неуместные желания.       — Ещё?       Юнги казалось жизненно необходимым услышать стон удовольствия Чимина хотя бы ещё раз, но тот, к сожалению, покачал головой, отказываясь.       Они сидели молча, любуясь гладью воды, едва окрашенной встающим солнцем. Юнги было уютно рядом с Чимином. В их молчании он не ощущал никакого напряжения, и, казалось, даже грусть Чимина немного отступила. Юнги ухмыльнулся про себя — конфеты, как и в детстве, правда, помогают.       — Сколько тебе лет? — Юнги повернулся к Чимину, но тот продолжал смотреть на реку.       — Двадцать пять. По-вашему.       Ого! Юнги думал, что Чимин младше. Значит, он воюет уже лет девять? С другой стороны, если он уже состоял в Призрачной Гвардии… Что же, это многое объясняет. Почему же Чимина заставили вступить в константу, если он был успешен в своём деле? Ему явно это ему не по душе. Когда он на первой тренировке использовал свиток возвращения, Юнги был уверен, что больше его не увидит. Прошло два дня — и вот он здесь.       — Почему ты вернулся?       — Мать приказала, — пожал плечами Чимин.       — Приказала? — удивился Юнги. Чимин же не ребёнок, чтобы мать прям приказывала. — А кто она?       — Прорицательница Пак. Сказала, тут моя судьба.       Ну конечно! Юнги хотелось стукнуть себя по лбу, мог бы и сам догадаться. Хосок же Чимина единственного назвал с фамилией. Пак Чимин. Дитя одного из самых влиятельных кланов дроу. Сын прорицательницы. Возможно, Юнги сидел рядом с будущим правителем тёмных эльфов. И пялился на его губы, н-да… В чём же его судьба? Как она связана с их отрядом? Столько вопросов… Но Юнги понимал, что для них ещё слишком рано, они не настолько близки. Если вообще когда-нибудь смогут сблизиться.       — Пора, — сказал Чимин, поднимаясь на ноги.       — Да. Хорошо посидели. Повторим как-нибудь? — с надеждой спросил Юнги. Чимин лишь пожал плечами.       Юнги хотелось верить, что это значит «да». Сложно с дроу. Приходится больше догадываться и спрашивать, ведь сами они никогда ничего не скажут.

***

      Спустя две недели ежедневных тренировок, пришло время ставить участникам отряда печать константы. Это делал Старший маг города в присутствии членов военного Совета. Печать наносилась на внутреннюю сторону предплечья. Ритуал был своего рода контрактом, который официально закреплял их статус константы, и теперь никто из них не мог по своему желанию её покинуть. Из константы могли только с позором исключить, проведя через военный трибунал. Такое случалось крайне редко и ложилось несмываемым бесчестьем на плечи изгнанного.       У каждого отряда печать была своей и исполняла роль не только символа единения, но и являлась в прямом смысле ключом от многих, закрытых для других, дверей. Скажем, только ею с этого дня можно было открыть двери их холла или попасть в тренировочные подземелья.       За две недели в их отряде всё более-менее наладилось. Помимо ежедневных тренировок, Чонгук регулярно занимался с мужем Сокджина Джиёном и очевидно делал успехи. Отряд без проблем теперь проходил уже восемь, а то и девять волн. Чонгук был в полном восторге от тёмного рыцаря, о чём упоминал к месту и нет. От Чонгука то и дело было слышно Джиён-Джиён.       «Ах, Джиён такой умный, ах, Джиён такой смелый, ах, Джиён такой прекрасный! А Джиён сказал, что нужно больше есть мяса, а Джиён говорит, что нужно больше читать».       Юнги только тихо посмеивался над воодушевлённым Чонгуком. Восхищение парня было таким откровенным, что даже Сокджин метал в него ревнивые взгляды. Что уж говорить о Тэхёне, который всё больше мрачнел и поджимал губы. Нет, они оба прекрасно понимали, что ничего такого не будет, что Джиён уже отдал все свои прикосновения Сокджину, но…       Кстати, Чимин и Тэхён помирились. В один из вечеров они ушли «поговорить» и вернулись только среди ночи, совершенно пьяные, чудом не заваливаясь друг на друга. Вторую половину ночи с их спального места слышалось то от одного, то от другого вопросительное «Брат?», а в ответ уверенное «Брат!», пока злой от недосыпа Хосок ни гаркнул на них.       С Чимином же Юнги пока больше не удавалось побыть наедине, что его почему-то очень расстраивало. Не сказать, что Чимин был прекрасным собеседником, но Юнги хотелось снова испытать то спокойствие и умиротворение, которое он чувствовал тогда в его присутствии. Просто пойти и пригласить его погулять он не смел. Ещё и Хосок бросал на него свои странные ухмылочки и пошло играл бровями каждый раз, когда Юнги удерживал на Чимине взгляд на мгновение дольше. Как-то вечером Юнги аккуратно порасспросил Тэхёна, есть ли кто-то, в кого Чимин влюблён. Тэхён тогда в ответ фыркнул и закатил глаза. А потом нехотя, но ответил, что нет, и никогда не был. Юнги это почему-то порадовало.       Юнги вообще ужасно напрягался от вечно снисходительного выражения лица Хосока «я-то всё знаю, а вот вы…». Напрягался, но виду старался не показывать. Кто знает: может, и правда, Хосок в курсе всего на свете и неизвестно, как он этой информацией воспользуется и когда. Возьмёт и скажет Чимину, мол, смотри, а Юнги-то, кажется, в тебя уже по уши... И что прикажете тогда этому самому Юнги делать? А что если Чимин ещё и фыркнет, мол, «не удивлён». Или, хуже того, посмотрит с таким презрением, как только он и умеет.       Нет уж. Лучше просто сдержанно улыбаться. И стараться не смотреть на Чимина. Да. Отличный план.       И купить ещё конфет. На всякий случай.

***

      Поскольку постановка печати — событие не рядовое, в замок Военного совета все отправились облачёнными в свои лучшие одежды. Юнги надел серебристого цвета сутану и парадно-выходной белый плащ из тонкой шерсти, скреплённый на груди серебряными пряжками. Он долго крутился перед зеркалом, решая, накидывать капюшон или нет. С одной стороны, глубокий капюшон удачно скрывал глаза и делал его образ загадочным, с другой, — не была видны изящная тиара и особым образом заплетённые косы, на свивание которых Юнги потратил всё утро. Вы только ничего такого не подумайте: Юнги старался не для того, чтобы произвести впечатление на кого-то, а просто чтобы нравиться себе самому в этот важный день. Да. Исключительно для себя.       Решив, что причёска не заслуживает быть спрятанной, Юнги всё же скинул капюшон и, разложив его по плечам ровными складками, отправился на выход из холла. Там уже стояли эльфы в белых туниках, расшитых золотыми нитями, и в белых же кожаных птеругах с золотыми заклёпками. В прямом смысле ослепительное зрелище.       — Эй, девочки, — хмыкнул Юнги. — По случаю праздника юбочки надели?       — Девочки косички заплели, — не остался в долгу Хосок, ткнув пальцем в сторону Юнги. — А это, — он обвёл вокруг себя и Сокджина руками, — классический облик светлых эльфов!       — Приветствую вас! — послышался радостный голос Намджуна. — Знаменательный день для нас, верно?       В лучших традициях орков, Намджун был укутан в густые волчьи меха, демонстрировавшие высокий статус в обществе, а вместо привычного топора в его руках была церемониальная секира, целиком украшенная сакральными символами.       — Воу-воу, — восхитился Сокджин. — Ты прям как альфа стаи!       Намджун довольно ухмыльнулся и немного зарделся. Получать комплименты приятно. Даже оркам. Даже такие неоднозначные.       Практически сразу же за Намджуном появился и Чонгук в своих новых доспехах, сияя на пару с ними, как начищенный медный таз. Да, Джиён посредством Сокджина убедил всех сброситься деньгами на покупку новой брони их рыцарю. Чонгук выпустился из школы в той, что ему там выдали, и качество её оставляло желать лучшего. Никто из отряда не возражал помочь деньгами, разве что Чимин украдкой вздохнул. Зато теперь Чонгук щеголял в новеньких, только-только из-под молота кузнеца, качественных доспехах, постоянно хвалясь ими и неустанно благодаря за такой ценный подарок свой отряд.       — Всем привет! — радостно выкрикнул Чонгук ещё на подходе. — Готовы? А где Тэхён и Чимин?       Юнги тоже очень интересовал этот вопрос, ведь дроу славились своей пунктуальностью, а время сбора уже давно настало. Сам он спросить не решился, не желая в очередной раз получить снисходительную улыбку Хосока.       — Они нас ждут у замка Военного совета, — ответил Хосок. — И нам пора бы поспешить, чтобы опять не слушать их фырканье.       Юнги казалось, что он уже привык ко всегда эффектному виду дроу. Как же он ошибался. Чимин и Тэхён, затянутые в парадные чёрные камзолы Призрачной Гвардии, произвели на Юнги неизгладимое впечатление. Поверх чёрной кожи камзолов вились серебренные цепи; чёрное же кружево, украшавшее воротник и манжеты, оттеняло иссиня-белую кожу; венки с ярко-голубыми цветами завершали их неповторимый образ. На фоне блистательных дроу Юнги сейчас казался себе бедным родственником в старых одёжках, а все эти его приготовления такими глупыми и неуместными. Юнги продолжал расстраиваться, пока не услышал рядом тихое от Чимина:       — Тебе идёт. Очень.       Кажется, Юнги ещё никогда так не краснел. Ему почему-то было так приятно, что Чимин заметил его старания.       — Спасибо, Чимин. Ты выглядишь просто роскошно.       Юнги мог поклясться, что на губах дроу мелькнула улыбка.       Церемония прошла, как и планировалась. Отряд получил на предплечья печати, прослушал нудные речи официальных лиц о важности защиты их Мира и значимости их константы в деле единения Народов против общего зла. Пока все слушали, Юнги украдкой разглядывал Чимина, восхищаясь его красотой. Чимин под его взглядами, кажется, смущался. Его губы слегка надувались, а скулы чуть розовели. Совершенно очаровательно.       По окончании ритуала Сокджин предложил позвать Джиёна и отправиться вместе отметить в таверну. И отпраздновать так, чтобы весь город запомнил этот день. Намджун и Хосок радостно поддержали предложение и решили прежде отправится в холл, чтобы сменить парадные одежды на повседневные, для удобства. Чонгук тоже бурно радовался, но категорически отказался переодеваться, не желая расставаться с доспехами ни на секунду. Тэхён своё мнение никак не высказал, а просто пошёл вслед за Чонгуком.       Набравшись решимости и сочтя момент подходящим, Юнги подошёл к Чимину:       — Эм… Чимин. Не хочешь ли прогуляться? — Чимин молчал, и Юнги решил уточнить. — Со мной в смысле… Ну, там… походим.       С каждой секундой молчания Чимина Юнги чувствовал себя всё хуже. Он ощущал себя не почти тридцатилетним мужчиной, а пятнадцатилетним юнцом, которому вот-вот откажет предмет его воздыханий. Боже, ему никогда не было страшно выходить на бой против любых монстров, а сейчас он стоял в совершеннейшей панике, пересиливая себя, чтобы позорно не сбежать. Прошла уже, кажется, целая вечность, а Чимин всё молчал. Почему он молчит? Не хочет? Сомневается? А может Юнги всё себе навыдумывал и Чимину просто противно даже стоять рядом с человеком, не то что гулять? Но Чимин же сегодня сказал, что Юнги хорошо выглядит. Он ведь не просто так это сказал? Другим же не сказал? Или говорил? Ну почему он молчит?!       — Хорошо, — ответил Чимин, и Юнги наконец-то смог дышать.       Они шли по улицам Нейтрального города, стараясь выбирать самые безлюдные, и молчали. Всё ещё уютно. Конечно, у Юнги была масса вопросов, которые так и вертелись на языке, но он боялся быть навязчивым, прервать ту хрупкую связь, которая только-только зародилась между ними.       — А Чонгук молодец, — вдруг услышал Юнги и быстро посмотрел на Чимина.       «Господи! Он первым начал разговор! Это что-то значит?»       — Да! Видно, что он очень старается! — пылко ответил Юнги. — Он с каждым днём улучшает свои навыки, я уверен, он станет лучшем рыцарем. Среди людей уж точно!       Чимин одобрительно хмыкнул. Ну, Юнги хотелось думать, что это было одобрительно.       — Как ты думаешь, Чонгук нравится Тэхёну? — аккуратно спросил Юнги, преследуя свой интерес. Если Чимин не скажет что-то резкое, то, может, он и не против ну… того, что дроу с людьми… ну… в принципе.       — Думаю, да. — пожал плечами Чимин. — Тэхён смотрит на него.       — Это же хорошо?       — Это необычно.       Необычно. Необычно. Юнги всё крутил в голове это слово в интонации Чимина. Необычно не значит плохо. Необычно — значит просто редко такое бывает. Но бывает же? Возможно, и у Юнги есть крошечный шанс?       — Может, пойдём поедим? — спустя время предложил Юнги.       — Конфет? — как-то взволнованно спросил Чимин. Юнги в ответ разулыбался.       — Можно и конфет.       Юнги готов купить Чимину всю лавку сладостей, вот честно! Лишь бы тот позволял иногда быть с собой рядом. Возможно, путь к холодному сердцу дроу лежит через сладкое?       А ведь есть ещё мороженое!       Юнги стало нехорошо, когда он представил себе губы Чимина, испачканные сладким мороженым.

***

      Честно сказать, Юнги ждал, что когда они вернутся уже на самом закате в холл, то подвергнутся расспросам — где были, куда ходили, но все промолчали, даже ехидный Хосок. И если объевшийся сладостей Чимин, казалось, витал где-то в облаках и не обращал на это внимания, то Юнги такое положение вещей настораживало. Что, никто даже не спросит, почему это они вернулись вместе? Было даже немного обидно. Неужели никому не интересно?       — Мы вернулись, — выдал очевидное Юнги. — Мы гуляли.       — А мы знаем, — важно кивнул Хосок. — Мы теперь вообще всё обо всех знать будем!       — Ну не мы, а Чонгук, — возразил Сокджин.       — Что вы имеете в виду? — нахмурился Юнги. Хосок лишь сделал многозначительное лицо, а Чонгук на фоне захихикал.       — Юнги, представляешь: у меня с печатью константы новая способность появилась! Это так здорово! Я теперь ещё лучше буду о вас заботиться!       — Какая способность?       — Я теперь точно знаю, кто из отряда где находится! Представляешь? — взбудораженный Чонгук носился по холлу. — Это так волнующе! Это такой редкий дар!       — Не понял? Что за дар?       — Ой, да что тут непонятного! — отмахнулся Хосок. — Вы когда в таверну не пришли, мы все, конечно, поначалу удивились, а потом Чонгук и сказал: «Я точно знаю, они вдвоём гуляют там-то». Ну, мы и успокоились, на свидании так на свидании. — Хосок и Чонгук отбили друг другу «пять».       — Это не свидание! — выкрикнул покрасневший Юнги. А потом с ужасом заметил выгнутую бровь Чимина.       «То есть для Чимина это было оно? Ох!»       — Да, это было свидание, но это не ваше дело! И вообще, поздно уже, спать ложитесь!       Чимин хмыкнул и пошёл к Тэхёну укладываться.       И сколько потом ни прислушивался Юнги, так и не смог разобрать, о чём там шептались дроу.

***