Constant

***

      Всё утро Чимин провёл за изготовлением стрел. Он сидел на земле около тлеющего костра и прогревал над ним ветки золотарника. Отросшая длиннее нужного чёлка настойчиво лезла в лицо, мешая работать, и Чимин чёрными от золы пальцами постоянно убирал её, оставляя на лице мазки сажи. Ему нравилось изготавливать стрелы: было в этом что-то медитативное. Очистить ветку до идеальной гладкости, прогреть над углями, выпрямить, остудить, сделать вырез. И так сотни раз. Дело спорилось, и довольный Чимин стал напевать какую-то тягучую песню себе под нос.       Он так погрузился в своё занятие, что даже не заметил, как к нему подошёл Юнги.       — У тебя красивый голос, — произнёс он, и Чимин вздрогнул от неожиданности.       Юнги, бледнее обычного, стоял, теребя в руках красный цветок на коротком стебле, и мялся, будто не решаясь сесть рядом. Его волосы, обычно сплетённые в замысловатые косы, были распущены, а на щеках то и дело вспыхивал смущённый румянец. Чимин в очередной раз поразился его нечеловеческой красоте. Им хотелось любоваться, не отводя взгляда, изучать каждую чёрточку лица, заглядывать в чёрно-красные глаза.       — Ты не должен был слышать, — хмыкнул Чимин, и, кивнув на место рядом с собой, продолжил заниматься веткой.       — Чимин, я… — начал было Юнги, усевшись, но замолчал. Чимин повернулся к нему, ожидая продолжения фразы, но тот всё молчал.       Вдруг Юнги поднял руку с цветком и, держа за бутон, попытался вставить его Чимину за ухо. Его рука подрагивала, и он попадал неровно обрезанным стеблем Чимину то в висок, то в ухо. Брови Юнги надломились в отчаянье, и он закусил губу. Чимину казалось: ещё чуть-чуть — и Юнги расплачется. Он понимал, что смеяться над неловкостью двадцативосьмилетнего ухажёра будет не правильно, и старательно сдерживал рвущуюся наружу улыбку. Неожиданно Юнги оцарапал стеблем Чимину щёку, и на ней выступила крошечная бисеринка крови. Выражение лица Юнги стало при этом таким несчастным и беспомощным, что Чимин не сдержался и засмеялся. Так по-мальчишески беззаботно, задорно, во весь голос. Его высокий чистый смех и широкая улыбка словно озарили всё вокруг. Под ошарашенным взглядом Юнги он забрал у него цветок и, ловко заправив себе за ухо, произнёс:       — Юнги, я хочу к тебе прикасаться.       — Ты… Ты смеешься, — растерянно улыбаясь, произнёс Юнги. — Смеешься…       — Да, с тобой мне хочется смеяться, — кивнул Чимин, не переставая широко улыбаться. — Мне с тобой хочется всего.       — Я… Я тоже тебя люблю, Чимин. Очень сильно. Вот только… Я должен сказать тебе что-то важное. Пока ты не отдал мне своё первое прикосновение, я должен сказать это тебе.       От серьёзного тона, которым Юнги произнес эти слова, улыбка Чимина как-то померкла, а сердце заколотилось почему-то где-то в горле. Все инстинкты кричали Чимину, что сейчас произойдёт что-то сильно нехорошее. Ему захотелось заткнуть уши и убежать, чтобы не слышать того, что скажет Юнги. Не надо, не говори ничего       — И это может повлиять на твоё решение. Не говори ничего       — Это по поводу моих глаз. Хосок уже не раз намекал на это, и я решил, что лучше ты услышишь это от меня, чем от кого-то другого. Только обещай, что выслушаешь меня до конца, хорошо?       Чимин кивнул, хотя дорого бы отдал, чтобы не слышать ничего.       — Ты знаешь, что воскрешать могут только лекари-люди, обладатели красных глаз. И чем больше в глазах красного, тем быстрее совершается ритуал. Я воскрешаю за десять минут. Это… — Юнги тяжело сглотнул и опустил взгляд. — Это довольно быстро.       Чимин снова кивнул. Пока Юнги не сказал ничего того, чего бы Чимин не знал. Юнги помолчал, очевидно, собираясь с духом ,и продолжил:       — Чтобы получить эту способность, мы должны были совершать жертвоприношения. И если бог принимал жертву, крипта становилась красной. И, как видишь, жертв на моём счету было немало. Поверь мне, Чимин, я был молод, я был одурманен речами Высших, я толком не осознавал, что делаю. Сейчас я очень раскаиваюсь. Поверь мне, не проходит ни дня, чтобы я не жалел о содеянном. Лучше бы я лечил царапины в какой-нибудь деревне… Я…       — Кого вы приносили в жертву?       — Чимин, я изменился сейчас, но прошлое я изменить не могу!       — Кого, Юнги? Не говори!       — Дроу.       Чимин дёрнулся, как от пощёчины. По спине вверх пронёсся холод, поднимая волосы на затылке дыбом. Юнги нервно теребил завязки плаща.       — Каким образом? — бесцветным голосом спросил Чимин.       — Мы… сжигали их на кострах.       Ветка в руках Чимина переломилась пополам с громким хрустом. Почему-то снова захотелось смеяться.       Боги, как больно.       Ничего не говоря Чимин встал, как-то странно посмотрел на догорающие угли и, вынув из-за уха красный цветок, бросил его на них. Жадное пламя тут же облизало тонкие лепестки. Чимин ухмыльнулся и бросив короткое «затушишь», ушёл прочь.

***

      Насколько же проще не чувствовать чувства. Всякие-разные. Холодная голова, холодное сердце, холодный расчёт. Так воспитывали его и всех остальных, кого он знал. Есть плохое — есть хорошее. Есть вред — есть польза. Чёрно-белая картинка, где всё понятно и прозрачно. О чувствах приятно мечтать, испытывать некую меланхолию. Грустные песни, блики света на ночной глади воды, взгляд, устремлённый вдаль. Погрустил так немного, и дальше живёшь, в мире где всё понятно и прозрачно. И в душе не пусто, в душе — просто.       А потом, как-то постепенно, всё вокруг начинает наполняться цветом. Потому что рядом появляется кто-то конкретный. Появляется и приносит с собой краски. И медленно, но уверенно раскрашивает всё вокруг. И ты вдруг становишься таким дураком. И мир вокруг делается такой яркий, что улыбаться хочется. И душа вдруг становится большая-большая, такая, чтобы вместить в себя все цвета и шуршание фантиков. И во рту сладко-сладко, просто потому, что этот кто-то конкретный рядом.       И ты думаешь, вот — оно. То самое, о чём поют, о чём танцуют, чего ждут. Вот оно — протяни только руку, и твой мир навсегда останется цветным. И ты тянешь обе руки, потому что жадный, потому что хочешь обнять этот цветной мир целиком, обнять и никогда не отпускать. Потому что уже не представляешь, как это — снова вернуться в чёрно-белую двухмерную картинку. И ты тянешься, пытаешься дотронуться, а мир вдруг исчезает, рассыпается, не дав к себе прикоснуться. И ты стоишь с большой-большой душой, в которой вместо цветов и звуков — осколки.       И этот, кто-то конкретный, он же никуда не исчез! Он всё ещё рядом, смотрит на тебя, ищет на твоём лице что-то. И в руках у него всё ещё краски. Красные. А у тебя во рту горько. И душа от этой горечи как-то скукоживается.

***

      Чимин бродил по улицам, не особо понимая, куда и зачем. Ему никак не удавалось уложить в голове всё, что произошло сегодня. Он и рад был бы разобраться в своих чувствах, но в голове, больно отдаваясь в виски, стучало на повторе только «сжигали их на кострах».       Почему он не знал об этом? Почему ему никто не рассказывал об этом раньше? Он же Пак, в конце концов, он должен был знать! Тогда бы он и на пушечный выстрел не подошел к людям. А сейчас он увяз, так увяз… Долбанные чувства. За что боги так с ним?       Если кто и мог ответить на этот вопрос, то та, которая с богами разговаривает. Чимину нужно поговорить с Прорицательницей Пак. С мамой.       Мельком поймав своё отражение в полированном металле щита одной из оружейных лавок, Чимин ужаснулся: перепачканное сажей лицо, растерянный взгляд, бескровные, сжатые в тонкую полоску губы. И это гордый дроу? Наследник клана Пак? Ему надо в Подземный Город, но появляться там в таком виде недопустимо. Чимин поспешил к фонтану, привести себя в порядок.       Не желая никого видеть и ни с кем объясняться, он не стал заходить в холл константы, а сразу же отправился к магическому телепорту. Ему нужны ответы на вопросы. Больше времени он терять не намерен.

***

      Чимин даже не удивился, когда, зайдя в дом матери, обнаружил её за накрытым столом. Разумеется, она ждала его. Он взял наполненный вином бокал и, осушив его, сел напротив. Никто из двоих не проронил ни слова, они просто смотрели друг на друга, ведя этот молчаливый диалог. Отчасти Чимин был зол на мать, потому что был уверен, что она всё знала заранее. Знала. И не остановила его. Знала, что ему будет больно, но позволила этому произойти. Почему? Ради каких таких высших целей сердце Чимина сейчас похоже на кровавые ошмётки?       — За что ты так со мной? — не выдержал молчания Чимин.       — Задавай правильные вопросы, сын, — поморщилась Прорицательница.       Ну конечно. С матерью невозможно было разговаривать свободно. Она всегда обучала и наставляла его. Порой Чимину хотелось прийти, уткнуться в её колени и просто поплакаться о своих горестях. Но нельзя. Мама воспитывала не Чимина, мама воспитывала наследника клана.       То, что «за что» вопрос неправильный, Чимин и так знал. Это, скорее, вырвалось из него от жалости к самому себе. Никто из Правителей дроу не стал бы подвергать его этому шутки ради. Все их шаги были спланированы и продуманы. Какие же вопросы будут верными? Почему Чимину не рассказали о тайне красных глаз? Очевидно потому, что он тогда бы ни в коем случае не пошёл в отряд с человеческим лекарем. Значит, им было нужно, чтобы Чимин оказался в константе. Зачем? Выведать какие-то секреты? Чушь. О планах и действиях любой константы и так известно всем нужным существам. Сойтись с человеком? Но откуда им было известно, что Чимин влюбится именно в лекаря? Он мог полюбить кого угодно или вовсе никого. Удачная догадка? Мама говорила, что в отряде его судьба. Значит, о лекаре ей сказали боги? Допустим. Предположим, Чимин вступает в отношения с человеческим лекарем. Но зачем богам и Правителям нужна эта связь? Может быть, это правильный вопрос?       — Зачем нужен этот союз?       Мать удовлетворённо кивнула. Значит, вопрос задан верно.       — Боги сказали мне, что от этого союза зависит будущее нашего Мира.       Будущее Мира? И что бы это могло значить? Чимину неприятно было думать, что боги решили вмешаться в его жизнь. Ему не хотелось быть каким-то мессией с важным предназначением. Как то, что Чимин будет с лекарем, может повлиять на мир? Он всегда хотел жить простой жизнью. Найти любовь и пройти бок о бок свой путь до конца. А теперь каждый его шаг будет оцениваться как что-то, способное повлиять на мир.       — Я могу отказаться? Я не уверен сейчас, что способен на эти отношения.       — Можешь. И только от тебя сейчас зависит, как будет развиваться история Мира.       — Это мой долг? — тихо спросил Чимин. — Если это так, я его исполню и заключу союз с человеком.       — Здесь важен не сам факт брака, — поморщилась мать. — Важно, чтобы чувства в этих отношениях были взаимные и искренние.       — Но мама, он же… он же сжигал дроу! Ещё совсем недавно! Как я могу прикасаться к человеку, который своими собственными руками делал такое? А если он сжёг кого-то из наших близких? А если бы тогда в его руки попались ты или Тэхён? Он ведь так же равнодушно запалил бы костёр! Как я могу теперь искренне доверять ему?       — Тебе решать, сын. В твоих руках выбор нашего будущего.       Прорицательница Пак кивнула и покинула комнату. Чимин сложил руки на столе и уткнулся в них лбом. Что же, он получил ответы на свои вопросы, вот только легче от этого не стало. Чимин совсем не хотел нести на своих плечах ответственность за выбор будущего для всего Мира.       Переступить через себя, через недоверие к лекарю, простить его от всего сердца и вернуть чистую любовь или позволить чувству справедливого мщения поглотить себя до конца и стереть с лица земли всех обладателей красных глаз? Но тогда не будет воскрешения? Ну и плевать! Значит, нужно научиться сражаться с монстрами ещё лучше, не надеясь на вторые шансы. Но хватит ли у их Мира воинов, чтобы без воскрешения противостоять монстрам из Разлома? Они уже много лет сплошным потоком идут в их Мир. Не будет воскрешения — мир поглотят захватчики. Воскрешение можно получить, только сжигая дроу. Это что, значит дроу должны приносить себя в жертву? Умирать, чтобы жили другие? Всё внутри Чимина противилось такой жертвенности. Он не хотел, чтобы дроу исчезли как раса, он хотел, чтобы его клан, его друг и он сам прожили счастливую долгую жизнь.       В Чимине кипели злость, разочарование, обида. Он никак не мог взять себя в руки, ему хотелось крушить всё вокруг. Первый раз в жизни его захватил такой смешанный ураган чувств. Ему сейчас не хватало рядом Тэхёна. Может, он бы помог разобраться в себе.       И Юнги тоже не хватало.       Ему хотелось поговорить с Юнги о Юнги. Как если бы его Юнги не знал, кто такой лекарь Юнги. Обсудить с ним все свои сомнения и переживания, получить толковый совет. За всё прошедшее время он так привык к Юнги, к его постоянному присутствию рядом, к молчаливой поддержке, к его комплиментам, к его внимательному отношению к Чимину. За уважение к его границам. Он никогда не позволял себе ничего лишнего, не пытался прикоснуться, не пытался смутить словами, а в его глазах Чимин видел только восхищение и любовь? В его чёрно-красных глазах.       А ещё хотелось дурацких конфет.

***

      Последующие три дня Чимин провёл в своём доме, всё пытаясь проанализировать свои чувства и всю ситуацию в целом. Первые острые эмоции поутихли, но спокойствия и понятия, что делать дальше, так и не пришло. Чимина очень расстраивало, что он стал заложником обстоятельств и должен сделать выбор. К концу четвертого дня на пороге его дома оказался Хосок. Тот, кого Чимин уж точно не ожидал увидеть.       — Привет! Впустишь? — взмахнул рукой Хосок и бесцеремонно вошёл в дом Чимина. — Я добирался да тебя целую вечность! Есть что выпить? Джин задрал меня контролировать на каждом шагу. Чёртов ЗОЖник со своим чаем!       — Проходи, Хосок, — произнёс Чимин уже в спину ушедшего в глубь дома Хосока.       Как вежливый хозяин Чимин проводил гостя за стол, налил ему вина и предложил закуски. Довольный Хосок отпил из бокала и, сложив ногу на ногу, откинулся на спинку стула.       — Ну и? Ты собираешься возвращаться в константу или нам искать тебе замену?       — Я не знаю! — Чимин потёр лицо руками и, откинув голову назад, уставился в потолок. — Не знаю, что мне делать. Всё так сложно…       — Да что тут сложного, Чимин! — воскликнул Хосок. — Ты любишь Юнги, он любит тебя. Возвращайся и хватит тут киснуть в одиночестве.       — Как там все?       — Переживают о ваших отношениях больше, чем о своих! Джин переругался со всеми торговцами Нейтрального города, Тэхён ходит куда мрачнее обычного, Чонгук проверяет печать каждые пять минут, Намджун с головой ушёл в книги, и от этого, между прочим, страдаю и я! Что вообще из ряда вон, между прочим.       — А… Как он? — спросил Чимин, не глядя на Хосока.       — А ты как думаешь? Убивается. Лежит целыми днями, уставившись в стену. Не ест, не пьёт. Ненавидит себя.       — Я сейчас чувство вины должен испытывать от этого? — фыркнул Чимин. — Это меня в слепую использовали в какой-то игре.       — Игре? Чимин, ты считаешь что Юнги играл с тобой? Серьёзно? Когда? Когда дышать рядом с тобой боялся? Ловил каждый взгляд? Или когда не спал неделю, пока вас с Тэхёном не нашли? Ты сам-то в это веришь?       Чимин вздохнул и отвернулся в сторону. Ему не хотелось смотреть на Хосока. Ему не хотелось, чтобы сейчас Хосок увидел правду в его глазах.       — Чимин. Ты же знаешь, что Юнги раскаивается. Видишь это. Найди в себе силы простить его и его прошлое. Да, он совершал ужасные вещи, но он каждый день морально умирает от этого. Мало того, с такой виной на своих плечах он умудрился влюбиться в дроу! А вот ты поставь на секунду себя на его место? Ты можешь вообразить наказание жестче? — голос Хосока сорвался, и он почти шёпотом продолжил. — Знаешь, где мы его с Чонгуком нашли в тот день, когда ты ушёл? Ночью нашли. Там же, где ты его оставил, у потухшего костра. Он сидел, расцарапывал себе глаза, и беззвучно плакал.       Чимин вздрогнул от этих слов. Утопая в жалости к себе, он совсем не подумал, что чувствует Юнги. Его Юнги.       — Я не бежал. Мне нужно было получить ответы на вопросы.       — Надеюсь, ты получил свои ответы, — Хосок поднялся из-за стола. — Ладно, мне пора идти. Да, кстати. Юнги уходит из константы и уезжает на Орочьи острова. Если ты хочешь его застать, поторопись. И вот ещё. Он просил передать тебе это.       Хосок махнул рукой и покинул дом Чимина.       На столе остался лежать маленький кулёк конфет.       Чимин взял одну, привычно развернул фантик и положил конфету в рот. Кристаллики сахара таяли на языке, оставляя после себя сладость. Юнги. Готов ли Чимин больше никогда не видеть его ласковую улыбку, не слышать его мягкий голос?       Готов ли он больше никогда не увидеть Юнги?       Вот единственно верный вопрос.

***

      В любви и на войне все средства хороши, и Чимин планировал воспользоваться всем своим арсеналом. Он не был лишён некой доли кокетства, поэтому, выйдя из купальни, придирчиво осмотрел свой небольшой гардероб. Чимин сделал свой выбор, теперь дело за Юнги. Чтобы уж точно удержать Юнги от дурацкой мысли об отъезде, Чимин сегодня должен блистать. Да, он видел его всяким, с ожогами, в грязи и поту, но пусть сегодня Юнги увидит Чимина прекрасным и величественным дроу.       Он умастил свою кожу душистыми маслами, уложил волосы в низкий хвост, надел узкие кожаные штаны и чёрный шраг, подчёркивающий темные рисунки на теле, и, самое главное, заправил за ухо красный цветок.       Сегодня не время было для мелочной экономии, поэтому Чимин воспользовался магическим телепортом. По Нейтральному городу он шагал степенно, гордо выпрямив спину, хотя внутри трепетал от волнения. В голове вертелось «а что, если?». А что, если Юнги уже пожалел о своём признании? Ведь прошло уже столько дней! А что, если Юнги подумал и решил, что такой истеричный Чимин ему не нужен? А что, если он не согласится стать парой? Такой, чтобы на всю жизнь?       Перед холлом он остановился и, сделав пару глубоких вздохов чтобы успокоиться, открыл двери. На него тут же уставились пять пар глаз. Во взгляде Хосока и Намджуна читалось какое-то удовлетворение, Чонгук волновался, а вот Тэхён был, кажется, зол. Юнги в холле не было.       — Я потом всё объясню, хорошо? — быстро сказал Чимин, опасаясь града вопросов. — Где Юнги, Чонгук?       Чонгук оголил предплечье и уверено сказал:       — На пристани. Но он…       — Спасибо! — не дослушав, выкрикнул Чимин и выбежал наружу.       Чимин боялся, что сейчас опоздает, что Юнги сядет на галеру и уплывёт на этот проклятый скалистый остров. Уже не особо заботясь о своём виде, он побежал на причал. Чимин петлял по улицам, оббегая прохожих, скользил каблуками по мокрой брусчатке, его причёска растрепалась, щёки разрумянились от бега, а цветок то и дело норовил выпасть из-за уха. Он не был уверен, что сейчас выглядит так уж прекрасно, как хотел, но не время для сомнений, главное — успеть до отплытия.       Юнги стоял на «их» месте и смотрел на реку. Ветер путался в полах его плаща, закатное солнце очерчивало тонкую фигуру. При виде его сердце Чимина забилось ещё быстрее. И этого человека он готов был лишиться? Отказаться от него?       — Юнги! — выкрикнул Чимин и подбежал ближе. Юнги удивлённо обернулся на окрик. — Юнги, пожалуйста, не садись на корабль, останься со мной!       Выпалил Чимин и в этот момент заметил на прекрасной белой коже Юнги некрасивые царапины.       — О боги, Юнги… — Чимин протянул руку и аккуратно, чтобы не причинить боли провёл по красным следам. — Зачем ты так с собой?..       Он гладил пальцами лицо побледневшего Юнги, который замер под его прикосновениями. — Чимин? — Юнги будто спросил, будто боялся поверить своим глазам.       — Юнги, не уезжай, пожалуйста, будь со мной, будь со мной всю мою жизнь?       — Чимин… — голос Юнги звучал хрипло. — Можно, я к тебя прикоснусь?       — Да, ты мож…       Стоило только с губ Чимина сорваться этим словам, как они тут же были удержаны на них губами Юнги. Он прижался к ним так плотно, жаждуще. Чимин дёрнулся от неожиданности, но, справившись с секундным волнением, положил свои ладони на шею Юнги и прижал его к себе крепче. Чимин упивался этой близостью. Это было в тысячу раз лучше, чем он представлял в своих фантазиях. Губы Юнги были мягкие, настойчивые, сладкие. Чимину хотелось остаться в этом моменте навсегда.       — Я так давно хотел это сделать, — смущённо сказал Юнги, разорвав поцелуй и обвивая руками талию Чимина.       — Как давно?       — С тех пор, как увидел на твоих губах сахар первой конфеты.       — Юнги, — Чимин зарылся руками в его волосы. — Боги, поцелуй, поцелуй меня ещё…

***

      Метрах в тридцати от пристани в густых кустах пряталась константа.       — Ну, наконец-то! — шёпотом выкрикнул подглядывающий Сокджин. — Хоть поспать сможем нормально без этих ночных вздохов Юнги!       — Да заткнись ты! Я ничего не слышу, что они говорят! — прошипел Хосок. — Я не понял, они будут вместе здесь или вместе уедут?       Тэхён пихнул локтём в бок Чонгука и кивнул в сторону целующихся Юнги с Чимином, выразительно подняв брови. Чонгук на это только опустил голову и густо покраснел.       Вдруг раздался оглушающий треск, на который обратили внимание все присутствующие на пристани.       — Извините… — прошептал Намджун, выбираясь из сломанных им кустов. — Я не специально!

***