Constant

***

      Со времени свадьбы прошло неполных пять месяцев и Юнги казалось, что всё катится в бездну.       В плане исполнения предначертанного не изменилось ровным счётом ничего. Всё оставалось, как прежде, разве что существа стали смотреть на их пару с неким раздражённым разочарованием: мол, мы на вас надеялись, а вы… Не то чтобы Юнги не предупреждали, что так будет, но всё равно было неприятно. Если они хотя бы знали, что именно должны сделать, они, вероятно, и попытались бы, а так — полная неизвестность. Поэтому константа всё чаще была в походах к Разлому, чтобы как можно меньше быть в Нейтральном городе. Впрочем, и там, случалось, на них поглядывали и поджимали губы.       А ещё Чимин… Что-то стало неумолимо меняться месяца три назад. Казалось бы, всё было хорошо, они много времени проводили вместе, как и мечтал Юнги, много разговаривали, много занимались любовью. Но Юнги иногда стал ловить на себе какой-то тяжёлый, тёмный взгляд Чимина. На все расспросы об этом Чимин явно лгал, отводя глаза и отвечая, что всё в порядке.       С каждой неделей этих напряжённых, из-под нахмуренных бровей взглядов от Чимина становилось всё больше. Он сжимал челюсти, кривил губы и отворачивался, словно пытаясь удержать себя от чего-то. Чимин явно начал избегать Юнги, придумывая несуществующие дела, а последние недели и вовсе стал отказывать в малейшей близости. Они перестали заниматься сексом, перестали ласкать друг друга да даже банально целоваться. Всё, чего Юнги удостаивался от Чимина, был несчастный клевок в щёку раз в пару дней. Юнги надеялся, что в походе к Разлому, вынужденные спать в обнимку в крошечной палатке, они вернут все, чтобы еще так недавно, что он сможет распалить в Чимине прежнюю страсть, но тот стал ежедневно вызываться ходить в ночную разведку с кем угодно, кроме Юнги, явно стараясь как можно меньше времени проводить наедине.       Юнги боялся, что произошло именно то, чего он опасался больше всего. Что Чимин его разлюбил, что его стали раздражать прикосновения Юнги. Что его розовые очки разбились, и он видит в Юнги просто человека, которому в момент помутнения рассудка отдал себя. Когда что-то пошло не так? Что Юнги сделал или не сделал такого, что всё так обернулось?       К Чимину хотелось прикоснуться до дрожи в пальцах. Хотя бы просто обнять, насладиться его запахом, его теплом. Почувствовать его любовь, почувствовать себя снова с ним, со своим мужем. Вместе. Почему так недолго длилось его счастье? Может, вот оно и есть — его наказание за все грехи. Юнги не выдерживал: боль от того, что Чимин отдалился, оказалась сильнее, чем он мог вынести. Юнги было бесконечно одиноко.

***

      Очередную ночь Юнги лежал в их кровати один. Он провёл рукой по холодной половине постели Чимина, повернулся на бок и обнял его подушку. Уткнулся в неё носом, вдыхая всё ещё хранящийся в ней запах. Он так скучал. По его теплой коже, по его голосу. По его рукам на своём теле. По тому, как Чимин всегда откровенно заявлял о своих желаниях. Юнги бы дорого отдал, чтобы Чимин, нежный, напористый, сейчас оказался рядом. Чтобы приласкал его, чтобы Юнги снова почувствовал себя любимым под его руками. Юнги скользнул рукой под завязки штанов и погладил свой, пока ещё мягкий член, представляя себе, что это рука Чимина. Как он бы своими тёплыми, немного шершавыми пальцами сжимал его яички, проводил вверх-вниз по члену, как шептал бы на ухо откровенные, смущающие вещи:       «Юнги, у тебя такая нежная белая кожа, особенно здесь», — и сжимал ладонями его бёдра изнутри.       «Юнги, твой член такой горячий, хочу облизать его», — и обводил пальцами головку.       Юнги нравилось открывать для Чимина мир чувственных удовольствий. Он каждый раз поражался тому, насколько Чимин был открыт и любопытен: он не сводил коленей, не стеснялся своего тела, был отзывчив на ласки и бесконечно доверял Юнги, вверяя ему своё тело без сомнений.       Юнги продолжал гладить себя, но вместо ожидаемого возбуждения в теле от воспоминаний разливалась тоска. Он и рад был бы отвлечься на быструю дрочку, сбросить напряжение хотя бы на короткое время, но в голове почему-то упорно всплывали не горячие моменты их ночей, а щемящие душу своей томительной нежностью.       Когда Чимин решил научиться делать минет, он просто сел между ног Юнги и деловито взял член в руку.       — Ты мне столько раз дарил удовольствие своим ртом, а тоже хочу попробовать, — прямо, без стеснения заявил он. — Можно, я попробую отсосать тебе?       А потом, не дожидаясь ответа, просто сосредоточенно начал опускаться ртом на член. Он был так собран и сконцентрирован, что Юнги невольно рассмеялся.       — Сердце моё, это должно быть в первую очередь для твоего удовольствия, — пытался остановить его Юнги, но тщетно: Чимин поставил себе цель — Чимин её достигнет. Ему надо было, чтобы Юнги кончил, и он приступил к выполнению задачи по-военному чётко и быстро.       Юнги потребовалось много времени, чтобы научить Чимина воспринимать занятия любовью как процесс наслаждения друг другом, а не как череду целей, которые нужно догнать. Показать, как прислушиваться к себе, к желаниям своего тела, как действовать чувственно и неторопливо. И как потом просто лежать в обнимку, греясь в объятьях друг друга, дышать разлившейся в воздухе любовью, говорить ни о чём, дарить нежность.       Боже, он даже подрочить уже не может… Юнги остановил свою руку, бесполезно трогающую не желающий возбуждаться член, вынул ее из штанов и ещё крепче обхватил подушку. Слёзы как-то сами по себе покатились по щекам. Он так скучает. Не может это всё так кончиться, не должно. Чимин, ну что же такое происходит? Вернись. Пожалуйста.

***

      Тренироваться кайтить дракона стало одной из важнейших задач для констант. Магам удалось создать его точную иллюзию в тренировочных пещерах и теперь с определённой периодичностью несколько отрядов одновременно собирались, чтобы отработать техники совместного взаимодействия. Основная часть работы приходилась на рыцарей. Именно они должны были «вести» дракона определённым образом, ювелирно уклоняясь от его мощных лап, и передавать ведущую роль друг другу без потери контроля. Работать вместе такой огромной группой было сложно, их такому не учили в школах, приходилось придумывать способы коммуникации между рыцарями отрядов буквально на ходу. Юнги был горд за Чонгука. Как бы тому ни было сложно, он справлялся. И даже несмотря на свой относительно юный возраст и малый опыт смог заслужить уважение бывалых рыцарей других констант.       Ожидаемо, самой большой проблемой оказалось исторгаемое драконом пламя. Нужно было уворачиваться, отбегать, успевать укрыться за естественными преградами местности. Если же уклониться не удавалось, в пламени погибали десятками. Лекари, как бы ни старались, не успевали вылечить сразу столько раненых бойцов, а проводить ритуал воскрешения во время боя было невыполнимой задачей. Ставка делалась только на ловкость воинов и магов, так что приходилось тренироваться и тренироваться, часами пропадая в подземелье.       После подобных тренировок Юнги чувствовал себя измотанным и опустошённым. Ему хотелось просто уснуть, желательно в объятьях Чимина, но тот продолжал его избегать. Сегодняшний вечер не стал исключением. Юнги сидел на кровати, бездумно уставившись в окно. Сил не осталось даже на то, чтобы принять ванну. А Чимин… Он сказал, что пойдёт с Тэхёном в таверну, чтобы выпить вина и расслабиться. Ну да… Вина же в их доме нет. Но, видимо, с Тэхёном ему было комфортнее. Юнги уже даже оставил попытки поговорить с Чимином о том, что происходит. Он не винил ни его, ни себя, он просто не понимал, но и думать об этом устал тоже. Значит, такова его судьба.       Дверь скрипнула, и в спальню зашел уже переодетый в домашнее Чимин. От него еле заметно пахло вином и мылом. Он сел позади Юнги и стал расплетать ему тяжелые косы. Чимину раньше всегда нравилось возиться с его волосами, нежно перебирать их, заплетать, распускать, расчёсывать. Пропускать чёрным шёлком между пальцев, позволять свободно рассыпаться по белоснежной спине. Раньше… Как же давно этого не происходило. Юнги не стал останавливать Чимина, он просто позволил себе насладиться долгожданными прикосновениями.       Чимин придвинулся к Юнги ближе, обхватив его сзади бедрами, спустил с его плеча тонкий лён рубашки и поцеловал обнажившуюся кожу. Юнги устало откинул голову назад и прикрыл глаза. Ему было стыдно за себя. До чего он дошёл? Рад малейшим прикосновениям собственного мужа. Где его гордость? Рад урвать хотя бы кусочек ласки. Жалкий человек.       Чимин придвинулся ближе и хрипло зашептал:       — Знаешь, Юнги… Во мне иногда просыпаются такие желания… Твоя красота такая греховная… Эта белая кожа, — Чимин с нажимом провел рукой по шее Юнги. — Эти волосы, — Чимин зарылся пальцами в волосы Юнги и, сжав, потянул сильнее. Он стал двигать бёдрами, упираясь вставшим членом Юнги в поясницу. — Ты порой будишь во мне что-то тёмное…       Чимин обхватил Юнги рукой поперек груди и прижал к себе сильнее. Юнги положил руки на колени Чимина, сжал их и тихо всхлипнул, на что Чимин в ответ зарычал:       — Чувствуешь, как я хочу тебя? Я хочу тебя так сильно… Я так люблю тебя, что мне хочется всего тебя искусать, исцарапать, сделать тебе больно, сожрать! Ты делаешь меня таким жадным… Хочу овладеть тобой, чтобы только мой, мой…       Чимин крепче схватил Юнги за волосы и, намотав их на кулак, запрокинул его голову сильнее. Юнги застонал, впиваясь ногтями в ноги Чимина.       — Хочу схватить тебя и держать… Твой запах околдовывает меня, хочу упиваться им, пока буду вбиваться в тебя так сильно, — Чимин провёл рукой по груди Юнги ниже и, скользнув под пояс штанов, плотно прижал руку ниже пупка. — Чтобы я чувствовал здесь, как мой член движется внутри тебя.       Его бёдра ни на минуту не останавливались, мокрая головка тёрлась через слои ткани о поясницу Юнги. Чимин сместил руку ниже, сжал внутреннюю сторону бедра, наслаждаясь мягкостью тонкой кожи.       — Хочу оставить на тебе свои следы. Хочу почувствовать, как туго ты сжимаешь меня в себе, когда я впиваюсь в тебя зубами. Почему я так хочу тебя? Порой боги наказывают меня безумием рядом с тобой.       Чимин грубо схватил член Юнги и стал дрочить в такт своим толчкам. С губ Юнги сорвался стон, и он задвигал бёдрами, толкаясь в руку Чимина.       — Ты сводишь меня с ума…       Чимин впился зубами в белоснежное плечо и излился, прижимаясь ещё сильнее. Из глаз Юнги непроизвольно брызнули слёзы, и спустя мгновение он залил его руку своей спермой. Чимин поцеловал свой несдержанный укус и провёл губами по шее к виску:       — Прости меня, я напугал тебя, прости, не плач, умоляю… — хрипло шептал он. — Я не знаю, что со мной, прости меня. Я не должен был этого делать, прости.       Чимин отстранился и неловко попытался отползти назад, но Юнги схватил его за руку.       — Чимин, ты хочешь взять меня?       — Да… То есть, нет, я не должен… — его щёки залились румянцем, он опустил голову вниз и быстро заговорил. — Прости меня. Я не знаю, что со мной творится, когда я рядом с тобой. Я почти не контролирую себя, я пытался тебя избегать… Я не должен был срываться… Я не должен хотеть тебя так…       — Почему не должен? Кто сказал?       Юнги поверить не мог, что Чимин его избегал по этой причине. Да, у них как-то не случилось разговора на тему смены позиций в постели. Для Юнги это было настолько очевидной возможностью… Он и не догадывался, что Чимину это кажется неправильным, недолжным, запретным желанием. Невероятное облегчение рухнуло на Юнги, и он прижал к себе напряженного, как струна, Чимина.       — Сердце моё, всё хорошо, ладно? Не уходи никуда, я вернусь через несколько минут, хорошо? Только не сбегай, прошу. Я скоро.       Он поднялся с кровати и ушёл в купальню смыть с себя тяжесть дня и недели сомнений. Ну почему Чимин не обсудил с ним это? Пришлось снова напомнить себе, что Чимин неопытен, что для него всё впервые, что он ни с кем, кроме Юнги, не мог даже говорить на подобные темы. Боже, Чимин всё это время считал себя не таким, безумным и порочным. И, видимо, таким же брошенным и одиноким, как и сам Юнги. Его глупое маленькое сердечко.       Даже не став накидывать на себя полотенца, Юнги вышел из купальни и застал Чимина, съежившимся в клубок на кровати и с мокрыми от слёз щеками. Он подошёл, повернул Чимина на спину и оседлал его бёдра.       — Можешь ещё раз сказать мне то, что говорил?       Чимин сглотнул и повернул голову в сторону. Юнги склонился к нему, занавесив своими распущенными волосами их двоих от всего мира, и прошептал:       — Скажи мне ещё раз. Хочешь почувствовать свой член во мне? Хочешь выебать меня? Искусать?       Чимин положил руки на обнажённые бедра Юнги, провёл по ним к ягодицам и крепко схватил, заводясь всё сильнее. Юнги позволял ему двигать себя, толкался в уже снова напряжённый член Чимина.       — Так чего же ты ждёшь?       С вырвавшимся из груди рыком Чимин схватил Юнги за плечи, нависнув сверху. Он смотрел на него горящим вожделением взглядом, словно не веря, что ему дан зелёный свет, что он теперь может делать всё, что пожелает. Юнги нарочито медленно облизал верхнюю губу и томно посмотрел в ответ:       — Трахни меня.       Юнги мог поклясться, что увидел, как на долгую секунду рыжие всполохи в глазах Чимина стали красными, но тот прикрыл глаза и уткнулся лбом в плечо Юнги.       — Ты… Останови меня, если будет слишком… много, — прохрипел он. — Я так тебя люблю.       Чимин быстро скинул с себя одежду и, склонившись над Юнги, взял его за челюсть двумя пальцами. Он внимательно посмотрел в глаза Юнги, а потом широко лизнул его щёку. Он продолжал лизать его лицо, проходясь по линии челюсти, спускаясь к шее, всё повторяя, как он его хочет, как он сильно в нём нуждался и какой Юнги для него сладкий. Юнги таял от такого Чимина, позволяя тому делать с собой, что он пожелает, таял от его слов, от его языка, ворвавшегося в его рот жадным поцелуем. Чимин не сдерживался, терзал его губы, торопился, словно всё ещё боялся быть отвергнутым.       — Делай со мной, что хочешь, только не спеши, наслаждайся. Я тут, я весь для тебя, — прошептал Юнги в губы Чимина.       Зарычав, Чимин перевернул Юнги на живот и лёг на него всем собой. Юнги простонал, ему так понравилось ощущать на себе тяжесть тела Чимина, всего его, с жарким дыханием в шею, с рукой, мнущей стройные бедра, с ощущением твёрдого члена, трущегося между ягодиц. Чимин толкнулся ещё пару раз и стал спускаться поцелуями по спине вниз, не оставляя без мазков горячего мокрого языка ни единого места на коже.       Чимин приподнял бедра Юнги, побуждая его стать на колени, и Юнги подчинился: прогнулся в пояснице, откровенно подставляя себя под ненасытный язык, жадно вылизывающий его. Юнги изнывал под откровенными ласками, стонал, уткнувшись в подушку, сжимал руками простыни. Ему было одновременно слишком много всего: много ощущений мокрого языка в себе, холодящей кожу, текущей вниз слюны, пальцев, растягивающих его. Хотелось отодвинуться, зажаться и в то же время хотелось всего этого больше, глубже, сильнее. Юнги был на грани того, чтобы сорваться в ошеломительный оргазм, но ему не хватало, ему было всего слишком мало.       Юнги позволял Чимину вертеть себя, как тому заблагорассудится. На всё, что Чимин давал ему, тело Юнги отзывалось дрожью и стонами. И Чимин похоже чувствовал это, он не стал мягче, нет, но он сменил торопливую похоть на уверенную властность.       Когда Чимин счёл, что Юнги готов, достаточно разгорячён и растянут, достаточно возбуждён, чтобы рвано просить о большем, он вновь перевернул его на живот и, смазав свой член маслом, медленно вошёл в него одним долгим, медленным движением. Юнги не сдержал стона. Чувствовать на себе вес Чимина, чувствовать, как его жаркое тело укутывает собой, чувствовать его член глубоко в себе было так упоительно. Чимин стал двигаться редкими сильными толчками, вырывая из Юнги жалобные, хнычущие звуки.       — Боги, мне так нравится… — страстно шептал Чимин куда-то в седьмой позвонок. — Мне так нравится…       Чимин взял руку Юнги в свою, завёл их ему под живот и сильно прижал. Он стал входить в него ещё резче, и Юнги рукой ощущал каждый толчок, чувствовал, как головка упирается в ладонь. Это было так бесстыдно и в то же время настолько пропитано любовью, что они застонали одновременно. Юнги повернул голову и получил глубокий поцелуй, в котором так сейчас нуждался. Чимин остановился, взял руки Юнги и, переплетя их пальцы, уложил их ему над головой. Он всё целовал Юнги, а тому было мало, он так давно находился на пределе, ему хотелось больше, быстрее, хотелось, чтобы Чимин вновь крепко схватил его за волосы, потянул к себе, чтобы вбивался яростно.       — Чимин, не останавливайся, прошу, трахай меня, — прохрипел Юнги всё, на что его хватило.       — Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь подо мной.       Чимин вышел из Юнги, развернул его на спину и сел на пятки у его раздвинутых ног.       — Красивый, такой красивый.       Юнги любовался Чимином. Его глаза горели, волосы разметались по плечам, вспотевшее тело мерцало в лунном свете.       — Хочу тебя, — Юнги протянул к нему дрожащие руки.       — Люблю тебя, так сильно люблю… — Чимин взял его руки в свои и стал целовать в самый центр ладони. — Спасибо тебе…       Он снова вошёл в Юнги и, уложив его ноги на свои плечи, стал быстро вбиваться в горячее нутро. Юнги зажмурился, ощущая, как от члена Чимина вверх бежит раскалённый жар, как, опаляя всё его тело, скапливается в глазах жгучими слезами, как взрывается в голове каскадом огней. Его неконтролируемо трясло от накатившего оргазма, а Чимин всё продолжал вбиваться в него, продлевая эту сладкую пытку.       Он услышал протяжный стон Чимина и почувствовал, как тот рухнул рядом. Открывать глаза не хотелось, не хотелось шевелиться, не хотелось ничего. Только ощущать в себе медленно гаснущий жар и абсолютное блаженство. Вдруг Юнги услышал настороженный голос Чимина:       — Юнги, почему твои слёзы красные?       Юнги распахнул глаза, и Чимин поражённо ахнул:       — Твои глаза! Юнги, они фиолетовые!       — Что?       Чимин вскочил с кровати и принёс ему маленькое ручное зеркало. Юнги посмотрел в своё отражение. Из глаз по щекам текли алые слёзы, а сами глаза сияли ярким аметистовым цветом.       — Тебе не больно? Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Чимин, садясь рядом.       — Нет, я чувствую… — Юнги прислушался к себе. — Я чувствую себя как никогда прекрасно. Я счастлив.       Он повернулся к Чимину и посмотрел в его рыжие глаза. Он действительно был абсолютно счастлив. Та вечно ноющая боль прежних грехов словно отступила, словно растворилась в фиолетовом цвете. Юнги чувствовал небывалый подъём внутренней силы, чувствовал себя способным на гораздо большее, чем прежде. Он для пробы сложил простенькое заклинание, и вокруг его рук заиграли фиолетовые искры.       — Чимин, ты видишь это? — ошарашенно спросил он.       — Вижу! Что это значит?       — Понятия не имею! — Юнги рассматривал свои руки. — Но я определённо стал сильнее.       Он встряхнул кистями, смахивая свечение. Улёгшись рядом, Чимин обнял и прижал Юнги к себе.       — Главное, что ты счастлив. Я люблю тебя, — Чимин поцеловал его в макушку. — А с остальным разберёмся завтра.       — Я чувствую себя таким заполненным, — произнёс он в грудь Чимина и почувствовал клокочущий в нём смех.       — Странно, ведь я… — начал тот.       — Чимин, не смей! Молчи!       — Уже вынул из тебя свой член! — договорил Чимин и взорвался радостным смехом.       Юнги стукнул ладошкой его в плечо, но тоже рассмеялся.       Счастлив.       Он был абсолютно счастлив.

***