Любовь — как голуби...

С днём рождения! Выйди на минутку, у меня есть подарок Фаллен хмыкнул, смотря на часы. Первый час ночи. В полночь ему уже отзвонил Славка, сокрушаясь, что в этот раз не может поздравить лично. Они немного поболтали, рассказывая о своём житье-бытье. Славка жаловался, что на море слишком много солнца, что он уже три раза обгорел, как дебик, попробовал дайвинг, нахлебался морской воды, а потом три дня валялся с отравлением, нанырялся на год вперёд и ждёт не дождётся, чтобы отправиться обратно в Питер. Ваня в ответ заверил, что у него тоже всё в порядке, только очень скучает. Правда, про Евстигнеева не упомянул, решил, что слишком много придётся объяснять, а он не хотел заводить такие разговоры по телефону. На том и распрощались. И едва он нажал отбой, как в чате тут же обозначился Евстигнеев. Усмехнувшись, Фаллен отбил:

ДЯДЬ НОЧЬ НА ДВОРЕ

Я ДАВНО СПЛЮ

Не ври, у тебя свет горит Фаллен бросился к окну, вываливаясь из него чуть не по пояс. Внизу действительно торчал Евстигнеев, сжимая в руке полупустой пакет. Он поднял голову и помахал ему. — Ну, придурок, — беззлобно бормотнул под нос Фаллен, на ходу влезая в кроссы и срывая толстовку с крючка. — Ма, я скоро! — крикнул читающей на кухне книгу под поздний чай родительнице. — Ко мне друг пришёл. — Хорошо, только будьте во дворе, не шатайтесь по улицам, — ответила та, не отрываясь от чтения. — Ладно. Намеренно проигнорировав лифт, Фаллен медленно пошёл по ступенькам, недоверчиво щурясь. Кто бы ему ещё пару месяцев назад сказал, что они законтачат с Евстигнеевым. Конечно, начали они неудачно, зато потом всё настолько наладилось, что Фаллену иногда становилось страшно. Даже со Славкой, самым близким корешем, они не общались настолько часто и много. Евстигнеев свободно поддерживал разговор на любые темы, и если первоначально Фаллен ещё напрягался от некоторых обстоятельств, памятуя их ссоры и дурацкий подкат, то после впечатление окончательно развеялось. Тот оказался вовсе не таким замкнутым и высокомерным, каким его видели все, любил ту же музыку, что и Фаллен, им нравились одни и те же фильмы, да и взгляды на жизнь во многом совпадали, а если нет, то спорить, отстаивая свою точку зрения, и слушать в ответ чужие аргументы тоже выходило интересно. Пару раз они гоняли в киношку, часами потом до хрипоты обсуждая сюжетные повороты. И незаурядное чувство юмора у Евстигнеева внезапно обнаружилось, и в общении он был простым, не парил мозги, не козлил, а ведь Фаллен всегда считал его заносчивым мажорным хуйлом. Лишь одно тревожило: Славка. Они с детского сада вместе, Славка охуенный друг, понимающий, за любой кипиш с ним впишется. Их за столько лет вообще все привыкли воспринимать как одно целое, а тут Евстигнеев. Тоже охуенный, не менее понимающий. Как Славка отнесётся к тому, что Фаллен свёл с тем дружбу? Не психанёт ли, не отдалится? Фаллен надеялся, что нет, что Евстигнеев сумеет вписаться в их компашку, он же умный, сука, начитанный — Славка таких людей уважал, потому что и сам любил задротствовать в книжки. И если уж Евстигнеев Фаллена после всего, что было, умудрился к себе расположить, то и Славку сумеет. С этими мыслями он вышел во двор, огляделся по сторонам. Евстигнеев обнаружился на детской площадке: скрючившись, сидел на низком заборчике, втыкая в айфон. Поднял голову на шум, увидел его и заулыбался, встал на ноги. — Привет. — Виделись, дядь, — проворчал Фаллен, внезапно смутившись. Он не первый раз замечал, как Евстигнеев начинает весь будто светиться при его появлении, подспудно чувствовал, что ничего у того к нему не прошло, но упорно гнал от себя эти мысли. Нравиться пацану — что может быть позорнее? Он же не гомик. «Не гомик, а гей», — прозвучало в голове голосом Евстигнеева, и Фаллен тихо хмыкнул. Даже если и гей, всё равно не гей. Идиотские сны, которые так и не прекратились за это время, не в счёт. И возникающая иногда рядом с Евстигнеевым неловкость тоже. Тот ничего не требовал, не намекал, просто общался, словно даже это ему было в кайф, лишь бы не снова вражда и молчание. Правда, иногда невзначай касался его или они сталкивались коленями, может, даже не специально, но Фаллена каждый раз едва не током прошибало. Его это пугало, но, с другой стороны, так осточертело об этом думать, что Фаллен в конце концов забил. Главное он знал — он не гей, а сны, касания, тупые мысли, ночной стояк и прочее — мелочи. По хую на них. — Я вот тебе, — заговорил Евстигнеев, ныряя рукой в пакет, — принёс кое-что. С днюхой. — И всунул ему в руку два тонких бумажных квадратика. Фаллен скосил глаза вниз и почувствовал, как отвисает челюсть, вытаращился на билеты на концерт «GNOXXXY»(1), топовой рэп-группы, которую Фаллен обожал. В этом году они выступали с туром и должны были дать два концерта в России — в Москве и Питере. Только попасть на них было нереально, все билеты разобрали ещё зимой, за полгода до знаменательного события. — Как... — Фаллен охрип и прокашлялся. — Откуда ты узнал? — Ты же сам говорил, — тихо сказал Евстигнеев, внимательно наблюдая за его реакцией. — В смысле, писал, когда мы музыку обсуждали. — Где достал билеты? — Мирон помог, это мой друг. Мы хотели с ним сходить, но я подумал, что тебе нужнее. Тем более, совершеннолетие, важная дата. — Мне вообще-то семнадцать. — Знаю. — Евстигнеев и бровью не повёл. — А по «Гарри Поттеру» ты уже совершеннолетний. — Поттероман чокнутый, — невольно засмеялся Фаллен, не зная, кого больше имеет в виду, Евстигнеева или себя — оба обожали вселенную Роулинг. Евстигнеев пожал плечами: — Короче, не важно. Отмечать так отмечать. Фаллен остолбенел, потерянно пялясь на яркие карточки. До дрожи хотелось прикинуться валенком и согласиться, в любой другой ситуации он бы так и поступил. Совести у него мало, факт, однако сейчас вот прорезалась не вовремя, курва. С сожалением он протянул билеты обратно. — Сорри, не смогу принять, — выдавил хмуро. — Подгончик, конечно, заебись, но в том-то и дело, что слишком. Мне такой даже мама с папой не сделают, а мы с тобой всего лишь... — он запнулся, — друзья, с хуя такие жертвы? Я ж потом навечно тебе должен останусь. Евстигнеев побледнел и уставился на него недовольно. — Еблан ты, Ванечка! — выдал с досадой. — Я же от души, не должен ты мне ничего. Бери давай и не выёбывайся. Стало понятно, что дело швах: Евстигнеев начинал материться, как портовый грузчик, только в моменты глубокой душевной неустойчивости, в основном, когда Фаллен его вконец допекал. Видимо, как сейчас, хоть он и хотел, как лучше. Да он, блядь, всё своё мужество собрал, чтобы отказаться от такого соблазна. А Евстигнеев не оценил, сволочь. — Спасибо, — прочувствованно сказал он, лыбясь, как псих. — Я тебя люблю, дядь! — и осёкся, покраснев, как рак. — В смысле, ну, ты понял, — попытался исправиться, но стало ещё хуже. Закашлялся, чтобы потянуть время и замять оплошность, и брякнул: — Пойдёшь на концерт со мной? И понял, что окончательно себя закопал, придурок. С другой стороны, неплохой способ успокоить засранку-совесть: Евстигнеев пожертвовал ему дорогущие билеты, которые вроде как покупал для себя, наверняка ещё и посрался с тем своим другом, который помог с билетами — тот явно рассчитывал на них, и как Евстигнееву удалось уговорить его отказаться от охуенного мероприятия в пользу незнакомого хрена с горы, Фаллен не представлял. Если бы так поступил Славка, он бы мало что залупился на него, а вообще послал далеко и надолго. Что уж у Евстигнеева за дружба, не ясно, но за одно Фаллен был искренне благодарен этому неведомому Мирону. И самому Евстигнееву, конечно. Ване, то есть — называть его теперь по фамилии мнилось чуть ли не кощунством. — Пойду, — ответил тот, прерывая его сумбур в голове. — А теперь давай отметим? — Он достал из пакета бутылку винища и пару «Сникерсов». — Днюха, всё-таки. Фаллен присвистнул. — Ни хуя ты подготовился, дядь... в смысле, Вань. Ваня, — повторил, будто пробуя на вкус. Непривычно было произносить своё имя, обращаясь к другому человеку. Но он был настолько впечатлён, взбудоражен и морально убит (в хорошем смысле!), что даже не замечал, что ведёт себя странно. Ваня, однако, ничего не сказал, молча кивнул и мотнул подбородком на лавку поодаль. Всё ещё не веря, что скоро попадёт на желанный концерт, Фаллен стоял, как соляной столб, молча таращась на счастливо улыбающегося тёзку. И сам улыбаясь не менее идиотски. Тот подождал немного и, видя, что Фаллен не реагирует, решительно взял его за руку и потащил за собой. Тот послушно шагал, как на буксире, ощущая горячие пальцы на коже. И вдруг как-то очень трезво осознал: никакой дружбой здесь не пахнет. Со Славкой они, например, сто раз и бесились, и обнимались, и в одной кровати дрыхли — и ничего подобного Фаллен ни разу не испытывал, а Ване стоило только мимолётно коснуться — он сразу дёргался, как припадочный. Неужели он всё-таки гей? От этой мысли на секунду стало тоскливо, но Фаллен сразу понял, что не удивлён открытием. Ни капельки не рад ему, ведь всё это грозило кучей проблем и неприятностей. Но не удивлён. Потому что давно подозревал, что так и будет, просто упорно врал себе. Сколько можно? Он, ёб твою мать, влюблён в Ваню Евстигнеева. И это полный пиздец. ____________ (1) Название группы выдумано, дабы не затрагивать реальные. Да, название смешное)