Коктейль "Кинки-пати"

Столас расправил крыло и с усилием, превозмогая боль, опустил. После нападения и похищения оно все еще болело, и особенно — в дождливые дни. По стеклянной крыше дома барабанил дождь, и в его ботаническом саду было особенно шумно. Шум дождя множился в большой пустоватой комнате. Его растения, собранные из самых укромных уголков планеты Земля, тянулись к лампам, желая получить хоть толику ультрафиолетового света. И сам Столас тонул в этом сиянии, как и тонул в своих тропических растениях с толстыми стеблями, огромными листьями и цветами, которые источали удушливый запах. В дождь все его тело болело. Нехотя он поднялся и прошел к любимой раффлезии. Похоже, ей особенно нравился здешний климат и атмосфера. В то время как остальные растения изнемогали от нехватки света, и потому за ними ухаживать было особенно тяжело, Rafflesia arnoldii чувствовала себя прекрасно. Столас любовался ею: в диаметре его раффлезия достигала метра, а ее сердцевина источала самый настоящий запах залежалого мяса. Сентиментально он раздумывал о том, что раффлезия напоминает о Блицо, и потому Столасу так особенно нравилось разглядывать цветок и проводить с ним время. Запах она источала такой, как если бы Блиц только-только вернулся с человеческой резни через портал и прямо к Столасу, в этот сад, в объятия. Что ж, любимому не стоило знать о подобных фантазиях его «богатой сучки для ебли», подумал он с грустной улыбкой. Телефон последние несколько дней молчал. Столас насыпал в огромную когтистую лапу горсточку мух, удушенных эфиром, и бросил в пасть венериной мухоловки, разросшейся до полуметра: она тут же замкнула свои чувствительные волоски и с причмокиванием отужинала. Столас улыбнулся — уход за растениями давал ему хоть какую-то отдушину. Некуда было девать это абсолютно щемящее, невыносимое желание заботы о ком-то и все же — о ком-то определенном. Доча всегда купалась в его любви, но любовь Столаса была поистине неисчерпаемой, но Блицу она не нужна. Он отправил горничных по своим комнатам. Никого не хотелось видеть. Сняв халат от Lise Charmel, он завесил самый последний фамильный портрет, более на него смотреть демон был не в силах. В душе творилась какая-то чертовщина, и щипало в глазах. Он твердо решил не занимать время Блицо и не требовать к себе его внимания, а потому, одевшись, отправился в клуб. Подцепить кого-нибудь в этот вечер ему не составило бы труда — например, низенького, но дерзкого чертёнка… Нет-нет, лучше молоденького филина, который наверняка сможет своей неистовой молодой сексуальной энергией утолить его жажду. Что же, Блицо ведь можно делать всё это. Закопав подальше свой внутренний бесполезный стыд и свойственную ему совиную верность, он собрался. Корсет цвета слоновой кости, розовые джинсы с орнаментом перьев от Roberto Cavalli, поверх — золотистая цепочка, болтающаяся на его худом пушистом животе, — черт возьми, он выглядел так, словно бы напрашивался на встречу с Блицо. И хоть Столас обожал прихорашиваться с самого детства, именно для Блицо ему хотелось тщательно подбирать образ, пусть даже он — наверняка — не заметит. И все же демон сбрызнул на тонкую, покрытую коротенькими, почти молодыми перышками шейку Zoologist dragonfly, который приобрел в одном из магазинов планеты Земля. Воровато оглядываясь, он сел в такси — слишком уж много за последнее время было событий, которые ставили на кон существование демона в аду. Да и до отвращения достали репортеры, вечно вопрошающие о личной жизни демона Гоэтии — о разводе, об отношениях с его «любовником низшей касты», о разделе имущества. Столас более не писал любимому — сам с себя посмеивался, когда спустя время заглянул в их чат и увидел, что постоянно, как влюбленный униженный дурак, писал Блицо любовные письма, но Блиц отвечал односложно, еще и умудрялся допускать опечатки. Нет, демон его совсем не винил — только самого себя за то, что все еще пытался сыскать счастья и любви в его горячих руках. По телу разлилось тепло — Столас вспомнил, насколько лапы бесёнка и правда были горячими. Когда они занимались сексом, от Блица исходил горячий пар, не всегда — когда он особенно старался, и Столас любил быть окутанным этой теплотой в вечно холодном замке. Клуб, как всегда, был полон жителей ада, и хоть Столас желал затеряться среди них, его персона была настолько известной, что все оборачивались и шептались, пусть и пытались остаться незамеченными. Черт возьми, он был слишком мягок, чтобы поставить их на место. Ему понадобился бы Блиц здесь — не для защиты, конечно, но для успокоения души. Как в чертовой сопливой драме, заиграла песня Ritchie Valens «We Belong Together» медленно и тягуче, среди толпы маленьких чертят Столас увидел заветные рожки. Блиц танцевал, попутно целуясь с незнакомцем, и больно кольнуло у демона там, где должно быть сердце. Оно и застучало быстро-быстро, но как у загнанной синички. Он отвернулся и прошел к бару, тыкнул в первый попавшийся напиток, и им оказалась текила. Что ж, по крайней мере он напьется до беспамятства и вряд ли вспомнит о Блицо. И вот опять. Опять он спасал. Как и в тот раз, когда проник в дом, и Столас знал, знал же, что ему нужна только книга, а вовсе не оперённая королевская задница. Но ведь так приятно его внимание. Позади послышалось: — Русская водка, пюре земляники, кокосовый ликер, лимон и, — Блицо шлепнул Столаса по обтянутой розовыми джинсами худощавой заднице, — ананасовый сок. Коктейль «Разведёнка» для демона Гоэтии. Его когтистая лапа тронула плечо Столаса игриво и щекоча, демон тотчас же покрылся мурашками, а его перышки предательски вздернулись. Блиц хихикнул, обнажая острые зубы, а Столас, резко отвернувшись, зарделся. — Сам придумал? — Почти. Я сказал добавить туда ананасового сока для вкуса — для тебя, потом для меня, — проговорил Блицо, Столас вспыхнул и невольно заулыбался, черт возьми, обещал же себе, обещал, что впредь мир его не будет крутиться вокруг Блицо. — И получилась «Разведёнка». Сечёшь? Столас ничего не ответил, казалось, каждое слово, сказанное в сторону Блицо, воспринималось как предательство самого себя. Блиц запрыгнул на перила балкона — настолько была огромна разница между ними в росте, что только сейчас чертенок смог дотянуться до его лица. Он взял демона за подбородок, проговорил с развязной улыбкой: — Ну-ну, что ты клюв повесил. — Вообще говоря, это свойственно моему виду, — пробубнил Столас, отворачивая голову, и все же… и все же краешком пушистой щеки, словно котенок, потираясь о руку Блицо. Баксо, похоже, не оставил это без внимания и второй рукой дотронулся до тоненькой королевской шейки, а Столас не смог отпрянуть. Не смог. — Послушай, я давно хотел тебе сказать… — Пей, прямо сейчас, — он подал демону коктейль. — Станет легче, я обещаю. Можешь думать, что это ебанное зелье от грусти. Отчасти так и было. Алкоголь вкупе с Блицо всегда выводили Столаса из вечного апатичного состояния. И чего утаивать, если прямо сейчас так и происходило. Connie Francis пела: «You're gonna miss me», а Столас вопрошал своим чертовски наивным взглядом всякий раз, когда смотрел на Блицо, скучал ли. Конечно, нет. Блиц плюхнулся на жердочку перил и залпом выпил текилу, которую не стал пить Столас. — Ох, ядреная же штука, — проговорил он хриплым голосом. — А тебе лучше выпить что полегче да повеселее. Улыбка у Блицо была заразительная — широкая, зубастая. Столас принюхался: аромат пина-колады ему нравился. Он выпил залпом, желая поскорее отключить мозг, и надеялся, что отключит и истинные чувства. А они так и рвались из него. Казалось, еще чуть-чуть, и, не сдержавшись, выпалит что-нибудь эдакое. А Блицу хотелось читать стихи, хоть Столас и знал, что любимый равнодушен к поэзии. — Ну что? — Блицо приблизился к лицу Столаса и вздернул его подбородок когтями. Чего он хотел? Бес опалил горячим пьяным дыханием королевскую шейку Столаса, проговорил: — Пахнет вкусно. Столас замер, зарделся. Хотелось сглотнуть несуществующий комок в глотке, но как же стыдно быть таким распаленным и влюбленным перед Блицо. Показывать свою любовь — всё, чего он хочет, но любовника это только лишь оттолкнет. — Нравится? — поборов наконец ступор, спросил Столас. «Конечно, нравится, сказал же, что «вкусно», тупая ты птичья головешка», — подумал он. Скованный собственными чувствами, он не сдвинулся, а Блицо всё зарывался в маленькие перья на шее. — Да, пахнет чем-то… цветочным полем и старой часовней, — тыканья носом все распаляли демона, он слегка отпрянул, чуть не споткнувшись о собственный плащ, волочащийся по полу. — Я давно хотел с тобой поговорить, — начал Столас, но Блиц, оттолкнувшись от деревянной жердочки балкона, прыгнул на Столаса, и демону только оставалось его поймать. Какой же он был маленький и все же, и все же такой резвый, так много его было в пространстве, все вокруг напоминало о нем, куда ни кинься — везде встретишь эти необъятные чувства. — Помолчи, — Блиц поглядел на наручные часы. — Вот-вот с минуты на минуту коктейль «Разведенка» должен сделать из тебя течную сучку, и я не собираюсь оставить это просто так. Столас шумно выдохнул — грязные речи Блицо всегда выбивали из него воздух, как бы демон ни любил поэзию и высокую культуру. Он прижал бесёнка к себе, и почему это маленькое красное нечто, сгусток гнева, сарказма и похоти, каждый раз заставляло демона делаться покладистым, растаявшим, мягким, как пластилин. — А сейчас, — он спрыгнул с лап Столаса и протянул ему руку, — а сейчас мы прыгнем с этого балкона прямо на мой байк. И, конечно, они спрыгнули. Конечно. Столас забыл, что такое летать, но он все еще умел бесшумно планировать в воздухе и, подхватив любимого, мягко опустился на землю. — Садись, — проговорил Баксо, запрыгивая на байк. Столас чувствовал себя на нем неуклюже, байк был слишком мал по сравнению с ним. Демон был словно слон в посудной лавке, но Блиц, похоже, не обратил на это внимания и сказал: — Быстро взялся за меня. И Столас с упоением подчинился. Ему нравилось, когда Блицо командовал им. Отчасти, может быть, нравилось, когда Блицо втаптывал его чувства в Геенну огненную и снова и снова превращал его сердце в безжизненный прах. Однако тепло его хоть и было близко, но оставалось таким же недосягаемым. Замок был пустым и тихим, только рёв мотора оглушил окружающее пространство. Казалось, даже садовые цветы были рады видеть Блицо, Столас чувствовал их ликование, они направили заинтересованные лепесточки и потянулись тычинками. Ах, боже, Столас чувствовал настроение его садовых цветов, не это ли признак того, что он чертовски опьянел после коктейля «Разведенка»? Байк был большеватым для Блицо, он смешно спрыгнул с него, и изо рта Столаса вырвался совиный смешок. Но тут же он зарделся и закрыл клюв лапой. Блицо повернулся и подал когтистую лапу огромному птицу. И все же несмотря на разницу в их габаритах, их лапы отлично подходили друг другу, это заставляло Столаса смутиться. Он подал в ответ, и Блиц притянул его к себе. — Так-так, надеюсь, ты достаточно пьян для моих грязных предложений? Столас хотел сказать, что чувствует себя опьяненным каждый раз, когда находится рядом с Блицо, но промолчал. Стоп. Оказывается, он это сказал. Демон прикрыл клювик, а Блицо, похоже, и не услышал его. Ворота замка открылись. Столас почти не думал. Но негнущихся лапах он поднялся по винтовой лестнице вслед за Блицо. По пути в королевские покои Блиц остановился лишь на секунду и ловко поставил иглу на пластинку, заиграла The Little Dippers «Forever», и внутри у Столаса словно зашевелились вмиг тысячи когда-то съеденных червей. — Надеюсь, твоя сперма и правда будет на вкус, как ананасовый сок, — проговорил Блицо, нависнув над демоном. Столас зарделся, промямлил: — Я… не знаю. Он забыл обо всем. О том, что шел дождь. О том, что болело его крыло. О том, что Блицо не писал ему последние две недели. О том, что он хотел объясниться с любимым, о том, что почти набрался смелости расстаться с ним. О том, что Блицо так чертовски плевать, что он пишет демону с ошибками и игнорирует его звонки. В одном забытом даже божьими существами городке на планете Земля Столас однажды нашел магазин с пластинками. Там он купил несколько пластинок легендарной певицы Мэрлин Монро, а потом долго пил кофе, пялясь в окно, в которое бил неистово дождь. Мэрлин Монро пела: «I wanna be kissed by you», и Блицо отсасывал его член. Оторвавшись от члена и вылизав несколько капель, растекшихся по длине, он произнес: — Все-таки привкус ананаса есть. Столас отвернулся, заалевший. Длинные ресницы дрожали, а глаза налились алым, он проговорил: — Я не думал, что встречу тебя сегодня. Lesley Gore пела «You Don't Own Me», а Блиц ставил его на колени и заставлял прогнуться. Его длинный хвост обвился вокруг тонких, покрытых перьями ножек демона и крепко-крепко скрутил их, так что Столас почувствовал боль. Его ноги теперь были обездвижены, и хоть он в любой момент мог вырваться, вырываться не хотел. Блиц подчинял его себе, и это подчинение заставляло Столаса чувствовать себя нужным. — Ты сильно расстроен, что встретил меня? Мне стоит уйти? Столас замотал головой. Большая лапа коснулась узенькой спины, прикосновения Блицо делали Столаса беспомощным, но жадным до следующих прикосновений. Бесёнок нагнулся, и его длинный язык коснулся отверстия, совершенно неприкрытого, оголенного. Горячий язык Блицо внутри себя Столас порою вспоминал, когда удовлетворялся сам, это было самой сладкой его фантазией. Язык провернулся, пощекотал и подразнил, Столас дернулся, заскулив, и клювом случайно порвал шелковую наволочку, послышался звук рвущейся ткани. И Блицо захохотал, оторвавшись от задницы, хотя его огромные когтистые лапы все еще находились на королевских бедрах. — Помучить тебя еще немного? — Блицо распутал его ноги и хлестко ударил кончиком тонкого хвоста по птичьей заднице. — Сделай все что хочешь, — на выдохе произнес Столас. Внутри у него все горело и клокотало. — Но у меня только одно желание. Блиц остановился, и Столас перевернулся на постели. — Хочу смотреть на тебя, — улыбнулся он, но смущение это не был в состоянии скрыть за улыбкой. «He needs me, he needs me», и Столас крепко держится за его рога, пока Блиц двигается навстречу. Втрахивает в постель, крепко держит хвостом за ноги, и почему все вокруг говорят, что он чертовски плохой любовник? Столас сделался легким, как перышко, и одновременно налился тяжестью, может быть, Блиц хорош как любовник только с ним? Потому что… Потому что есть какие-то чувства, потому что он так нежно целует тыльную сторону его лапы или под крылышком. Вздор, никаких чувств и, может быть, даже желания. Столас вспомнил, что хотел подцепить молодого незнакомого чертенка, но совсем забыл об этом, утопая в больших лапах Блицо. Столас — птица хищная, но когти Блицо куда острее, они впиваются в серую птичью кожу под перышками, и так хорошо, так больно, так сладко. Любимый наклоняется близко к лицу демона и, накручивая кокетливо длинные перышки-кисточки, говорит самозабвенно: — Забудь обо всем, забудь обо всем, — втрахивая его в такт собственным словам. И Столас подчиняется. Подчиняется. Забывает. После недолгого шуршания в патефоне хор в песне Vera Lynn поёт «We'll meet again», и Столас почти не грустит. И почти не любит.