Коктейль "Кинки-пати"

Любимым напитком Энджела Даста был коктейль «Порнозвезда» из бара в местном клубе. Хаск умел готовить его закрытыми глазами: ванильная водка, пряно-сладкая, всегда ассоциировалась у кота с Энджелом; пюре маракуйи давало какую-то бодрящую свежесть и навевало воспоминания о море, которое они никогда не видели; мякоть лимона, выжатая сильной когтистой лапой, напоминала Хаску о странном чувстве, которое вызывал Энджел Даст, эдакая сводящая скулы кислая сладость; и игристое вино, образующее пузырьки на поверхности коктейля, феерическая радость от его нахождения рядом. Столь монотонная работа вызывала у Хаска пустоту в голове — не приходилось теперь думать об ошибках прошлого, о собственной слабости и зависимости. И вместе с тем его смена всегда длилась так медленно, часы раздражающе тикали на стене, и даже несмотря на громкую музыку в клубе, Хаск отчетливо слышал звучание секундной стрелки и подмечал, когда часовая стрелка наконец сдвигалась с места еще на пару миллиметров. Энджел Даст скрашивал его одиночество. Хаск намешал ему очередную порцию коктейля. Схитрив, он влил побольше лимонада — Энджел не заметил подвоха, а Хаску теперь было спокойней, что ангел выпьет значительно меньше чистого спирта и наутро по крайней мере всё будет помнить, и его голова не станет тяжелой, будто бы раздутой от газов. Он лениво попивал коктейль из пластмассовой, закрученной в сердце трубочки, а его взгляд был размыт. Неизвестно, куда он смотрел и о чем думал. — Сходи и потанцуй, нечего тут задницу отсиживать, — пробурчал Хаск. Коту хотелось, чтобы Энджел не услышал его бубнежа, потому что на самом деле втайне боялся, что демон покинет бармена. Подцепит какого-нибудь волчка, совсем забудет о коте и снюхает дорожку мефа с его члена. Но вместе с тем Хаску совсем не хотелось, чтобы Энджел прожигал вечер рядом со скучным демоном-котом, который не умел шутить, развлекать, только лишь создан был, чтобы намешивать чертовы коктейли и разливать настойки по рюмкам. — Не, сегодня как-то не хочется, — проговорил он, взгляд все еще был рассеян, и Хаск никак не мог понять, куда же смотрит его ангел, — да и музыка мне совсем не нравится. Это обрадовало Хаска, но признаться он не смел. Коту совсем не хотелось его ограничивать и диктовать правила, в конце концов, кто он такой, чтобы это делать? Всего лишь прислуга. Собрат по несчастью. Когда Энджел Даст крутился на высоком барменском стуле, Хаск каждый чертов раз поднимался на одни лишь мягкие подушечки лап и за эту ничтожную секунду разглядывал его ноги: латексные чулки очаровательно сжимались на бедрах, перламутровый пушок выглядывал из-под них; на ногах - туфли Versace на высоченном крупном каблуке; и до сих узкие зрачки Хаска мгновенно расширялись, а потом сужались вновь, когда Энджел, крутанувшись на триста шестьдесят, вновь поворачивался лицом к бармену. — А чего ты меня выгоняешь? — улыбнулся он, подперев одной из рук подбородок. — Совсем тебе не нравится моя компания? — Нравится, — проговорил хрипло Хаск, протирая стакан до скрипа. Так он залип на этом действии, что скрип этот в конце концов услышал даже Энджел. — Просто тебе, наверное, скучно. — Не-а, — покачал он головой. Всякий раз, когда Энджел Даст двигался, аромат парфюма Montale pure love распространялся, окутывая бармена. Пахло розой, ванилью и чем-то давно забытым, как будто старой часовней или церковью. — Мне сейчас вполне весело, — улыбнулся он почему-то с хитрецой. Что он имел ввиду? Повернувшись к полкам, на которых стояли в ряд крепкие напитки, Хаск только сейчас обратил внимание, что полки были прикреплены к зеркальной поверхности, и всё, что творилось позади, было видно Дасту. Хаск встретился со взглядом Энджела в отражении, Даст улыбнулся одной из своих самых похабных улыбок. Бармен отвел взгляд и произнес: — Ну, и что ты там высматривал? — Хаск боялся, что Энджел заметит, как бармен разбавляет его коктейль, снижая градус. Но ответ его сильно смутил: — Засматриваюсь на твою задницу, — Энджел же, наоборот, был совершенно бесстыдным, — и подтяжки секси, — с этими словами он привстал и, опершись о барную стойку, добрался до одной из кожаных подтяжек Хаска, натянув и отпустив. — Ну, хватит, — пробубнил Хаск, отпрянув. Энджела этот жест совсем не отверг, он вернулся в прежнее положение и продолжил допивать теперь уже легкий напиток. — Ужасно скучная музыка, — проговорил он, — все-таки попрошу поставить что-нибудь поинтересней. Энджел скрылся в толпе. Без него было совсем уныло за барной стойкой, но вместе с тем Хаску не хотелось оказаться среди танцующих в толпе — его попросту мало что радовало в этой жизни. Параллельно выпивая с горла абсент — единственный напиток, который хоть как-то еще будоражил Хаска — он изредка бросал взгляд на танцпол, тайно даже для самого себя надеясь, что Энджел вернется. Но Энджел не вернулся. Заиграла другая музыка — Kim Petras исполняла «Slut pop», и толпа стала оживлённой, потому что Энджел Даст начал танцевать. Хаск подумал: «Все же ему со мной очень скучно. И хорошо, что я не открываю свой поганый рот, настаивая остаться». Бокалы и стаканы были натерты до скрипа, а один вовсе треснул в лапе. К Энджелу подкатывал яйца какой-то мускулистый молодой волчок, и ангел, забавляясь и играя с ним, закусил губу. А Хаск отряхнул лапу от осколков разбитого стакана и выкинул в мусорку. Пока демон выковыривал маленькие осколки из подушечек лапы, Энджел неожиданно оказался совсем рядом. Настолько рядом, что посмел преодолеть барную стойку и подойти вплотную. — Ревнуешь? — улыбнулся он. Зрачки у Хаска расширились и тут же сузились — пушистая грудка находилась на уровне его глаз и манила этой милой припухлостью. На Энджеле была розовая футболка с надписью «Ангел» белым каллиграфическим шрифтом, а чуть выше, на уровне грудки, вырезано сердце. Из отверстия выглядывал розоватый пушок. — Делать мне больше нечего, только нервы тратить, — проговорил Хаск. — Тогда бы пришлось ревновать тебя ко всем, кроме девок. Энджел захихикал и наклонился, взяв лапу Хаска, стал старательно вытаскивать из раненой тонкой кожи осколки. Хаск даже не чувствовал боли, но Энджел подул на его лапу, и кот не стал спорить. — Правда же теперь гораздо веселей? — спросил он, из динамиков доносилась Ayesha erotica «I love my daddy». Хаск только кивнул, ограничившись брошенным «угу». — И все же ты ревнуешь, — декларировал он и в подтверждение добавил: — твои глаза никогда не врут. Хаска охватил стыд: всё его тело выдавало эмоции, заключенные внутри. Кошачьи зрачки сужались до тонких щелочек, когда он злился, и расширялись, когда этот привлекательный ароматный пушок оказывался совсем рядом. — Хочешь потрогать? — и зрачки у Хаска рефлекторно расширились. Такова была его природа. Он опустил взгляд, и Энджел взял его израненную лапу, прикладывая к пушистой груди. Все же это был обычный пушок, никак не настоящая грудь, но стоило Энджелу приложить лапу, как Хаска охватило постыдное возбуждение. Постыдное, потому что ему совсем не хотелось признавать, что Энджел его привлекает. И привлекает его тело. Точнее его тоже, как и всех остальных, привлекает тело Энджела. Хаск ничем не отличался от его прошлых многочисленных любовников. Какой позор. И тогда он влил в себя несколько глотков обжигающего абсента, что Энджел расценил, наоборот, как комплимент. Он опустился медленно на колени, латексные чулки, коснувшись пола, чуть сползли, а под ними пушок очаровательно размахрился, встал супротив своему природному направлению роста. Хаска это ужасно будоражило, не хуже абсента, точнее не было теперь в этом Аду ничего, что возбуждало Хаска, кроме Энджела Даста. — Встань, заметят. — Да ничего страшного, — проговорил он, отстегивая одну подтяжку от брюк Хаска. Затем послышался звук расстёгивающейся ширинки. — Для всех это будет приятным шоу. Такое вот порно вживую. Хаск был возбужден еще тогда, когда они с Энджелом доезжали до клуба. Он сидел рядом с демоном на пассажирском сидении, черные шорты Энджела задрались, обнажая тощие бедра. От розовенькой шерсти было невозможно оторвать взгляд. И все же как стыдно, как стыдно, что он тоже видел в Энджеле объект. Хаск растерялся и вместо того, чтобы взяться за рычаг, взялся за его бедро и тут же отпрянул. Энджел засмеялся, для него в этой ошибке не было ничего ужасного. Все же хорошо, что остекление заканчивалось на уровне его задницы, подумал кот. Тогда для гостей клуба все происходящее было бы как на ладони. А потом Хаск вовсе перестал думать: исступленно натирал бокал и смешивал несмешиваемое, имитируя работу, пока Энджел заглатывал его член. Было бы смешно ожидать от главной порнозвезды Ада что-то неуклюжее и не возбуждающее; у Хаска потемнело в глазах, и пересохло горло. Головку сжимала горячая глотка, затем отпускала, он вынимал член, посасывая ее, он шлифовал член Хаска так упорно и умело, что кот забыл имитировать деятельность и уперся о столешницу, громко выдохнув. Энджел Даст славился тем, что мог доводить до конца быстро, но феерично, так это было незабываемо и до одури пьяняще, что в голове у Хаска сделалось пусто, а после оргазма в ушах стоял лишь писк. Через несколько секунд он вернулся к жизни, как будто издалека слыша, как Kim Petras поет: «Sex me how you wanna, sex me how you like». Энджел вытер все досуха своим ртом. Хаск совсем забыл за это время, что он значительно ниже Даста. Тот поднялся с колен, всё продолжая глядеть в глаза Хаска и взяв его лапу вновь, заставил подцепить стянувшийся чулок. — У тебя глаза как две черные дыры, — улыбнулся Энджел, впрочем, он был ужасно рад это подметить. — Что теперь? — проговорил он, затем продолжил: — Будешь дальше работать? И Хаск понял, что Энджел тоже от него чего-то ждет. Но будет ли это правильно по отношению к нему? Должно быть, Энджел привычно думает, что очередной мужчина хочет им воспользоваться и не противится этому. — Окажись на моем месте кто-то другой, ты бы сделал также? — Не-а, — проговорил Даст. — Тут столько народу и еще стероидный рельефный волк с огромным членом совсем рядом. Но почему же мне вдруг захотелось с тобой? — Понял, — кивнул Хаск. Теперь ему было стыдно за то, что он думал об Энджеле, как в первую их встречу, мол, Дасту без разницы, с кем и будут ли платить за это деньги. Но теперь он знал Энджела Даста гораздо лучше других. — Найди того, кто прикроет, — проговорил коротко Хаск, торопливо застегивая брюки. Энджел выцепил из толпы Черри Бомб и пообещал ей кучу денег, которых у него не было, а сам взял Хаска за руку. — В комнату? — как-то робко спросил Хаск. Но комнаты оказались заняты. Пришлось побежать на парковку и пристроиться на задних сидениях машины. Энджел зря времени не терял, тут же приступил к делу: игриво потянув за подтяжки, отцепил их и расстегнул вновь ширинку брюк любимого кота. Хаск страшился к ангелу прикасаться. Ему казалось, что он сделает больно морально, напомнив о чем-то таком, что Энджел старательно глушил алкоголем и кокаином. Энджел взял его набухший член в руку, прошептал в большое кошачье ухо: «Смелее», и Хаск хоть и кот, а не послушная собака, но для него это была команда «можно». Взялся вновь за пушистую грудку, снял с него кроп-топ, одетый разве что для приличия, и зарылся в нее носом. Энджел засмеялся, ему было щекотно от влажного носа. Энджел сидел на его коленках. Он был высоковат и не вмещался в машину, приходилось подгибаться. Поначалу Хаск этого не замечал, любовно покрывая поцелуями его плоский живот, вторую пару рук и добираясь до лобка. Потом, буркнув «прости», положил Энджела на сиденье, теперь нависая над ним. Поцеловал Даста в тонкую шею, прогнувшись по-котячьи и касаясь набухшей головкой члена его живота. Как только пальцы подобрались к заднице, Хаск испугался, что поранит его цепкими загнутыми когтями, и произнес: — Прости, можешь ты всё сделать? Я боюсь поранить. Энджел кивнул, засунув пальцы сначала себе в рот, а затем в рот Хаска. Внизу все налилось невыносимой тяжестью, он касался членом его задницы, но боялся вставить, чтобы не сделать больно. Смочив пальцы слюной, Энджел засунул два, растягивая. Хаск то засматривался на притягательное зрелище внизу, то отвлекался, целуя Энджела и зарываясь в его грудку. Энджел деланно стонал, как стонал в ненавистных Хаску фильмах, в которых снимался ангел, и произнес тихо: — Не надо так, мы же не кино снимаем. Это немного смутило Энджела — Хаск не думал, что его вообще что-либо еще способно было смутить. — Тебе не нравится? — Нравится, просто ощущение, что ты притворяешься. Не притворяешься же? Энджел замотал головой и улыбнулся. Ввел три пальца, затем вцепившись в Хаска, проговорил совсем тихо: «Вставь», будто бы смутился вновь. Так хорошо Хаску не было давно или вовсе, кажется, никогда. Энджел делал его живым, живым хотя бы на несколько несчастных минуток их бесконечной и мучительной жизни в Аду, и Хаску подумалось, что Энджел Даст — все же больше ангел, чем демон, ангел, упавший с небес, чтобы сделать жуткую жизнь Хаска чуть лучше, а его серый мир — на пару тонов розовее. Большие уши щекотало горячее дыхание Энджела, Хаску вдруг подумалось, что он снова деланно стонет и жмется к нему, и все это неправда, так не может быть, и не может Энджел Даст чувствовать себя хорошо от его члена, когда ранее в него совали несколько. — Не притворяйся, — напомнил он, но Даст, заскулив, прошептал в ответ: — Мне правда очень хорошо, — затем снова, но еще тише, почти одними губами: — правда-правда. Энджел цеплялся за его спину. Так странно чувствовать четыре обнимающие руки на своем теле, подумал Хаск, и все же Энджел Даст этими руками трогал его, сжимал его шерсть, впивался коготками в его кожу. Хаск приподнял его ноги в чулках, заставив задрать их и обвить, и ускорился. Хаск слышал этот обволакивающий, медовый стон, видел приоткрытый рот и прикрытые в удовольствии глаза, только демонические были открыты и глядели на демона-кота, и ему казалось, что это вовсе не с ним происходит. Но он не был пьян, это лишь Энджел Даст его пьянил и затмевал разум сладким розовым обволакивающим туманом. Так было хорошо, как не было никогда. Энджел выгнул тонкое тело, а ногти еще пуще впились к кожу, и издал самый сладкий звук в жизни Хаска. Энджел Даст никак не мог принадлежать Хаску: эта тонкая шея, пушистая грудка, этот хитрый взгляд, впалый живот, очаровательный прокол в пупке. Все это не могло принадлежать ему, но принадлежало на несколько бесконечных и одновременно скоротечных секундочек. Хаск приложился к его вздымающейся груди, под ней билось сердце, как маленькая пугливая птичка в клетке. Так жутко, так сладко. — Можно я тебя одену? — проговорил Хаск, Энджел кивнул. Ему ужасно хотелось еще хотя бы чуть-чуть потрогать Энджела, совершенно мягкого и упругого. Он натянул на него кроп-топ, очень уж маловатый, затем заставил привстать и одел в шорты. Поцеловал в сердечко на спине, зарылся влажным носом в сердце, выкроенное на кроп-топе. От своей бабочки Энджел отказался. Взял бабочку Хаска и повязал себе на шею, а свою отдал демону-коту, и теперь суровый кот казался менее суровым в повязанной на шее розово-черной бабочке. — Ты перепутал, — сделал попытку Хаск, но Энджел произнес: — Не-а, я специально, — он хихикнул, присел на коленки Хаска играючи, а затем заполз на пассажирское сиденье, вероятно проделав этот трюк специально, чтобы демон увидел его задницу в черных джинсовых шортах. Хаск отвез его в отель и отправился в клуб, чтобы закончить смену. Энджел ему помахал и скрылся за дверьми отеля, ужасно не хотелось его покидать, но тем слаще и долгожданней будет встреча утром. Все жители отеля спали, лишь Ниффти копошилась в кухне и, напевая: «Я мою посу-у-ду, мою посуду», бренчала ложками. Энджелу не хотелось снимать бабочку, а, наоборот, показать ее всем, но, к несчастью, была глубокая ночь. И все же еще один житель не спал. С Аластором они пересеклись на лестнице, и Энджел недоуменно произнес: — У тебя… бабочка Вокса. — В самом деле? — проговорил он. — Понятия не имею, как такое произошло, — и, превратившись в черный бесформенный туман, сполз по лестнице, сбегая от разговора в свои покои. Энджел быстро забыл об этом. Он улегся на постель Хаска, зарылся в его подушку и подумал, что почему-то совсем не чувствует себя грязным, а тепло, теперь разливающееся по телу, было ему приятно.