Мартовское солнце за ажурными занавесками

— …И, таким образом, мы вновь приходим к выводу о том, что инстинкт Пустоши у дивов является доминирующим, насколько бы ни была сильна их связь с хозяевами. Более того, вероятность пожирания колдуна растёт пропорционально силе и разумности дива. Наиболее развитые особи способны самостоятельно подстроить ситуацию ранения колдуна для его последующего устранения. Примеры описаны в докладе, копии которого вам раздали в начале собрания. У меня всё, — один из старших чинов исследовательского отдела Управления поклонился и покинул трибуну под нестройный гром аплодисментов. Мончинский вздохнул, с усилием потирая переносицу. Голова гудела от бесконечного шума и нудных речей, душный зал в форме амфитеатра слишком сильно пах магической силой и дубовым деревом: нескончаемо хотелось на свежий воздух. Такие собрания были обязательным мероприятием для всех служащих Управления: здесь обсуждались наиболее актуальные открытия и исследования, рассчитанные на практическое применение в работе штатных сотрудников. Проще говоря: это было очередное напоминание ни в коем случае не видеть в дивах людей. Сергей с этой задачей уже слишком давно не справлялся. Владимир буквально жил в его гостевой комнате, ел с ним за одним столом и всем своим существом напоминал если не доброго компаньона, то хотя бы верного пса: покорно ждал, пока хозяин не начнёт есть, следовал всегда немного позади, но в то же время совсем рядом, подставлял плечо, когда ноги уже совсем не держали. Губы колдуна дрогнули в смешке: если бы див узнал, что его сравнивают с собакой, Мончинскому бы точно не поздоровилось. Служащие постепенно стали расходиться, зал гудел бодрыми разговорами об услышанном и о повседневной рутине, у дверей образовался небольшой затор, и Сергей замер на одном из верхних рядов, решив переждать. За сводчатыми окнами плыли свинцовые тучи, деревья шумели ещё пока голыми ветками, смутно доносился гул машин. Дивы же не умеют любить, да? Мончинский задавал этот вопрос Владимиру сотни десятков раз, — когда был пьян, когда притворялся пьяным и когда за секунды трезвел, ощущая на талии чужую сильную руку, так привычно поддерживающую его в вертикальном положении. Див никогда не отвечал, переводя тему или переадресовывая вопрос множеству теоретических книг в шкафу Мончинского. Только одно обрывчатое воспоминание шло вразрез с этими сценами: неизвестно откуда взявшееся, оно мучило колдуна особенно тревожными ночами. В нём Владимир — слегка расплывающийся и двоящийся в его глазах — говорил, что да. Умеют. Только людям этого не понять. Мончинский сморгнул наваждение и направился в свой кабинет. Там, разумеется, уже ждал напарник. — Воды? — гранёный стакан переливался под лучами внезапно выглянувшего солнца, и Сергей благодарно улыбнулся, ощущая, как тревожность постепенно покидает тело. — Спасибо, — он благодарно кивнул. Холодная жидкость разлилась по горлу, очистила сознание, и колдун плюхнулся в своё кресло, облегчённо вздыхая. — Выяснили что-то новое? — лёгкий призрак интереса мигнул в чужих глазах, но Сергею нечем было удивить своего напарника: — Всё как всегда. Ты сожрёшь меня при первой возможности, а, учитывая твоё стратегическое мышление, и подстроишь эту самую возможность, — он отмахнулся. Владимир в лёгком полумраке вновь покинутого солнцем кабинета изобразил на лице ухмылку: — Ну разумеется. В груди что-то подозрительно кольнуло, голова стала болеть немного сильнее. Колдун внимательно осмотрел своего дива, — тот покорно терпел изучающий взгляд, хотя явно и не понимал его причину, — и рассеянно улыбнулся: — Я выйду ненадолго. — Вас сопроводить? — Не стоит, — усиленно пытаясь соблюсти баланс между жёстким и достаточно вежливым ответом, Сергей поскорее покинул душный кабинет, отправляясь в сторону внутреннего двора. Ощущение на душе было странным. Казалось, в их отношениях с Владимиром давно наступили мир и полное взаимопонимание: они доверяли друг другу, уважали друг друга, разрешили все взаимные неудовольства и конфликты, став самым перспективным и плодотворным дуэтом местного Управления. Но на этом всё и заканчивалось. А день, когда дива передадут кому-то другому неумолимо приближался. Сергей поёжился от мартовского холода и пожалел, что не додумался взять пальто: обманчивое золотистое солнце за окном на проверку оказалось таким же ледяным, как и ушедшей зимой. Прямо как его див, заявивший, что колдун ему нравится, — и больше не сделавший ни шагу навстречу. Мурашки пробежали по коже вместе с лёгкой навязчивой идеей: если были исключения из правил, если Кузьма не сожрал Аверина, может, были и дивы, которые могли лгать колдунам? Дрожь по телу усилилась, Мончинский кивнул проходящим мимо коллегам и натянул рукава пиджака до самых пальцев. «Инстинкт Пустоши у дивов является доминирующим», — нравоучительно прогудел в голове голос сегодняшнего докладчика. В ушах зашумело, морозный ветер растрепал его волосы и бросил в глаза мелкие песчинки из ещё не зазеленевшей клумбы, и Сергей поспешил встать за колонну, прячась от стихии и чужих любопытных глаз. Мог ли Владимир избежать своего врождённого инстинкта? Да даже если и нет, — они всё равно расстанутся, когда завершится год совместной работы. И тогда Сергей снова останется в этой темноте душного Управления, скованного древними устоями и бесконечным соперничеством в погоне за силой и статусом. Лучше бы тогда не стирать эту тонкую границу между ними. Лучше бы выжечь свою привязанность. Пока не стало ещё больнее.

***

Пока март всё пытался вступить в свои права, борясь ливнями со снегопадами и солнцем — со слякотью, Мончинский боролся с самим собой. Сердце тянуло. Сердце просило потребовать объятий, умоляло задавать глупые вопросы со всего двумя вариантами ответов — «я или…», сердце хотело сбежать подальше, чтобы ему не причинили боль. И только последнему Сергей следовал: посылал их на разные задания в управлении, делил написание отчётов так, чтобы никогда не оставаться вместе до поздней ночи, приходил домой то на несколько часов раньше, закрываясь в комнате под предлогом важных дел, то глубоко за полночь, когда матушка и Владимир уже скрывались за дверьми своих спален и гасили свет. — Вы меня избегаете, — вопрос прозвучал прямо из мрака гостиной, и Мончинскому пришлось призвать всю выдержку, чтобы не выронить стягиваемый с ноги ботинок и не призвать тут же своё оружие. На то, чтобы не схватиться за сердце от испуга, выдержки не хватило. Из черноты прозвучал едва слышный смешок. — Владимир! — возмущённо зашипел он по предполагаемому направлению собеседника и скинул наконец уличную обувь, шагая в комнату прямо в носках. — Какого чёрта ты сидишь тут в полной темноте?! Лампа на тумбе зажглась желтоватым светом, который во мгновение резанул по глазам и очертил чужой точёный профиль. Сердце предательски дёрнулось навстречу: «Ждал!», — Сергей осадил его: «Пришёл решать важные для службы вопросы Управления». — Опыт показал, что, пока в доме горит свет, вы отказываетесь возвращаться, отсиживаясь в баре на соседней улице, — последовал холодный ответ, и колдун вздрогнул: «Раскусил». Владимир приблизился на несколько шагов, всё больше возвышаясь над своим хозяином, и Сергей невольно поджал пальцы на ногах, радуясь, что в полутьме совсем не видно его потерянного выражения лица. — Ближе не подходи. Это приказ, — тихо, но жёстко произнёс он, на всякий случай ещё и выставляя вперёд ладонь. Светлые глаза дива блеснули странной смесью эмоций, где ярче всего читалось всё растущее непонимание. Губы Мончинского дёрнулись, поджимаясь, и он мысленно прошептал: «Не смотри так». Не делай вид, что тебя это ранит, не давай вновь бессмысленную надежду, не прикасайся ко мне, чтобы позже бросить. Не бросай. — Вы были чем-то недовольны? Если я провинился, вам следует меня наказать, — спокойно произнёс Владимир, и у Мончинского снова побежали мурашки и сжалось сердце. Глаза горели от недосыпа: кошмары, где див его сжирает, или оставляет в беде, или уходит с другим колдуном, мучили каждую ночь, а он и так мало спал за своими попытками не пересекаться с напарником. Может быть, уже было поздно бояться: он влип в этого демона так, что даже законом и рациональным мышлением не оторвать. И всё-таки было страшно. Однако это не было бы достойным оправданием, если бы сейчас он заставил своего идеального дива чувствовать беспричинную вину. — Ты ни в чём не виноват, — сглотнув горький комок, наконец ответил он. — Это совершенно не имеет к тебе никакого отношения. Казалось, ложь растекалась от него чёрными тенями по полу, и даже лампа пару раз мигнула, дрожащими лучами освещая бледное и такое красивое лицо напротив. Владимир был слишком красив. Слишком хорош, слишком правилен для монстра из Пустоши. Однако в его правила также входило сменить колдуна и в первую очередь служить Империи. И это разбивало рёбра на куски, заставляя осколки больно вонзаться в испуганное сердце. Владимир смотрел на него ещё несколько секунд, — и, продлись это ещё хоть каплей дольше, Сергей бы не выдержал и уткнулся ему в грудь, рассказывая обо всех своих тревогах. Но див слабо поклонился и покинул комнату настолько бесшумно, будто его тут и не было.

***

За следующую неделю они говорили исключительно по рабочим вопросам и в отведённое для службы время. Не было больше историй из жизней прошлых хозяев, не было дружеских встреч с Авериным и Кузей, перестали существовать мелкие перебранки по пути на задания. Была только ледяная мартовская пустота, разрываемая редкими птичьими трелями и острыми лучами бледного солнца. Владимир отстранился легко и естественно: Мончинский даже не мог понять, всё ещё живёт тот в его доме или снова перебрался в общежитие. Див сам облегчил его задачу, неуловимо подстраиваясь под желания хозяина. Но почему-то от этого становилось только больнее. Страх потерять стал слишком реальным, желание получить хоть какое-то подтверждение чужой привязанности — невыносимым. И всё же для Сергея Мончинского, колдуна Управления и служащего Императора, так было правильно. Привязанности никогда не помогали в работе, они делали его ещё более слабым. И поэтому на срочный вызов по устранению взбесившегося демона второго класса он Владимира не позвал: тот был на другом задании. Тот бы только отвлекал. Когда особняк загорелся, Мончинский даже не успел понять. Вот он с несколькими полицейскими дивами преследовал химеру с головой змеи, телом льва и длинным обезьяньим хвостом, — а вот уже перед ним рухнула потолочная балка, а слева прилетел удар того самого хвоста: он едва успел выставить щит, и всё равно врезался плечом в ближайшую стену. — Преследовать! — успел крикнуть он дивам до того, как из лёгких выбило воздух. Дым распространялся по помещению слишком быстро, рука болела, в ушах звучал высокий писк, перекрывающий все прочие звуки. В какой же стороне был второй служебный колдун? И куда делась химера? Насколько близко расположена кухня: там есть газ? Мысли мельтешили по сознанию, пока каждый вдох отдавал горечью дыма. Где псы Управления? Он надеялся, их не сожрали. Нужно было срочно покинуть здание и запросить подкрепление. Но, стоило ему развернуться в сторону выхода, как ещё одна балка хрустнула и обвалилась, обдавая лицо жаром и сотрясая пол. Ваза по ту сторону пламени с хлопком разлетелась десятком осколков, температура неумолимо росла. Колдуны были так хорошо подготовлены к встрече с монстрами, но тушить пожары были совершенно неспособны. Какая ирония. Сергей закашлялся, с трудом отдирая от рубашки край и завязывая его на нижней половине лица: хоть какая-то защита от дыма. Осмотрелся сквозь выступившие слёзы, но картина вокруг не изменилась: ни одной двери в поле досягаемости, ни одного окна. Только где-то вдалеке слышны звуки боя: ага, значит, преступник не смог сбежать, это хорошо. Значит, можно немного расслабиться. Из дальней части дома громыхнул взрыв, — всё-таки кухня? Его замутило, кашель снова стал драть лёгкие, лицо жгло от искр, и, кажется, несколько прядей волос опалились. Удивительно, что у него всё ещё не было открытых ран. В Управлении могли бы им гордиться. Владимир… сказал бы, что он полный идиот, раз не справился с таким простым заданием и не учёл, что химера может вызвать пожар. Интересно, он будет плакать на его похоронах? Какая же глупость. Даже если бы он умел, это бы совершенно уничтожило его образ в глазах коллег. Хорошо хоть, Владимира никто не сможет обвинить в бездействии: Сергей сам ему ничего не сказал. Эта мысль грела. У его дива будет будущее. Без него. Гордость всколыхнулась умирающей птицей, и Мончинский выпрямился. Он не помнил, когда осел на пол, почти переставая дышать, но сейчас заставил себя подняться. Перед глазами плыло, стены то приближались, то вовсе исчезали. Он кое-как стянул пиджак и надел его задом наперёд, защищая грудную клетку, призвал сеть, опутывая ею полыхающую балку перед собой, — и изо всех сил потянул. Даже если он так глупо умрёт, он сделает всё, чтобы его диву не было стыдно за хозяина. Чтобы все знали: он боролся. Как боролся с собственной слабостью, с влюблённостью в нечеловеческого коллегу и десятком подлецов, убийц и демонов. Балка поддалась, немного освобождая проход, и Мончинский радостно вздохнул, — горечь и жар опалили рот и горло. Кислород кончился. Он через силу перепрыгнул огонь в месте небольшого просвета и завалился на подпалённый ковёр. Попытался встать, но ноющее плечо взорвалось резкой болью, руки подкосились. Вдруг рядом оказался кто-то. Холодные в этом пламени руки схватили его за щёки, заставили шире открыть глаза: напротив было бледное — белее обычного — лицо Владимира. Мончинский слабо улыбнулся сквозь импровизированную повязку. Наверное, демона уже схватили, если див вернулся за ним. Хотя странно, он же сам служащий управления, спасать его — не задача Владимира. Тьма заполнила сознание сизым дымом, прежде чем он успел закончить мысль, и мир пропал.

***

— Тебя теперь будет ждать служебное взыскание? — чужой спокойный голос едва продирался в ватную голову, но Сергей всё же постарался прислушаться. — Нет, так как мой хозяин не вызывал меня на это задание, — о, а вот от этого голоса почему-то болело сердце. Кто же это был? На отца совсем не похоже, — да и умер он слишком давно. — То есть он пошёл туда один?! Совсем дебил, что ли?! — третий голос был мальчишеский, звонкий и очень эмоциональный. — Кузя, — снова первый, такой строгий, будто учитель в школе. — А что «Кузя», Гермес Аркадьевич! Я не представляю, если бы вы без меня на такое задание сунулись! Да даже если бы и так — я бы мигом рядом оказался! Владимир, ты что, совсем своего колдуна не ценишь?! Наступила неловкая пауза, и Сергей всё-таки постарался разлепить глаза. Белый свет с разводами золотого солнца ударил по глазам. Палата. А Гермес — это… Точно, Аверин со своим дивом. Получается, третий — Владимир. Владимир! Смутные воспоминания закружились в голове, и он постарался сесть, но обнаружил на лице кислородную маску. Так он выжил. Стыд за собственные ошибки и слабость залили тело удушливым жаром, будто он снова был в том огне. — Ценю, — вновь тихо раздалось из-за двери, и всё под рёбрами у колдуна сжалось в комок: голос Владимира звучал слишком тускло. — Ты молодец, что спас его тогда. При нашей первой встрече я думал, что ты никогда так для него не поступишь, — и рад, что ошибся, — снова заговорил Аверин, и Мончинский прислушался. Его див… спас его? Размытое бледное лицо напротив, тихий шёпот о том, что всё будет хорошо, чужие волосы под пальцами и струящаяся по узлам сила, — обрывки действительности всплыли со дна памяти, где соседствовали с двоящимся в глазах «Мы умеем любить». Нервный смешок вырвался сам собой, и Сергей закашлялся, срывая кислородную маску. Тут же в помещении оказались все трое нарушителей его спокойствия. — Рад, что вы в порядке, Сергей. Мы зайдём к вам немного позже, — кивнул Гермес Аркадьевич и, по-свойски схватив Кузю за шкирку, тут же снова закрыл дверь. Владимир замер напротив, словно не зная, куда себя деть. Это была одна из его ужасно милых сторон, но Мончинский старательно пытался её игнорировать, чтобы не увязнуть ещё глубже. Сейчас же смешанные чувства накрывали с головой, — и глаза снова слезились от какого-то понимания, ещё не достигшего его разума. — Как вы себя чувствуете? — прозвучал глухой вопрос. Див ещё стоял на том же месте и, кажется, даже не замечал, как мнёт в ладонях лацканы пиджака. Слабая улыбка сама растеклась по болевшим губам: — Садись, — он аккуратно похлопал по изножию своей койки, потому что стульев в палате не оказалось. Владимир с подозрением прищурил глаза, но всё-таки сел, едва приминая простыни. Если всё это время сердце требовало подтверждения чужой привязанности, то сейчас весь див — покрытый сажей, с опалённым локтём и уставшими глазами — был таким подтверждением. Он его всё-таки спас. — Владимир, — тяжёлый вздох вырвался из груди, и лёгкие снова слегка потянуло, — скажи, почему ты пришёл за мной? Тебя вызвало Управление? — Я почувствовал, что вы в опасности, и прибыл как только смог, — бледные глаза сверкнули острыми горными пиками. Див злился? — Зачем? — всё внутри протестовало против реальности, и боль снова стала расползаться от сердца к покрасневшим и забинтованным кончикам пальцев. — Потому что вы мой колдун. — Но фактически я не твой хозяин. Я у тебя не в приоритете, — Владимир вдруг резко наклонился вперёд, замирая едва ли в десяти сантиметрах от чужого лица, — Сергей отпрянул, и голова слегка закружилась то ли от близости, то ли от резкого движения. — Хозяин, вы что, действительно… «дебил»? — словечко графского дива настолько неуместно звучало от этого воплощения строгости, что Мончинский на секунду подумал, что всё ещё спит. Или, может быть, даже умер. — Может быть, я действительно не самый разумный колдун, но уж своего дива я знаю отлично, — злость вспыхнула, подпитываемая обидой. Ещё минуту назад зародившая нежность, начавшая сдвигать собой страх довериться, сейчас горела в её огне. — Ты придерживаешься законов, ты любишь свою работу. И служишь не мне, а на благо Империи. — Поэтому вы меня избегали? Потому что «хорошо знаете»? — Сергей поднял взгляд и увидел, как сжалась чужая челюсть. Холодные глаза метали молнии, и ему казалось, сейчас он сам рассыпется горсткой пепла. Разговор не сулил ничего хорошего, хотелось сбежать. — Тогда позвольте вам напомнить, — подчёркнуто вежливо протянул див, всё ещё глядя ему прямо в душу, — что это вы меня избегали и отталкивали. — Только в последнюю пару недель! — вспыхнул Мончинский и, собрав последние силы, оттолкнул Владимира на несколько сантиметров. Чужая горячая кожа обожгла ладонь не хуже пламени в особняке, и он спрятал взгляд в шероховатых складках одеяла. — И только потому, что не хотел в тебя влюбляться, когда ты сам не делал и шагу навстречу, а дата смены колдуна только приближалась! — жалобно закончил он, и под конец фразы голос почти полностью потерял силу. Снова вспоминать об этом было больно. — Хозяин, — мягко и тоже тихо прозвучало в ответ. Щеки коснулась сухая и тёплая ладонь, нос забил запах соли. Он всё же рискнул поднять взгляд, — и утонул в спокойствии обычно безэмоциональных глаз. — Вы отталкивали меня задолго до этого. Сбегали, находили более важные дела и вздрагивали, стоило только к вам прикоснуться. Я думал, вы этого не желаете. Боитесь меня. — Я просто боялся тебя потерять! — всхлипнул наконец Мончинский. Голова плыла. Он отталкивал? Правда отталкивал? Тогда Владимир совсем не хотел его бросать и просто был… чутким к чужим желаниям? Неужели он так сильно боялся, что его бросят, стоит ему привязаться, что он сам всё это время бросал? — Владимир, прос… — но див сдвинул ладонь, мягко закрывая ему рот, а другой рукой стирая дорожки слёз. — Не думайте извиняться. Я сам не был настойчивым. Так хотел вам нравиться, что забыл, что вас, — он ухмыльнулся, — ещё нужно воспитывать, чтобы вы стали несгибаемым колдуном. Возмущение перемешалось с признательностью, сердце металось в груди, рискуя пробить хрупкие рёбра, и Сергей решил принять наконец решение, — возможно первое верное за долгие месяцы. Он отодвинул от губ чужую ладонь и смущённо оставил на ней короткий поцелуй. — Тогда просто спасибо тебе. За всё. Зрачки дива резко сузились, от чего дыхание Сергея на секунду сбилось, и Владимир вдруг прильнул губами к его губам, оставляя ощущение недолгого, но чувственного поцелуя, от которого по позвоночнику пробежал сноп искр. Див облизнулся задумчиво, пока его хозяин переживал шок и возможную остановку сердца от переизбытка эмоций, и протянул: — И правда. Невероятно приятно. Мончинский искренне надеялся, что ему послышалось из-за двери гордое «А я говорил!» голосом Кузи, и просто стукнул Владимира в плечо, уже через мгновение притягивая для повторного поцелуя. Всё-таки это было чертовски волшебное чувство. Палату заливало золотое солнце, обещавшее наконец приход долгожданной весны, ажурные занавески на окне колыхались от лёгкого сквозняка, а по светлой палате разносился тихий смех молодого колдуна, когда его див, играючи, покусывал его за подбородок. И страха ледяной зимы больше не было.