Виноградный мальборо

Чонгук ахуел. Он ахуел настолько, что неосознанно обратился к Тэхёну на «хён», и Хосок дал ему это чётко понять, когда они выходили из кафе. Бросил ему этот факт невзначай, когда никого не было рядом, и тогда Чонгук уловил между строк явное и слишком оглушающее: «Ты проебался». Он ахуел настолько, что не знал, куда себя деть, позабыв всё, что происходило в кафе до и после поцелуя. А главное, он позабыл поцелуй. Помнит лишь ощущения: касания, чувства, дыхание напротив, сильные, большие и утончённые ладони на своей коже, а также голос, который что-то шептал. Он даже не знает, жалеет ли о том, что мозг отказывается прокручивать эти картинки, или нет. Он помнит брошенную фразу: «Скоро репетиция, поедем на такси. Опаздываем». А также помнит, как ехал в машине с Тэхёном, глядя на того, сидящего на переднем сиденье, через зеркало заднего вида. Ещё помнит, что за такси с него не взяли ни копейки, оплатив поездку картой. То, что произошло вечером, до него дошло осознанием лишь тогда, когда он бежал настолько быстро, насколько вообще мог. Чонгук пытался уснуть, но не получилось. Его тело настолько сильно разъёбывало от адреналина, желания и перевозбуждения, что он молился лишь о том, чтобы это не переросло в гон, а он случайно не оказался в привычном клубе. Поэтому не думая ровным счётом ни минуты, он пулей оделся и вылетел из квартиры. Сначала он оказался в привычном дворе, после — на оживлённой улице, которая пробивала всё тело раздражением, и наконец — среди частных домов и на границе города. Понял, что выбежал из Сеула лишь тогда, когда упал на чистый снег, а вокруг не оказалось даже одиноко проезжающих машин. Уже была дополуночная ночь. В горле до боли пересохло, голова болела. Но всё, что хотел на тот момент Чонгук — это просто лежать на ненавистной холодной земле и бездумно залипать в чёрное небо. Желания кричать, рвать и метать оказались где-то позабытыми, а сердце, которое так долго готово было выпрыгнуть из груди, наконец, начало умиротворённо стучать в привычном ритме. Чонгук не просто ахуел. Он переосознал жизнь в ту же секунду и даже не понял этого. Тэхён. Его. Поцеловал. Он бесчисленное количество раз целовался с другими людьми. Но сейчас это кажется ему просто ничтожным, банальным и пустым. Осознание, что его поцеловал именно Ким Тэхён — самый настоящий Ким Тэхён — буквально взрывает мозг и весь организм всецело. Ему кажется, что будь кто-либо другой на месте режиссёра, Чонгук бы поддался и переспал с омегой; будь то альфа, он бы оттолкнул его и ударил. Но он не смог даже сложить свои мысли и чувства воедино, когда к нему прикоснулся старший. И это пугает, заставляет кровь в жилах бурлить всё сильнее. В квартире его мозг отказывался работать, обостряя все чувства и желания, перекручивая мысли в беспорядочном хаосе. А на репетициях и в кафе он терял власть над собой. Именно тогда он осознал, что потеря контроля — его самый главный враг и слабость. Он бы хотел себя перенастроить на то, что это необходимое качество для актёра, сродни импровизации, но мысль о том, как не накинуться на Тэхёна перед студентами, оказалась сильнее. Он понимал, что может сорваться в абсолютно любую секунду. И либо он возьмёт Тэхёна прямо в театре, либо встанет перед ним на колени. От необдуманных, желанных действий его тормозил только взгляд старшего. Грёбаные, привычные, холодные глаза. «Как для человека, который поцеловал меня и оставил яркий засос на шее, ты выглядишь не настолько увлечённым», — звучал собственный голос в ушах. И это бесило. Настолько, что хотелось вырвать себе глотку. Над ним буквально посмеялись! Заставили ощущать себя течной омежкой, потерянным, пубертатным подростком, а после просто выбросили как мусор, присыпав сверху привычным высокомерием. Глаза Тэхёна сменялись то огнём, то холодом, и Чонгук просто терялся в них. В одно мгновение он бросал ему колкость, играя с ним, и тогда сознание буквально кричало о том, что «Да, Чонгук, именно с ним ты сосался несколько часов назад». А в другое — он стальным голосом произносил замечания, указания и бросал на него ледяной взгляд, пробирающий подкожными мурашками от пят до кончиков волос. В одно мгновение он готов был сорваться к Тэхёну, увести из зала или завести за занавес, а в другое — сродни холодному кнуту, перед ним огораживали каменную стену. Да Чонгук готов был истерически засмеяться, схватив его за волосы. Какого вообще хуя? А знаете, что убило его напрочь? Тёплая ладонь, скользнувшая по талии, когда он выходил из театрального зала вместе с остальными актёрами. И Чонгук не выдержал: на глазах у всех развернулся, схватил того за глотку и с силой припечатал к стене коридора. Сдавил горло и дышал настолько яростно, глядя в тёмные зрачки, что не сразу заметил, как лицо Тэхёна покраснело, а довольная, привычная улыбка давно сползла с его губ. Он перестал себя контролировать и чудом не сошёл с ума. Лишь когда на его запястье опустилась изрисованная ладонь с длинными пальцами, он смог оторваться от лица Кима, а отпустил лишь, когда его силой оторвали от старшего. В следующую секунду, пошатнувшись, с огромными глазами вспомнил, как несколько дней назад Тэхён так же прижимал его к стене, а следом в ужасе отпустил и, не глядя, ушёл прочь. Чонгука всего передёрнуло. Хотелось одновременно поскорее испариться и в то же время просто обнять Кима, произнося бездумные извинения. Но он никак не ожидал услышать в собственную сторону тихое «Прости», произнесённое знакомым, хриплым голосом. Актёр хотел тогда повернуться и бросить истерическое и отчаянное: «Чего, нахуй?» Но, повернувшись, увидел лишь крепкую спину в пальто и взлохмаченные, блондинистые волосы. Смешно. До ужаса смешно. За что извиняется? За поцелуй? За ладонь на талии? За все эти три года? За то, что узнал о его чувствах или за то, что играл с ним в горячо-холодно, чуть ли не заставив сойти с ума? За что он извиняется? За что бросает Чонгуку впервые в жизни это слишком простое слово, которое переворачивает всё с ног на голову? О чём он сожалеет? О поцелуе? О том, что поигрался с ним? За что он, блять, просит грёбанное прощение? Что он сделал такое, чтобы произнести Чонгуку свои сожаления? Он бы сорвался к нему, взял за руку, повернул к себе и задал бы все эти вопросы, если бы его самого не остановили, положив руку на плечо. Вопрос по типу: «Ты на автобус?» от одного из актёров прозвучал в его жизни слишком невовремя. Он тогда лишь содрал кожицу с внутренней стороны губ и бросил раздражённое: «Не знаю». Спина, с которой он ни на секунду не свёл своего взгляда, не к счастью спряталась уже за входной дверью театра. Он даже не злится на Тэхёна. Он в бешенстве от себя и от того, что не может поддаться своим желаниям. А не может сделать этого, ибо, если Тэхён против, Чонгук просто уничтожит абсолютно всё хорошее, что могло бы между ними быть. И вообще, может, Тэхён не совсем понял, что Чонгук влюблён? «Наивно. Очень наивно». Некстати вспомнилось и «свидание» Тэхёна, и Минджун. Последнего захотелось вытянуть из телефона и смачно дать ему по ебалу. Чонгуку даже стыдно за эти эмоции, порывы, которым он даже отчёт не отдавал. Кажется, он переборщил, вёл себя неадекватно. К счастью, когда зашёл в Твиттер, не увидел ничего о своём странном поведении. Ни от друзей (в частности, от Чимина), ни от Тэхёна и членов его команды. Лишь неизменное и привычное: «Чонгук прижал Тэхёна к стене, сжал шею...» и бла-бла-бла светилось в одном из постов от какого-то студента. Чимин же это лишь привычно твитнул и оставил без комментариев. «Значит, я вёл себя… Обычно (?)», — пронеслось в мыслях. Восприятие и воспоминания слишком исказились, но даже несмотря на это чувства и эмоции, учащённое сердцебиение и пылающее тело не исчезли, а лишь заставили сильнее прокручивать в своих мыслях последние несколько месяцев. Драки, гон, постоянные переписки, усиление запаха, желание поцеловать и произошедший поцелуй. А после подарок в виде одежды, поставленный засос на месте фальшивого, горящие взгляды, ладонь на талии и — на финалочку — «Прости». Чонгук бы посчитал это романтичным, если бы оно не было грустным, а взгляд на репетиции — ледяным и отрезвляющим. «Что творится в его голове?..» Тэхён его хочет, Чонгук уже давно это понял. Он влюблён в Минджуна — которому так и не написал — это тоже понятно. Но Чонгук. Что с Чонгуком? Или со стороны Тэхёна это было альфье собственничество? Тогда с хуя ли, спрашивается, у Тэхёна собственничество к Чонгуку? Или он знает о том, что они истинные? А если так, то откуда и что делать с Минджуном? Сколько бы он ни думал об этом, его мысли упирались в поцелуй и в пусанскую омегу. «Или Тэхён действительно отпустил себя и сделал то, что давно хотел, потому что Минджун слился? Тогда почему он смотрел ледяным взглядом?» Бесчисленное количество подобных вопросов, на которые он просто не в силах найти ответ, сводит его с ума сильнее эмоциональных качелей от режиссёра. И если бы всё было настолько легко и заключалось лишь в мыслях и рассуждениях, было бы круто. К сожалению, это было не так. Всё упиралось в ширинку штанов, а под ней — в термобельё и боксеры. Для молодого альфы, который привык всегда наслаждаться телами других омег, не отказывая себе в ласке, внимании и удовольствии, поцелуй от — так долго — желанного человека стал убийственной линией старта. У него ведь буквально одним взмахом ладони отобрали две самые важные эмоциональные разрядки: секс и драки. Нет, он не против. Точнее, против. Он против того, что не может физически взять Тэхёна и не может себя отпустить рядом с ним. Каждый день думать о нём, представлять, мечтать и хотеть только его. Кусать подушку, губы и выть от желания. Почти каждый день видеть его, ещё чаще переписываться и думать, думать, постоянно думать только о нём. Чонгук пытался себя тормозить, вбивать себе в голову и прикрываться тайной влюблённостью, которая давалась ему просто до одури тяжело. И у него это даже получалось! С огромными, несвойственными ему усилиями, но получалось. А после «Бах!», и этот парень тебя целует. Оставляет засос, заставляет тебя просто растворяться от прикосновений, касается тебя, смотрит на тебя так, будто согласится на всё, что бы ты ни предложил, будто ты целый его мир. А после резко ставит перед тобой каменную стену. Ну нахуй. Чонгук на это не подписывался. Ему истерически смеяться от этого хочется. Просто почему? Почему Тэхён делает это? Что Чонгуку думать, как действовать? Пойти против старшего и «взять силой» он даже в мыслях не допустит. «Это ведь Тэхён…» И этим всё сказано. Чонгук не собирается притрагиваться к другим людям, но и ломаться с Тэхёном для него убийственно. Сложно осознать, что именно ты нравишься человеку, который уже несколько лет с тобой «играет» в войну, который с начала осени ролит с фейка и влюблён в твой левый аккаунт течной омежки. «Течной омежки… — повторяет он про себя. — Как будто нас можно приравнять к одному человеку». Сложно осознать и то, что в тебя влюблён тот, от кого ты почти не ожидал взаимности. Но даже если бы это было так, то почему он смотрел на Чонгука пронзающим льдом, а после бросил ёбанное «Прости». — Та за что тебя прощать? — смеётся он в пустоту, устало потирая глаза. Чонгук лишь умоляет Вселенную, дабы Тэхён не просил прощения за поцелуй и не сожалел о нём. Чонгук вот не жалеет, он не злится, он настолько ошарашен им, что даже потерял себя перед друзьями и студентами. И это была не та потеря контроля, что последние несколько лет. Он потерял себя перед Тэхёном, выложив на стол абсолютно все чувства, которые к нему испытывает. И это уже ничем не исправить.

***

Кажется, Чимин уже зевнул раза два или три. Тэхён от него не отстал: несмотря на полный запас энергии, приглушённый свет в кафе и ленивые ночные вайбы всё же дают о себе знать. Ему было необходимо встретиться с Чимином отдельно ото всех, дабы обсудить предстоящий фильм, и омега на это предложил круглосуточное кафе возле своего дома. Идея оказалась отличной, поэтому режиссёр допивает очередную порцию посоветованного омегой кофе, повторяя за ним, и тычет в свой исписанный блокнот. — Уверен, что это сработает? — скептически хмурится Чимин, а следом ворошит свои волосы, касаясь кольца на губе языком. — Вообще, думал, что да, — голос звучит лениво и хрипло. На самом деле, Тэхёну уже тупо хочется домой. А ещё к Чонгуку. Но второе он засовывает куда подальше, обещая вернуться к этому желанию после того, как останется наедине и выбросит из головы все мысли о предстоящем фильме. — Но если придумаешь что-то получше, я выслушаю. — Тогда я подумаю, как лучше сделать, распишу всё и отправлю тебе. А лучше, расскажу при встрече. Тэхён лишь бросает: «Окей» и трёт глаза. С Чимином он тоже не зря выбрал работать. Тот, несмотря на свой яркий характер, является очень даже неплохим продюсером. И для последнего экзаменационного фильма это именно то, что нужно Киму. Все его шутки и привычная лёгкость исчезают сразу же, как только омега садится за свой новый проект. И это то, что искренне вызывает у Тэхёна неподдельное восхищение. Ему нужен Чимин. Его подход, атмосфера и мышление. Поэтому Тэхён выбирает именно его, несмотря на их странные взаимоотношения и отсутствия опыта в совместной работе. На друзей они не катят, но для уважающих друг друга однокурсников вполне себе пойдут. — Тогда договорились, — встаёт он с насиженного места, и Тэхён переводит на него взгляд. Омега собирает со стола пустые стаканчики с кофе и картонки со съеденными сладостями, а после отправляет их в мусор неподалёку. Ким же возвращается к разбросанным листам бумаги и открытому блокноту, а спустя несколько секунд сам собирает всё в кучу и запихивает в сумку. — Тебя провести? — интересуется Тэхён, когда однокурсник уже накидывает на себя тёплую куртку. — Сколько вообще сейчас часов? — бросает он взгляд на наручные, а после дёргает бровью: двенадцать ночи. В это время уже спать пора. Звучит до ужаса смешно, но Тэхён всеми силами пытается хоть немного придерживаться своего режима, дабы не умереть от переутомления. Хотя получается, честно говоря, хуёво. — Не стоит, я живу в этом доме, поэтому всё будет хорошо. — Может, хотя бы до подъезда? — Беспокоишься или хочешь узнать, кто мой альфа? — Тэхён от абсурда на это лишь прыскает. — Я шучу, — сразу же бросает и сам толком не понимает: ложь это или правда. — Не переживай, меня не сильно интересует чужая личная жизнь. Всё, что мне необходимо знать, я знаю, — поправляет свой шарф с пальто. На улице холодно до жути, и снежинки, кружащиеся в свете уличных фонарей, лишь красиво подтверждают это. — Позволь поинтересоваться, что именно, — спрашивает тот и, на удивление, сам открывает дверь, позволяя Тэхёну первым выйти из кафе. Альфа мысленно хмыкает, а после придерживает дверь сверху и выходит на улицу. Хотя чему он удивляется, от Чимина можно ожидать всего, чего угодно. Начнём с того, что он друг Чонгука ещё со школы, закончим тем, что он держит своего парня в тайне уже четыре года. — Ты с ним счастлив, и он был сегодня в кафе. Очевидные факты. Тэхён знает, кто его альфа, Чимин догадывается об этом и сейчас понимает, что, даже если это так, его тайна Кимом раскрыта не будет: омеге уж точно нечего рядом с ним бояться. — Эх, когда-нибудь я обязательно всем обо всём расскажу. Но се… — Чонгук не знает ведь, кто твой альфа, да? — слетает с губ Тэхёна прежде, чем он успевает подумать, что для «ярого врага Чонгука» этот вопрос звучал уж слишком отличающимся. Даже не совсем осознавая этого, они уже прошли достаточно метров, чтобы вскоре добраться до нужного подъезда. Тэхёну так будет спокойней, а Чимина, кажется, всё же не совсем это и волнует. Он лишь после перебившего его вопроса прикрывает рот, еле заметно улыбаясь, и никак не комментирует странный интерес. — Знает ли Чонгук? — мотает он головой и поджимает губы. — Нет. Пытался узнать, не получилось. — Его это ломает? — гори сарай, гори и хата, да, Тэхён? Повторим судьбу в театре. — Поначалу да, после забил, а сейчас опять какие-то вбросы кидает. Но если я ему расскажу, будет скучно. — В смысле? — Думаешь, только тебе нравится смотреть за тем, как Чонгук бесится? — «Мне не нравится смотреть за тем, как Чонгук бесится». «Стоп, то есть нет». — Что ж, мы пришли, — улыбается Чимин. — Я обязательно скину тебе свою стратегию. Спасибо, что провёл, — бросает он, а после приподнимает ладонь в знак прощания и забегает в подъезд. Тэхён лишь наблюдает за тем, как дверь за однокурсником закрывается, а в искусственно освещённом подъезде появляется фигура омеги, которая уже через мгновение исчезает за углом. Он так и застыл, глядя в яркую пустоту, не встречая ни одной мысли, и пришёл в себя лишь тогда, когда подул неприятный ветер. Киму нужно домой. Такси вызывать не хочется от слова совсем, поэтому ноги сами несут его в сторону ближайшего метро. Там можно расслабиться и чуть дольше подумать о том, что откладывал весь вечер. Только вот главное, чтобы людей было не слишком много, и предварительно надев на себя тёмную маску, он надеется, что поздний час сыграет в его пользу. Чужая влага всё ещё ощущается на губах, и Ким её слизывает, слегка прикусывает, а после зубами по языку ведёт. Он проебался, и ему искренне жаль. И не в том, что он не сдержался и поцеловал Чона, проверив его истинные чувства к нему и оставшись довольным. Нет, что за бред? Он бы повторил это ещё раз и, блять, ещё раз и ещё. Ему просто жаль, что он чуть-чуть, совсем малость проебался и по-настоящему задел чувства Чонгука. За три полных года Тэхён выучил негативные эмоции Чонгука просто безупречно, идеально и дотошно превосходно. И когда тебя душат, не контролируя силу, и смотрят сумасшедшими глазами с расширенными зрачками, ты понимаешь, что самую малость переборщил. Он ведь действительно хотел Чонгука. Блять, у него даже в такси хуй стоял на него, а сердце бешено колотилось. И он видел в свою сторону не меньшее. Режиссёру приходилось каждый раз выдыхать горячий воздух, протирать влажные, дрожащие ладони и смаргивать туманную пелену, лишь бы прийти в себя и нормально закончить репетицию. Тогда, каждый раз глядя на альфу, Тэхёну хотелось взять его за руку, прикоснуться и обнять, прильнуть к шее, вдыхая непереносимо-желанный запах, позволить своим губам коснуться чужой кожи и ощутить уже знакомые пальцы в своих волосах. Его тело зудело и горело от еле обузданного желания. И Тэхён не уверен, был ли когда-нибудь в его жизни человек, к которому он испытывал подобное. Наверное, он бы позволил желанию овладеть собой, если бы не одно «но». Ему было страшно. Страшно переступить ту грань, линию, которую он выстраивал для себя с самого детства, а с появлением Чонгука надавливал толстым мелом на неё, пока пальцы не коснутся белого асфальта. И после одного поцелуя настолько сильно и резко переступить через себя и сломать всё, что сохраняло его от уязвимости? Смешно. Это нелегко и панически страшно! Столько предрассудков, принципов, тревожных мыслей и рассуждений. Да, в него влюблён Чонгук. И что? И что?! Это Чонгук. Сегодня влюблён, завтра поебался, послезавтра уже «Слушай, ты был хорош, но чёт какой-то не такой, поэтому давай, пока, я нашёл вариант поинтересней». Да и если не приписывать этот страх к Чонгуку… Позволить прикоснуться? К себе? К своему телу? Да у него противные мурашки идут лишь от одной мысли. Он слишком долго был закрыт в себе. И когда у него случилась близость с какой-то омегой, которая на тот момент ему показалась достаточно привлекательной и интересной, ему просто стало омерзительно. И по отношению к себе, и по отношению к ней. Он тогда долго себя вымывал в душе, лишь бы избавиться от собственного отвращения и чужих касаний. А здесь Чонгук. Чонгук, мать вашу! Так легко поддаться и позволить желанию взять верх? Отпустить контроль и позволить огненному, необузданному вихрю разъебать его вщент? Ему станет физически и морально плохо, как только он осознает, что кто-то, а особенно Чонгук, нарушает его — так жёстко выстроенное — личное пространство. И что после? Оттолкнёт его и сам скажет: «Слушай, ты был хорош, но чёт как-то хэзэ, поэтому давай пока»? Или «Тут такое дело, я чёт ссусь, пиздец. Давай-ка на расстоянии километра держаться друг от друга. Чё думаешь?» Ему искренне жаль. И он действительно старался держать себя в руках, даже порой получалось. Но недолго. Потому что ему действительно хотелось к Чонгуку. Банально, перекинуться с ним несколькими фразами или улыбками, взглядами или мимолётными, аккуратными касаниями кончиков пальцев. И каждый раз он видел потерянный, задетый взгляд, полный желания и непонимания. Нет, Тэхён не жалуется, просто можно ли чуть-чуть отменить всё то, что заставило его настолько сильно закрыться от того, что происходит с другими людьми слишком легко и просто? И заодно отменить его самого, ибо кажется, что с каждым годом это будет лишь усугубляться, и в итоге он просто умрёт в гордом одиночестве где-то в Италии на собственной вилле и без любимого человека. По сути, план неплохой, но последний пункт слегка хромает. Это ужасно. И ему хочется к Чонгуку. Тело ломит и всё ещё помнит. Хотелось тогда в театре сжать одежду младшего и просто притянуть к себе, не отпуская. Но когда он оказался прижатым к стене разъярённым и мечущимся Чонгуком, понял, что действительно переступил грань, неосознанно играя на чувствах и эмоциях другого человека. В глазах младшего было настоящее сумасшествие, и этот взгляд был более пугающим, чем тот — не покидающий его до сих пор — возле столовой, последовавший сразу после агрессивного удара. Чонгук ломался и разбивался на мелкие осколки. Тэхён видел это и, прикрыв глаза, не смог избавиться от этих блестящих глаз, в зрачках которых отражался сожалеющий режиссёр. «Как он там вообще? Как его состояние и самочувствие? Втыкает ли иголки в куклу вуду, посвящённую мне?» От последнего бы засмеялся, если бы его мысли на полном серьёзе не были бы заняты беспокойством. Лишь упираясь о входную дверь квартиры со сложенными руками на груди, осознал, что он уже несколько минут как пришёл домой. А зайдя в ванную и искусав все свои губы, набирая сообщение с фейкового аккаунта: «Привет. Спишь?», понял, что сидит на полу, нервно постукивая пальцами по коленям и пристально глядя в телефон. Тот лишь тихо лежал на его голых ногах и не подавал признаков желанного уведомления. Тэхён аж покрылся холодной дрожью от нервозности и переживаний, пока в чате не появилось краткое: «Привет. Нет». Кажется ему, знай Чонгук, кто с ним переписывается, отправил бы «милое»: «Иди нахуй».

***

Он это сообщение стёр. Импульсивно и агрессивно набрал, лёжа на земле, а после всё же решил нормально ответить. Так сказать, посмотреть, что человек хочет. Тэхён: ты дома? Я: нет. После поджал губы, закатил глаза, приподнялся с холодной земли, обтрусился и нормально осмотрелся вокруг. Играть он не хочет. Я: за Сеулом. Решил прогуляться. Тэхён: в двенадцать часов? Я: страстно люблю зимнюю ночь. «Пиздёж», — в мыслях. «Пиздит», — одними губами по ту сторону экрана. Чонгуку это надоело. Лёжа на земле, он понял, что пора уже с этим завязывать. Начнёт с того, что возьмёт себя в руки, закончит тем, что Минджун — как же он его заебал — приедет как можно скорее. Сколько там к спектаклю? Месяц? Хорошо, значит Минджун приедет через несколько недель. Что дальше — Чонгук не знает, но эта драма конкретно и неприятно сдавливает горло и связывает чувства. Если Тэхён после этого не захочет с ним иметь ничего общего, Чонгук поймёт. Правда, поймёт. Помимо природного (истинного) желания, спектакля, эмоций и Минджуна, Тэхёна ничего с ним не держит. А если у старшего есть какие-то чувства, то они могут превратиться в ненависть и омерзение по отношению к младшему актёру после того, как Тэхён узнает, кем на самом деле является «прелестная» омега из Пусана. Тэхён искренне хотел быть с ней. И этот факт ужасно бесит. Чонгук хмыкает. Это действительно необходимо закончить. Будет больно? Конечно, и очень. Поэтому следует неплохо так морально подготовиться и помолиться всем, кому не лень, чтобы его существование хотя бы осталось после этого на месте. Тэхён: может, лучше тепло? Оно приятней. Когда домой? Я: может, и тепло. Оно действительно приятней… Я: сейчас уже поеду, лишь такси нужно дождаться.

***

Чон Чонгук: а ты вообще почему не спишь? Разве ты не ложишься в такое время? Ты дома вообще? «Он запомнил мой график?» — звучит в голове Тэхёна, когда взгляд находит тупой угол полки в ванной, и по правде говоря, Ким даже не уверен, что говорил о своём расписании младшему. Я: откуда знаешь? Чон Чонгук: о доме или о времени? Я: о том, когда я ложусь спать. Чон Чонгук: омежка, омежка, возраст ведь не настолько ужасный, чтобы забывать всё на свете :) И эти первые два слова так въёбывают, что он чудом сдерживается, дабы не отправить непривычно-импульсивное: «Тебя давно альфы ебали у стены кулаком в ебало?» Но на экране перед глазами появляется милый смайлик улыбающегося ангелочка и пересланное Кимово сообщение: «Время сна, так что спокойной ночи :*». — Сука. На экране тут же появляются отдельные глазики и спокойный, улыбающийся эмодзи с опущенной головой. — Уёбищный пиздюк. Чон Чонгук: ты меня сейчас хуесосишь? Чон Чонгук: пу-пу-пу, долго не отвечаешь. Чон Чонгук: готовишь план мести, омежка? >,< Чон Чонгук: не переживай, я никому не расскажу, что у тебя склероз. Пальцы сами зарываются в блондинистые волосы с отросшими корнями, взгляд упирается в потолок, а острые зубы касаются нижней губы. Тэхён улыбается и вряд ли вообще знает, почему, лишь ловит сердцебиение в собственной глотке и печатает простое: Я: заткнись. Чон Чонгук: как скажешь :) Чон Чонгук: так что там со сном? :) Я: не много ли смайликов? Чон Чонгук: улыбочек много не бывает. И вообще, ты должен быть послушной, выёбистой, соблазнительной омежкой. А не каким-то уставшим альфой. Это что вообще такое? А ну-ка скажи, как тебя зовут, может, ты и не омежка вовсе? Я: господи, просто заткнись! Кажется ему, что вскоре это слово заполонит всю его повседневность, ибо потерять себя рядом с этим парнем легко настолько же, насколько и затушить еле зажжённый фитиль. И Тэхёну определённо это нравится. Сообщение прочитано, и парень громко выдыхает, прикрывая глаза. Сегодня слишком, слишком, слишком (!) много Чонгука. Кима это убивает, до боли заставляя ощущать ноющий, неприятный зуд на губах и во всём теле от желания актёра. От откровенного, чертовски сильного желания. В груди тянет, и старший просто встаёт с пола, наклоняясь и умываясь. Он слышит несколько уведомлений, уверен в том, что это пишет Чонгук, и, опираясь на умывальник, заглядывает в зеркало. Выглядит хорошо. Уставше, но чертовски хорошо, с мокрыми передними прядями волос и слегка томными глазами. Захотелось себя такого скинуть Чону. Интересно, как бы он отреагировал, если бы увидел сейчас его фотографию? Удивился бы, Тэхён уверен. А, может, он бы приехал к нему? Да нет, звучит бредово. Начал бы ролить? И именно эта мысль заставляет его тут же врубить камеру, навести на себя в зеркале и сфотографировать. Он отправил без лица, лишь полуголое тело в запотевшем отражении, идеально выточенное и по-альфьи притягательное. Чонгук его уже видел, и реакция старшего более чем подсластила. Так что, облизав губы, он зашёл в чат и, не читая какие-то бессмысленные сообщения, сразу же отправил фото. С приподнятой одной рукой, спрятав рисунки под воротом зеркального тумана, рельефным прессом с набухшими, коричневатыми сосками и опирающимся о стиральную машинку модельным, крепким и подтянутым телом. Ему необходима реакция младшего. И по сути, ничего ведь даже не случится: актёр понятия не имеет, кто переписывается с фейкового аккаунта, а о том, что он влюблён в какого-то альфу, можно подумать и после. Чон Чонгук: будь я рядом, я бы ахуел от жизни. Я: а ты не ахуел? :) Чон Чонгук: я щас заплачу. Я: ахахахахахах. Он прикрыл глаза, а расплывшись в улыбке, сдержал её зубами и резко оттолкнулся от машинки. Закинул стирку, ещё раз глянул в отражение зеркала и присел на край ванны. Я: если бы ты был рядом, я бы хотел прикоснуться к твоим губам. Чон Чонгук: да неужели! Блять. Я: я тебя сейчас заблокирую. Чон Чонгук: не надо. Это я просто сейчас ёбнусь. Я домой ещё не доехал, а в такси дрочить — хуйня идея.  «Прелесть». Я: почему же? Чон Чонгук: нет! Не смей! Я тебя заблокирую тут же нахуй. Не смей и шаг назад. Недолго думая, всё же подластившись нужной реакцией, Тэхён присылает ещё одно своё фото. Только уже чуть ниже. Сверху вниз сделанное. Чон Чонгук: я ненавижу тебя. Я: камон, я столько раз уже слышал это :) Чон Чонгук: клянусь, у меня аж башка перестала соображать. Я: я и вижу, что ты пишешь слишком долго. Чон Чонгук: мне приходится контролировать себя, я вообще-то в такси еду. Я: докинь чаевых, и никаких проблем. Чон Чонгук: я тебе тут на мажора похож? Я: ты хочешь сказать, что у меня не получится стать альфонсом? :'( Чон Чонгук: омежка, ты не альфа. Содержаночкой правильнее. Слишком явные намёки остаются осознанно проигнорированными, и с губ Кима слетает игривое: — Су... Чон Чонгук: сука, да? Тэхён улыбается. Я: так что? Фотки не зашли, да? Недостаточно хорош? :( Чон Чонгук: имей совесть. Я: я так и знал. Я знал, я сразу понял: тебе неинтересно моё тело. Чон Чонгук: ахаххаахах. Чон Чонгук: специально, да? Чон Чонгук: а хотя чего я спрашиваю. Чон Чонгук: твоё тело такое красивое-красивое, что я сейчас чуть-чуть умру. Понимаешь? И смайлик с грустными глазками. Тэхён не понимает. Он хватает телефон второй рукой, украшенной слишком знакомыми младшему рисунками, и направляет камеру вниз, медленно проводит ладонью по прессу, царапает ноготками под пупком, а следом кончиками пальцев убирает край своих тёмных трусов. И когда камера ловит еле отросшие лобковые волосы, видео обрывается, и Тэхён, прикусывая нижнюю губу, пристально наблюдает за тем, как сообщение читают, видео просматривают, а после выходят из чата. Ким выдыхает. Звук уведомления.

Новый пост от ЯВТГ:

Будь у меня возможность, я бы закричал на весь мир, насколько сильно я ненавижу тебя и насколько сильно я тебя хочу.

Комментарий от МинЮнги:

У меня для тебя новости...

Тэхён смеётся. Чон Чонгук: я по уши. Я в ёбаные, нахуй, по уши. Ибо я не могу соображать, не могу дышать, не могу думать и не могу ничего видеть помимо тебя. Чон Чонгук: я настолько сильно хочу тебя, что опустил свою ладонь на этот грёбанный вставший член, сидя на заднем сиденье. Я: а если бы я сидел спереди? Чон Чонгук: я бы умер… Чон Чонгук: я понятия не имею… Я бы… Блять, ну я бы умолял тебя выйти из этого такси и зайти куда угодно, даже будь это узкий переулок. Я: на улице почти зима. Чон Чонгук: кого это ебёт. Я: предпочту такси. Ты вроде умеешь водить :) Так, может, не совсем такси? Чон Чонгук: ты сводишь меня с ума, и я ведусь как пубертатный подросток. Я: не думаю, что тебя когда-нибудь это волновало. Чон Чонгук: дай мне возможность побыть взрослым, сдержанным и умным. Я: ты мне нравишься мелким, вспыльчивым и глупым. Гулом в ушах прозвучало оглушающее «Это признание», и на экране замерло какое-либо время. Чон Чонгук: дашь адрес? Я: Пусан. Чон Чонгук: блять, иди в пизду. Я: ахахахахахаха. Чон Чонгук: пожалуй, я бы хотел тебя в машине. На заднем сиденье, спереди, на капоте или возле двери. Я бы хотел видеть, как твоё горячее дыхание заставляет окна запотевать, а твои пальцы пытаются ухватиться за что-нибудь, что только попадётся под руку. И будь то мои руки, плечи, спина, волосы или кожаная оббивка моего мустанга. Я настолько блядски сильно тебя хочу, что у меня темнеет в глазах, и я слабо попадаю с первого раза по клавиатуре. Чон Чонгук: я хочу шептать твоё имя тебе на ухо, опускаться на шею и просто заставлять тебя задыхаться. Я уверен, что ты будешь... жадно ловить воздух и совершенно нескромно стонать. Ибо я уверен, твои стоны это лучшее, что я услышу в своей жизни. Клянусь. Я: говоришь, хочешь смотреть на то, как я буду хвататься за что-угодно, лишь бы не сойти с ума? Чон Чонгук: ага. Я: тогда я бы предпочёл ни на секунду не отпускать тебя.

***

Новый пост от J'n:

Аллилуйя! Господи, я дома...

Джин приехал домой сразу после кафе. Его, как и Юнги, подвёз Намджун на машине, и когда он переступил порог квартиры, просто упал без сил на кровать, глядя уставшим взглядом на белые цветы перед собой. Кажется, те пару часов, что он поспал, были слишком ничтожными для его организма. Через пару часов ему опять нужно подниматься и ехать на те же съёмки. Лилии, подаренные незнакомцем, с утра стоят возле кровати на небольшой пластмассовой тумбе. Голова пустая, нет желания думать, но различные мысли всё же нехотя лезут в голову. Безобидные, но будь у него возможность, он бы их отключил. Наверное, все его собранные в маленькую кучку силы ушли на то, чтобы покататься на эмоциональных качелях в кафе, глядя на то, как Чонгук — ранее оказавшийся известен как Минджун — пришёл с засосом, а после начал флиртовать с Тэхёном, получая в свой адрес такую же откровенную игривость. За огромное количество лет, что они дружат, Джин таким видит режиссёра впервые. Ким даже понятия не имеет, что чувствует. Ранее проверенные посты в ленте Твиттера дали ему чётко понять, что Тэхён с Чоном сейчас вместе. Будь то новость с репетиции, пост Чонгука или селфи Тэхёна в зеркале и на кровати — слишком комфортные, которые он постит не часто — они всё равно связаны друг с другом. И где-то внутри скрежётся что-то неизвестное, чему омега не в силах дать имя... Он искренне считает, что Ким заслуживает счастья. Даже если такого странного и взбалмошного, в итоге разрушающего привычную картинку давно известного ему Тэхёна. Но счастья всё равно заслуживает, и если это оно, омега обязан его принять. Тэхён ничего не видит, и Джина это забавляет. Не в плане издевательской насмешки, а в плане адски абсурдного удивления. Режиссёр, который знает обо всём и вся, контролёр от мозга до костей, анализатор всего, что движется… И он упустил это. Просто какой-то актёр, альфа, с которым они собачились на протяжении более трёх лет почти каждый день в университете. У него просто вопрос «Как?!» стучит по башке и, кажется, ему не очень хочется знать ответ. Шок прошёл, а дальше что? Стадия принятия или отрицания? Стадию кринжа сюда можно вписать? И ведь даже Чимин ничего не заметил. И как давно это началось? И как Тэхён не понял по улыбке? По настолько откровенной улыбке «Минджуна»! И ведь это для него Тэхён заставил омегу с ним сосаться. Господи! Он же, блять, тогда видел их! Чонгук, Минджун. Он видел их! На месте Тэхёна он бы провалился сквозь землю. Ему кажется всё это слишком. Он чуть ли не истерически смеётся, а после воет в свои ладони и шепчет: «Какой же пиздец», и если Тэхён узнает всю правду, то слишком сильно разочаруется. Джин говорить ему не будет. Не потому что хочет понаблюдать со стороны, а потому что Тэхён слишком сильный для того, чтобы разобраться и справиться с этим самостоятельно. Сколько Ким ещё об этом думал — неизвестно, лишь когда слегка приподнялся, потирая глаза, потянулся к тумбочке. Домашние очки в тонкой оправе оказались на том же привычном месте, что и всегда, только теперь на них падала чёрная тень от белых лепестков. И это выглядело поистине красиво. Невольно вспомнилось, как он их получил, и от этих картин у него загудело в висках. Проморгавшись, он сглотнул, всё же закапал глаза, убирая каплю лекарства, выбившуюся из уголка, и перевернулся на спину. Несколько лет назад в один из осенних дней, в него бросили привезённую из Китая статуэтку Будды, разбив очки осколками внутрь. Это было его первое путешествие в излюбленную страну и первый выезд за границу. Его встретили с распростёртыми объятиями, завалили комплиментами и признаниями в любви, и когда Джин не ответил тем же, его тут же заставили пожалеть о своём приезде. С Джихуном у него отношения не заладились с самого начала. Тот появился в том же кафе, где омега отдыхал с друзьями, и спустя очередное столкновение взглядами, когда Джин ожидал приятного знакомства, его решили жёстко унизить. Он заступился за себя, более того, заставил парня извиниться, но после получил то, что никогда в жизни не пожелал бы вспомнить. Любил ли его Джин? Никогда. Думал, что любил? Было и такое. Говорил, что любил? Падал перед ним на колени. Его заставили встречаться: поиграли на эмоциях и психике так, что он забыл собственное имя. Изменили, когда он был в Китае, изменили, когда он был на парах. С кем? С друзьями из компании. Одна омега была, потому что «Ты сам меня заставил с ней переспать, когда говорил, что я ей нравлюсь. А не признавался я тебе, потому что ты бы посчитал это изменой. Тупые омежьи заёбы». Другая — потому что «С тобой флиртовали другие альфы. Я тоже флиртовал. А ебались и жили вместе, потому что с ним интересней, чем с тобой. Мы с ним хотя бы не ссоримся. В любом случае, я люблю только тебя, и больше всего в жизни я жалею о том, что плохо к тебе относился. Прости, умоляю». Он сталкерил, просил других записывать видео и докладывать о нём всё. В качестве постоянных проверок косил под других людей с левых аккаунтов, а также часто его игнорировал: прилюдно и наедине. Он вынуждал Джина давать доступ к своим аккаунтам, а когда омега отказывался, бил по лицу, а после приёбывался ко всем — на тот момент — его друзьям, с полной уверенностью, что он изменяет ему с кем-либо из них. В результате, у него не осталось почти никого. Забавно было то, что он не мог никому из них рассказать о том, что с ним делают: ему бы просто не поверили. Никто. Он пытался трижды и каждый раз слышал: «У вас просто недоразумение; вам нужно поговорить; ему тоже обидно». Тупые ли друзья? О, нет, что за глупость. Он был слишком фальшивым. Косил под доброго, улыбчивого, помогал всем, и когда Джин проёбывался — сливал их личные переписки его друзьям, жалуясь со словами: «Что же я сделал не так? Я к нему, вроде, нормально… Неужели так себя ведут в отношениях?» Сделай так Джин, на его теле не осталось бы и живого места. Джихун тысячу раз говорил, что разъебёт его личность, настроит всех против него и сделает так, что в итоге тот никогда не сможет добиться вершины. Забавно было узнать, что всё это он делал именно тогда, когда падал в ноги и клялся, что любит лишь его, что ему жаль, что он ведётся на игры и манипуляции Джина, но он готов сделать это, лишь бы быть с ним. Джин понимал, что сбежать ему хочется сильнее всего на свете. И также понимал, что ему адски страшно и больно это сделать. Позже он узнал о предательстве своих друзей: ему слили переписки, голосовые, видео, и находясь в самолёте, у него впервые случилась необузданная паника. Он боялся возвращаться домой, знал, что его там ждут. Тэхён, который на тот момент не знал всего и был поодаль от другой компании Джина из-за своей интровертности и погружённости в работу, остался единственным, к кому Джихун не смог подобраться. Омега звонил ему, дабы остаться у него на ночь по приезду, но на звонки так никто и не ответил. На тот момент у Кима всегда был телефон на беззвучном режиме из-за огромного количества сообщений и звонков, на которые он реагировать не то, чтобы желал. Поэтому Джину пришлось поехать домой, надеясь, что там никого не будет. Он успел закрыть глаза, более того, отвернуться, но стекло уже задело его, оставив порезы возле глаза, а также проникнув между веками. Он ощутил режущую боль и каплю крови, затёкшую в мокрый глаз. Было очень сильно больно и до ужаса страшно. Открыть глаз он не мог, но моментально, схватив телефон, кое-как всё же вызвал скорую. Что в это время делал Джихун, он не помнит, в памяти остались лишь приглушённые крики, звучащие, как под плотным слоем воды, а после услышался хлопок двери. Спустя время, когда он уже ехал в скорой, Джин ничего не испытывал, ни о чём не думал; хотелось просто исчезнуть, раствориться и забыться. Это были его первые длительные отношения и, кажется, они очень сильно проебались. Джихун ушёл не навсегда, и он вернётся ещё не раз. Узнает о чём-то своём и опять ударит, накричит, обвинит во всём его или надавит на самые больные точки. Джину уже не было страшно, не было грустно или радостно. Он настолько не хотел об этом думать, что в итоге просто молча вышел из хирургического отделения и не глядя на Тэхёна тихо сел на скамью в коридоре, придерживая куском ваты закапанный лекарством глаз. Ким приехал почти сразу и всё это время нервно дожидался, когда врач умело вытащит мелкие осколки. Глаза открывать не хотелось, как — впрочем — и разговаривать.  Тэхён ругался, иногда повышал голос и метался туда-сюда. И будь у омеги силы, он попросил его хотя бы быть чуточку потише. Эти крики через толщу воды не звучали, они пробирались в самое нутро сердца, под кожу и в кору головного мозга, выворачивая всё наизнанку и оставляя Кима с оголёнными ранами, которые прикрывать ему совершенно не хотелось. Альфа редко злился, и когда это происходило, Джину оставалось лишь сидеть и молча слушать. — Ты вообще думаешь своей головой?! — Я ничего не делал, — послышалось спокойное, слабое и уставшее. — Вот именно! — ещё громче. — Вот именно, Джин! Ты ничего не делал. Ты не делал ровным счётом ничего! Ты терпел, терпел, терпел, шевельнулся, а после опять терпел. — А мне нужно было уйти? — Да! Ещё после первого изнасилования! — мгновение, и Джин забыл, как дышать. Его окатило отвратной дрожью, и он открыл глаза. Тэхён очень быстро осознал, что произнёс в голос. — Прости, — тихо и медленно выдавил он. — Нет, ты прав. Я должен был уйти ещё тогда, — сказал Ким, подавив ком в горле и аккуратно убирая выбившееся лекарство. В груди сжималось так, что в итоге он поймал себя на удушающей хватке в области горла. Руки тряслись, и когда он это заметил, то спрятал их греться в кармане худи, сплетая свои пальцы. В ответ ничего не последовало, а спустя минуту Джин поднял взгляд и увидел, как стоящий перед ним Тэхён, опираясь о стену спиной, безостановочно трёт глаза и лицо. Они вернулись в квартиру Джина спустя чуть меньше часа, и первое, что Тэхён произнёс спустя длительное молчание, было: «Где твои очки?» — В ванной, мне было не до них, — бросил он, а следом поднял с пола брошенную статуэтку. Тэхён ушёл за ними, а спустя пару секунд вернулся и протянул сидящему на диване Джину телефон с открытым аккаунтом Джихуна и кнопкой блокировки. — Это не поможет, — хмыкнул Джин: слишком наивно со стороны Тэхёна. — Нажимай. — Он знает, где я живу, где учусь и что делаю каждый день. Он может мне написать с любого номера и найти меня, где угодно. — Я это делаю не для него, а для тебя. — Тэхён… — истерическое. Он хотел произнести: «Я не смогу», но не успел, а после выдавить так и не смог. — Джин, умоляю, — произнёс альфа и безвольно упал перед ним на колени. Не из-за слабости, а для того, чтобы на него снизу-вверх посмотреть. Его глаза блеснули, а ресницы задрожали, и омега не на шутку испугался. — Джин, я сделаю всё. Я найду тебе новую квартиру, найду того, кто будет тебя сопровождать, буду сам защищать тебя, пока этот уёбок не сдохнет с концами. Просто, пожалуйста, рискни, умоляю. Я не смогу абсолютно ничего сделать, пока ты сам этого не хочешь. — Я хочу. Ким, кажется, в сказанное совсем не поверил, кивнул самому себе, поджал губы и приподнялся с колен. В следующую секунду телефон оказался лежащим на краю подлокотника серого дивана, а сам альфа тихо вышел из комнаты. Куда ушёл и что делал, Джин не имел ни малейшего понятия. Он смотрел в сторону яркого экрана и царапал кожу острой бронзой, пока тот не погас полностью. И лишь когда услышал случайный грохот переносной плиты на кухне, Джин пришёл в чувство. Глаза пересохли от того, что он длительное время не моргал и, несмотря на то, что они ныли и ужасно болели от недавнего травмирования, его это крайне мало волновало. Он взял телефон и дрожащими пальцами его разблокировал. На экране исчезла кнопка блокировки, и теперь светился лишь чат с иконкой человека онлайн. Его тело окаменело и сжалось, а собственные ногти впились в израненные пальцы, к глотке подкатил едкий, твёрдый ком. Если бы его попросили что-то сказать, вряд ли он выдавил из себя хоть какой-то звук. Когда телефон погас во второй раз, он коснулся его, листнул чат, глянул на привычную и до боли знакомую фотографию и открыл настройки. Внизу показалась кнопка, на которую ранее указывал Тэхён. Тёмно-красная. Голова закружилась, и Джин побоялся, что его палец дрогнет и коснётся её. В голове прозвучали прежние слова Тэхёна, а следом послышался сильный запах приготовленной лапши и тихое шкварчание яиц. Значок онлайн на мгновение исчез, а затем снова появился. Джин мгновенно надавил на кнопку, а после словно коснулся разгоряченного угля, в панике откинул телефон на пол, ощутив резкую волну неприятных мурашек. Послышались очень быстрые шаги из кухни, а после — спокойный выдох. Тэхён поднял его телефон и улыбнулся. Перевёл взгляд на испуганного Джина и присел рядом. Омеге казалось, что весь мир настолько затих, что позволь он себе выдохнуть, собственное дыхание с лёгкостью его оглушит. — Ты всё сделал правильно… — тихо и твёрдо произнёс Ким. — Узнаем, каким может быть Джин без того, кто заставляет его исчезать, — прозвучал мягкий голос, сопровождаемый улыбкой. И Джин, удивившись этому, не сразу заметил, как нежное и ободряющее касание к плечу заставило его дрогнуть. Тэхён, ненавидящий чужие касания и испытывающий от них липкий огонь, смотрел в его глаза с безопасным блеском и огромным количеством надежды, которую Джин прежде никогда не видел. На следующий день после случившегося Ким скинул ему несколько вариантов новой квартиры, а ещё через день помог ему полностью переехать. Джихун названивал с других номеров, написывал, приходил в университет, но Тэхён, как и обещал, всеми силами старался не допустить их встречу. Просил своего менеджера, чтобы тот следил за ним, отвозил куда надо и привозил на квартиру, не допуская, чтобы кто-то лишний появился возле омеги. Он также оплатил ему курс амбулаторной психотерапии в известной клинике, и Джин медленно и постепенно начал заново учиться дышать. Джихун его так и не отпустил: появлялся, звонил и приходил, как актёр и ожидал. Порой приходилось быть мягким и просить прощения, дабы не усугубить в моменте ситуацию, порой он блокировал его с левых аккаунтов, шёл другими улицами, просил того самого менеджера отвезти его домой или оставался у Тэхёна ночевать, будь тот на работе или в квартире. К его собственному периодическому разочарованию он всё же тихо следил за Джихуном: проверял его социальные сети и порой перечитывал переписки. Тот клялся, умолял и травил ему мозг просто ужасно. И мучительней всего — после дикого страха — были мысли, что Джихун прав: Джин ничтожество, которое просто играется людьми и не обладает ни каплей эмпатии, что с ним никогда никто не будет, и что любил его только один единственный человек. Вспоминая собственных родителей, ему от этого становилось лишь отвратительнее. Несмотря на это, он о своих мыслях Киму ничего не сказал, а спустя месяц тот принёс другу небольшую коробочку с розовым бантиком и глупой надписью. Внутри находились очки с тонкими пластиковыми стёклами, ровно уложенные и без единой царапины. — Хуёвый подарок, — прыснул Джин. — Ага. Как и та хуйня, в которой ты был. Пожалуйста, носи их и просто помни, насколько ты тогда поступил сильно, что избавился от него. — Сильно? Я хочу сорваться в любую минуту. — Это круто. — Чего?! — насмешливо выпучил на него глаза Джин. — Ну ты же не срываешься. Значит круто и сильно, — улыбнулся Тэхён. — Ты силён не в том, о чём не думаешь, а в том, чего не делаешь. Это я тебе на правах режиссёра говорю. — Ты опять кичишься? — не выдержал и засмеялся Джин. Слишком заезженная Кимом фраза — по ней его узнавать можно. — Совсем немного. Как бы там ни было, актёр действительно оставил их у себя и, как раньше, носил их дома, лишь изредка на улице. Они для него стали личным якорем, который не позволял ему упасть в ту самую ненавистную зависимость, и спустя время он, как Тэхён предполагал, начал видеть другую жизнь вне прошлых отношений. Они его преследуют до сих пор, но теперь он хотя бы научился справляться и хоть немного давать отпор своим внутренним слабостям, ощущая силу за спиной. И глядя на невероятно красивые белые лилии, любовно поставленные в хрустальную вазу, Джин крайне лениво думает о том, кто это может быть. Подумал бы, что это Джихун, но тот никогда в жизни не дарил ему цветы, и Джин ни разу не говорил, что хотел бы их получить. Да и для того подарить цветы — унизительно и отвратительно. Что уж говорить о любимых лилиях и приятной записке. Может, это, как и Тэхён: кто-то слишком близкий, прикрывающийся незнакомцем? А может, действительно настоящий одинокий проходимец его привычных будней. У него нет ни капли идей, ни одного хоть и банального имени. «Так влюбляться я ещё не планировал», «у кого-то на тебя серьёзные планы», «втюрился настолько сильно», «глубокая привязанность… к признанию не дошли». Джин искренне смеётся: звучит всё слишком сказочно, волшебно, романтично и скрытно. Даже имени его не написали. Может, перепутали, а букет предназначался не ему? Не то, чтобы он страдал низкой самооценкой, но можно ведь было использовать чуть больше конкретики? «Без имени отправителя, то хотя бы с именем получателя», — послышалось в уме, сопровождаемое тяжёлым вздохом. Что, как и почему, дальше сил думать не осталось. Джин лишь глаза прикрыл, повернувшись на другой бок, и уснул, вдыхая собственный аромат, стоящий в вазе.

***

По самой удивительной и чрезвычайно неожиданной случайности Тэхёну приснился этой ночью Чонгук. Никаких Минджунов, никакой спешки и агрессивных, вспыльчивых действий. Тэхён осознанно не выпил ранее привычные таблетки, понимая, что, скорее всего, во сне он столкнётся с тем, кто уже полностью заполонил его разум. И к саркастичному удивлению он оказался в очередной раз прав. Несмотря на огромные, заполонившие его мысли страстные мечты, несмотря на горячий флирт, а после и грубой — до сжатия пересохшего горла и пылающего тела, приятно сбитого дыхания и нехватки воздуха — дрочки с Чонгуком, Тэхёну он приснился совсем не таким. Кажется, он вырубился где-то на конце их переписки, не проверив последние сообщения. Его поглотило удовольствие. И то ли под воздействием недавнего поцелуя, то ли от жестокой игры истинных в театре, то ли ещё от чего-то, например, от осознания опытности Чонгука и возбуждения от этого факта, Тэхён никогда в жизни не был настолько счастливо истощён физически и удовлетворён эмоционально, как был в эту ночь. Она поставила точку в сегодняшнем дне, и всё, чего режиссёру в итоге хотелось, это прильнуть к младшему, крепко его обняв, и просто уснуть. И приснившийся сон подарил ему то, чего он искренне желал. Такому разнеженному и спокойному, недавно стальному альфе. Кажется, во сне было что-то мягкое, тёплое и нежно укутывающее его. Тэхён наутро не вспомнит себя, плавящегося в объятиях младшего, чуть ли не мурлыкающего и удовлетворённо, любовно прикрывающего глаза от аккуратных, ласковых и нежных поцелуев. Он знает, Чонгук может быть разным, наверное, где-то в глубине души наивно предполагает, что младший может быть и мягок с ним. Аккуратно подбирается к этой личности, боязно разглядывая его из-за угла и не знает даже, жестоко ли так думать о младшем, желая увидеть его подобным, или нет. Кажется, что это невозможно, а он просто в тайных мечтаниях хочет его изменить. Но это ведь не так?.. Тэхён слишком боится напялить на себя розовые очки, а расслабившись, так сильно в них разочароваться. Чонгук — альфа, самый настоящий, доминантный и властный альфа. И Ким осознаёт это просто прекрасно. Но ведь и сам не уступает ему. Актёр в кафе был с ним податливым, мягким и по-ребячески счастливым, потерявшимся в удовольствии и чертовски, до ужасной несправедливости, милым. Из-за чего под ладонями и на губах зудят всё те же ощущения, и вряд ли они исчезнут когда-либо. От этого тело горит, желает почувствовать его под своей кожей и навсегда там оставить. Голова кружится, а разум в очередной раз туманится. Наверное, Тэхён всё же испытывает к нему не только сексуальное желание. Признаваться в этом слишком сильно не хочется, до сдавленной груди не хочется. Но малость расслабься, перестав себе противиться, и кажется, что в мыслях о младшем самый настоящий покой, который был неполноценным даже с Минджуном. И эти противные, ненавистные мысли, сравнения с отцом и постоянным блядством Чонгука, которые Тэхён насильно вбивает себе в голову, стараясь не упасть в пучину неподвластных ему чувств, никак не в состоянии взять верх. Как будто ложь, в которую пытаешься поверить, лишь бы тебе стало лучше. Но так ли? Тэхён не знает, нравится ли ему Чонгук… Точнее знает, но осознавать не хочет. А также не хочет, чтобы влюблённость Чона была невзаимной, и он совершенно себя к этому нежеланию не привязывает. Только вот младшего хочется под разными углами разглядывать. И не просто со стороны, а играть на тонких струнах его существования. Звучит жестоко, и наверное Тэхён лишь на это смущённо и самодовольно бы хмыкнул. Ему хочется играть на эмоциях и желаниях Чонгука: разглядывать каждую деталь его личности, каждую ноту его изменений. Что тот утаивает, о чём думает, что хранится за его серьёзным лицом на репетициях или что ощущает, когда громко шутит и смеётся. Какой он в спокойствии наедине с друзьями или какие мысли заставляют его грустить поздней ночью. Откуда мелкие шрамы на его ладонях или сколько ещё фальшивых засосов было поставлено за всё время его пребывания в кругу актёров. Какие он может ещё сыграть роли или какие никогда бы не осилил. Искренне интересен. И Киму от этого возвращаться в прошлые времена совсем не хочется, наоборот, наиболее точным желанным вариантом было бы перекрутить прошлый трёхлетний опыт в искусную игру, которая заставит его утонуть в удовольствии с Чонгуком. Вряд ли в физическую, но уж точно в эмоциональную. Скорее, подобно мазохизму, он скользит по своим мыслям накалёнными желаниями. Ему бы хотелось запечатать образ актёра и эту приятную, растекающуюся в груди и теле собственную боль. Наверное, когда-нибудь он даже снял бы по этому фильм и, скорее всего, он был бы чрезвычайно аккуратным и нежным. И вспоминая настоящего, искреннего Чонгука, Тэхён готов признаться, насколько тогда в кафе он мечтал прикоснуться к его запястью и просто повалить его на себя, обнять сидящего младшего со спины и зарыться кончиком носа в густые, тёмные волосы, игриво перебирая чужие пальцы своими. Он готов отказаться от таблеток, лишь бы остановить время, продлить его в подобном удовольствии и спокойной нежности, не испытывая ранее избыточных, тревожных мыслей и переживаний, заставляющих его каждый раз силой себя закалять раскалённым железом собственных убеждений.

***

Когда утром выходного дня Юнги позвонили с работы и сказали срочно решить кое-какие недавно возникшие проблемы, он проклинал на свете всё из возможного, ибо вылезать из-под бока своей омеги и решать чужие косяки ему хотелось в последнюю очередь. Солнце лепило ужасно: шторы оказались незакрытыми, а на часах было девять утра, из-за чего альфа задался вопросом, почему на улице такая отличная погода. Долго думать не пришлось: он только прогноз погоды открыл, чтобы понять, как одеваться и моментально нахмурился. В уведомлениях пост Чимина, опубликованный несколько часов ранее. Он его не видел, так что нажимает автоматически и уже адски сильно предчувствует, что ему не понравится увиденное. Пару секунд тишины, и он громко сглатывает, нарушая её. Жар, прильнувший к щекам, дал о себе знать, и мужчина ловит себя на учащённом сердцебиении. На фото довольно чёткого качества был он, целующийся со своей недавно представленной девушкой. Глубокий вдох, тяжесть в ногах, а после выдох. Юнги тут же провёл языком по нижнему ряду зубов и сомкнул челюсть.

Комментарий от МинЮнги:

Это я настолько популярен, что за мной уже папарацци поглядывают?

Комментарий от Baby&Daddy:

Прости, хён, но это было слишком мило.

— «Мило», — повторил он, и омега, лежащая рядом, тут же отреагировала. Юнги повторил, а после повернул к ней экран, приподнимая одну бровь. — «Мило». — Что за… — хмурится та, и Юнги уже поднимает вторую бровь. — Серьёзно? — щурится, наклоняясь к экрану. В глазах что-то сродни неожиданности и паники, и Юнги, глядя на пальцы, поправляющие волосы за ухо, чувствует, как собственное сердцебиение лишь учащается. — Я ему напишу сейчас. Это когда вообще было? Когда успели? И почему он… Юнги хмыкает: то ли пассивно-агрессивно, то ли насмешливо, вряд ли он сам разберёт. А после тихо бросает: «Ага. Пиши» и встаёт с кровати. Чимин просто ужасен, и Юнги придушит его собственными руками, когда тот ещё раз попадётся ему на глаза. Определённо так и сделает. А пока он слышит из спальни лишь: «Он старше или младше меня?» и демонстративно включает кран в ванной. Тело горит, и парень умывается. Мысли, скользящие от омег в спальне и Твиттере к рабочим проблемам, разрастаются в голове, подобно паутине, и мужчина закатывает глаза. Какой же Чимин ёбанный пиздюк. И несмотря на их достаточно хорошие взаимоотношения, он определённо его убьёт, ибо та фотография, которую он увидел только что в Твиттере, уж точно не должна была попасть в интернет ни в коем случае. И у него больше вопросов к тому, почему и каким, нахуй, хуем Чимин сделал это, не спросив и не предупредив самого Юнги. Тот всё публикует о Тэхёне и Чонгуке, а сам скрывает своего «альфу». Тогда каким хуем ему впервые понадобилась постить о Юнги и его девушке? Закончились инсайды? И если он сейчас с ним заговорит об этом, то уж точно не сможет нормально решить рабочие моменты, которые требуют не только исправления ошибок. Он слышит, как омега, улыбаясь, что-то кричит из спальни, раздражительно отвечает ей и просто звякает ключами, выходя из квартиры. Дверь в машину закрывается громко, и когда он выруливает из стоянки, всё же не выдерживает. Постукивание пальцами никаким образом не помогает успокоиться. Он действительно злится. Ибо, повторимся: «Каким, блять, хуем?» МинЮнги: ты же знаешь, что тебе пизда? Baby&Daddy: ага. МинЮнги: удали. Baby&Daddy: конечно. «Отлично». И Юнги уже выдыхает, расслабляясь, пока не слышит звук уведомления. Грубое ругательство вылетает изо рта, оглушая шум мотора. Baby&Daddy: блять, не удаляется. «Конечно, нахуй, размечтался». МинЮнги: какого хуя, Чимин? Baby&Daddy: «Чимин отсосал, вот и пришёл». Со встречи в кафе прошло несколько дней, и он ещё тогда должен был догадаться, что омега просто так этот момент не упустит. Они не говорили об этом после, и Мин просто забыл, что вообще что-то вбросил. У младшего на подобное отличная память, которой позавидует каждый, а ещё он всегда выруливает любую ситуацию в свою пользу и очень любит играть. Кому, как не Юнги знать об этом. МинЮнги: ты шутишь? Я же просто спизданул хуйню. Baby&Daddy: считай, что я тоже. МинЮнги: это месть? МинЮнги: типа 1:1? Baby&Daddy: у меня ещё есть фотографии :) хочешь покажу? Юнги не отвечает. Он отбрасывает телефон на пассажирское сидение и глубоко выдыхает, стараясь привести себя в нормальное состояние. Улыбается и языком по верхнему ряду зубов проводит. На светофоре загорается зелёный свет. Наверное, из всех людей, с которыми знаком Чимин, лишь Юнги знает, насколько тот может быть подлым. Не лицемерным, но качественной уёбой. И он также знает, что укротить Чимина практически невозможно, потому что если бы это было реальным, должность президента студсовета очень быстро занял кто-нибудь другой. Как мы знаем, он уже давно подчинил себе весь университет, включая управление и студентов. И Юнги был одним из учащихся, когда это произошло. Наверное, именно поэтому он в комментариях Твиттера всегда сомневается в существовании его альфы. Кто вообще справился бы с ним? ЯВТГ: привет, хён, свободен? Вспомнил Твиттер — вот и он. Юнги даже не успел выйти из машины, как на телефон приходит сообщение, что действительно удивляет. Чонгук, и написал ему? С утра? Что вообще сегодня происходит? Может, он слишком долго спал и проспал всю Вселенную? А может, он вчера слишком много работал и потерял связь с реальностью? МинЮнги: что-то срочное? Я сейчас на студии. Сзади слышится сигнал машины, оповещающий, что её закрыли и оставили на подземной парковке. ЯВТГ: я могу позвонить? Альфа изгибает бровь, хмурится и бросает смарт-ключ в карман куртки. МинЮнги: хуйня идея, лучше напиши или запиши голосовое, я отвечу, когда освобожусь. ЯВТГ: принял. Что младшему надо, он понятия не имеет, да и разбираться не особо хочет. Он поднимается на лифте одного из сеульских бизнес-центров на седьмой этаж и когда находит знакомые слова большими буквами, заходит внутрь, приоткрывая коричневые двери. Резкий, родной и приятный запах сразу цепляет разум, и альфа слегка расслабляется, наконец-то находясь в своём втором доме. И здесь хотя бы проблемы знакомы и легко решаемы. Не то, чтобы с Чимином было тяжело, но определённо эмоционально. Так что, выдохнув, он отпивает немного прохладной воды с рядом стоящего кулера и направляется в сторону сотрудников. Его встречают, очевидно, не с самым позитивным настроем, и Юнги в первую очередь, проходя мимо них, не глядя бросает стоящему слева парню хладнокровное и спокойное: — Убин, ты уволен. — Что? В смысле? Альфа слышит возмущения, которые его мало волнуют, и направляется в отдел студии звукозаписи. Он знает, что уже спустя пару минут от этого парня не будет и следа. Подставить, накосячив с файлом, который был предназначен для важной кинокомпании, было легко, исправлять же ошибки придётся Юнги. И не то, чтобы сотрудники не смогли справиться без него, только вот отдавать работу нужно было ещё вчера. Её и отдали, а после — полчаса назад — ему перезвонил координатор проекта и сказал, что файл был записан неправильным и с техническими артефактами. Юнги прихуел. — Ты серьёзно уволил? — слышит он первое, когда заходит в нужную комнату и садится за рабочую станцию звукорежиссёра. Он сразу же включает монитор, а следом переводит взгляд на парня. — А есть сомнения? — Просто спрашиваю, — бросает незначительное и на стуле придвигается ближе к Юнги. — Я не трогал, потому что ждал тебя, но слушал несколько раз. Там пиздец. Он знает, кивает, включая нужный трек, и думает, что проебался, когда не до конца проконтролировал процесс передачи файла. Ему всё же нужно было его вчера прослушать, и достаточно хорошо, но бывают в жизни ошибки и огорчения. Парню остаётся лишь отключить все свои мысли и исправить трек, который должен быть готов максимум через два часа. Он знает: если бы до этого он не заслужил доверие координатора проекта, с ними бы просто разорвали контракт и потребовали денежную компенсацию. Так что работает он не просто качественно, а пиздец быстро и в четыре руки. И освобождается лишь, когда резко отъезжает на стуле в противоположный конец комнаты, отталкиваясь от колонки. — Сука… — Это было сильно, — слышит он рядом. Юнги тяжело и глубоко выдыхает, развалившись в кресле, улыбается, несколько раз медленно кивает, наблюдая за отправленным файлом и, наконец, спокойно и лениво проверяет телефон. Новых сообщений не находит — разве только от Чонгука — так что сразу заходит на аккаунт Чимина. Фотографии больше нет: она послушно удалена, и Юнги удовлетворённо прикрывает глаза. Может, этот день и не будет настолько ужасным. Baby&Daddy: так что? Скинуть остальные? Ожидаемое уведомление. Если Чимин увидел Юнги онлайн и написал, он совершенно не удивится. МинЮнги: хуярь. Пишется с улыбкой. Он знает, что увидит. Baby&Daddy: :)

***

После предложения Ханыль с машиной Чонгук начал очень активно возвращаться в свой ранее привычный режим. И находясь на одном из кастингов, он даже записал голосовое сообщение Юнги, расспросив о возможных съёмках в клипах или фильмах. Чонгук знает отлично: у старшего связей больше, чем у того самого Хосока. И если из второго он уже высосал почти всё, что можно, то Мин для него неразблокированный персонаж. Так что, по совету Чимина, он действительно написал ему, а после со спокойной душой зашёл в Твиттер и прихуел.

Новый пост от Baby&Daddy:

Юнги-хён злится на меня.

Комментарий от МинЮнги:

Потому что ты сука.

Комментарий от Baby&Daddy:

Эй! Оскорбления при себе держи.

Чонгук тупит в экран пару минут, перечитывая их диалог: подумал бы, что это из-за него, но он не дурак, поэтому автоматически сбрасывает на то, что их перепалка происходит из-за недавно опубликованной фотографии. Чон тогда её лайкнул, прокомментировал и детальней рассмотрел, а после Чимин её попросту удалил и ничего не объяснил. Он знает не понаслышке, как омега умеет играться на эмоциях людей. Чонгук привык, а вот почему он решил коснуться личной жизни хёна — интересно.  

Комментарий от Baby&Daddy:

Будь мой альфа открытой персоной, ты бы получил от него пиздов.

Комментарий от МинЮнги:

Пизди побольше, у меня и-то фантазии реалистичней.

Чонгук, сидящий возле тумбы в коридоре, лишь локтем о неё оперся и палец к виску приложил. «Они что, превращаются в меня и Тэхёна пару месяцев назад?»

Комментарий от Baby&Daddy:

Я никогда не пиздел.

Комментарий от МинЮнги:

Нихуя себе заявление!

Нет, Чонгук, конечно, знал, что они ёбнутые, а их общение довольно странное, но неужели то фото с девушкой второго так задело?

Комментарий от Baby&Daddy:

Свали в туман, челик. У меня уже в спальне мой альфочка стоит. Сиди, плачь в тряпочку и завидуй. Не тебе ведь повезёт поебаться ;)

— Нихуя себе! — Что? Чонгук поворачивает голову. Какой-то незнакомый парень, сидящий рядом с ним перед кабинетом. — Нет, ничего. Чонгук определённо возьмёт у него курсы.

***

И в комнате действительно раздаётся громкий стон, а учащённое сердцебиением со сбитым дыханием кричит о том, что человек был доведён до желаемого пика. С губ слетает неконтролируемое: «Блять!..», и слёзы в уголках глаз символизируют о том, что омеге слишком хорошо. Он уже не может держаться, сгибается, утыкаясь влажным лицом с мокрыми волосами в плечо альфы, хрипло, прерывисто стонет и ощущает, как крепкая хватка на собственных бёдрах лишь сильнее сжимает их, упиваясь пальцами в мягкую кожу, и безостановочно насаживает глубже. Он бы закричал, но сил и голоса хватает лишь на сорванные, приглушённые звуки. Пальцы сжимают простынь и чёрные волосы, тело выгибается, ибо невыносимо, а собственное дыхание настолько трудно даётся, что кажется, сухость добралась до самого ядра его существования.  Чимин падает на потную простынь, задыхаясь и прикрывая глаза, и лишь спустя несколько минут может потянуться к прикроватной тумбе, дабы захватить бутылку с прохладной водой. Горло болит от сухости, язык еле как скользит по пухлым, покусанным губам, а голова до сих пор кружится, не желая полноценно соображать. Он чувствует, как альфа сладко и мягко его целует, любовно убирая прядки со лба, и хрипло смеётся. Мыслей в голове, как льда в Сафаре, поэтому он даже не осознаёт, что его парень приподнимается с кровати, направляясь в душ, а после лишь в полусонном состоянии понимает, что к нему опять прижимаются. Тот со спины его обнимает, целуя в плечо и в шею, нашёптывает слова о любви, и Чимин просто засыпает под блэкаут-шторами и самыми тёплыми и любимыми руками во всём мире. Чимин не вспомнит, когда в последний раз его ебали так, чтобы он смог забыть собственное имя. И не потому, что они друг друга разлюбили или исчезла страсть, конечно же, нет, просто… Ну лучше после рабочих будней в обнимку полежать, сплетни пообсуждать, чем вот это вот ваше взрослое. Так что на помощь пришёл «Юнги со своей девушкой». Так идеальнокстати, что просто душа и щёки радуются. Ну пришлось чуть-чуть использовать чужие эмоции, не впервые ведь, да и не умер никто. Зато все удовлетворены: фотография удалена, Чимин выебан. Счастье, радость в каждом доме. Единственное — он теперь не сможет полноценно играть на эмоциях читателей (пока не придумает, как быть), ибо в ушах до сих пор всплывает навязчивое «Его это ломает?» от Тэхёна, и брошенное «Они мутят» от Юнги. — Судя по тому, как Тэхён и Чонгук вели себя в кафе, их отношения конкретно изменились, — сказал в тот вечер альфе Чимин, а следом встретил краткий хмык. — И это настолько неожиданно, что аж смешно. — В плане, что не ожидал этого? — переспрашивает он, и парень заводит руки за голову, пялится в потолок, а после переводит взгляд на Чимина. В комнате ярко включённый свет и полнейшая спокойная идиллия. Скоро в душ и спать, а пока можно что-то обсудить, обнимаясь и поглаживая пушистого члена семьи. — Хочешь сказать, что ты ожидал? Я уж точно не ставил на то, что это возможно. Они две противоположности из разных миров, — дёргает он большим пальцем руки. — Конечно, хотелось бы, чтобы их отношения когда-нибудь переросли во что-то более серьёзное, а сами они перестали собачиться на каждом углу, но какими бы они по отдельности не были хорошими, они слишком разные. Как бараны: с противоположными взглядами на жизнь, со своими принципами и мнением на всё.  — Может, они и смогут найти точки соприкосновения. Например, спектакль Тэхёна, — предполагает омега и опускает ладонь на белого котёнка, почёсывая её за ушком. Та давно расположилась на излюбленном животе альфы, скрытым под тёплым одеялом, и теперь лишь удовлетворённо помуркивает. Парню кажется это милым, и он лишь прижимается сильнее к мужчине, прикрывая глаза и вдыхая родной, истинный запах. — Я до сих пор яро ожидаю эту премьеру. Но! — говорит альфа, и Чимин вопросительно косится на его резкую смену тона. — Что? — У меня всё ещё перед глазами Чонгук в образе клубнички. Громкий, заливистый смех стремительно заполоняет всю комнату. Мия резко вскакивает, оглядываясь по сторонам, и альфа любовно её прижимает обратно, поглаживая, и наблюдает за тем, как Чимин потирает свои глаза, убирая влажные слёзы: Чонгук в образе клубнички уж точно был стоящим. Несколько лет назад, второй курс Чонгука, спектакль в жанре трагикомедии и конкурс среди студентов факультета актёрского мастерства. Что-то типа проверки навыков и одновременно развлечения. Преподаватель, насколько после омега понял со слов Чона, решил поставить то, что заставит актёров выйти из своей зоны комфорта и вжиться в абсолютно неподходящий им образ. Так Чонгуку досталась роль клубнички. Огромный красный костюм, жёлтый лак на ногтях (альфа, между прочим, сам захотел его для большей правдоподобности), красные губы и зелёные волосы с такой же шляпой. К слову, Чонгук ненавидит клубнику: у него на неё аллергия. Он сыграл безупречно! Чимина пробило сочувствием, а одногруппника рядом — на слёзы. Чонгук вжился в роль и прочувствовал её на все сто процентов: прожил то, как его отрывают от любимой грядки и семьи и вместе с остальными отправляют в салат. Омега тогда после спектакля — из любопытства — хотел прикоснуться к его костюму, но Чонгук отшатнулся и даже пустил слезу (!), произнося, что и так слишком травмирован вторжением в личное пространство. Лицо Чимина нужно было видеть: огромные глаза и улыбка дурака. Спустя секунду Чонгук уже был собой: начал угорать над старшим, а после позволил омеге примерить свой костюм. Но второму он оказался великоват, и Чимин был готов убить младшего за насмешливо сделанные фотографии. Во времена их дружбы в школе омега даже не мог предположить, что их сведёт судьба в университете культуры и искусств. Чимин вообще хотел пойти на маркетинг. В принципе, на маркетолога он даже проучился до середины весны в украинском университете, но из-за семейных обстоятельств был вынужден забрать документы и вернуться в Сеул. Все нужные факультеты университетов столицы на тот момент уже были забиты студентами, поэтому на второй курс его брать не хотели, предложив поступить на первый и выучиться с самого начала. Чимин тогда лишь посмотрел на этот ответ, и ему стало настолько грустно, что он почти похоронил свои труды, время и приобретённые ранее знания. Поступать на первый курс — тратить целый год впустую, а он этого очень сильно не хотел. Предложение от одного недавнего знакомого поступило слишком вовремя, а именно в тот момент, когда Чимин уже почти смирился и был готов согласиться с условиями одного из университетов. Это было предложение о поступлении на продюсера. Чимин на это лишь рассмеялся от абсурда, мол, «Серьёзно? Я тут вроде учился, как товар продавать». — Так ты ничего не теряешь, — сказали ему, а в ответ на это получили скептический взгляд. — У нас хорошая система обучения, продюсирование тебя лишь научит подходу к маркетингу с другой стороны. Если не зайдёт, просто отчислишься и всё. — И буду бегать туда-сюда? — Ну, может, на тот момент что-то изменится, и ты сможешь поступить на второй или третий курс в нужный университет, — сказал он, и в ответ получил лишь молчание. — Чимин, просто попробуй, ты ничего не теряешь. Можно ли сказать, что он действительно поступил на креативного продюсера со словами «Была не была»? При этом поступил сразу на второй курс и настолько влился в группу и в саму атмосферу университета, что уже к Новому году подал заявку на президента студсовета, а спустя некоторое время занял должность, которую не отпустил и по сей день. И помимо всего этого он встретился с Хосоком и Чонгуком. С Хосоком-то понятно: случайная встреча в кинотеатре на втором курсе и ахуй на двоих, но Чонгук! Он не видел и не слышал ничего о младшем долгое время (Хосок молчал, как рыба), не знал, что с ним и где он, лишь был уверен, что живой и в Сеуле, а после просто в университете, на третьем курсе, сталкивается с Чоном лицом к лицу и роняет челюсть. Он сначала подумал, что ему мерещится, но после знакомого жизнерадостного «Чимин-и!» и распростёртых объятий понял, что нет, самый настоящий и мелкий Чонгук стоит прям перед ним. Омега тогда так быстро к нему запрыгнул, обнимая, что чуть не расплакался от счастья. Он так сильно скучал по нему, писал на старый номер, но лишь после встречи с Хосоком узнал, что Чонгук его сменил, как, собственно, и все соцсети. Помимо этого, Чон изменился внешне и внутренне: возмужал, сменил причёску, подкачался, стал спокойнее и серьёзнее. Даже поднялся до отличника, а это нихуя себе! Он-то помнит младшего с ветром в голове, без планов на будущее и с беззаботным «Как круто жить на этой планете». Лишь от прежнего младшего его не отличали вспыльчивый и яркий характер, любовь с кем-то пофлиртовать и пососаться за углом, а также: — Хосок-оппа, купи мне, пожалуйста, чупа-чупсик. — Ты чё, еблан? Ну, в принципе, Чимин тогда понял, что Чонгук всё тот же, и расслабился, наслаждаясь встречей старых друзей. Лишь был шокирован ситуацией в семье Чонгука, тем, что младший теперь постоянно проводит своё время в клубах, что очень не нравилось Чимину, а ещё тем, что он постоянно дрался и собачился с ещё одним его — на удивление — старым знакомым — Тэхёном. О нём вообще отдельная история. Пытался узнать, выпросить рассказать, что между ними произошло, но получал в ответ лишь бомбёжку раздражённого Чонгука и старшего: «Это хуйня затея, я пробовал». А после сделал финальный вброс вопросами, получил привычное: «Блять, мы можем просто не говорить о нём? Просто забыть о его существовании хотя бы на минуту. Я скоро ёбнусь от одного только имени! Спасибо» и забил, смирившись. Выкрутил эту ситуацию в нужную сторону и просто наслаждался, не вмешиваясь. Чонгук сначала был яростно против, но после получил: «Если за тебя будут топить люди, разве тебе не будет приятнее побеждать Тэхёна?» и прям загорелся. Чимин был удовлетворён. — Он тогда был хорош, — отсмеявшись, произносит Чимин, а после встречает довольные кивки альфы. — Они оба хороши, но пахнет чем-то временным — до первой ссоры и усиления прежней ненависти. Просто ходят по тонкому льду и не знают, что если упадут — сильно проебутся. С одной стороны, альфа прав, а с другой… Чимин не знает. Он знаком с ними двумя со своих семнадцати лет, а сейчас они втроём являются старшекурсниками. Чимин долго и тщательно наблюдал за ними: за их характерами, за поведением друг с другом, наедине и с другими, во время работы и отдыха. И когда их поведение изменилось, он не мог этого не заметить. Чонгук был в кого-то влюблён. И даже если омега шутил с Чонами на эту тему, правда оставалась всё равно на поверхности. И именно тогда, когда Чимин это понял, заметил, что альфы сравнительно давно уже не дрались друг с другом. Колкости, как всегда, никуда не делись, но даже тогда, на одну из провокаций Чимина, Чонгук начал с режиссёром флиртовать. Чонгук. С Тэхёном. Флиртовать. На этом можно остановиться и просто осознать тот факт, что актёр уж точно не питает к старшему прежних чувств. А что тогда с Тэхёном? А с ним ничего. Абсолютно ничего до вечера в кафе. Его красноречивый взгляд на Чонгука, буквально пожирающий, заинтересованный, пропитанный страстным желанием и азартом, заставил Чимина очень резко переосознать всё, что он знает об этих двух альфах. А его практически незаметная робость перед актёром, когда они вышли на улицу играть в снежки… Робость от Тэхёна! Да от Чонгука и то она более объяснима будет. Чимин тогда от увиденного чуть ли не умер на месте. Робость, флирт, взгляды. Счастливые улыбки друг другу, приподнятое настроение после перерыва и усиленный засос. Чимин тогда специально бросил: «Ты его что, расчесал? Покраснел и увеличился аж». Ему перечить не стал никто, и он удовлетворённо вспомнил, как Тэхён грубо игрался со своим чехлом, когда Чонгук зашёл к ним в комнату. Верить в то, что они целовались или зажимались во время перерыва слегка сложновато (у него вселенский ахуй), но приходится: от этого никуда не деться. Он, конечно, по приколу их шипперил, но даже и предположить никогда не мог, что их романтические отношения возможны. Они ведь оба альфы, и при этом ещё оба доминанты. Чимин не раз видел режиссёра флиртующим с омегами, но никогда с альфами. Из всех его знакомых он встречал не такое уж и малое количество ЛГБТ-персон, и немногим из них удавалось скрывать это на протяжении многих лет. Но Тэхён… Неужели он тоже входит в их число? Но ведь Джин постоянно талдычит тому за омегу. Разве лучший друг не будет знать о том, что... Ладно, возможно, и не будет. Он с грустью думает о том, что, если Тэхён и Чонгук действительно, как сказал Юнги, «мутят», то это уже полноценно запущенный процесс. И даже если они захотят резко всё прекратить и сделать вид, что ничего не было, прежний Чонгук смог бы это сделать, но влюблённому будет тяжело, а Тэхён и так, и так, не смог бы. «Его это ломает?» — звучит беспокойное в мыслях. «Не так, как сломала его ваша вражда, заставив после смерти отца перевернуть свою психику на сто восемьдесят градусов. И не так, как бы сломал твой отказ от него после того, как он влюбился и потерялся в чувствах и в безопасности с тобой». Он понятия не имеет, догадывается ли об этом сам Тэхён. И как бы отразилось это на нём — режиссёре.

***

За эти дни Чонгук слабо нагружал свою голову всякими мыслями, по типу прежних пиздостраданий по Тэхёну из-за Минджуна или альфы Чимина, посвятил всё своё время новым проектам с неплохой предоплатой и ни разу не пожалел об этом. Ханыль неосознанно дала ему неплохую мотивацию, заставив парня подняться со своего засиженного комфортного места и взять себя в руки. Так что Чон начал ходить на различные кастинги, пробовать себя в тех сферах, которых касался лишь во время университетского обучения, и в итоге поднабрал их предостаточно. Даже сильно пробиваться не пришлось. Кажется, сама судьба ему благоволит, преподнося на блюдце то нужное предложение, цель которого он откладывал несколько лет, то нужные связи и прибыльные проекты. А может, как однажды сказал Хосок, Чонгук просто умеет «появляться в нужное время в нужном месте и говорить правильные вещи правильным людям»? Актёр не уверен, но слышать это приятно. Возможно, однажды он даже наденет на себя корону за подобную лесть, хотя с таким окружением, как у него, сделать это будет трудно: те быстро её сбросят, заставив младшего опуститься на землю и выдержать баланс, трезво на себя посмотрев. Он впервые понял это, когда осенью первого курса, стоя в кабинете ректора с мешками под глазами, слабостью во всём теле и поникшим, опухшим лицом, пришёл за документами с целью наконец отчислиться. — Если ты не сможешь вылезти из этого дерьма, то ты ёбанный слабак, Чонгук, который заставит всех в нём разочароваться, — вылетело резкое со стороны ректора. И альфа приподнял на него шокированный и уставший щенячий взгляд. — Но если ты сможешь это сделать, — произнёс мягче, — то ты сильнее, чем кто-либо, кого я только мог представить. И это сработало. Хосок, сидящий возле Намджуна, тогда лишь молча и внимательно наблюдал за ним, ожидая реакцию. Наверное, Чонгук никогда не испытывал столько боли, как после смерти отца и новости о болезни матери. К счастью или к сожалению, он видел в глазах хёнов, что те прекрасно осведомлены об этом. «Дерьмом» Намджун тогда назвал не только его моральное состояние, а ещё ответственность и огромный долг своей семьи. После авиакатастрофы ему с матерью пришлось в него влезть, а с новостью о состоянии госпожи Чон эта ситуация заметно ухудшилась. Появившаяся депрессия после гибели заставила рак прогрессировать быстрее, и Чон от происходящего знатно ахуел. Он ведь даже толком жизни не знал, действовал в своё удовольствие и о будущем не задумывался, а после… А после просто всё вмиг обрушилось. Общий долг семьи Чон в итоге начислял несколько десятков миллионов вон, а из работоспособных остался лишь он один. Чонгук до сих пор благодарен поддержке друзей и самому себе, что за всё это время не коснулся ни единого банка, а лишь позволил себе займы у знакомых и родственников, перед которыми заслужил доверие. Нежеланно признаться, в этот список входили и Хосок с Намджуном. Стоит ли говорить о том, насколько он вылезал из собственной шкуры, лишь бы погасить долг, поднять семью из резко поглотившей их нищеты и хоть немного облегчить состояние матери, никого не разочаровав? К счастью, с этим он спустя время всё же справился. Оплатил матери хороших врачей в частной клинике, а последний долг закрыл летом перед четвёртым курсом. В итоге, Чон поклялся, что в эту хуйню он и его семья больше никогда не влезет. Нужно отдать должное — всё это привело к тому, что помимо первостепенных целей он достиг уважения, популярности и востребованности в определённых кругах, более того, Чона стали лично приглашать на кастинги, видя лишь в нём определённых персонажей. Но, как часто это бывает, достигнув собственной вершины и расслабившись, его место уже заняли другие люди, а он перестал выходить из своей зоны комфорта и незаметно для себя упал на несколько ступеней вниз. В его жизни всё стало наконец хорошо, голова и сердце забились по уши влюблённостью и болезненно-приятным гиперфиксом, и Чон даже «позабыл», что ещё недавно он был одним из самых известных и активных студентов актёрского факультета. С поджатыми губами, наутро после кафе, он эту ошибку понял, принял, осознал и даже ещё раз глянул на свою будущую машину. С ней получилось забавно. Лишь несколько недель назад он перебирал различные марки, размышляя о том, которая будет с ним смотреться идеально, разглядывал спорткары: залипал на видосы с ними, интересовался их внутренностями и улучшениями. Хотел найти своё, смотрел восхищённо-мечтательно на бэху с Хосоком за рулём, и хотел себе такую же. А здесь Ханыль, и она просто «распишитесь и улыбнитесь». Ford Mustang. Один из просматриваемых и желанных им автомобилей. Бунтарь со взрывным характером, своевольный и поистине опасный зверь. Чонгук такой шанс ни за что не упустит, поэтому этим же днём пошёл к Чимину и Намджуну с предложением помочь в университете. Ну, так, чтобы ему хоть какие-то приятные бонусы к стипендии начислялись. А после и начал вертеться и по связям выискивать нужные кастинги с новыми проекты. Да так, что получил от Намджуна: «Ты дурак?» и ушёл к Чимину умолять договориться с преподавателями не ставить ему большое количество пропусков за проёбанные пары. К счастью, всё сработало и привело к тому, что большую часть сумы на машину младший уже накопил в ближайшие дни. Он хотел попросить и у Хёншика оплату за «Кольцо Времени», но вспомнил, что аванс уже был выплачен после подписания договора, а остальное должно прийти после спектакля. Чонгуку это, в принципе, на руку: будет за что жить после. Как бы там ни было, уже вскоре актёр получил достаточно выплат, дабы полностью закрыть нужную суму, отложить деньги и закрыть все ежемесячные необходимые семейные расходы. Чонгук не просто искренне удовлетворён, он в душе довольно улыбается, словно самый настоящий Чеширский кот. К тому же на днях с ним связался один известный корейский режиссёр, предложив роль в новом кинопроекте. В прошлом году его фильм попал в чарты кассовых сборов, заняв место в десятке самых успешных релизов, а книга, выпустившаяся в том же году, стала мировым бестселлером. Да что там эти заумные слова, подростки буквально завалили его фильм комплиментами в Тик-Токе и Твиттере, а помимо Намджуна, книгу прочли и Хосок с Чимином. Может быть, Чонгук тоже попытал бы удачу, но, увы, с чтением у него со школы отношения на Вы: слишком неусидчивый. Так что приходится знакомиться с ней лишь в аудиоформате. И закрутившись в эти дни как настоящая белка в колесе, он не имел сил, времени и желания погружаться в прежние пиздострадания, анализировать Тэхёна и думать о будущем. Он просто слишком сильно уставал, дабы забивать свою голову ещё и этим. И единственное, что его радовало и позволяло отдохнуть всем организмом и каждой частицей своего тела, был, на удивление, Тэхён. Ибо за эту неделю Чонгук ахуел ещё на капельку больше. Совсем на чуть-чуть. Наверное, стоит начать с того, что Ким стал слишком открытым, и это касается не только разговоров с откровенным флиртом, но и фотографий или видео с полуголым телом. И будь Чонгук не Чонгуком, подумал бы, что старший ёбнулся, но, кажется, это всё же не так. Тот так же на расстоянии его держит и про фальшивый аккаунт не признаётся, но кажется актёру, что всё прекрасно понимает. Иначе он просто не может объяснить ни капли логики старшего. Чонгуку определённо удобнее думать, что Тэхёну так комфортнее, иначе укладывать в голове тот факт, что Тэхён играет на две стороны, кажется максимально тупым вариантом. И, Господи, да! Тэхён с Минджуном больше не общаются. Ну как… За эти дни, по крайней мере, не списались ни разу, зато с настоящим Чонгуком у старшего переписки каждый день, более того, с флиртом, ролкой, жаром, от которого башку сносит, и со взаимным обменом откровенных фотографий. Только вот пока ему хуй никто не скидывал. Ну, может быть, только Чонгук чуть-чуть скинул. Один раз. Полностью. И если бы мысли об этом можно было нарисовать, он бы хуманизировал их как два указательных пальчика, касающихся кончиками друг друга. Ладно, он ни о чём не жалеет: это произошло во время репетиции, и Тэхён случайно упал со сцены, стоя тогда на краю. А не надо было режиссёрам во время репетиций в телефоне сидеть! Исключительно в воспитательных целях. Но зато на него тогда посмотрели так, что откровенная, широкая улыбка, сопровождаемая наглым, насмешливым взглядом, расплылась по всему лицу актёра. Чонгук уверен, Минджун ему такие мувы не устраивал. Помимо этого, Чонгук наконец-то может быть собой, настоящим собой. Быть актёром, флиртовать, шутить и бросать кринжовые подкаты, а после просто кайфовать и получать откровенные настоящие, яркие эмоции и чувствовать себя желанным. По-настоящему желанным, даже если по переписке и с Тэхёном под маской, но всё равно желанным. И, блять, да, он искренне счастлив и наконец-то выдыхает от всей этой хуйни. Мысли о Минджуне его больше не преследуют, и он просто позволил себе немного побыть собой с человеком, который принимает его настоящим хотя бы по переписке и на расстоянии. Он об этом пиздюке с Пусана подумает чуть позже, когда мозги на место встанут, а также обязательно назначит встречу, реальную и настоящую, где придёт и скажет: — Вот я, долбаёб такой, да. Убить хочешь? Пистолет не дам, я ещё пожить хочу. Куда бить будешь? А пока позвольте ему просто быть поистине счастливым и до безумия влюблённым. Ибо ему кажется, что это всё же взаимно.

***

Чон Чонгук: тут такой прикол, ахуеешь. Сообщение приходит неожиданно, и именно тогда, когда Тэхён глядел на младших актёров своего спектакля, лениво почёсывая висок. Это какой-то пиздец. Не то, чтобы он был жёстким снобом, но если ты доучился до третьего курса, и тебя преподаватель отобрал на спектакль Кима, соизволь приложить хоть капельку усилий, дабы приозвести на него впечатление. Ибо ещё немного, и он начнёт тебя хуесосить. За два года магистра, он столько «опробовал» студентов, что уже не сосчитать, и вряд ли хоть половина пойдёт работать актёрами. Тэхён это не осуждает, но искренне хочет помочь и подсказать тем, кто заинтересован в учёбе, но если это студенту не надо, и тот смотрит на него, мол, «Я и так хорош, что не так?», он бросает простое: — Иди умойся. Придёшь, когда будешь готов работать дальше. И если это не поможет, он вычеркнет его из своего списка. Ничего жестокого, лишь высокие и справедливые требования. Профессия актёра навеки обречена на бесконечные совершенствования, и Ким не хочет тратить своё время и свободное место на откровенную хуйню. — Думаешь, он сыграет хорошо? — падает один из актёров на кресло-мешок возле него, и Ким лениво переводит на студента взгляд. — Посмотрим. Парень щурится, а после недлительной паузы неуверенно встаёт и всё же уходит. Если постарается, всё равно не сможет вспомнить, с кем он когда-либо сплетничал за всю свою жизнь. Хотя всё же есть несколько парней, с кем бы он не против покрысятничать.     Я: что случилось? Чон Чонгук: зацени. Я: ? Чон Чонгук: чай нуждается в кипятке, цветы — в воде, а мои пальцы — в тебе. Тэхён так и подвисает, с каменным лицом и больше привычного приоткрытыми глазами. Пару дней назад он услышал впервые «Ты заметил, что асфальт на улице сухой? По тебе сохнет» и откровенно поржал: такой пиздец ему ещё не писали. Если не брать Минджуна, то с Тэхёном флиртуют, лишь строя глазки и делая его центром идеализированной Вселенной. Он не очень это любит. Я: это что, рубрика тупых подкатов? Чон Чонгук: ржи, блять. Ну раз просит. Я: ахахахахахаха. Чон Чонгук: всё, я счастлив. И знаешь что? Чон Чонгук: у меня от этого эндорфины встали… ну типа… на ноги… я здоровее стал… эм… извини… Я: … Я: ты где эту хуйню отрыл... Чон Чонгук: где отрыл, там уже не водится, потому что все умерли от твоей красоты. Я: подкаты умерли? Чон Чонгук: не выёбывайся, а. Я: не буду. Чон Чонгук: Соединённые Штаты знаешь? Я: знаю. Чон Чонгук: для тебя соединил. Я: ахахахахахах я в душе не ебу, какую мне юзать реакцию. Чон Чонгук: не надо юзать, лучше я поюзаю. Я: реакцию? Чон Чонгук: тебя. Я: это слишком плохо. Чон Чонгук: слово «плохо» знаешь? Я: чёт слышал такое. Чон Чонгук: я заплоховал. Я: ты это придумываешь на ходу? Чон Чонгук: почти. Я: я в ахуе. Чон Чонгук: ты как болото. Я: нихуя себе. Чон Чонгук: затягиваешь меня к себе. Я: ахаххахахах. Я: ладно, это ахуительно. Чон Чонгук: юху. Чон Чонгук: о, кстати. Я: я не выдержу ещё один. Чонгук ничего не отвечает, лишь реагирует смайликом на сообщение и присылает краткое видео на несколько секунд. Лица и головы не видно, но зато уже на второй секунде появляются замороженные лапы курицы в пальцах Чона. Сначала левая, после правая, и вот они уже знакомятся: «Ну всё, друзяшками будем, хи-хи, ура», сопровождаемое под «пожатие» длинных, сморщенных пальцев и взаимного, беззвучного хлопка. Ким уверен, за кадром Чонгук с себя кринжанул и искренне, счастливо поржал. И Тэхён думает о том, что… Господи, он просто прикрывает глаза, прикасаясь к векам своими пальцами, и просто улыбается. Это настолько ужасно и глупо, что он просто откровенный… Чон Чонгук: я купидон.                             Я: ты ахуителен.                             Чон Чонгук: >.< Чон Чонгук: ахаххахахаах. Чон Чонгук: надеюсь, это растормошило тебя на учёбе :) Я: искренне признателен :)

***

Несмотря на то, что сегодня Хосоку нет совершенно никакой необходимости заезжать на вторую работу, он всё же делает это. Паркует машину на стоянке для сотрудников, сканирует электронный пропуск и поднимается в один из залов, по дороге хватая из автомата какой-то сладкий напиток. В данной компании он работает уже несколько лет и, честно признаться, ни разу не считал, сколько именно. Сначала проходил в нём практику хореографа-постановщика, а позже и устроился официально, взяв под своё руководство группу стажёров, которые вскоре дебютируют. Парней всего девять, пять из которых альфы и четыре — беты. Но порой кажется парню, что с ними тяжелее даже, чем с Чонгуком или с младшими студентами университета. Есть лишь несколько спокойных — и то они, на удивление, даже не являются главными танцорами. Хосок правда не знает, как с этими парнями уже бороться. Есть лишь один альфа — способный к вокалу малый, но не очень — к танцам, и забавно, что только с ним Чон может хотя бы выдохнуть, а потом услышать в свою сторону: «Хён, ты здесь лишь пару часов, а я с ними живу. Поэтому не делай такое страдальческое лицо». Хосок тогда от ахуя аж засмеялся, поджал губы и мотнул головой, мол, хорошо, как скажешь. Чон любит дисциплину, и его, ну мягко говоря, раздражает, когда какие-то мини-айдолы сносят верхи во время изучения новой хореографии. Ну ладно, чуть-чуть утомляет, из-за чего он до сих пор их всех продолжает строить. Порой получается, слушаются, а у некоторых и конкретно поднимаются навыки, если сравнивать с первыми двумя годами. Они его уважают, более того — любят и обожают. Но как они довольно улыбались на свои выходки, глядя в суровое лицо, так и продолжают улыбаться. Что ж, пускай. Сейчас с парнями всё равно значительно легче, и Хосок, наконец, искренне этим удовлетворён. Хотя бы теперь может к ним заехать в нерабочее время: поздороваться, проверить, как у них дела и есть ли что-то новое. Зал для практики находится на третьем этаже, и Хосок поднимается по ступеням, здороваясь со знакомыми сотрудниками. И лишь дойдя до нужного зала останавливается на мгновение, а затем меняет направление, приоткрывая дверь в небольшую студию рядом. — Нихуя, Хосок, ты что здесь делаешь? — слышится знакомый голос, и он как раз таки альфе нужен. Главный покровитель мелких девяти айдолов. — Зашёл к парням: есть свободное время. Они в зале? — менеджер на это лишь бросает лёгкое: «Мгм», не особо отвлекаясь от работы. — Вы, кстати, решили ту проблему с арендой дома? В чате новостей я не нашёл. — Сейчас как раз разговариваю. Либо все места уже заняты, либо какие-то проблемы. Нужны проверенные, чтобы можно было потребовать конфиденциальность, но из таких мало что осталось, а времени, сам понимаешь, критически мало. Хосок лишь понимающе кивает и скользит языком по уголку приоткрытых губ, падает в мягкое кожаное кресло и слышит раздражённую жалобу. К сожалению, когда ты знаменитый человек, проблемы с арендой лишь усугубляются. Чимин не единожды жаловался на подобное, и благодаря этому альфа отлично знает о подобных нюансах. — Перед Новым годом всё бронируют, и толком ничего нормального не подобрать, — говорит Хосок. — Хотите именно дом? Квартиры, закрытые клубы и прочее отметаются? — Ага. Чуин Ёниль и Ли Кегван, — пафосно озвучивает мужчина, — решили, что им обязательно нужно устроить вечеринку в честь дня рождения в один день. — И Ёниль? — насмешливо кривится Хосок. Слышит довольно часто, а до сих пор не привык к сочетанию этой китайской фамилии и корейского имени. Хотя нужно отдать должное, оно ему подходит. — Ты не смог с ним справиться? Он же прелесть.  — Деньги появились, поэтому и выёбываются, — не отрываясь от телефона, вздымает руку менеджер, отмахиваясь. — Клянусь, я там чуть ли не слёзно их отговаривал передумать, даже угрожал им график забить. Но это их совершеннолетие, так что после длительных уговоров я всё же решил не быть злостным тираном. Вот и мучаюсь.  — Мои искренние соболезнования, — хихикает парень. Хосок бы помог, только вот не знает, как именно. Спросил бы у Чимина, но тот в этом году день рождения праздновать не собирается из-за забитого графика, а частные дома он практически не арендует: больше по студиям или квартирам. Он подкидывает вариант написать в Твиттере, но не успевает разблокировать телефон, как слышит радостное: — Есть, они согласились. По предоплате и с хорошим риелтором. — Дом? Всё как нужно? — Ага. Смотри, — передаёт он телефон альфе, и Чон одобряюще кивает. — Выглядит хорошо, дата та же? Геолокацию мне скинь, — отдаёт он смартфон обратно, а после слышит звук оповещающего уведомления. — И можно к вам с плюс одним? — С плюс одним? — улыбается менеджер, приподнимаясь с дивана и направляясь в зал для практики. Чон повторяет за ним и, кажется ему, тот очень хочет обрадовать младших новостью о праздновании. — Хосок, дорогой, неужто кто появился? — Ага, притащу своего пиздюка, пусть в свет выйдет, а то он со своими кастингами и новыми проектами даже в университете практически не появляется. — Это который Чонгук? — Он самый. — А я уже надеялся. В любом случае, никаких проблем. Не думаю, что эти именинники будут против, к тому же они ладят. — Кто с кем? — улыбается один из парней с яркими волосами, как только дверь в зал открывается. Он, как и остальные, ужасно потный и влажный, и Чон думает о том, сколько же часов парни здесь занимаются. — С Чонгуком, — отвечает Хосок и пожимает руку второму хореографу, похлопывая по плечу. Где-то сзади слышится радостное и протяжное «о». — Я наконец арендовал дом и отослал фотографии с адресом в общий чат, так что можете пересмотреть их и пригласить своих гостей. Завтра, чтобы у меня уже были списки, кто будет, кто нет. Через пару дней я заеду за вами утром и поедем в дом. О безопасности не забываем, пойдёт что-то не так — останетесь все без дней рождений на ближайшие пять лет. Учитесь ответственности, а то со своими характерами загремите все в огромные скандалы, и я даже не скажу, что ответственен за вас.  Хосок понимающе хмыкает и отворачивается к остальным, уже вовсю беседуя с будущими именинниками и остальными членами команды. Как уже раньше говорилось, Чуин Ёниль и Ли Кегван родились в один день. Первым является тот альфа, с которым Чон сразу же наладил контакт, а вторым — бета, и вот его часто отмечают как зачинщика различного пиздеца. Несмотря на это, из всех вредных парней этой группы, Кегван самый спокойный, и порой Хосок задаётся вопросом, что же всё-таки творится у того в голове. — Так Чонгук придёт с тобой? Серьёзно? — заинтересованным голосом отвлекает его внимание Ёниль, и Хосок, не глядя, кивает. Хореограф брал Чонгука пару раз к парням и, ясное дело, младший отлично с ними подружился. Те послушно каждый раз вились вокруг него, как бабочки на свету, и Хосок откровенно задумался, не обладает ли младший какой-либо магией. — А он сможет приехать? — Кегван, стоящий рядом. — У него же график забит полностью. Он даже полчаса назад опубликовал твит о том, что приехал на студию звукозаписи, а после едет на какие-то съёмки. — Мальчик пашет, не то, что вы, — смеётся третий парень. И вот он действительно крутой танцор, Чон за это ему руку готов пожать, а за характер — конкретных физических пиздов дать, и в этом случае, куда попадёт. — Он старше тебя, — вздымает брови Хосок. — Да похуй.  Хореограф лишь хмурится, отмахиваясь, и глаза закатывает. — Я напишу ему и постараюсь уговорить освободить пару часов, — возвращается к теме альфа. — Я не думаю, что он откажется, поэтому можете не переживать. Хотите, чтобы он приехал? — глядит на одного из именинников. — Без него было бы скучно, хён, — легко улыбается Ёниль, касаясь плеча Хосока. Чон на это щурится, а следом убирает руку, на мгновение сильнее сжимая чужие пальцы в ладони. — Да я сам готов его позвать, — бросает Кегван. — Главное, чтобы согласился. — Не переживай, я напишу ему, — достаёт свой телефон старший. Что касается Чонгука, тот действительно загрузил себя графиком, и Хосок не особо задавался вопросом, с чего такая активность. У Чонгука это работает периодами, подобно резкой вспышке, повторяющейся раз за разом. Но всё же это его удивило. После затишья в пару месяцев он опять ворвался в привычный ритм. И Хосок не уверен, с чем это связано. По сути, если проследить внимательнее, то всё сводится к Тэхёну. Тот, как давно он с Чимином заметил, действительно изменился. Банально — перестал ходить в клуб, небанально — влюбился по уши в альфу, которого пиздил почти каждый день и не переносил на дух. Но это интересно. Что именно его натолкнуло на то, чтобы перестать смотреть любимое аниме и тратить время на редкие репетиции, и вместо этого снова забивать доверху свой график? Он бы подумал об этом подольше, но его отвлёк ожидаемый звук оповещения. ЯВТГ: ага, только могу опоздать. J.Hope: съёмки? ЯВТГ: с Ханыль нужно встретиться, а после они, да. «Нихуя себе…» Разве Чонгук не бросил затею с омегами, переключившись на Тэхёна? J.Hope: вы уже с ней спали? ЯВТГ: …Ты чё, ебанулся? Мы исключительно друзья. Она мне машину должна подогнать. Ну, точнее, её отец. — Какую машину?.. — хмурится, расслабляя руку на руле незаведённой машины. И дружит с омегами?! А вот здесь у Хосока жёсткий error, такой, что он даже взгляд на противоположную сторону дороги тупит, залипая на сменяющихся друг за другом людей. Ему гейство на каких вообще скоростях в голову ударило?          J.Hope: машину? ЯВТГ: я же говорил тебе. ЯВТГ: или нет? J.Hope: нет (?) ЯВТГ: странно. Но там такая история прикольная, я тебе потом подробней при встрече расскажу. ЯВТГ: а ты? J.Hope: что я? ЯВТГ: с Лирой переспал? J.Hope: с кем? ЯВТГ: с Лирой. Он ещё раз читает последнее сообщение, а следом и предыдущие, и хмурится, потирая переносицу. С какой Лирой и зачем с ней спать? J.Hope: а должен? ЯВТГ: ты меня пугаешь. J.Hope: это я тебя пугаю? :) ЯВТГ: только не говори, что ты не позвал её на свидание! Ты сдался?! К Хосоку информация дошла не сразу, а как только это произошло, в голове прозвучало громкое и осознанное: «Твою мать!» Он пару месяцев назад действительно хотел сблизиться с одной из новых девушек своей команды. Это красноречивый факт. Она милая, смышлёная и… Удобная? Но никто на полном серьёзе встречаться с ней не собирался. Хосок улыбается, глядя вниз, а после выдыхает. J.Hope: Чонгук… J.Hope: я, конечно, понимаю, что могу наговорить, что угодно, но когда ты вообще в последний раз видел меня с омегой? Кажется старшему, что порой критическое мышление Чонгука его покидает. ЯВТГ: Чимин считается? Хосок смеётся: интересный вопрос. J.Hope: нет. ЯВТГ: тогда никогда. J.Hope: ну вот ты и ответил сам: с Лирой я не спал. Кстати… Глядит он в сторону открывающейся двери магазина. И, на удивление, как раз таки вышеупомянутая омега тотчас же выходит на улицу. Более того, держа за руку какого-то массивного альфу. Кажется Хосоку, он видел его пару раз, когда тот приходил забрать девушку после репетиции домой. Возможно даже, они перекинулись парочкой фраз, но, по правде говоря, Чон даже его имени не запомнил. ЯВТГ: ты её сталкеришь?! J.Hope: …Лучше считай, что я встречаюсь с Чимином. ЯВТГ: ах вы суки —_—

***

Чон, находясь по ту сторону стекла, отделяющего его от Чимина в комнате звукозаписи, даже не удосужился поднять на омегу взгляд. Нет желания поднимать эту тему — всё равно ничего не скажет. Он вообще с этим рыжим продюсером оказался совершенно случайно в одном замкнутом пространстве. О неизвестном проекте ему рассказал один новоиспечённый знакомый, чей брат является частью этой команды. Те создают авторский мультфильм, и по минутному отрезку, который показал этот же паренёк, картинка и персонажи Чонгуку очень понравились. А когда он ступил в нужную комнату для проб озвучки одного из них, по откровенному совпадению в него резко блеснули двумя карими, привычно улыбающимися глазами. Чимин. Чонгук аж истерически прыснул. Ну, во-первых, потому что это Чимин, а во-вторых, потому что он по блату никогда никого не принимает. И Чонгук оказался до тошноты прав: тот о нём даже словом не обмолвился. Несмотря на это, младшего приняли быстро, один из создателей тут же им занялся, уводя в нужную комнатку, и Чимин довольно ухмыльнулся, что-то записывая себе в телефон. Обидно ли младшему было за такой игнор? Да не особо. Но для приличия всё же построил из себя грустного и преданного приятеля. Чимин на это лишь рассмеялся и бросил: — Лучше кофе мне сделай. Ну нихуя себе, а ещё чё? Но всё же Чонгук его приготовил. Вкусный, ароматный, любовно сделанный и чертовски вкусный. И ведь даже не из кофемашины, а самостоятельно. Откопал где-то старенькую турку и постарался на славу. В противовес всем его стараниям, Чимин сказал, что Чон ещё не дорос, чтобы им хвастаться в Твиттере.  — Ты жесток, — произнёс тогда младший. — Иди работать баристой. В ответ был слышен лишь отчаянный выдох. По окончании работы они собрались, попрощались с каждым из членов команды, договорившись о следующей встрече, и спустились на первый этаж. Команда всё же оказалась действительно очень комфортной и приятной, маленькой и совершенно неизвестной. Чимин к подобным испытывает особую страсть, находя в них большой потенциал и азартно желая раскачать их до необходимой узнаваемости. Наверное, именно поэтому он с особым интересом наблюдал за тем, как младший, пришедший на свою первую озвучку вне стен университета, пытался поймать своего нового мультяшного персонажа: его мимику, интонацию, характер и даже банальное дыхание. Чимин не скажет, что ни секунды в нём не сомневался, он бросит фальшиво-сдержанное: «Справился достаточно неплохо» и получит в ответ довольное «Есть!», сопровождаемое горящими глазами. — Не хочешь со мной сходить в торговый центр? — прозвучало неожиданное от омеги, и Чонгук, только что вышедший на улицу, погружённую в зимний сумрак, скривился, сильнее укутавшись в тёплую куртку. Не сработало: неприятный ветер сразу ударил в лицо, проскальзывая за шиворот новой любимой кофты. Чонгук до сих пор в шоке, как не заболел после того дня. Может, его благословил новый костюм, подаренный режиссёром? Как знать. Его Чонгук носит почти каждый день, и к очередному огромному удивлению в пакете, помимо кофты и тёплых носков, оказались ещё и штаны, идущие в комплекте. Кажется, не привыкший получать от кого-либо подарки, Чонгук даже ничего не сказал о нём, не бросил «спасибо» или банальный кивок, так и оставив презент без комментариев. Да и как-то неуютно ему: он всё же альфа, не омежка какая-то, подарки он дарить должен, заваливать приятностями, сладостями, вниманием, а не наоборот. Не он должен смущаться, покрываться теплом и сминать в пальцах подаренные вещи того, кто оказался уж слишком внимательным к деталям. А ведь говорил, что на свалке ему одежду найдёт. Кажется, хуй там — Тэхён решил пойти более извилистой и интересной дорогой. И в глазах у него не было ни капли насмешки, доминантности или самодовольства, лишь спокойные, уверенные искры, которые не позволили сказать ничего против. Ни тогда, ни спустя тщетные дни. В подаренной Тэхёном одежде тепло, уютно и безумно комфортно. Будто обволакивающее его спокойствие, в которое хочется зарыться с головой, прикрыть глаза и позабыть обо всём лишнем. Сродни переносному дому. Да, это сравнение актёру нравится. — Чонгук. — Что? — Так пойдёшь? Мне скупиться в университет к Новому году надо. — Будешь что-то устраивать или просто украсить хочешь? — Ещё думаем точно, может, что-то будет, а может и нет, — пожимает плечами Чимин и за угол заворачивает. Там недалеко главная улица, и на ней Чон несколько дней назад увидел свою фотографию — рекламную вывеску с последней фотосессии для кафе. И он настолько ахуел тогда от неожиданности и её крутого вида, что тут же заставил новых коллег его сфотографировать, сам два пальца выставил, улыбку яркую нацепил, а следом и закинул фотографии новым постом в Твиттер. Тэхёна долго ждать не пришлось. В комментариях сразу написал: «Решил выебнуться», а в личных сообщениях — «Ну крашик, ну жених». Чонгук считает, что после такого и умереть спокойно можно. — Сам Чимин, и не знает? — заулыбался Чонгук, и омега приподнял бровь, глупо глядя на того. — Не всё от меня зависит в этом мире, уж поверь. Так ты идёшь со мной? — У меня съёмки через час. — Успеешь. Он недалеко, как раз отдохнёшь немного. Уговаривать долго не пришлось: Чонгук действительно согласился быстро, а следом, по шуточному совету омеги, не отставая, сразу поставил себе тайминг, дабы вовремя уйти. Чимин ещё предлагал зайти перекусить, но младший моментально отказался, бросив, что не голоден. Но когда уже в самом торговом центре увидел несколько плакатов с выпечкой, осознал, что с утра ничего не ел, и бурчащий живот это лишь подтвердил. — Побольше выёбывайся. Идём, я угощаю, — бросил тот, направляясь в желанный мак. — Я оплачу, заказывай, что хочешь, — гордо произнёс актёр. Чуть деньжат заработал, можно и позволить хёнам-течным-омежкам (не говорите это Чимину) расслабиться. — Богатый, — блеснул старший, разглядывая меню, и Чонгук счастливо заулыбался. Они просидели так ещё некоторое время, пока сигнал не оповестил, что время забирать свои бургеры с картошкой и колой. Чимин подскочил за ними, и Чонгук по привычке стал его дожидаться, отклонившись на спинку и сложив руки на груди. В торговом центре людей много, и их зона на третьем этаже с ресторанчиками не исключение. Напротив, здесь посетителей настолько много, что толком и свободный столик не найти. Им достался небольшой для одного человека, Чонгук притащил с соседнего свободный стул, и они комфортно уместились возле окна в уголке. Невольно вспомнилось, что Тэхён часто предпочитает сидеть где-то в уютной тишине, подальше от всех. Он не знает, это от того, что тот интровертит в эти моменты, или, может, просто вдохновение так быстрее приходит, но он часто замечает старшего именно в таких местах. — Ты видел? — слышит он сверху голос подошедшего с подносом Чимина. К актёру вопрос дошёл не сразу, и после хмурого безмолвного выражения лица младшего тот кивнул в противоположную сторону от их столика. Чонгук привык. Конечно, привык видеть везде фотографии корейских и иностранных моделей. Но сердце всё равно замирает каждый раз, как только перед глазами появляется очередная фотография Тэхёна. И кажется, в этот раз то, что он видит, с груди одним ударом выбивает весь его воздух. Это фото. От пола к самому потолку высокого этажа. Огромный баннер возле дорогого бутика. Тэхён на нём в полный рост. Со своим крашенным, небрежным маллетом, тем, от которого Чонгук чуть с ума не сошёл и довёл их до ёбанного гона, не касаясь режиссёра даже кончиками воспалённых пальцев. Тэхён в светлой на распашку кофте, с влажными губами, острыми ключицами, томным взглядом, и Чонгук клянётся, в душе не ебёт, что тот рекламирует. Ибо это выглядит так, будто старший заставляет одним лишь своим взглядом встать перед ним на колени всех, кто осмелится приподнять на него жалкие и ничтожные глаза. Чонгук медленно моргает несколько раз, вряд ли замечая, как в уголку слегка приоткрытых губ скапливается слюна. Он неосознанно сглатывает, и ему кажется, что весь мир вмиг теряет какой-либо шанс на своё существование. Ибо Тэхён на фото настолько идеальный, утончённый, искусно-соблазнительный, что к нему хочется прикоснуться, прильнуть губами к шее и кончиками пальцев убрать с плеч лишнюю ткань. В него хочется впиться зубами, прикусить грубую, альфью кожу и ощутить языком острые ключицы. И опустив взгляд чуть ниже, голова Чонгука пошла кругом, а взгляд окончательно размылился. Тэхён стоял в свободных штанах — в тех, из которых выглядывает резинка боксеров — и надавливал на передние карманы, наклоняясь вперёд. В горле больно отдалось собственное сердцебиение, а запах, грубый и резкий, ударил по сознанию животным инстинктом. Он к нему хочет подойти. Схватить за талию, зарыться пальцами в волосы, впиться губами и встретить язык напротив. Хочется забрать его себе полностью и без остатка, раствориться и навеки умереть. От этих мыслей давит в висках и в члене, и Чонгук делает глубокий вдох. Тэхён принадлежит ему. Они истинные. И пусть тот делает, что хочет. Ким Тэхён принадлежит Чон Чонгуку. А Чон Чонгук принадлежит Ким Тэхёну. Он забыл, как это — растерять способность дышать лишь от одной фотографии. И сейчас, глядя на плод своей идеальной, особенно вытонченной и живой мечты, ему кажется, что он исчезает. В очередной раз плывёт и не особо понимает, как оттолкнуться кончиками пальцев от дна, дабы наконец ощутить хотя бы глоток свежего воздуха. Тэхён идеален: высокий, красивый, с изящными кистями рук, уверенными движениями, искренними и фирменными улыбками, абсолютно «разноцветными» взглядами и огромным списком необузданной любви к своим увлечениям. Настолько идеален, что Чонгук с трудом понимает, как в нём может храниться столько трепета, хрустальной нежности и противоположных им холодного контроля и безудержной, взрывоопасной страсти. И ведь даже он ни с кем не встречался. У Чонгука были тупые мысли о Джине, но они разбились в пух и прах, когда он узнал Тэхёна поближе. Господи, да он даже повёл себя как уёбищный, наивный придурок, когда приревновал Кима к — господи боже мой — матери, к его самой настоящей матери. И откуда ему было знать, что та в свои сорок два года будет выглядеть на восемнадцать? Господи, ещё и с засосом пришёл, без чужого запаха и с глазами, покрасневшими и влажными. Ему было стыдно. Настолько, что щёки резко покрылись жаром от осознания, что Тэхён догадался о подобной глупости. И это было ужасно. Такая властная всезнайка, сидящая напротив, что младшему просто хотелось провалиться сквозь землю и одновременно ему отсосать. Как, в принципе, и сейчас. — Хочешь его? — послышалось перед ним. И тихий ответ с губ слетел быстрее, чем вопрос дошёл до лобной доли: — Если бы ты только знал настолько. Кажется, Чонгук так и замер с открытым ртом и замыленным взглядом, глядя на фотографию за спиной друга, ибо пока тот не кашлянул, внимательно наблюдая за младшим и одновременно попивая холодный кофе, актёр и не вспомнил бы о сидящей напротив омеге и уже почти остывшей еде. — … Я о бургере, — с огнями в глазах произнёс Чимин. «Господи ёбанный нахуй!» — Я и говорю: «Если бы ты только знал настолько», — резко оживился. — Я голоден просто ужасно. Что поделать, жизнь студента, все дела. Вот ты тоже забываешь поесть, когда много работаешь. Кстати, как тебе идея устроить стриптиз на Новый год в университете?.. — Мне ёлки хватило. — Я вот думаю, спросить у Хосока надо об этом. Он ведь хореограф. А ещё Тэхён. Точно, Тэхён. Он ведь режиссёр. Точно, круто ведь. Поставит там какой-то спектакль с голыми Дедами Морозами, нацепит на них красный мех и… — Чонгук, — резкое от Чимина. — А? — на омегу тут же поднялась пара круглых, бегающих туда-назад, сумасшедших глаз. А спустя несколько секунд тишины на них отреагировали спокойной, любовной улыбкой. — Лучше будет сделать это в тайне от Намджуна и прессы. А то пизды нам вставят конкретной, — засмеялся старший. — Думаешь? — серьёзно и сосредоточено. Чимин еле сдержался, чтобы не заржать. — Да, сто проц. Отвечаю, любителям уж точно зайдёт. Стоп, а ты что, с Тэхёном подружился? Нихуя себе, а я-то думаю, почему это мой Чонгук-и о нём вспомнил. — У нас даже переписки нет. — И режиссёром заделать его решил. — Такой шлак может поставить только он. — Хочешь по кринжу пройтись? — А хули нет? — резко с вызовом улыбается, когда всё же суть диалога весело доходит до сознания. — И точно не закентился с Тэхёном? — Хуйню несёшь. — Базара ноль. Пиши ему, предлагай ставить стриптиз. — Серьёзно? — Хули нет. Ссышь? — Ни капли. Он меня нахуй пошлёт. — Хуярь. — Со скоростью света пошлёт. — Хуярь. Взятое на рофляное слабо резкое желание, сопровождаемое ярким «Пхах», тут же слетело с губ; ладони моментально встретились друг с другом громким хлопком, а мгновенно размятые пальцы начали быстро строчить нужные слова с настоящего аккаунта, перед этим — в доказательство — продемонстрировав Чимину чистый, нетронутый чат в Твиттере.  Что писать, Чонгук долго не думал. Ему нужно было доказать Чимину то, что ничего не изменилось. И он это сделал бы с откровенным азартом. ЯВТГ: привет, красавчик, как дела? ;) Ответ пришёл молниеносно. Два слишком предсказуемых и таких желанных слова. Тэхён не думал ни секунды. — Что там? — Мой выигрыш, — прозвучало со стороны с громким смехом. Это Тэхён: иди нахуй.

***

Звонок остаётся проигнорированным, как и несколько сообщений до этого. Джин уже устал писать Тэхёну, несмотря на то, что сам он находится у него в «фокусе» из трёх возможных контактов. Когда тот ставит телефон на беззвучный во время важных мероприятий, дозвониться к этому человеку невозможно. Но он всё равно пытается. Повторяет снова и снова, со скучающим видом наблюдая за тем, как три точки то исчезают, то снова появляются. Тэхён возьмёт трубку лишь тогда, когда глянет на экран, а если он этого не делает, значит, мероприятие действительно важное. Так что омеге это кажется самым бессмысленным занятием. У него окно между репетициями и практическими занятиями, а так как они проходят в университете, Джин решил с чистой совестью и пообедать, и подремать в комнате отдыха. Думал изначально выбрать между креслом-мешком и двухъярусной кроватью — да, она стоит в университете благодаря «Давайте чисто по-приколу» от Чимина — но остановился на мягком ковре с подушками в углу комнатки. Сюда часто приходят, дабы посидеть в тишине или поднабраться вдохновения, но Джин на тот момент просто выбрал отключить все свои мысли и быть счастливым. И, может, он бы просидел так подольше, но в комнату зашли какие-то студенты, посланные преподавателем Тэхёна, и ужасно жестоко заставили его дозвониться до режиссёра. На вопросы они бросили лишь: «Не знаем точно, но это срочно, а он никому не отвечает». Джин лишь посмотрел на них, приоткрыв один глаз, так и не опустив согнутую руку, прикрывающую лицо, и тихо хмыкнул. Он не всесилен — тоже не сможет. — Умоляем, может, у тебя получится, — произнесли последнее и скрылись в коридоре за захлопнутой дверью. Омега причмокнул губами, глядя на лакированное, белое покрытие и нехотя всё же к телефону потянулся. Ответили ему лишь спустя несколько длинных минут, когда он уже лежал с закрытыми глазами. — Алло? — послышалось улыбающееся по ту сторону. Сзади привычный гул людей, и Джин думает о том, что он прекрасно понимает причину Тэхёнового игнора. — Здравствуйте, — а это уже не к омеге. — Не видел Вас здесь, недавно пришли? — фирменно приветливо, и Джин скучающе опять прикрывает глаза, терпеливо дожидаясь, когда Тэхён обратится к нему. В разговор он не вслушивается и лишь реагирует, когда Ким окликает его по имени. — Ты где? — В театре. Тут премьера у одного режиссёра, крутой мужик. А что? — спокойный и теперь привычный голос альфы поодаль от недавней суеты. Джин думает о том, что Ким просто вышел либо в коридор, либо на улицу. — Тебя куратор и одногруппники ищут, — лениво бубнит он. — Зачем я им? — Я ебу? Зайди в чаты, они должны были тебе написать. Они меня нашли в комнате отдыха и умоляли к тебе дозвониться. — Понял, спасибо. — Обращайся, — лениво и с выдохом. Джин потянулся, невзначай глядя в окно. На улице ещё пару минут и станет темно, в комнате горит яркий свет, и омеге кажется, что это определённо придаёт атмосфере шарма. Они ещё перекинулись незначительными фразами о месте нахождения и о том, когда у них будет возможность столкнуться в университете, а после просто отключились, и Джин опять остался в тишине. Дальше он вряд ли уснёт, так что, подскочив, он зевнул, выпрямил спину, услышав нужный хруст, и вышел из тёплой комнаты. Куда идти — понятия не имеет. Он лишь смотрит на часы, подмечая, что у него в запасе ещё времени навалом, и не находит ничего лучшего, чем пойти к Намджуну в кабинет. Скука ужасная, а с Кимом хотя бы будет не так тихо. Так что, недолго думая, он заворачивает за пару углов и аккуратно стучит сначала в одну дверь — к секретарю, а после отсутствия какой-либо реакции, заходит внутрь и стучит уже во вторую, ведущую к ректору. — Войдите, — слышится в ответ. И, поджав губы, Джин приоткрыл дверь, а следом и в щель заглянул. Внутри не оказалось никого лишнего. Посередине небольшого, но просторного кабинета, за деревянным, лакированным и дорогим столом сидел слишком привычный и знакомый Намджун, который с недавних пор аккуратно, но верно переступил черту университетской иерархии, и Джин только сейчас подметил, что никогда об этом и не задумывался. Тот что-то писал, уверенно и сосредоточенно выводя ручкой по белой бумаге, и лишь на мгновение, когда ответа никакого от пришедшего не получил, приподнял голову. А столкнувшись с карими глазами, выглядывающими из-за двери, вздёрнул брови от удивления и приподнял ручку от листа. Тень неожиданности дрогнула в уголке губ, и Джину не понадобилось много времени, чтобы распахнуть дверь и уверенно направиться в сторону кресла, стоящего рядом возле главного стола. — Не занят? — Как видишь, — улыбнулся тот, а следом блеснул прищуренным взглядом, полным безмолвного вопроса. — Мне пару отменили, — объясняет Джин, за затылок себя трогает, зарываясь пальцами в волосы, и кабинет разглядывает. Он здесь не часто бывает. Когда в прошлый раз забежал, голова не была занята законченным ремонтом. Он его видел в Твиттере месяца полтора или два назад, завалил комплиментами и забил. А он вон какой: весь коричневый и не тяжёлый, с панорамными окнами, огромным шкафом для документов и книг, со стильным ковром на полу, редкими вазонами и мелкими светильниками. Он красивый, и Намджуну подходит просто идеально. — У тебя уютно. — В прошлый раз не разглядел?  — Я был занят другими мыслями, — закатил он глаза на издёвку, а следом, под пристальным и заинтересованным взглядом, устроился поудобней. — Я у тебя тут посижу, ты не против? Ещё долго ждать, а мне дико скучно. Никого нет в университете, с кем можно поговорить, а если и есть, то они сидят на паре. Что пишешь?  — Не против, — всё же ответил Намджун, а после перевёл взгляд на документ и пожал плечами. — Кратко говоря, разбираюсь с делами второго корпуса. — А что там? — Нужно пару кабинетов и аудиторий заменить: музыканты жалуются на акустику, танцорам нужен зал побольше и прочее. Муторное занятие, — комментирует тот, расслабленно откидываясь на спинку кресла; складывает руки на груди, длительных несколько секунд о чём-то своём думает, глядя на омегу, а следом кивает в сторону небольшого столика в углу кабинета: — Чай? Кофе? Раз уж ты здесь. — Нет, спасибо, — отвечает Джин, но в указанную сторону всё-таки смотрит. Там стоит дорогая тёмная кофемашина, и парень невольно задумывается, не приносил ли Чимин Киму кофе каждый раз, как поднимался к нему. — Я думал, что Чимин ответственный за напитки в твоей жизни. Намджун машинально наклоняется, мол, не послышалось ли ему, а после искренне смеётся. — С чего ты взял? — Эм, — запинается. — Он к тебе постоянно бегает с кофе, сладостями и прочим. — А какое это имеет отношение ко мне? — В смысле? — тормозит Джин и, после спокойно приподнятых бровей, добавляет: — Он их тебе приносил. — Такое было всего пару раз, и то, он их всех выпивал сам, когда листал разные бумаги. Я предпочитаю чёрный кофе, говорил об этом ему тысячу раз, но он каждый раз добавляет туда молоко и сам выпивает, ибо у меня непереносимость лактозы. Так что, не думаю, что это можно отнести к «ответственный за напитки в моей жизни». У Джина отпадает челюсть. — Так чай или кофе будешь? — Да. Чай. Нет, кофе. Намджун улыбается, а следом привстаёт к нужной кофемашинке. — Я могу сделать и то и то. Нет проблем. — Нет, кофе. Со сливками. — О как, а если у меня их нет? — Тогда сделай мне просто капучино. Теперь он смеётся, бросает простое: «Хорошо», подставляет кружку, нажимает на кнопку и поворачивается к парню, опираясь на деревянную тумбу. — Предпочитаешь именно его? — Я не пью ничего из того, что ты предложил, — ведёт Джин пальцем по тёмному экрану телефона, и когда Намджун от сказанного еле заметно подвисает, спокойно и понимающе приподнимает уголок губ. — Но капучино, вроде бы, по вкусу не такое уж и плохое. По крайней мере, оно не настолько сладкое или горькое, поэтому я не против. — Почему не пьёшь? Это база, все пьют. — Они горячие, а я предпочитаю холодные напитки: воду, лимонад, коктейли. — Я добавлю тебе лёд. — У тебя он есть? — Нет. Джин прыскает, ловя расслабленность Намжуна. Действительно. Тот подаёт ему приготовленный напиток, и омега сразу немного отпивает, а на предупреждение «Горячий» просто кивает — он знает. — Я отвык от них. Могу лишь редко что-то выпить, но всё же, предпочёл бы что-то из вышеперечисленного. — В кабинете секретаря есть кулер с водой. Я могу… — приподнимает он большой палец, указывая на входную дверь. Намджун и себе уже делает эспрессо, закидывает чайную ложку сахара в любимую зелёную чашку, подаренную коллегами, и, когда слышит от Джина: «Мне кажется, уже поздно предлагать, буду давиться кофе с молоком», громко и открыто смеётся. — Неплохо, — улыбается он и присаживается обратно в своё кресло, ставя чашку на блюдце из того же комплекта. — Прости, в следующий раз я подготовлюсь и запасусь водой со льдом. — Это мне придётся ещё раз к тебе прийти? — Получается, что так, — говорит Намжун, отпивая кофе. Джин повторяет за ним. — Вдруг ещё раз тебе станет скучно в моём университете.  — Да у меня просто пару отменили! Я не был к этому готов. — Так и запишем, — тянется Ким к первому попавшемуся чистому стикеру для заметок, берёт ручку и диктует: — «Не отменять пары актёрам, ибо они ахуевшие и шастают по университету во время пар». — Э! Я шестой курс, выпускник. Имей совесть! — возмущённо наклоняется к нему Джин. — «Добавить пары по этике. Причина: грубят ректору». — … Я в ахуе. — «Матерятся». — Хватит! Господин Ким, не перегибайте палку, пощадите, я и так скоро свалю. — «Добавить ещё один необходимый курс для актёров». Джин смотрит на него несколько долгих секунд, причмокивает в отчаянии, а после откидывается на спинку кресла, допивает кофе, ставит кружку на стол и смотрит в пол. «Пиздец». В моменте становится грустно, и он случайно вспоминает о стоящих в его комнате лилиях. От этого становится ещё грустнее, ибо хоть он и не хотел, но мыслей, что этот букет может принадлежать не ему, всё же лениво прокрадываются в голову, и омега тихо вздыхает. — Знаешь, что? — начинает он, и теперь его голос не звучит таким энергичным, как несколько минут назад. Мужчина за столом вопросительно мычит, уже что-то опять сосредоточенно записывая в своих бумагах, и лишь незначительный взгляд бросает, оповещаемый, что он всё ещё помнит о нахождении Джина в кабинете. — Мне цветы недавно подарили. Наверное, для Намджуна это не новость: актёрам театра их дарят достаточно часто, поэтому, скорее всего, он даже не понял, к чему парень ведёт, ибо даже звука не произнёс. — Лилии. Мои любимые. У меня запах лилий, — уточняет. — Подарили, когда был на съёмках; я говорил о них в кафе. Тэхён сказал, что кто-то, скорее всего, из университета доложил, что я там буду. Даже записка была: «Так влюбляться я ещё не планировал», — бесцельно говорит парень. Слушает его Ким или нет, омега углубляться не хочет. Ему лишь бы выговориться, а то мысли непослушные, и они уже действительно надоели. — Подарили цветы и больше не появляются… Без имени отправителя и получателя. И я уже который день думаю, что... вдруг они не мне предназначались. Человек даже ничего не уточнил, — грустно и задумчиво хмыкает Джин. Он так и смотрит в пол, бессознательно рассматривая краешек ковра, и даже не догадывается, что в этот момент на него исподлобья смотрит Намджун, чуть ли не истерически улыбаясь, мол: «Ты идиот?» — А цветы такие красивые… И хмыкнув, Намджун всё-таки тянется к своему телефону.

***

Чонгук пришёл домой совсем недавно. И после душа и нежеланного прочтения сценария на завтрашние съёмки намертво упал на кровать. Всё тело ныло и хотелось просто физически отключиться, но сна не было ни в одном глазу. Хотелось лишь уютно полежать, что-то посмотреть, позалипав в ТикТок, или просто послушать музыку с закрытыми глазами. «I Wanna Be Yours» от Arctic Monkeys играла в наушниках громко и на повторе, так, что мысли покидали его одна за другой, и альфа удовлетворённо расслаблялся. Глаза прикрыты, а тело уже давно отсоединилось от души, оставляя Чона довольствоваться уютной постелью. По Тэхёну скучается, и актёр лениво предполагает, что тот вряд ли даже домой пришёл. Пару часов назад в групповом чате он написал, что будет на каком-то светском вечере после премьеры знаменитого корейского режиссёра, так что Чон ему даже ничего не написывал. И каково же было его удивление, когда на телефон всё же пришло уведомление, а следом, разблокировав его, Чонгук встретился с «Чем занимаешься?» от «режиссёрской омежки». Вспомнил лучик… Да, Чонгук бесстыдно переименовал его и ни капли об этом не жалеет. Я: музыку слушаю и думать пытаюсь. Режиссёрская омежка: о чём? Всё же забавный ник получился. Чонгук улыбается. Я: меня пригласили на день рождения, а у меня график забит полностью. Вот пытаюсь думать, что с ним делать. Режиссёрская омежка: перенести или отменить что-то? Я: будь ты типом с забитым графиком, знал бы, что это невозможно. Режиссёрская омежка: ну, мне к тебе далеко, я целыми днями на кровати валяюсь. Я: завидую. Режиссёрская омежка: пиздишь. Я: порой с тобой приходится. Режиссёрская омежка: ебать ты ахуел. Чон расплывается в удовольствии, потягивается, зевает, а после руку под голову подкладывает и ноги вальяжно под одеялом раскидывает. Я: го я дам тебе свой адрес, ты приедешь, и мы с тобой полежим в обнимку? Режиссёрская омежка: ты ко мне приставать будешь :) Я: что за бред? Я самый скромный человек, которого ты когда-либо встречал. Режиссёрская омежка: полагаю, ты пиздабол. Я: больше доверия к людям. Режиссёрская омежка: к тебе это не относится. Я: ты такой агрессивный. Режиссёрская омежка: я где-то вычитал, что альфы с тёмными волосами и карими глазами дохуя выёбистые. Напомни, какие у тебя глаза? Я: зелёные. Режиссёрская омежка: сука ахахахахаха. И от его смеха самому смеяться хочется. Он слишком идеально помнит счастливого Тэхёна. И видел он его таким от силы лишь раза два: с друзьями, когда вышел в кружевном белье Чимина, и в кафе, когда сам был растаявшим мороженым. Чону кажется это слишком, просто критически малым. Я: так приедешь ко мне? Обещаю не приставать. Режиссёрская омежка: ты серьёзно? Я: пока не уверен :) Режиссёрская омежка: не приеду. И вообще, я не в твоём вот этом Сеуле. Не забыл? Я: то-очно. Напомни, откуда ты? Режиссёрская омежка: из Инчхона :) Я: да, точно, как я мог забыть. Режиссёрская омежка: наверное, с памятью плохо. Я: не применяй мои подъёбы на мне же. Режиссёрская омежка: ахахахахах. Я: а ты чем занят? Режиссёрская омежка: домой еду. Я: как вечер провёл? Режиссёрская омежка: тебе со стороны обычного или крутого человека? Я: ахахахахах всё настолько плохо? Режиссёрская омежка: устал очень сильно, но для связей и карьеры самое то. Ещё шампанским напоили, поэтому хочу побыстрее приехать домой и вырубиться. Я: кем работаешь? Режиссёрская омежка: дворник я. Чонгук заржал так сильно, что, кажись, будь мама не привыкшей, из соседней спальни он бы услышал женское и заботливое: «Ты живой?» Я: так, получается ты пьян? Режиссёрская омежка: совсем немного. Я: как ведёшь себя, когда пьян? Режиссёрская омежка: не хочу думать об этом. Я: ахахахахха почему? Режиссёрская омежка: ты заставляешь меня об этом думать. Тэхён присылает глазозакатывающий смайлик, и Чонгук повторяет за ним, но в реальности. Я: всё не то, всё не так. Режиссёрская омежка: а ты как себя ведёшь? Я: что-то между ёбнутым человеком и депрессивным тильтом. Режиссёрская омежка: ты?! :) Я: ну, когда-то ведь нужно. Режиссёрская омежка: го я в ресторанчик с кем-то пойду, и ты ахуеешь от тильта? Я: блять, иди нахуй! Режиссёрская омежка: ахахахаххах. Долго ждать пьяного Чонгука не пришлось. Те пару дней, что были оставлены перед днём рождения, пролетели быстрее пули, и актёр даже потерял счёт времени. Первый раз за вечер он выпил в загородном доме. Чонгук был ещё на съёмках клипа топовой к-поп группы, когда ему позвонил Хосок, оповещающий, что скоро за ним заедет. На эту подтанцовку его закинул этот же старший и в благодарность получил ещё один ящик спрайта. Честно говоря, Чонгук не уверен, что друг его пьёт так часто, но на тот момент он был в супермаркете, так что не придумал ничего более подходящего. J.Hope: пять минут. ЯВТГ: я задерживаюсь. J.Hope: могу зайти? ЯВТГ: ага. Уже через полчаса Чонгук переодевался с остальными танцорами. Последний из трёх дней подошёл к концу, и оставаться дальше актёр не мог. Лишь попрощался со всеми, дождался оплаты, бросил в рот пару виноградинок с небольшого стола и выпрыгнул на съёмочную площадку к Хосоку. — Долго ехать? — уже садясь в машину, спросил он. — Не особо, они за городом дом арендовали. Тебе понравится. Я видел фотки, они ебительные, — хлопок водительской двери и заведённый двигатель. Уже спустя пару минут фиолетовая бэха выезжает на главную дорогу. — Не сомневаюсь. Кегван писал, что они заёбывали менеджера, чтобы тот им обустроил «достойный» праздник. — Общаешься с ним? — Грех упускать такого умного человека. Хосок тихо смеётся, а после прибавляет газа, перестраиваясь в соседний ряд. Чонгук действительно общается с несколькими парнями. Те весёлые, яркие и хаотичные, настоящие и выёбистые. И Чонгуку искренне интересно понаблюдать за тем, как и какими айдолами они станут. К-поп индустрия подобных не переваривает, так что для огненного Чонгука это как наблюдать за неуправляемым вулканом, который вспышками вырывается и не знает, куда вылиться. Он ставит на то, что им будет тяжело, они ахуеют от жизни, когда дебютируют, но в то же время их фанаты полюбят, а менеджер проклянёт. Если не уже. От этой мысли он хмыкает, а следом пишет Кегвану, что они уже почти на месте, и получает от него кодовый номер к закрытой и охраняемой территории. И когда машина заезжает на подготовленную стоянку, к ним подбегают два именинника с бокалами вина и жестяными банками надпитого пива. Недалеко звучит какой-то иностранный поп, и Чонгуку кажется, что он слышит эту песню не впервые. — Вы опоздали! — взмахивает руками Кегван и, кланяясь, передаёт актёру новую банку прохладного пива. — Не заболеете? — спрашивает (не то, чтобы сильно беспокоился), а после через плечо бросает взгляд на Хосока, который уже с заднего сиденья достаёт два больших пакета с логотипом Balenciaga. — Им похуй, — чуть ли не закатывает глаза старший, но всё же улыбается и ближе подходит. Чонгук просто уверен, что они его уже откровенно заебали. Он смеётся, а после кивает головой на пакеты и одним резким щелчком открывает банку пива, делая пару глотков: — Подарочки вам привезли, надеемся, что с размером угадали. — Что там? — бросает Ёнхван, передавая бокал красного вина Хосоку, и одной рукой залезает в пакет, приоткрывает коробку и округляет рот. — Нихуя. Кегван тут же наклоняет к нему голову и вздымает брови: — Ого!.. У меня тоже кроссы? — Ага. Только другого цвета. Уже разберётесь, кому какие больше подойдут, — говорит Хосок, а следом за любезным приглашением проходит за парнями вглубь двора. Хореограф уж точно не солгал: дом большой, двухэтажный, с панорамными окнами и элементами ханока . В это время суток, когда вечереет уже достаточно рано, весь внешний и внутренний двор, а также некоторые комнаты, горели искусственным светом. Выглядело это, мягко говоря, очень красиво. Грубо говоря — невъебительно красиво.  Чонгук быстро поделал несколько фотографий, а после прошёл внутрь, где уже скопилось побольше людей. Среди них, насколько актёр понял, были как родители, так и близкие друзья с членами компании. И когда Хосок ушёл с кем-то разговаривать, Чонгук быстро присоединился к знакомым лицам стажёров, обмениваясь рукопожатием.    — Ты всё же пришёл, — бросает один из парней. Чонгук прекрасно его помнит: Ёнсок — выёбистый тип, в закрытом Твиттере постоянно себя полуголого публикует. Почти как Намджун, только тот не с такой частотой. — Пришлось сразу к вам поехать, хотя я был у ваших кумиров. Лохи. Что только для вас, мелких, не сделаешь, — вздыхает и хватает себе пару закусок. Он искренне надеется сегодня наесться. — Хуя, выёбистый. Группу не скажешь ведь, да? — Конфиденциальная информация, все дела. Вы, айдолы, покруче меня варитесь в этом: туда не пойди, то не сделай. Я понятия не имею, как вы с этим живёте, я бы не вывез, — падает он на большой диван в широкой и светлой гостиной. Здесь тепло, так что он уже давно снял куртку, оставаясь лишь в излюбленном худосе. — А то, — повторяет за ним Кегван и подушку себе на колени укладывает. — Зато карьера до конца жизни обеспечена, и с нами эдиты делают. На это Чонгук искренне смеётся: с актёрами и моделями ведь их не найти. Но об этом он умалчивает и отпивает ещё немного пива. Алкоголь медленно оседает на подкорке сознания, расслабляя парня, и Чонгук начинает чувствовать себя очень хорошо. Сколько он провёл времени, беседуя, пока не вышли танцевать, он не знает. Те просто врубили музыку и потащили его с собой. Конечно, ведь за целый день он не натанцевался. Но парню лишь в удовольствие, поэтому, смеясь, он всё же поднимается с мягкого — уже родного — дивана и идёт в сторону импровизированного танцпола. Чонгук уверен: один из хореографов айдолов по имени Хосок (если кто не знал) ещё никогда в жизни не видел пьяных и энергично танцующих парней, которые всё же изо всех сил пытаются держать свои алкогольные — порой разливающиеся на пол — напитки. И по выражению лица старшего Чонгук понял, что в этой жизни он всё делает правильно.    Его даже сфотографировали и сняли на видео несколько раз, и он, не фильтруя, с огромной улыбкой и блестящими глазами отослал всё это Тэхёну. Потом ещё и в Твиттер закинет некоторые. Он слабо рассматривал фотографии, но там он и на заборе с какими-то парнями — кажется, друзьями или родственниками стажёров, и на дереве с младшими, и выглядывающий со второго этажа, и в соблазнительных позах, и с лыбой на пол-лица. Тэхён не читал и не отвечал долго, может, пару часов — Чонгук внимания не обращал и телефон не проверял. Лишь когда стоял возле высокого стола во внутреннем дворике, дышал свежим воздухом после долгого нахождения в доме и разговаривал с парнями, на телефон пришло сообщение. — Мы планируем шоу снимать, — затянулся Ёнсок, и Чонгук, повторяя за ним, кивнул, ожидая продолжения. — После того, как дебютируем, станешь нашим ведущим? — Ведущим? — хрипло прыснул Чонгук, придерживая сигарету возле рта. — Я актёр, а не ведущий. — Ничего, с твоими навыками и айдолом можешь быть: танцевать умеешь, играть умеешь, камеры не боишься. Петь умеешь? — Десятым мембером будешь, — засмеялся один из друзей именинников. — Реально, хули нет, — проговорил Кегван и заулыбался, прикрывая глаза. А проследовав за его наклонённой головой, Чонгук взглянул на небо. Чёрное, звёздное, почти чистое — и невероятно красивое. Выдохнув, он встретил белую, воздушную пелену, обволакивающую тёмный небесный свод; тлеющий огонёк мягко блеснул на фоне искусственных гирлянд. — Танцевать умею, ибо это моё хобби — ебал я, конечно, заниматься этим каждый день. И странно было бы, если бы я не умел играть и боялся камер. Петь… Хреново у меня получается. — Значит, когда дебютируем, возьмём тебя в клип актёром. — Договорились, — лениво проговорил, а после всё же потянулся к телефону. Сообщение от Тэхёна. И Чонгук просто расплывается в пьяной и ленивой улыбке. Режиссёрская омежка: так вот какой ты, когда пьян. Я искренне восхищён :) Господи, как же он влюблён. Он прячет телефон в задний карман, тянется к пиву, прикрывает глаза, делает глоток, а после ощущает очередную вибрацию. Режиссёрская омежка: и я бы такого оседлал. Всё пиво оказывается резко выплюнутым на стол. — Живи, нахуй. Брат… — Ёнсок. Второй раз за вечер Чонгук выпил, когда по дороге домой, глядя в окно на сменяющие друг друга огни, он услышал от Хосока тихое, не перебивающее музыку: — Домой хочешь? — Не особо. — Можем пиво взять и посидеть в падике. — У меня? — Угу. Чонгук вздохнул, а после потёр свои глаза: устал. — Было бы неплохо. — Чимин подъедет. — Чимин? — спокойное, но слишком удивлённое. Хосок улыбнулся, и Чонгук сонно произнёс: — Сколько времени? Второй бросил взгляд на экран своего телефона: — Почти одиннадцать. Тэхён скоро будет ложиться спать. На прошлое сообщение Чон ответил ему лишь истерически улыбающимся смайликом. — Чимину дома не сидится? — Сказал, что не хочет там быть в тишине. — В тишине? — опять повторил. — Пиздец романтично. Он завтра весь в работе будет? — Именно. — Никакого отдыха у человека, — Хосок на это лишь хмыкнул, так и замерев с мягкой улыбкой на лице. Актёр думает о том, устал ли старший за целый день и выдохся ли за вечер. Как бы там ни было, по дороге они всё-таки заехали в круглосуточный магазин, немного растормошившись на оживлённой улице, и когда закинули в машину целлофановый полупрозрачный пакет с несколькими банками пива и закусками, Чонгук зевнул, а после повернулся к старшему. — Подожди… Мы заедем к нему или он сам приедет? Ночью? — Он уже в такси. — Понял. Чимин приехал спустя несколько десятков минут, и когда, сидя между шестым и седьмым этажом, Чонгук услышал чужие знакомые шаги, приподнял голову. — Чего так высоко поднялись? — бросил, садясь на ступень ниже перед ними. Пак в куртке, вязаной кофте, почему-то в солнцезащитных очках, которые сейчас в карман пихает, и с растрёпанными, уже не такими ярко-рыжими, как прежде, волосами. — Свет только тут не горит, — говорит Хосок и передаёт ему открытое пиво. — Есть ещё? Старший утвердительно мычит, и Чимин залпом выпивает половину алкогольного напитка, следом укладывая голову на его колени. Чонгука они не особо волнуют, он вздыхает и ложится на ступени, упираясь локтем в бетон, закуривая. Хосок ненавидит запах дыма, и младший выдыхает его в серый потолок, отклоняя голову. Она кружится, к горлу подступает лёгкий ком тошноты, и актёр морщится, хмурится и облизывает губы, кистью руки потирая глаза. — У тебя день рождения через час, — спустя какое-то время хрипло и в пустоту говорит младший. — Я знаю. Спрашивать, почему он не встречает его дома со своим альфой, нет никакого смысла. — В последний раз, когда мы так сидели, вы мутили. — Ага, — бросает Чимин, и Чонгук разговор не продолжает. Говорить не было никакого желания. Было настолько уютно, что хотелось просто сидеть, лежать и молчать. Чонгук включил очень тихую какую-то корейскую инструменталку с редкими словами и просто прикрыл глаза, изредка делая привычные затяжки. Ему слишком хорошо. В тихом подъезде, прохладном и тёмном, но со старшими под боком. Он слышит лишь дыхание и редкие глотки, кутается в воротник зимней куртки, ощущает, как его ведёт, и садится, опираясь головой о стену. Ещё немного, и он погрузится в мягкий сон; обнимает себя и думает, что по этому чувству он очень сильно и долго скучал. — У меня завтра целый день забит с утра до ночи, — спустя время тихо говорит Чимин. Актёру уже казалось, что он в тёплой постели дома, но нехотя всё же глаза приоткрыл, глядя на омегу. Очертание старшего показалось не сразу. — Будешь на работе или в универе? — спрашивает Чонгук и тянется за новой жестяной банкой, медленно играется языком с острым краем и лениво делает пару глотков.  — И там, и там, — вздыхает, запивая пивом какую-то закуску, и жмурится, расплываясь от приятных касаний к своим волосам. Чонгук глядит на Хосока, и тот выглядит таким умиротворённым, тихим и спокойным, что кажется, будто он и не с ними вовсе. Но присмотревшись, он всё равно увидит медленные, нежные касания к рыжим волосам и лёгкие, расслабленные улыбки на их тихий и редкий разговор. Уютно. Слишком тепло и чертовски уютно. Чонгук на это жмурится, наклоняется к хёну и упирается лбом в крепкое плечо, спрятанное под дутой курткой. От старшего вкусно пахнет, и актёр, вдыхая запах, переводит взгляд на омегу снизу. — Почему решил приехать? — Здесь уютно, — тихо произносит, и Чонгук расплывается в довольной улыбке. — И я… так устал из-за суеты, что порой у меня нет сил передвигаться... Я не помню, что делал в прошлом сезоне, и, если бы я ничего не записывал, не вспомнил бы, что делал вчера и что ел сегодня. Побежать туда, договориться с теми, перезвонить, купить, обсудить, разговорить... Устаю ужасно, банально нет времени даже пожить или сходить на свидание, как обычные люди. — Ты обычный человек, — говорит Хосок, и Чимин смеётся. — Да, но я бы хотел чуть больше свободного времени. Хотя бы немного… — Хотя бы минуту, — подстёбывает Чонгук. — Ну, минуту я выделил для вас. Актёр прыскает и чуть наклоняется к полупрозрачному пакету с открытой пачкой чипсов, лежащему возле ног старших. Чонгук знает Чимина. Чонгук знает о том, что Пак много работает и мало отдыхает, знает, что если к нему обратиться, тот всегда поможет или подскажет. Знает, что он всегда мечтал создать свою семью и много путешествовать. Но он также знает, что старший имеет постоянные проблемы со сном, потому что попросту не может расслабиться. У него выработалась зависимость от ежедневной гиперактивности, и она убивает его возможность наконец выдохнуть и отпустить себя. Но Чонгук также знает, что единственный, с кем он может поистине расслабиться и отдохнуть, это его альфа. И, наверное, именно по этой причине Чонгук не так уж сильно и настойчиво добивается знания его имени. Потому что искренне не так уж и сильно хочет лезть в слишком личное, в слишком хрустальное и драгоценное Чимину. — Чонгук… — спустя время зовёт омега, и младший подаёт признаки жизни. — Почему ты ни с кем не встречаешься? — А должен? — Не ебёшься ни с кем, не пиздишься с Тэхёном, ни с кем не встречаешься. — Стал флегматичным асексуалом. Чимин неожиданно громко смеётся и, глядя на сдерживающегося Хосока, начинает смеяться ещё сильнее. Чонгук расплывается в улыбке, и ему даже не нужно приоткрывать глаза, дабы понять, что парни над ним откровенно насмехаются. Ему настолько с ними комфортно, что это улетает на самый последний фон, тенью прибавляя родного тепла. Он давно с ними так не сидел. Чаще всего после курсов английского или обычных прогулок они засиживались допоздна в этом подъезде, как и сейчас. Чонгук не переезжал, Хосок и Чимин же сменили свои адреса. И когда последний уехал, вся подростковая атмосфера с крахом полетела в пучину скучных будней.  — В Украине было сложно? — лениво переводит он взгляд на омегу и всё же спрашивает давно мучивший его вопрос. — Да. — Новая среда? — Буллинг. — Буллинг?! — наклоняется и брови вздымает. — Какой-то узкоглазый, замкнутый парень с редкими рыжими прядями, незнающий украинского и пытающийся заводить разговоры с преподавателями и студентами. Даже на бокс ходил, ибо морально они давили сильно. — И продолжаешь ходить, — поправляет Хосок. — Да. — Мама, — медленно произносит Чонгук и глубоко вздыхает, почёсывая бровь, — роди меня в апреле. Я в ахуе. Он знал: Чимин никогда не мог в школе себя защитить, пытался, но получалось плохо. Постоянно сидел в углу и занимался своими делами. Тогда Чонгук его случайно поймал на выходе, дабы уточнить пару моментов по домашнему заданию, а Хосок, пришедший за Чоном, сразу увидел их вдвоём и решил заодно познакомиться с новой омегой. Тот ещё был полностью с тёмными волосами, так что парни даже не догадывались, что поймали лучистую омегу. И им настолько оказалось интересно вместе, что они быстро его затащили к себе в маленькую компанию. Тогда Чонгук и Хосок, узнавшие, что какие-то парни пристают к нему в старшей школе, хотели пойти и разобраться, но Чимин сказал, что это лишнее, и ему будет стыдно, если за него заступятся. Случайно тогда стоящий с битой Чонгук слегка прихуел и заодно нескрываемо обронил челюсть.   — Ты где эту фразу откопал? — прыскает Чимин. Не то чтобы он не привык к подобным вбросам. — У персонажа своего. — С апрелем подошло, конечно, идеально, — комментирует Хосок. — Не, он в сентябре родился. Хосок смеётся, а затем смотрит на часы: — Десять минут осталось. — Неплохо. День рождения в подъезде я ещё не встречал. Будет что на каком-нибудь интервью рассказать. Чонгук прыскает, а после щурится. — Чё тебе альфа подарит? — А ты что подаришь? Ну нихуя быканул. — Могу пивом поделиться, — кивает Чон на приподнятую в воздухе банку. Чимин искренне громко смеётся, а после тянется за ней: — Давай. Омега опивает немного, и Чонгук думает о том, что завтра к старшему приедет курьер, и помимо огромного букета с розами, пионами и различными травами, в аккуратной коробочке будут лежать асимметричные серьги, на которые тот заглядывался, будучи с ним в торговом центре.

***

Первое, что Чимин ощутил, когда проснулся, было что-то мокрое, очень маленькое и твёрдое, которое касалось его носа и щекотало тонкими, длинными усиками и пушистой шерстью. Он поморщился, перевернулся на другой бок и лицом зарылся в собственную ладонь. Вторым, что Чимин ощутил, был игривый поцелуй в висок, слишком привычный и родной. Он хрипло, сонно простонал, наощупь коснулся чужой копны волос и, потягиваясь, нахмурился, нежеланно и кое-как приоткрывая один глаз. И когда по лицу скользнул луч света, он тут же его закрыл, резко возвращая ладонь. Третьими были уверенные пальцы на подбородке, мягкий поцелуй на губах и любимая шерсть под собственной ладонью. И тогда, слабо улыбнувшись, он с усилием произнёс хриплое и тягучее: — Что? — Просыпайся и открывай глаза, — захихикал мужчина и заботливо прикрыл его от неприятного луча солнца. И Чимин еле-еле, но всё же послушался. Перед ним улыбался альфа, с блестящими счастьем глазами и влюблённым взглядом, почухивал Мию и играл бровями. Чимин нахмурился. И когда взгляд упал чуть дальше, всё тело замерло, а дыхание полностью и бесстыдно его покинуло… Светлая спальня, играющая яркими лучами от зимнего восхода, была заполнена синим, белым и жёлтым цветом. Над кроватью, под потолком и над столом витали белые, золотые и коричневые гелиевые шары, на кресле и диване, на полу и на ковре их было ещё больше. Слева, перед окном, висела надпись «С днём рождения», справа — цифры «25». И когда взгляд упал вниз, то столкнулся с огромным букетом белоснежных крупных пионов, украшенных приятно-оранжевой лентой. На кресле рядом лежала мягкая игрушка плюшевого жирафа.  Он наконец вдохнул, выдохнул, а после потянулся к альфе и крепко его обнял, утыкаясь носом в любимую шею. И зажмурившись, сжимая собственную челюсть, омега ощутил, как сердце настолько сумасшедше стучит от любви и благодарности, что вот-вот выступят первые капли искренних слёз. Мужчина его поцеловал. Сначала в висок, затем убрал руки с шеи и бережно поцеловал тыльную сторону ладони, тёплые пальцы и красивое запястье. И лишь когда отстранился, тихо прошептал: — Это не всё. Пошли. На лице блеснула улыбка. — Куда? — Увидишь. Только куртку и ботинки надень. И когда его вывели на улицу, провели на знакомую стоянку жилого комплекса и вызвали характерный звук, Чимин не выдержал: развернулся к нему и, сжимая волосы на затылке, сильно разрыдался. Ибо, наверное, он именно тогда по-настоящему осознал, что это самый лучший подарок в его жизни — тот, кто очень крепко обнимает его в ответ.

***

— Двести семнадцать с половиной миллионов. — Что? — Чимину подарил альфа машину за двести семнадцать с половиной миллионов вон. Тэхён вздёрнул бровь, а после приподнял взгляд на студентов. У них очередная репетиция в какой-то аудитории — подготовка к короткометражному фильму. Утренние пары он уже отсидел, более того, успел Чимину отправить в студсовет букет цветов, купить домой продуктов и решить свои дела касательно выпуска и экзаменационного фильма. На часах жалкий час дня. — Что за машина? — послышалось от одного из тридцати студентов, и, заходя в Твиттер, режиссёр услышал: — Audi RS7. Спорткар. Сейчас покажу. Ким лишь краем глаза замечает, как тот тычет другу телефон, и уже сам открывает нужный пост. На фоне различных машин стояла белоснежная, новая и действительно красивая белая ауди. Банта не было, да и Тэхён не думает, что омега бы его заценил. Он никогда не интересовался машинами, слабо знает марки, но всё же умеет различать популярные. И судя по тому, сколько приблизительно зарабатывает нашумевший альфа и как он смотрит на свою омегу, Ким может смело предположить, что к выбору тот подошёл с особым вниманием.

Новый пост от Baby&Daddy:

Сучки, я в истерике, в слезах и в огромнейшей любви к нему. У меня нет слов. У меня истерика.

— Новая и только из салона, — комментирует второй насмешливо. — Что-то Чимин слишком эмоциональный, ещё и такие дорогие подарки. Неужто залёт? Уверен, он за такое конкретно ноги раздвинул. — Ты что долбаёб? — резкое от Кима, и на него все сидящие переводят взгляд. Он приподнимает брови. — Завидует просто, — говорит одна из девушек, и Тэхён бросает на неё взгляд: «Нет, он ахуел». — Ещё раз услышу подобное, и ты вылетишь из этого шорта нахуй. За некомпетентное поведение в кругах киноиндустрии. И тогда перед альфами раздвигать ноги будешь ты. Тот что-то бросает: тихое и протестующее себе под нос. Тэхён на это внимание уже не обращает. Подобное отношение неприемлемо, по крайней мере, для него и в его присутствии. И Чимин определённо не тот человек, который заслужил даже ничтожно-мизерную часть подобных мыслей в свою сторону. Он тихо выдыхает, отмечая парня у себя в телефоне, и возвращается в Твиттер, пролистывая ленту до самых новых постов омеги. Если собрать их и сообщения в общем чате, то получается от каждого по букету и индивидуальному подарку. От Чонгука — серёжки, от Хосока — необычный свитер от ОpShop и чёрная спортивная сумка от Ralph Lauren, от Юнги — парфюм от Le Labo и фотосессия у известного Тэхёну фотографа, от Намджуна — подарочная карта на путешествие для двоих, от Джина — коллекционное издание виниловых пластинок. Тэхён же впихнул в букет сертификат магазина нижнего белья. Хотел секс-шопа, но тогда получил бы по ебалу. А он мальчик скромный. 

Новый пост от Baby&Daddy:

Итак, сучки, я к вам с шикарным настроением и ахерительной новостью. Первое, Чонгук собственноручно мне сделал кофе. На спор, но не суть. Удобно работать с детьми. Так вот…

Пост появился прямо на глазах, и от содержимого Тэхён улыбается. Об этом ему уже Чонгук побомбил несколько дней назад. Чимин опоздал.

Комментарий от ЯВТГ:

Уёба.

Комментарий от Господин Ким:

Начало интересное.

Комментарий от МинЮнги:

И не говори. Ближе к сути.

Он что, до сих пор агрится на тот пост с девушкой? Почему омега его запостил, а следом удалил, Тэхён так и не понял, зато понаблюдал за комментариями. Они были интересными… 

Новый пост от Baby&Daddy:

Так вот, только что я был в кинотеатре (ездил с одними крутыми парнями из общего проекта (ниже ссылку прикрепил)). Угадайте, чьё имя озвучили на первой минуте премьерного фильма, о котором, сука, ни разу нигде не говорилось? У вас одна попытка. Блокаю тех, кто не угадает.

Комментарий от Это Тэхён:

Ким Тэхёна?

Комментарий от Baby&Daddy:

А ты сообразительный.

Комментарий от Это Тэхён:

:D

Комментарий от МинЮнги:

Тэхёна?!

Комментарий от Baby&Daddy:

Ага.

Новый пост от Baby&Daddy:

А ещё этот тип настолько крутой, что даже не читает о себе новости и слухи (он на меня и то лишь недавно подписался), понятия не имея, что о нём говорят. Ну, это так, чисто фан-факт. То есть вы понимаете, да? Он буквально такой «топ-топ-топ» по улице, видит себя на огромных стендах, экранах, но даже в душе не ебёт, что о нём пишут и какие эдиты создают.

Если бы можно было вставить безэмоциональный, улыбающийся эмодзи, он бы здесь стоял.

Комментарий от Это Тэхён:

Звучит круто. И что пишут?

Комментарий от J'n:

Ахахаххаха.

Комментарий от МинЮнги:

А ты чего смеёшься?

Комментарий от J'n:

Боится, что его хуесосят.

Комментарий от Это Тэхён:

Пизди. Просто нет желания и времени. Это отвлекает.

Комментарий от Господин Ким:

Отвлекает?

Комментарий от Это Тэхён:

Ну да. Всё, что нужно, мне Джин показывает или менеджер передаёт.

Комментарий от ЯВТГ:

Еблан, сейчас все фанаты тебя в блок кинут.

Комментарий от Это Тэхён:

Солнце, ебало на ноль. Я добрый к своим фанатам. Говорю же, всё, что нужно, мне скидывают в личку.

Комментарий от МинЮнги:

0_0

Комментарий от ЯВТГ:

Да я подобрее тебя буду.

Комментарий от МинЮнги:

*Взял попкорн*.

Комментарий от J'n:

*Присоединился*.

Комментарий от Это Тэхён:

Дрочишь на себя небось.

Комментарий от ЯВТГ:

Ты так точен. Научить?

Комментарий от Это Тэхён:

Обойдусь.

Комментарий от МинЮнги:

Вы продолжайте, продолжайте, всё равно это всего лишь публичное представление, и мы на аккаунте Чимина.

Господин Ким: стоп. Почему мы вообще упустили этот момент? Тэхён снял фильм, и его показывают в кинотеатре?! Это Тэхён: если это тот, о котором я думаю, то мы его уже давно сняли, но из-за кое-каких проблем запустили в прокат только сейчас (я не отвечаю за дату, поэтому не осуждайте). Он не от университета, так что, наверное, поэтому вы и не знали. J.Hope: стоп, в смысле «о котором я думаю»? У тебя ещё один идёт?! Это Тэхён: ха-хах. Baby&Daddy: я как-то не удивлён. Это Тэхён: бывают в жизни прикольные ситуации. ЯВТГ: сказал, как старый дед. Это Тэхён: закрой ебало. ЯВТГ: миллениалы нынче агрессивные. Это Тэхён: я зумер. ЯВТГ: не позорь меня. Закатанные глаза Тэхёна достигли вершины Эвереста.

Новый пост от Baby&Daddy:

Он даже не закинул в Твиттер постер своего премьерного фильма... Этот человек не нуждается в представлении... Я в отчаянии.

Тэхён прыскает от этой деланной грусти, а следом в своём новом твите тут же красуется аккуратная подпись «Для Чимина» с фотографией довольного, улыбающегося режиссёра возле стены кинотеатра.  

Комментарий от ЯВТГ:

Выёбщик.

Комментарий от Это Тэхён:

>,<

***

Это Тэхён: на видео ты :) Это Тэхён: и если я не ошибаюсь, у тебя сегодня или завтра экзамен. Желаю удачи. Напиши, как сдашь, мне интересно. Чонгук проснулся за пару минут до будильника, и лучше бы он этого не делал. Ибо первое, что он увидел, было сообщение от Тэхёна Минджуну. Чонгук выругался. Агрессивно и ненавистно. Он напиздел про экзамен, конечно же, напиздел. Как и про само существование омеги, но Ким всё равно написал. Они не списывались больше недели, никак не связывались, и Чонгук уже полноценно начал считать, что вот-вот Тэхён будет полностью в его руках. И даже появление Минджуна никак этому не помешает. Вчера Чимин спросил о том, сделал ли Чонгук первый шаг к тому человеку, в которого влюблён. Позавчера, сидя в подъезде, они с Хосоком тонко ему намекнули на то, что чувства актёра могут быть взаимными, из-за чего ему всё же стоит врубить внутреннего альфу, коим он и является. И он был готов, собирался сегодня пойти в университет к преподавателю по актёрскому и заодно найти Кима. Хоть как-то завязать с ним разговор — даже если он будет с колкостями и агрессией, — а может быть, чем-то угостить, банально и косвенно поблагодарив за одежду (он всё ещё смущается быть слишком открытым в чувствах с Кимом). А потом он просыпается и ахуевает от жизни, потому что Ким Тэхён просто «Доброе утро» и улыбочки. Улыбочки! Минджуну! Опять! Он чатом ошибся? Вчера же всё было хорошо! Это бесит. Бесит настолько, что Чонгук моментально спрыгивает с кровати и спешит в душ, становясь под сильный напор холодной воды. И когда выходит, одевается, напяливая на себя первое попавшееся, хватает ключи с вешалки и хлопает входной дверью. Он знает — Тэхён сейчас в университете. Он утром всегда там. С самого раннего утра и каждый будний день. Он уверен, что найдёт его там. И ему необходимо его найти, необходимо посмотреть в карие глаза и встретить тревожный, уверенный или ненавистный взгляд. И даже если на него посмотрят холодно и жестоко, Чонгук не развернётся и не уйдёт, пока не услышит то, что поставит все его точки на свои места. Он глубоко дышит, мысленно понимая, что не особо-то и хочет избавляться от агрессии, вызывает такси, а после испускает белый пар, закуривает, кладёт ладонь на какой-то забор, сжимает прутья и прикрывает глаза. Машину ждать минуты три, и за это время он всеми силами старается прийти в себя и не сорваться: ни в переписке, где он так и не ответил на сообщение; ни в жизни, где он и ударить его случайно может. Не от ненависти, а от эмоций, которые привык срывать на режиссёре. И он знает, всегда знал, что тот никогда не отступит и ударит сильнее. Он опять заходит в переписку, не видит значка онлайна и пролистывает сообщения. Видео, какая-то неизвестная ему ссылка к прикреплённому сообщению, на которое Чонгук внимания не обращает никакого, и флирт. Тонкий, сука, ебучий флирт, который был только между ними. Только между Тэхёном и Минджуном. И если бы кто-то взял их переписку, то даже не нашёл бы отличающийся изъян. Но Чонгук — о, вау — и есть самый настоящий уёбищный Минджун, которому он искренне желает смерти.  Это распаляет сильнее, заставляет больно разминать собственные пальцы и думать лишь о том, что он хочет Тэхёна. Он принадлежит ему. Он принадлежит альфе! Альфе! А не придуманной омеге с медицинским образованием и игривым, мягким характером. И этот альфа добьётся того, чтобы Тэхён ответил за все свои вкиды и на все его вопросы. Потому что если он дал заднюю, Чонгук не отпустит.

***

Вдохновения нет, сроки поджимают, а Тэхён, смотрящий на пустой лист своего блокнота, хочет задушить себя собственными руками, умереть и переродиться уже с полным сосудом идей, сил и желания работать. Кто вообще придумал это «Режиссёры ничего не делают», «Что там вообще надо? Покомандовать и построить из себя хуй знает что»? В следующий раз, когда он это услышит в свой адрес, ему придётся приложить множество усилий, дабы не ударить этого человека. В прошлый раз, когда ему прилетела эта фраза, Чонгук — неудивительно — оказался прилепленным со скоростью света к стене. И, кажется, пока он к ней летел, успел поцеловаться с рамой открытого окна. Да, Тэхёна это задело! Так что для профилактики он ещё и отстранил Чонгука со спектакля своего одногруппника. Слово туда, слово сюда, и вот они уже оба хотят въебать малолетнему актёру. Режиссёр трёт свою шею и покусывает губы, сидя перед парами под деревом в саду университета. Хотелось бы зайти внутрь: там тепло и уютно, но он искренне надеется, что выход из своей зоны комфорта подкинет ему хоть что-нибудь из новых идей и мыслей. От того, что нельзя себя задушить и переродиться, всё ещё мерзко и мучительно — это бы сработало, поэтому парень просто отчаянно и раздражённо выливает на лист весь бред, который только приходит в голову. Что угодно, лишь бы писать, всем сердцем не желая опустить руки и остановиться, запустив процесс творческого кризиса. Что-нибудь из этого бреда должно ведь получиться. В наушниках играет какая-то рандомная лирика из предлагаемого плейлиста Spotify, и Тэхён даже не хочет смотреть название песни: она его ни капли не цепляет. Он переключает на несколько композиций вперёд, скользя по ручке подушечкой пальца, и раздумывает над тем, что бы ещё вылить на лист бумаги. И лучше бы он этого не делал. Под бесконтрольными лёгкими движениями начали вырисовываться губы Чонгука в левом уголке исписанного листа, и Тэхён это понял лишь тогда, когда последняя уверенная черта соединилась с первой. С губ слетел банальный мат, и парень с отчаянной насмешкой опустил прохладные ладони на своё лицо. Утром, около четырёх или пяти часов утра, он испугался. Без привычного сна, но с очередной тревожностью вскочил и тяжело, быстро задышал, трясущейся рукой потянулся к стакану воды и пультом включил кондиционер. Его въебало дикой тягой к Чонгуку, и это было невыносимо. Он подрочил, яростно кончил, выгибался так, что хрустел позвоночник, а в горле пересыхало от стонов. После он просто поймал себя на солёной влаге на щеках. Спустя час после того, как принял душ, оказался сидящим на тёмной кухне, массирующим голову и панически смотрящим в точку на шторах. Он испугался. Испугался потери контроля, повторения прошлых ошибок и собственной слабости. С Чонгуком интересно на расстоянии, но дико страшно вблизи, с открытой нараспашку душой и сердцем. Ибо это уязвимо, чувствительно, сильно и больно. Его к нему тянет ужасно, тело наэлектризовано, словно накалённый нерв лишь от одной мысли об актёре. И Тэхён понимает, что держится на самом тонком и надломленном волоске. Он думал о будущем с ним. Думал о том, было бы это возможно или нет. И понял, что Минджун подходит ему больше. Не из-за любви, а потому что Чонгук слишком яркий, слишком неконтролируемый и слишком вспыльчивый. Потому что с ним вряд ли можно будет поговорить по душам, посмотреть в комфорте фильмы и аниме, закрошив всю постель остатками чипсов, залипнуть на закат над морем или в тишине посидеть, глядя в огни ночного города и размышляя о смысле жизни. Потому что он альфа, который взрывает все возможные и выстроенные Тэхёном рамки. И потому что Тэхён хочет именно его. Тогда он и достал телефон, скорее всего, чтобы отрезать от себя ненужное. Скинул Минджуну ссылку на статью, о которой тот давно просил, спросил, как у того вообще дела, ибо давно не списывались, и пожелал хорошей сдачи экзаменов. Спроси у Тэхёна, кого из них он бы выбрал, ответ был бы слишком очевидным, и это заставляет Кима до крови кусать свою нижнюю губу. Он искренне хочет поставить всё это на паузу и хоть на мгновение отступить от ужасного и обжигающего чувства. И его безопасной уверенной зоной, как бы там ни было, является Минджун. Тэхёну от себя противно. И сидя в саду университета, он кутается в свой молочный шарф и зарывается пальцами в волосы. Думать об этом всём ему уже надоело. Он опускает взгляд на нарисованные, чертовски желанные губы младшего и скользит языком по своим. Выдыхает и прикрывает глаза. — Нарисовал с первого раза одной линией, неплохо, — звучит рядом, и Тэхён резко приподнимает голову, с громким хлопком в панике закрывая блокнот. — Привет, — улыбаются ему, и кажется, ещё немного — и радостно ручкой помашут. Блять. Чонгук, со спущенными ногами, сидит боком на холодном столе прямо перед ним, прямо возле захлопнутого блокнота. Смотрит на него настолько пронзительно, настолько опасными огнями, что у Кима перехватывает дыхание, а внутри сердце делает кульбит и останавливается где-то под горлом. Чонгук красивый. Настолько, что расширенные зрачки в панике ищут хоть каплю безопасного места на лице актёра. И не находят. Он делает вдох, шумно сглатывает, выдыхает, стремительно собирая себя по кусочкам, и слышит: — Я не знал, что ты рисуешь. Дай посмотреть, что за художество, — тянет он ладонь, и Тэхён каменно произносит: — Руку убрал. — А то что? Въебёшь? Тэхён, ты такой агрессивный. Знакомый флирт. Чонгук ведь не думает, что Ким не догадается о его знаниях? Он опускает глаза, в очередной раз скользя языком по своим губам, и улыбается. Перед опущенным взглядом красуется крепкое бедро Чонгука под тканью тёмно-серых спортивок, и Тэхён невольно думает о том, надел ли тот термобельё, подаренное им ранее, или нет. Как бы там ни было, это можно проверить лишь одним прикосновением. — Зачем ты пришёл? — Соскучился, — лёгкое в ответ.                            Чонгук… Иди нахуй. — Влюблённость в голову ударила? — приподнимает он голову. Осознание озвученной фразы доходит до Тэхёна лишь тогда, когда слова слетают с его губ. Он бы ударил себя за эти слова. Но Чонгук… Чонгук за такое не бьёт. Наверное, именно поэтому он упускает то мгновение, когда его подбородка касаются ужасно холодные пальцы, а сам он встречается с парой тёмных глаз и агрессивным, сильным, мучительно-насыщенным запахом. Чонгук не улыбается, он лишь уверенно придерживает чужое лицо. И Тэхён понимает, что в глазах двоится, моргает и сжимает пальцами излюбленный дневник. Грубое сердцебиение отдаётся в каждой клетке собственного тела. Перед ним альфа. Как он мог забыть? — А тебя страх ударил, Ким Тэхён?.. — глубоким, спокойным голосом, и, пожалуй, он режет сильнее, чем ранее брошенные им самим слова. Актёр проводит большим пальцем по чужим приоткрытым, пухлым губам и надавливает на нижнюю коротким ногтем, царапая её. Тэхён крепко сжимает зубы. Руку младшего он не убирает, нет, он опускает свой взгляд на яркое и ничем не скрытое пятно на чужой шее. — Или ревность? Засосы от альф сходят долго и постоянно саднят. Ты знал об этом, когда решил мне его оставить? Я ничего не делал, а ты с цепи сорвался. И это ты говоришь мне о влюблённости? — Ты — мразь, — язвительно и чуть ли не насмешливо улыбается. Внутри панически всё закипает, ибо Чонгук давит, и Тэхён даже понятия не имеет, как себя сдерживать. Лишь может, что замечать гул в ушах и противное напряжение, касающееся его. — А ты нет? Тэхён хочет произнести вслух своё желание его поцеловать. К счастью, он его не озвучивает. Приоткрывает губы шире, кончиком языка касаясь его большого пальца, из-под лба ловя ошалевший взгляд, и влажно обхватывает губами палец. Совсем немного, даже до первой фаланги не доходит. Но этого хватает для того, чтобы его шею моментально сжали, отпустив подбородок, а спиной припечатали к уличной скамье, придерживая бедро острым коленом. Хватка оказывается настолько резкой и сильной, что изо рта вырывается шумный выдох. Холод овладевает его телом, упирается в бедро, спину и шею, а изнутри рвётся жар, который мурашки по коже пускает, заставляя ощущать их на щеках. На этот раз он себя душить не позволяет: убирает руку, сдавливает запястье, а после опускает ладонь, переплетает пальцы и ощущает резкое напряжение внизу живота. Грудная клетка Чонгука сильно вздымается, запах усиливается, становится возбуждённым и настойчивым, и Тэхён ощущает, как его пальцы больно сжимают, неприятно и неправильно надавливая на костяшку. Ещё секунда, и он просто зашипит от боли. — Если я не ошибаюсь, в кафе твои друзья сообщили, что у меня есть омега. Разве нет? Моментальный блеск в глазах напротив, и пальцы младшего тут же расслабляются. Теперь их сжимает Тэхён, не позволяя отстраниться. Чонгук резко выдыхает и языком перед нижними зубами ведёт. — Если я не ошибаюсь, Минджун, да? — с улыбкой безрадостно произносит, Тэхён автоматически дёргает уголками губ. — Любишь его? Ким хмыкает, но язык не поворачивается. Открывает рот, а произнести не может, даже если изнутри рвётся желание сделать это назло. — Тэхён, ты его любишь? — повторяет Чонгук свой вопрос, и на этот раз он звучит уверенней и серьёзней. Палец старшего дёргается, и он случайно проводит загрубевшей от холода подушечкой по коже младшего, и лишь сейчас осознаёт, что держит чужую ладонь. Ощущает знакомую, привычную тяжесть, упругость, изъяны коротко подстриженных ногтей с заусенцами, и сейчас это кажется ему намного теплее и роднее, чем тогда в кафе. — Люблю. — Любишь, — повторяет для себя Чонгук и привстаёт, делая шаг назад. Тэхён повторяет за ним, не отпуская ладонь, и лишь сжимает губы и жмурится, когда это насильно делает Чонгук. — Ты смотри, оказывается, сам Ким Тэхён может кого-то любить, представляешь? — он улыбается, более того, смеётся, но, сука, как же эти вычурные колкости режут по внутренностям Кима. Он может лишь внимательно и опасливо наблюдать, как тот сглатывает и ногтями по собственной коже ведёт. Он с таким Чонгуком знаком хорошо, и тот никогда не умел прятать свои эмоции вне репетиций или спектаклей. — Знаю. Представляю, — тихо произносит Ким. — Такой весь высокомерный, наглый, уверенный в себе альфа — и любит кого-то. Богачи нынче способны на это? — Закрой рот. — Закрыть рот? Схуяли? — Ты всё высказал? — Нет. Нет, не всё. Знаешь, что? — спрашивает он, и Тэхён сглатывает, напрягая челюсть. — Я уверен, он такой же мерзкий, как и ты. И я хочу… чтобы вы сдохли с ним в один день, — выплёвывает он. — Знаешь, лёжа где-то в… Он не договаривает, ибо Тэхён бьёт. По челюсти, с размаху и со всей силы, заставляя того отшатнуться назад и чуть ли не упасть на уличный стол. Тэхён готов был увести Чонгука в университет и поцеловать его, готов был признаться в том, что он ему снится, что он дрочит на него почти каждый день, что пьёт эти дрянные таблетки, лишь бы мысли о Чоне не съедали его. Но не после этого. Не после слов о богатых людях и любви, не после пожелания смерти и не после истерики Чонгука. Взгляд судорожно мечется по зимней траве, и Ким шокированно, дрожащими руками трёт свой рот, подбородок, хрустит пальцами и разминает запястье, а после быстро собирает свои вещи, хватает сумку, делает шаг и ощущает крепкую хватку на изгибе локтя. Его разворачивают и моментально целуют, крепко, без возможности двинуться, обхватывают ладонями лицо, сжимают волосы на затылке и целуют. Его пошатывает, он дрожит, судорожно сминает куртку на плечах Чонгука и даже не замечает, как мгновенно отвечает на поцелуй, приоткрывает губы и грязно сталкивается с чужим, властным языком, на котором так отчётливо ощущается металлический вкус крови от разбитой губы. Крышу разъёбывает резко, грубо и бесповоротно. И он сдаётся. Разрешает себе громко и бесповоротно разбиться на миллион мелких осколков, отлетевших от так выстроенного самоконтроля и собственных убеждений. Предаёт собственные принципы и понимает, что нихрена об этом не жалеет. Дрожит и лишь крепче сжимает пальцы, приподнимает ладони вверх, к затылку. И когда крепкий язык бесцеремонно мажет по его высунутому, Ким приоткрывает глаза и сталкивается с затуманенным, откровенным желанием напротив. Чонгук улыбается, и Тэхён понимает, что даже если захочет, никогда не сможет уйти. В голове перебираются все возможные мысли, ибо это просто пиздец, и он хватает его за воротник, притягивая к себе сильнее. — Не здесь, — слышится смешавшееся со сбитым дыханием. — Тэхён, не здесь, — ещё раз, и кажется, это звучит куда более уверенно. Ким отстраняется тут же, отпуская его, видит, как актёр куда-то смотрит, и разворачивается, во второй раз протирает свои губы ладонью. Он идёт в университет и ни о чём не жалеет. Напротив, его желание настолько же сильное, насколько и осознанное. Он не думает о том, что их могли видеть — ему откровенно на это похуй. Он не думает ни о чём, лишь быстро преодолевает нужное расстояние и с силой припечатывает Чонгука к стене кладовой с садовыми инструментами. Дверь с громким стуком закрывается за ними, сумка летит на пол, и старший лишь краем глаза замечает, как актёр её отталкивает ногой к рандомной стойке с граблями. Притягивает режиссёра за шарф и жадно целует. Губы старшего зудят, пальцы проскальзывают под худос с футболкой, и ногти касаются твёрдого низа живота под пупком. Чонгук мотает головой, что-то говорит, что доходит до старшего туманно и расплывчато, а после быстро целует в губы, отталкивается, тянет глубже в комнату и сам прижимает старшего к стене, срывая с него мешающий шарф. Его ладонь сжимает горло Кима, приподнимает его голову, вырывает горячее дыхание и заставляет того закатывать глаза, встречая головокружение. — Так лучше, — шепчет Чонгук, целует в подбородок и опускает руку на чужую талию, прижимая того к себе покрепче, целует в шею и ощущает, как чужие пальцы сжимают куртку на его спине. Пальто Тэхёна оказывается приспущенным и давящим на изгибы рук, и альфа его стягивает, кидая на пол. — Это лучше, чем слышать, что ты любишь Минджуна, а после получать по ебалу после этого признания. До Кима доходят слова не сразу: его ведёт просто ужасно, заставляет задыхаться от недостатка воздуха пыльной комнаты и умелых действий личного ада. Но когда это происходит, с губ срывается хриплое и бездумное: — Не тебе ведь признался, — фраза и высокий собственный стон. Глаза округляются, и Ким закрывает ладонью рот, постанывая: чужая рука грубо и бесцеремонно залезает под слои одежды, сжимает член и проводит по уретре коротким ногтем. — Блять, Чонгук, а можно как-то по… — Нельзя, — бросает тот и целует, глубоко, влажно и чертовски развязно. Тэхён толкается бёдрами в кулак и прижимает младшего к себе сильнее за шиворот. Костяшки пальцев упираются в крест под кадыком, который скоро уже будет сведён. — Не смущает, что встречаешься с какой-то омегой, а сейчас позволяешь другому дрочить тебе? — Если бы мы встречались, я бы не… — второй резкий и громкий стон слетает с губ быстрее, чем Ким может осознать, что вообще Чонгук делает. А он толкается кончиком языка в уретру, а следом грубо и плотно обхватывает головку ртом, заставляя каплю слюны стекать по стволу вниз. Кажется, Тэхён упустил тот момент, когда перед ним встали на колени, полностью высвободив член. — Ты продолжай, продолжай. Если бы мы вы не встречались, то что? — спрашивает он и слизывает собственную слюну, скользя языком вдоль всего твёрдого ствола старшего, придерживая его сверху. — То я бы не… — глаза закатываются от удовольствия, в висках давит, а дыхание сбивается, заставляя ладони вернуться к плечам и макушке, крепко их сжимает и грубо толкает член глубже. Младший слушается, берёт, и Кима окатывает стадо жгучих мурашек. От смены температуры подкашиваются ноги, а требовательные и уверенные действия заставляют раздвинуть их шире и резко схватиться рукой за рядом прикреплённую полку с инструментами. Вибрация по стволу символизирует о том, что младший отступать от желанного ответа не думает, и Тэхён собирает себя по кусочкам, слабо припоминая вопрос: — Я бы не смог к тебе и близко подступиться. Чонгук довольно хмыкает и толкает член за щёку, вырывая горячий выдох изо рта старшего. Тот на стоны совершенно нескромен, и для младшего это как самый красноречивый сигнал. Ким в очередной раз сжимает волосы в кулак и надавливает на затылок, заставляя взять полностью до основания, и Чонгуку кажется, что он готов кончить, стоя на коленях, так и не притронувшись к собственному члену. Он покорно мычит, расслабляет горло и касается носом слегка отросших тёмных волос на лобке, холодными руками обхватывает яйца того и ощущает, как напрягаются чужие ноги, а во рту грубо резко дёргается член. Крепкая и сильная ладонь Чонгука тут же сжимает мягкое место под одной из половинок. И когда Тэхён начинает быстрее двигать его головой, вырывая из глотки влажные звуки, Чонгук раздвигает ноги, ощущает, как член упирается в штаны, и сжимает мягкую кожу старшего сильнее, впиваясь ногтями и пуская несдержанную вибрацию по чувствительному стволу. Чон с хлюпающим звуком отпускает его, когда становится невыносимо дышать, и ощущает в уголках глаз уже давно крупно скопившиеся слёзы. Слюна тянется от языка к розовой, влажной головке, и он резко выдыхает, сглатывает и жадно хватает воздух, опускает ладонь на собственный больно ноющий член, крепко сжимает и пытается сфокусировать свой блестящий взгляд, приподнимая его на старшего. — Пробовал когда-нибудь отсасывать одному из лучших режиссёров Сеула? Опыт незабываемый, — хрипло смеётся он, причмокивает и встречает резкое: «Закрой ебало». — Если закрою, не смогу тебе сосать, — улыбается он. — Чонгук, — взвывает Тэхён, и то ли отчаянно, то ли смиренно. А тот доволен, как жадный ненасытившийся кот перед миской сметаны. Это ужасно, это катастрофически ужасно, ибо у Кима до ужаса дёргается член и поджимаются яйца от каждой колкой фразы младшего. Особенно после того, как тот, бросив что-то язвительное, резко и грубо заставляет чувствительную головку упираться в стенки влажной и горячей глотки. — Тебе нравится? — довольно улыбается, учащённо и горячо дыша. Нравится ли? У него пересохло горло и все внутренности горят. Тэхён боялся близости с Чонгуком? Это лучшее, что происходило в его жизни. Тот сосёт просто отменно, и Кима нежеланно в очередной раз возбуждает тот факт, что у этого откровенного хуесоса опыта было бесчисленное количество. Он опускает свой затуманенный и расплывчатый взгляд, раздумывая об этом, и натыкается в ответ на преданный и счастливый; касается большим пальцем уголка губ актёра и убирает слюну, смешавшуюся с предэякулятом. Чонгук ловит его палец и пускает его на влажный язык по основание, обхватывая губами. Твою мать! — Иди сюда, — хрипло выпаливает Ким и резко, грубо тянет его за волосы. Похуй, что не кончил, похуй на всё. Ему нужны губы Чонгука, его ужасный язык и обжигающее дыхание. — Бедный Минджун. Как же ваша любовь? Он будет плакать, — улыбается, и Ким его целует. Ощущает горький, неприятный вкус и углубляет поцелуй, прижимая ближе к себе локтем за шею. А после Чон отстраняется и, глядя в томные, почти что влажные, слипающиеся глаза Тэхёна, сплёвывает себе в ладонь и опускает её на член, обхватывая всю головку сверху, ловит выдох того собственным ртом, улыбается и опять целует режиссёра. И у Тэхёна весь мир перед глазами переворачивается. Он готов кончить лишь от этого игривого и дразнящего взгляда и улыбки, он готов кончить от одних лишь чувств и эмоций, которые Чонгук у него вызывает. Ибо он лучшее, что происходило в его жизни. Он не в силах даже насытиться мягкими губами напротив, отстраняется лишь на мгновение, дабы судорожно выдохнуть, и жмурится, давит стон в поцелуе и чувствует, как всё тело накаляется до предела. — Если опять что-то скажешь, я тебя ударю, — говорит он сквозь стиснутые зубы, ощущая, как доходит до пика. — Не буду ничего, — произносит Чонгук и опускается на колени, берёт в рот, больно сжимает, а после проталкивает глубже, заглатывает член и ощущает тёплую сперму, обволакивающую стенки горла. Стоны сверху хриплые, Тэхён задыхается. Он вытаскивает член из своего рта лишь после того, как тот начинает обмякать, а облизав губы, приподнимается поцеловать режиссёра. Он его чмокает, такого впервые податливого и потерянного, а следом скользит ладонью по его скуле, заглядывает в размыленные глаза и нежно шепчет в покусанные губы: — Тэхён, ты прекрасен, — ведёт он языком вдоль губ того, а после улыбается. — И очень вкусный. — Сукин ты сын. Чонгук смеётся. — Про маму было лишнее. Тэхён про сказанное не думает, он касается затылком стены и тяжело дышит. Грудь часто и судорожно вздымается, горло уже давно пересохло. — Ты не кончил, — всё же произносит старший, переводя взгляд на выпирающую ширинку впритык стоящего Чонгука. Тот бесстыдно его шею влажными поцелуями покрывает, и Тэхён понимает, что это просто лютейший пиздец. Он так и не отпустил его, оставив собственные пальцы слабо зарывшимися в мягких волосах. И это настолько приятно, что кажется, его тело опять начнёт зудеть, когда он осмелится их отпустить. — Подрочишь мне? — улыбается Чонгук и всё же сам отходит от него, приподнимает откинутую сумку, шарф, пальто, свою незаметно скинутую куртку, а после слышит, как кто-то подходит к двери. — Твою мать. Ругается и встречает взгляд Тэхёна, который тут же быстро застёгивает собственную ширинку и тормошит себя за влажные от пота волосы. Из этой кладовки есть ещё только один возможный выход. И он ведёт в сам универ. Они сразу направляются к нему, открывают дверь с внутренней стороны и, жмурясь, встречают яркий свет утреннего университета. В освещаемой одним лишь небольшим окном кладовке они о включённом свете думали в самую последнюю очередь. — Вы, блять, что, опять подрались? — слышится раздражённое со стороны, и Тэхён, опирающийся о стену возле туалета, лениво поворачивает голову на рандомного студента, хмурится, ибо башка работает туго, а следом переводит взгляд на Чонгука возле стены напротив. Тот выглядит как марафонец, который случайно обо что-то приложился: весь мокрый, куртка перекошена, волосы взлохмачены и торчат во все стороны, а губы до пиздеца опухшие и с кровавой трещиной на нижней. Вид у того — хуйня полная, и Тэхён от этого хмыкает, слабо улыбаясь. — Семь тридцать утра, имейте совесть, — хмурится студент и всё же проходит мимо, не желая тратить ни капли энергии буднего дня на этих двух. Пожалуй, не зря лица друг другу перемалывали все эти три года. — Ты что вообще здесь делаешь? — подаёт голос Тэхён, и Чонгук, которого тот студент не ебал от слова совсем, приподнимает на старшего взгляд, а после отходит в туалет, оставляя дверь приоткрытой. Подходит к зеркалу и всё-таки рассматривает свой вид. Действительно, хуйня полная. Увидит его кто-то из друзей — пизда рулям: мозгоёбка, документы и воспитательный пинок под зад. Не скажет ведь, что сосал у Тэхёна, стоя на коленях в подсобке универа с граблями и лопатами. Ну, во-первых, не поверят, а во-вторых... Да похуй, что во-вторых. — Если скажу, что к тебе пришёл, ты поверишь? — хрипит он — горло пересохло ужасно. — Не особо, — легко бросает тот, и Чонгук просто подкожными мурашками чувствует, как тот его пристально рассматривает, сложив руки на груди, так и не сдвинувшись с места. Актёр хмыкает, а после молча набирает воду в ладони и окунает своё лицо в прохладу. Член, прикрытый курткой, до сих пор стоит и ноет. Не так, как раньше, но всё равно не позволяет Чону расслабиться. К нему хочется прикоснуться просто адски сильно. А от мыслей, что сзади него стоит Тэхён, которому он только что бесстыдно сосал, по затылку и ногам ещё и пробегается табун мурашек. — Ответь, — звучит сзади, и Чонгук вопросительно мычит, наклоняется и жадно глотает чистую холодную воду из-под крана, наконец чувствуя завершающийся кайф, поправляет волосы и вытирает руки сухими полотенцами. — Что ты делаешь здесь в такую рань? Тебя целую неделю нельзя было толком в университете увидеть. Не мог же ты прийти в половину седьмого зимой в университет, дабы мне пожелать смерти, а после взять мой член в глотку. — Ты меня недооцениваешь, — улыбается Чонгук, направляясь к выходу. И вообще, это было не пожелание смерти, а признание в любви и предложение умереть в один день. Не он виноват, что Тэхён не понял. — Нужно к какому-то преподавателю или к другу? — не отступает Ким, и Чонгуку просто хочется закатить глаза. Один настойчивый, второй свободолюбивый. Но, к счастью, к этому он уже как несколько месяцев привык и ничего не имеет против. Как вообще можно изменить режиссёра? Он поворачивается к старшему, когда проходит возле него, а после кратко и бесцеремонно целует, заставляя того пошатнуться и машинально сжать руки актёра. — Прости. Мне нужно к педагогу по актёрскому зайти. Он до девяти, поэтому пришёл утром, а так рано, потому что да, собирался с тобой увидеться. Ты-то ранняя пташка, все дела. — Ты так и не кончил. — Спасибо, что заметил. … — Мне нужно на пятый этаж, подготовиться к индивидуальным репетициям с пиздюками. Ты со мной? Там ведь кабинет твоего преподавателя. — Что за предложение, Тэхён, мы что, теперь друзья? — Иди нахуй. — Не хочу. Только что был, моё горло ещё не… — Закройся!.. Так ты идёшь? — произносит он после нескольких секунд послушного молчания. На первом этаже уже конкретно начали скапливаться студенты, и шум университета стал неприятным. Слишком обычным и родным, но таким несвоевременным. Чонгук лишь легко бросает: — Да, — улыбаясь. — Отлично, потому что выглядишь ты так, будто я тебя только что действительно избил. Чонгук откровенно и громко смеётся. — А это не так? — Ну, будет обидно, если тебя со мной не увидят. Хочу похвастаться, что в очередной раз приложил того самого Чонгука. — Господи, Тэхён, — тянет младший и хочет ещё что-то произнести, но к волосам на макушке аккуратно и уверенно касаются, зарываясь пальцами, притягивают к себе и целуют в висок. Старший не говорит ничего, лишь отпускает спустя мгновение и к лифтам направляется, вызывая один из них. И у Чона мысли с матами путаются в голове, как клубок травмированных ниток, и собрать из них что-то дельное и стоящее он вряд ли сумеет. — Так ты идёшь? К тренеру своему опоздаешь, — улыбается тот, придерживая палец на кнопке закрытия двери и глядя на замершего от ахуя Чонгука. Ну какой милый. Чонгук в лифт заходит. Со стояком и с адским желанием курить. Как только они выйдут на пятом этаже, он направится в сторону окна и достанет пачку излюбленных сигарет. А пока он лишь бросает взгляд на своё отражение в зеркале и краем глаза видит, как длинные мужские пальцы нажимают на кнопку. Чонгук хмыкает. Кто бы мог подумать, что спустя несколько месяцев привычного взаимного месива он будет стоять с этим альфой в одном лифте. Уверяю, Чонгук раньше душу продал бы тому, кто подпишет с ним контракт, чтобы судьба никогда над ним так не пошутила. Но душу он продал Минджуну. — Сука, — шепчет он себе под нос, не выдержав собственных мыслей, и улыбается так иронично, что Тэхён, стоящий напротив, зеркально опираясь на стену и сложив руки у себя на груди, вопросительно мычит. Чонгук даже приоткрыл рот, дабы что-то съязвить о лишней омеге, испустив желчь к тому, кого он никогда не воспринимал как часть себя, но телефон Тэхёна отозвался вибрацией, и Чон приподнял голову. — Перезвоню, — спокойно прокомментировал он, не сводя с Чонгука глаз, и второй кратко кивнул головой: «Как знает». За то, что вылетело из его рта после этого, актёр ответственности не несёт. — У меня уже не стоит. — О, вау… Спасибо за информацию, я вижу. Он опустил взгляд на свои спортивки и поджал губы. Неловкость в воздухе повисла просто ужасная. Он попытался разрядить, не получилось. Она давила. Было желание съёжиться, выйти и неизвестно, что сделать дальше. Они общались настолько часто и настолько осознанно друг с другом, прекрасно понимая, кто сидит по ту сторону экрана, что уже грань между реальностью и цифровым восприятием стёрлась напрочь. И как у одного, так и у другого от этого мозг мылится со скоростью света. О чём думает Тэхён, Чонгук понятия не имеет. Тот стоит напротив, такой крайне спокойный, со своим изучающим взглядом, что Чонгук ощущает себя оголённым под микроскопом. И эта мысль въёбывает. Он отталкивается от стены, слыша повторный звонок, и подходит к режиссёру, сжимает подбородок и бесцеремонно ловит его язык своим, ощущая кульбит внутри. В ответ улыбка, лёгкая, но такая довольная. Чонгук её прикусывает, слыша недовольный тихий звук, а после понимает, что лифт останавливается, и ощущает чужую крепкую руку у себя на шее. Не сжимающиеся пальцы возле креста — нет, изгиб локтя, прижимающий Чона к себе за затылок. Сука! Властный и самоуверенный уёба. — Ты ждал этого, — утверждающе. — Немного, — улыбающе. Это возбуждает и заставляет всё внутри закипать. Над ним доминируют, и внутренний, такой же альфа, от этого просто в ярости. Может быть, он совсем слегка срывается, обхватывает двумя руками старшего и углубляет поцелуй, властно, размашисто, не позволяя тому поспевать за ним. И когда тот отстраняется первым, тяжело выдыхая с покрасневшими губами, Чонгук уверенно приподнимает уголки губ вверх и слышит третий звонок. — Блять, он заебал, ответь. Кто это? Тэхён несколько раз быстро моргает, а после трёт свои глаза, откашливаясь. Юркие пальцы касаются сумки, а после вытаскивают телефон. Брови моментально сводятся к переносице, а улыбка на мгновение меркнет. — Менеджер. — И что он хочет? Ким не отвечает, лишь руку с шеи и плеч Чонгука убирает, неосознанно опуская её на предплечье младшего, и отвечает на звонок. А тот её в свою берёт, пальцами касается, аккуратно и лениво разглядывая. Тэхён не часто показывает свои руки на видео или на фото. Младший уверен, он сто процентов осведомлён, что у него слишком изящные пальцы, слишком кинематографичные и модельные, но он никогда не красовался ими при Чоне или Минджуне. Телом — да, лицом — тоже, голосом, спиной, да чем угодно, но не кистями и не пальцами. И очень зря. Чонгук ещё давно заметил, настолько ногти того аккуратные, ухоженные, настолько пальцы утончённые и длинные, как плавно или юрко двигаются, как скользят по распечатанному сценарию, держат телефон или настолько крепко сжимают его волосы или плечи, шею или ткань куртки на его спине. Они возбуждающие, красивые, удивительные. И со своей маленькой родинкой над костяшками. Впервые он её увидел, когда Ким появился перед ним, дабы ударить за выходку в спортзале. Тогда руки старшего его волновали где-то… Никак. А сейчас — иначе. На этот раз он может её рассмотреть внимательнее, преподнести к своему лицу, скользнуть взглядом по изгибам, аккуратной чёрной точке и прикоснуться к ней губами. Совершенно нежно и невинно, но дрогнувшая, тщательно изученная ладонь и замешкавшийся, столкнувшийся с ним взгляд, заставили внизу живота напрячься. Чон не слушал разговор — его он совершенно не интересовал, но когда Тэхён выдохнул и прикрыл глаза, ощутив влажный язык между своими пальцами, младший всё же поймал его крайнюю фразу. — Знаешь, это прям вот нихуя некстати, — озвучил старший, и актёр приподнял брови. Голос собеседника по ту сторону слышно плохо, и дабы младшему разобрать речь, нужно практически не дышать. Он так и делает: затаивает дыхание, придерживая ладонь Кима у себя возле губ, а после возмутительного «Почему ты предлагаешь мне это?» ловит себя на идее, которая вцепляется в него зубами и когтями. Свободная рука скользит к собственным штанам, сжимает, как и прежде, вставший член. Горячий выдох окатывает тыльную сторону чужой ладони, и её указательный палец машинально дёргается, коснувшись щеки актёра. Чонгук облизнулся, из-под лба поднял взгляд на Тэхёна, встретился с ним и опустил ладонь за резинку своих спортивок и боксеров. Рука Кима дрогнула ещё раз — хватка Чона на кисти стала сильнее. От тепла чужой ладони, окатившего возбуждённый член, орган напрягся сильнее, и Чонгук прикрыл глаза, коснувшись лбом чужого плеча. Хриплый, сдержанный, тихий стон сорвался с губ, и те прикоснулись к упругой шее, обхватывая кожицу. Из всего, что было у него на члене, он не вспомнит ничего, на что бы променял это робкое прикосновение. Ибо это въёбывает так, что он готов кончить хоть сейчас, лишь бы он не отпускал его ни на секунду. Тэхён ладонью не двигает, но и не убирает её. Его хватка идеальная: крепкая, но не сильная, спокойная, но и не уверенная. И в голове Чона лишь на секунду скользит мысль о том, что Тэхён никогда не прикасался к чужому члену. Он уже хотел отстраниться и начать себе быстро дрочить, дабы получить долгожданную разрядку, но от близкого нахождения телефона чужой голос зазвучал чётче. — Я бы не предложил тебе, если бы это не было действительно стоящим предложением. Всего неделя, может, на пару дней задержишься, но первый контракт предлагают лишь на семь дней, — Чонгук от услышанного нахмурился, приподнял томный взгляд на Кима, а тот, поймав его своим, крепче и уверенней сжал ладонь на члене. Не ожидая этого, Чонгук резко скользнул ею по всей длине, а затем одним движением приспустил до бёдер свою одежду, полностью высвобождая член. Приподнимать взгляд и встречаться с тэхёновым не было нужды — тот громко сглотнул, горячо выдохнул и тихо выругался: он его член уже видел и, кажется, остался более чем удовлетворённым. С динамика опять послышался мужской голос. — Я поеду вместе с тобой, поэтому ты можешь не беспокоиться о языковом барьере или ориентации. — Ориентации? — переспросил Ким. — В местности, — уточнил мужчина по ту сторону, и Чонгук, прыснув, скользнул двумя альфьими большими пальцами по своей головке, проведя несколько раз от неё к середине и назад. Тэхён расслабленно и кратко промычал. Послышалась усмешка. Чонгук захотел засунуть эти два пальца Киму в рот. — Хотя не думаю, что у тебя с этим проблемы. Так что? — Это так невовремя, ты бы знал… — наверное, он бы произнёс ещё что-то, но Чонгук резко убрал трубку от уха и кратко, влажно поцеловал старшего. Чертовски сладко и так, что у того моментально подкосились ноги. Из трубки ответа не послышалось, и оба предположили, что там банальное «Я знаю». И лишь когда младший ускорился рукой, оставив крайний чмок на губах того, Ким вернул смартфон к уху. — И когда нужно дать ответ? — со сбитым дыханием. — Желательно сейчас, ибо съёмки через три дня. Я поэтому к тебе позвонил. Если летишь, то самолёт послезавтра. Тело моментально напряглось, и Ким дрогнул. Он бы сжал свои волосы свободной рукой и прислонился к стене лбом, если бы мог. Но свободной руки у него не оказалось, а сжатая и дрогнувшая собственная ладонь у своевольного альфы вырвала хриплый, утробный, желанный стон прямо в розоватое ухо. Сорвалось такое очевидное и единственное возможное: — Блять, хён, ты чертовски жесток, — сдавленное и грубое. Тэхён сделал резкий вдох. — Я перезвоню тебе через 5 минут, дай мне немного времени. На первом слоге «Окей» звонок оборвался, и Чонгук во второй раз вырвал телефон из рук парня, сам запихнул тому в сумку и, наконец, открыто поцеловал режиссёра, с силой сжимая его волосы на затылке и ощущая, как только-только успокоившаяся рана на губе опять растянулась. Ему было всё равно, он лишь наклонил голову и сам прижал Кима губами к своей шее. Влажный язык столкнулся с разгорячённой, влажной кожей под ярким засосом, и альфа прикрыл глаза. Это истинное, ни капли ни с чем не сравнимое удовольствие. И от него Чонгука тупо кроет. — Больше так не делай, — лишь на секунду отстраняется Тэхён, а после опять прижимается к терпкой коже, вкус и запах которой он изучил дотошно идеально, вкус и запах которой сносит крышу так, что ты уже не понимаешь, где хорошо, а где плохо, куда нужно идти, а куда не стоит. — Не дождёшься, — послышалось в ответ. Зубы сжались на гладкой коже крепкой шеи, и Чонгук зажмурился, когда уже давно влажный член начал сильнее твердеть. Тэхён, прикусывая чужую кожу, начал дрочить самостоятельно и быстрее, убирая руку Чонгука и заводя её тому за спину. Мат актёра вырвался прямо в приоткрытые губы напротив, когда член излился в крепкую ладонь прежде ненавистного человека. «Блять» растянулось на длинном выдохе, пока звёзды голову не покинули. И пока он ещё не осознал, что вообще происходит, о его чёрный худос бесцеремонно вытерли свежую, незастывшую сперму. — Какая же ты сука… — Чтоб не выёбывался. Его чмокнули в губы. Чертовски сладко, ловя сбитое дыхание и довольно улыбаясь, а после чмокнули ещё раз и ещё, прижимая к себе ближе, пока голова младшего не опустилась с прикрытыми глазами на плечо старшего. — Я не знаю, что сказать… Я хочу курить, — пробубнили в плечо. — А я хочу остаться в Корее, — прозвучало так же тихо. — Ты обязательно должен ехать? Япония, да? Тэхён пожал плечами. — Он бы не предложил просто так, зная, как я отношусь к работе за границей. Чонгук выдохнул, и лишь спустя несколько секунд, когда собственное дыхание пришло в более-менее норму, тихо произнёс: — И что тебя сейчас волнует сильнее всего? Его ладони уже давно покоились в заднем кармане классических штанов Тэхёна и на его талии; и лишь кончик носа зашевелился, выбиваясь из застывшей позы, когда проскользнул вдоль приятной, мягкой кожи на изгибе шеи альфы. Тэхён не ответил, точнее, ответил не сразу. Проскользнул пальцами под одежду на животе младшего, обнимая за талию, зарылся носом в его волосы и лишь после последнего глубокого слоя ванили тихо произнёс: — Считай, что спектакль. Он через две недели. Если пропущу неделю репетиций и приеду лишь на дни прессы за несколько дней до премьеры, то это будет слишком хуёво. После этих слов Чонгук отстранился, заглянул в глаза напротив, будто проверяя, это он сейчас серьёзно или нет, и когда увидел там тревожные нотки, скользнул подушечкой большого пальца по нижней губе того. — Тэхён, я горжусь тобой, серьёзно, — произнёс он, и у Кима моментально вспыхнул шокированный взгляд. — Твои актёры справляются отлично. Ты потрудился превосходно. Ты можешь доверять абсолютно каждому из них. Это я тебе на правах главного актёра говорю, — тень улыбки, и Тэхён бесстыдно отзеркалил её, опуская взгляд. — Ты можешь не переживать об этом. У тебя есть сильная команда, ты можешь дать нам несколько дней отдыха перед спектаклем, а можешь продолжить в таком же темпе и всегда быть на связи. В этом нет проблемы. Но если эта поездка действительно важна, ты не должен чувствовать вину перед собой или перед остальными и отказываться от неё. Думаю, тебе всё же стоит подумать об этом.

***

Он не помнит, чтобы когда-нибудь за всю свою жизнь слышал эти слова. Будь то родители, учителя или тот самый Джин. Зачастую его воспринимали как всемогущего и каменно-бетонного творческого и чувствительного стратега, который чётко добивается своей цели и не видит преград к её достижению. «Это Тэхён, он всё равно добьётся этого, у тебя нет смысла конкурировать с ним». И режиссёр насколько к этому привык, что потерял к чужой гордости всякий интерес, воспринимая свои достижения как «Так надо, другого выхода нет».  Минджун всегда расхваливал, делая комплименты, а другие омеги смотрели лишь на статус и корку, которую он уверенно выгрызал для своего будущего каждый день, начиная с семи лет. И он никак не ожидал услышать подобные слова от Чонгука. Думал, что держит всё под контролем, что сможет остановиться в любой момент, если младший посмеет перешагнуть воображаемую черту. Но когда увидел яркие, полные нескрываемой искренности глаза, размеренное дыхание и любовную улыбку напротив, понял, что откровенно лжёт самому себе. Чонгук не изменился, просто Тэхён увидел его глубже. Он увидел его таким, каким тот всегда был с друзьями и близкими, с людьми на репетициях и в комментариях Твиттера. И от этого щемит сердце, и это совсем не отвратительно. Ким только недавно думал, что никогда не подпустит к себе Чонгука, что это страшно и мерзко — прикасаться к кому-то. Но тогда, стоя в подсобке, касаясь младшего и умирая от собственных нахлынувших чувств и эмоций, он думал лишь о том, чтобы это никогда... Господи… Чтобы это никогда не заканчивалось. И в лифте он был готов позволить Чону абсолютно всё, лишь бы только тот пожелал делать это только с ним.   Потому что это не пугало, как он думал раньше, нет, совсем нет. Ему настолько от этой мысли было хорошо, от этих губ, дыхания, запаха, блестящих глаз и уверенной улыбки, от этого тепла и движений, что ему казалось, будто он попал в самый настоящий и ничем не скрытый эпицентр своего мира, своей зоны комфорта и самого родного места во Вселенной. И на фоне этого всё просто превращается в ненужный и бессмысленный шум. Тогда он с ним разминулся возле лифта, провёл взглядом, пока тот не скрылся за углом, и облизал нижнюю губу, наскоро приводя взъерошенные волосы в приличный вид. — Я найду тебя после того, как освобожусь, — сказал тогда младший, и Тэхён лишь согласно промычал. Ему хотелось опереться о стену, прикрыть глаза и выдохнуть, поймать ритм собственного учащённого сердцебиения и научиться хотя бы на мгновение уживаться с чужим запахом, который разъедал мысли, словно чистейший ацетон. Чонгук мучительный и желанный ровно настолько же, насколько слабый перед ним Тэхён. До несравненного ужаса, и старший понятия не имеет, что с этим делать. Его будто толкнули со скалы, а после резко схватили за руку и притянули вверх, обратно, обхватывая в сильных крепких объятих. Больше убегать не хочется. Больше не страшно, потому что хорошо. Побывав в его объятиях, Ким вряд ли сможет выбраться и снова стать тем, кто с высоко поднятой головой заявляет, что ему отлично и самому, и что он хочет выбирать лишь головой, отбросив чувства. Тэхён действительно сделал так, как сказал Чонгук, и, попрощавшись на некоторое время с Чоном, он всё же позвонил менеджеру. Это оказались крупные съёмки для мирового люксового японского бренда, а также предложение стать его амбассадором и навсегда закрепиться на международном модельном рынке. Помимо этого, за одну съёмку предлагался гонорар от тридцати до пятидесяти тысяч долларов. И таких съёмок, по словам Джонхвана, планируется несколько. Не учитывая перелёт, проживание, интервью и прочее. — Если согласишься, для них это будет не просто эксклюзив из-за твоего отношения к работе за границей, но ещё и PR-разъёб, который, как ты понимаешь, взорвёт весь рынок Азии. — Эти съёмки возможны, лишь если я подпишу контракт? — Нет, им нужен фурор, и если твои фотографии будут висеть рядом с их брендом, они уже получат очень многое, поверь. Но логично, что они тебе предлагают контракт. Для тебя это буквально возможность стать мировой моделью, а для них — возможность высасывать из тебя необходимую работу на постоянной основе. Язык невольно скользнул по тёмному мундштуку, слизывая виноградную сладость, и Тэхён сделал глубокий вдох. За окном по календарю уже начало зимы, а снега с того раза так больше и не было. — Ты видел этот контракт? — Прочитал пару моментов, но тебе лучше ознакомиться с ним поближе, детально и самостоятельно. — Я режиссёр, — вылетело спокойное и тихое в ответ. — Это тебе не помешает, лишь сделает тебя ещё более узнаваемым и влиятельным… Тэхён, тебе следует соглашаться. С семи лет. Он мечтал об этом с семи лет. Он пытался всего однажды. Ему было десять, когда он узнал, что в моделинге не всё так приятно и гладко, а ты — для большинства — словно красивая кукла, которую многие хотят вкусить, пережевать и выплюнуть. Сделают из тебя кого захочешь, лишь позволь прикоснуться к своему телу.  Тогда, в том отеле, со слезами на глазах и с огромной паникой, он сбежал, покинув старого менеджера и каких-то новых, иностранных продюсеров. Он босиком выбежал на улицу, цепляясь за прохожих огромными глазами и напуганным взглядом, и не с первой попытки к нему всё же прислушались. И лишь после трёхмесячного перерыва мама — которая так ничего и не узнала — нашла ему нового менеджера, которым стал Джонхван. Спустя пару инцидентов с некоторыми осведомлёнными о случившемся людьми, он всё же выпытал мелкого Тэхёна о том, что произошло, и в результате добился того, чтобы прошлого менеджера посадили, а о тех иностранцах Тэхён больше никогда и ничего не услышал. — Это безопасно, — прозвучало по ту сторону, и Тэхён сделал затяжку. — Я знаю. — Как бы там ни было, он больше не десятилетний мальчик, а почти двадцатипятилетний мужчина, который имеет стальной характер и достаточно силы, дабы себя защитить. — Хорошо, — произнёс он. — Хорошо, я приеду. Лишь съёмки, интервью и деловые, светские, вычурные встречи. Но второй контракт я посмотрю уже после всего этого. — Отлично, — восторженный возглас мужчины по ту сторону, и Тэхён улыбнулся. — Я сообщу им, что ты согласен. Вылет послезавтра вечером, успеешь? — У меня есть выход? — засмеялся Ким. — Спросил ради приличия. Будь готов. Я куплю билеты и скину сейчас тебе все нужные данные и материалы. Всё, прощаюсь, позаботься там о своём спектакле. Стоя в пустом коридоре, Ким кивнул, не думая о несуществующем зрителе. Чонгук сказал, что они справятся. Значит… справятся? У Кима нет ни капли сомнений в своей команде, но не подставит ли он их сам? Судя по срокам, он приедет за день до встречи с журналистами, интервью и съёмок перед премьерой. Не то, чтобы его это пиздец радовало, но раз так, спасибо хоть, что не в день и не позже. Нужно будет всё же предупредить Чонгука.

***

— Мне не послышалось? — слетело с губ, и Чонгук присел на кресло позади себя. Тело напряглось, и он сглотнул. — Нет, Чонгук, — улыбнулся тот и потянулся к телефону, разблокировал его и передал актёру. — Да, тебя приняли на главную роль исторической дорамы. Он вышел из аудитории и первым, что сделал, — направился в сторону комнаты для практики. За прозрачным стеклом от потолка в пол был виден Тэхён. Статный, красивый, уверенный и строгий. Он задумчиво тёр переносицу, а после вздымал руки, направляя студентов, что-то говорил и жестикулировал. Чонгук подошёл ближе, опёрся поясницей о перила и сложил руки на груди. Он смотрел на него. На того, кто не выходит из головы уже более трёх лет. На того, кто будоражит все внутренности, заставляя их вскипать и давить на мозг и пах Чонгука. Томный, глубокий взгляд и размеренное дыхание. Чонгук его хочет и думает о том, как же повезло, что ему достался именно Ким Тэхён. Тот самый, живой, искренний и настоящий.

***

Рядом послышалось выбившееся из привычных диалогов: «Он смотрит», и Тэхён повернул голову в указанном направлении. Чонгук, изменившись за этот час лишь снятым худосом, сейчас стоял в белой футболке и спортивках прямо напротив них и не сводил взгляда только с одного человека — с Кима. — Может, он гей? — послышалось рядом, и их взгляды встретились. Чонгук улыбнулся. «Гей?» — Нет, вы видели вообще настоящих геев? Чонгук даже близко с ними не стоит. Тэхён хмыкнул, а после отвернулся: «Я бы поспорил». Хорошо, что через стекло их никто — читать как «кое-кто» — не слышит. — Мне кажется, он был бы чистокровным гомофобом. Здесь Тэхён уже не выдержал, откровенно прыснув, глядя в сценарий, и в ответ получил возмущённое: «Что?» — Нет, ничего. — Вообще-то геи прекрасные люди. — Не спорю, — улыбнулся он. «И сосутся они тоже ебительно». — Как бы там ни было, Чонгук натурал, не иначе. Может, он просто влюбился в какую-нибудь омежку. «Ага. В течную». — Забавно слышать это, знаешь? Он не похож на того, кто смог бы влюбиться хоть в кого-то. Он надменный, самовлюблённый и нарциссичный. «Ну, нихуя себе!» — Не придумывай. Чонгук даже перестал в клубы ходить. Я слышал от старшекурсников, что он постоянно там зависал и ебался со всеми подряд. — Так всё, хватит, — хлопнул Тэхён в ладоши, поворачиваясь к младшим. Почему они вообще отвлекаются? Следом он ухмыльнулся, передав исправленный сценарий студентам, и сделал шаг к ним навстречу. — Может, Чонгук и не гей, но даже будь он им, такого мерзкого типа никто бы даже не засосал. Правда? Ответа не последовало, и Ким довольно улыбнулся, стрельнув в Чонгука глазами. Он понимал, что как выйдет, его поцелуют. И студентам это видеть не обязательно. Он выходит последним, закрывает ключом комнату и ощущает властный взгляд на собственном затылке. Давно не виделись, конечно. Тэхён делает вдох, выдох, а после разворачивается, сталкиваясь с неизменными тёмными глазами. Ким к нему не подходит, он видит искры в глазах и желание что-то сказать, произнести, притянуть, и сам отходит в тупик корпуса, туда, где камеры не достают, ощущая, как собственными руками держит необузданный открытый огонь, закованный в железные цепи. — Меня приняли на роль императора, — говорит Чонгук и приподнимает на старшего взгляд. Тэхён опирается поясницей и ладонями на подоконник. — Я знаю, — произносит. Он был одним из представителей университета, когда продюсерская компания выбирала необходимого актёра. И от мысли, что у Чонгука получилось, в груди стучит сильнее. Ким опускает взгляд на чужие губы, и его ведёт лишь от одного вида. Он прекрасно знает, что актёр не так уж и далеко от него ушёл. — Уже вжился в роль? Чонгук подходит ближе, мягко и крепко укладывая горячие ладони на чужую талию, и улыбается. — Так заметно? — выдох в губы. — Очень. Тэхён приподнимает уголки губ, слабо, нежно и безумно откровенно. Он касается кончиком носа чужих, а после обхватывает парня за шею и ощущает, как его резко садят на подоконник. Резкий выдох срывается с приоткрытого рта, и его наклоняют назад, бёдрами придвигают ближе и целуют. Страстно, влажно, глубоко и чертовски жадно. Так что Ким в мгновение теряет связь с реальностью, прижимая альфу к себе ближе и ощущая, как тонет в самом непозволительно жестоком запахе, который срывает все его крышки и шаблоны. Принимать Чонгука... Это идеально. Он хочет застонать, ибо это слишком, но его шею резко сдавливают и языком проскальзывает глубже. Он давится собственным стоном, жмурится и ощущает, как грудная клетка младшего соприкасается с его и отдаётся синхронным, бешеным ударом. Он целует быстро, сжимает и оттягивает чужие волосы, тихо чуть ли не скулит в чужой рот, обхватывает ногами талию младшего и чувствует, как падает. С огромной высоты и бесповоротно. Собственная задница уже становится онемевшей, покусанные и истерзанные губы, бока и спина отдаются ноющей болью, и он отстраняется, тяжело дышит и сталкивается с туманом в чужих глазах. Чонгук долго не смотрит, он наклоняется к крепкой шее и кусает её. Тэхён впивается ногтями в чужой затылок, безудержно роняя стон в ухо младшего, и ощущает, как его кожу бесстыдно и яростно начинают сосать. Ким уверен, у него останется засос; он сглатывает, шипит, ощущает боль в висках и старается схватить хоть каплю воздуха. Он полностью пропитан Чонгуком, и от этого альфа задыхается ещё сильнее. Чужие зубы спускаются ниже, доходят до ключиц, сосков и с силой их прикусывают. Тэхёна передёргивает, он громко, резко стонет и сжимает в кулак чужие волосы. — Стой! Стой, стой, стой! — дрожащим, сорвавшимся голосом, и такими же руками отталкивает младшего, спускаясь на пол. Ноги трясутся, член стоит колом, а сердце будто сейчас вырвётся из крепкой груди, пробив все слои кожи и рёбер. Чонгук тут же отходит, сглатывает, моргает, скользит ладонью по волосам и резко выдыхает. То округляет глаза, то жмурится и проводит зубами по губам. — Нужно на улицу: покурить, — бросает и глядит на Тэхёна, ожидает кивок и, хватая свою куртку, разворачивается к ступеням. Нахуй этот лифт. Он, они в нём сдохнут. — Куда ты дел худос? — уже стараясь нормально дышать, спрашивает режиссёр, когда спускается между этажами и натягивает на себя пальто и шарф, прикрывая болючий, зудящий засос. Он уверен, с его шеи просто ужасно несёт Чонгуком. — В сперме? — ухмыляется актёр и нервно мнёт в пальцах бело-коричневую пачку сигарет. Тэхён, наблюдающий за этим, просто кивает. — Занёс в свою аудиторию, заберу завтра или послезавтра. — Не будет холодно в одной футболке? — У меня куртка тёплая, хочешь примерить? — Боюсь, что если надену, задохнусь от запаха, — улыбается Тэхён, вытягивая одноразку из кармана и делая затяжку. — Ты ещё не привык? — Чонгук смеётся (сам от кимового разбивается) и выгибает бровь. — Схуяли вообще ты можешь парить в универе, а мне нужно выходить каждый раз на свежий воздух? Сколько у тебя вообще их? — Покупаю оптом. В квартире один из ящиков забит доверху использованными, — выдыхает он дым и облизывает губы. — Они вредят здоровью, ты знал? — приподнимает брови Чонгук, глядя на старшего, а после открывает дверь, ведущую на задний двор с другой стороны сада. — Да ты что? — Тэхён уверен, сигареты младшего абсолютно безвредны. — Я тебе клянусь, где-то вычитал, что они вызывают никотиновую зависимость. Тэхён громко смеётся и поворачивает в сторону аллеи, Чонгук, не глядя, направляется за ним и закуривает, прикрывая сигарету ладонью. — Полагаю, Чонгук, этот факт тебя пугает больше всего, — слышится рядом, и парни вздрагивают, резко напрягаясь. Юнги им пожимает руки, незаметно подошедший сбоку, и улыбается. — Кажется, спектакли и общие репетиции сближают людей, психологи не врут. Или вы обсуждаете, чем друг друга убить? Мне не попадёт, как случайному прохожему? — Не думаю, что тебе стоит волноваться об этом, — тепло говорит Тэхён и хмурится. — Ты что вообще здесь делаешь? — Чимину пришёл подарок отдать. Я предупреждал в общем чате, но дописаться или найти его никак не смог. — Игнорит, — бросает Чонгук, уже незаметно докуривая до середины сигареты, а после опирается на ближайшее дерево и удовлетворённо выдыхает едкий дым в холодный воздух. — Он ахуевший, — говорит Юнги, а после лениво по сторонам оглядывается. И когда замечает недалеко стоящего Чимина, на мгновение замирает. Чонгук хочет сказать «О, нашёлся», но видит возле него какого-то альфу, который агрессивно и резко тычет включённым телефоном в лицо омеги и громко что-то выплёвывает. Актёр срывается моментально. И не успевает.