6
4 апреля 2025 г., 12:27
Примечания:
сегодня мой день рождения, поэтому я решила выложить главу на день раньше
приятного прочтения!
Чонгук бежит так, будто за ним гонятся с огнестрельным оружием. Впрочем, именно так это, пожалуй, и ощущается. Ему нужно добраться до больницы как можно скорее, иначе, кажется, его сердце точно прострелят.
Поймать такси близ цветочного почти невозможно — район тут тихий и малолюдный, машины проезжают редко, поэтому он мчится к ближайшему перекрестку в надежде увидеть спасительный автомобиль. Рука, протянутая навстречу одному такому, дрожит. Дрожит голос, нервно озвучивающий адрес нужной больницы, который читается в чате с Юнги. Дрожит сердце, которого вновь касаются иглы волнения, только в этот раз они его протыкают насквозь. К глазам подступают слезы.
Цветочный, из которого Чонгук выбежал, не раздумывая ни секунды и только успев подобрать с пола телефон, остался без присмотра — сегодня на смене он один. Подкатывающий к Чонгуку парень, который оказался убийцей, остался там. Он со зловещей улыбкой наблюдал, как флорист спешно покидал магазин, как паниковал, как плакал. Он видел всё, но сейчас до этого Чонгуку нет никакого дела.
Тэхён. Он должен его увидеть. Целым и лишь самую чуточку вредимым.
Стены больницы страшные и холодные. Тут пахнет лекарствами и смертью, а еще почти физически ощущается чувство безнадежности. Становится душно.
Чонгук подбегает к стойке регистрации, с силой вцепившись в край столешницы.
— Извините. Ким Тэхён… В какой он палате? — задыхаясь после бега, спрашивает он подрагивающим голосом.
— Кем вы ему приходитесь? — строго спрашивает женщина с собранными в пучок черными волосами, давая понять, что просто так Чона к пациенту не пропустит.
Чонгук теряется. Влажные глаза бегают по столешнице и по побелевшим от сильной хватки собственным пальцам, пока он пытается найти наиболее подходящий ответ. Соображать, честно говоря, ему сейчас даётся с большим трудом.
— Ну я… — начинает неуверенно бормотать флорист, не поднимая перемещающегося из стороны в сторону взгляда.
— Всё в порядке, медсестра Сон, — слышится вдруг уверенное откуда-то со стороны, — он со мной.
— Поняла вас, доктор Пак, — медсестра Сон кивает появившемуся вдруг в холе больницы Чимину и жестом дает Чону разрешение проходить.
Юноша готов в ноги поклониться вселенной за то, что в это злосчастное воскресенье Чимин оказался на работе.
— Спасибо, — искренне благодарит он друга, испуская дрожащий выдох.
— Палата двести пятнадцать, беги давай.
И Чонгук бежит, спотыкаясь о свои же ноги, пару раз чуть не врезаясь во врачей и других пациентов. Палата двести пятнадцать находится за поворотом в конце коридора на втором этаже. Чон врывается внутрь с громким звуком резко распахнувшейся двери, не удосужившись даже постучаться, и его взгляду предстает светлая комната с больничной койкой по центру.
Юнги и Тэхён, по-видимому, о чём-то разговаривали до его появления, но сейчас они оба удивлённо упирают взгляды на Чонгука, дышащего через раз.
Когда парень видит офицера, сидящего в постели, немного бледного и помятого, но живого, из глаз тут же брызгают слезы, лицо искривляется в плаче от накопившихся за весь этот путь эмоций и накатившего в одно мгновение облегчения.
— Чонгук?.. — обеспокоено говорит раненый.
Не говоря в ответ ни слова, флорист в два шага пересекает помещение и бросается к Тэхёну, обвивая его руками, крепко сжимая и теперь абсолютно беспрерывно рыдая. Жесткий больничный матрас прогибается под его коленями.
— Тэ… Тэхён…
После недолгой, сопровождающейся рыданиями паузы, в которую Тэхён, видимо, пытается понять, что происходит, на чонгукову содрогающуюся в рыданиях спину и голову нерешительно опускаются чужие теплые ладони, а потом начинают успокаивающе гладить.
— Эй, тише… — ласково шепчет полицейский. — Чонгук-и, всё в порядке, я в порядке, это всего лишь царапина, ерунда, оклемаюсь через недельку. Не плачь, Чонгук-и, только не плачь… — Он и сам жмется ближе, прижимается щекой к виску парня, стремясь успокоить и защитить.
Стоящий у койки и наблюдающий за всей этой картиной Юнги отворачивается, складывая руки на груди, пряча довольную улыбку.
— Он сказал мне… сказал, что… — бормочет тем временем Чонгук, не в силах выдавить полноценное предложение после пережитого страха.
— Кто? — спрашивает Тэхён, мягко отстраняя Чона от себя, чтобы внимательно заглянуть в его заплаканные глаза и даже осмелиться аккуратно вытереть слезинки со щёк согнутым указательным пальцем. — Юнги? — спрашивает он и поворачивается к другу. — Юнги, что ты ему там наговорил? — с упрёком обращается к нему Тэхён, делая тон таким, будто он разговаривает с нашкодившим ребёнком, а не с другом, который его, вообще-то, ещё и старше.
Юнги возвращает к ним взгляд, выглядя так, будто сейчас задохнется от возмущения.
— Я?! Я ничего такого…
— Не Юнги-хён, — перебивает его Чонгук, вытирая глаза и стараясь собраться, — это… Это всё тот… человек, — заявляет он, еще раз всхлипнув.
Глаза Тэхёна округляются в ужасе. Его пальцы молниеносно вцепляются в чонгуковы предплечья и слегка трясут.
— Что? Чонгук, ты видел его?! — лицо офицера испуганное и одновременно посерьезневшее, — он не тронул тебя?! — Тэхён начинает сумбурно осматривать его всего с ног до головы, обхватывает голову руками, вертит, пробегается взглядом по телу.
— Нет… Нет, я в порядке, всё хорошо, — спешит успокоить Чонгук, бережно отстраняя от своего лица чужие руки, чтобы после взять их в свои и не отпускать.
— Чонгук, — встревает в разговор Юнги, ставший вдруг снова привычно собранным и серьезным, — расскажи всё, что произошло. Это важно. Ты узнал, кто он?
Чонгук снова старается взять себя в руки, чтобы нормально сформулировать рассказ.
— Чуть больше месяца назад в «Лепестки» зашел какой-то парень. Он пытался подкатить ко мне и купил для меня цветы. Это было… Почему-то неприятно. Потом он появился снова через какое-то время, начал настырно звать меня на свидание и давить. Ихён помогла мне выкрутиться, сделав вид, что мы встречаемся, а потом его лицо… Он весь… Мне стало дурно.
— Чонгук, ты что-нибудь увидел? — спрашивает Юнги, намекая на его особенность.
Чонгук обеспокоено бросает взгляд на Тэхёна, который выглядит озадаченным, не понимая, что Юнги имеет в виду, но будто чувствуя, что не должен вмешиваться в этот странный разговор.
— Да. Увидел кое-что ужасное, — уверенно проговаривает он, будто озвучивая приговор, — такого со мной не было с того дня.
— Чонгук, почему ты сразу не сказал об этом? — недовольно спрашивает Юнги, тяжело вздыхая и прикладывая пальцы к переносице.
Чонгук стыдливо опускает голову.
— А сегодня? Что произошло сегодня? — подает все же голос Тэхён.
— Сегодня… Сегодня он заявился в цветочный в той же маске и кепке, в которой был, когда мы… Ну… Когда…
— Не продолжай, все хорошо, мы поняли, — уверяет понимающе Ким, сжимая его ладони крепче и поглаживая большими пальцами костяшки. Он будто говорит: «Ты не один», и Чонгук это отчетливо ощущает.
— Он снял ее на моих глазах, будто это было какое-то представление. Начал спрашивать о… о наших с тобой… отношениях, — бормочет он, не зная, как лучше передать суть той грязной реплики, — в общем, он понял, что я и Ихён его обманули, и начал выпытывать, с кем же я на самом деле встречаюсь. Я ответил, что Тэхён… мне… безразличен, а он… он… сказал мне, что раз так, значит, он может тебя… — на глазах вновь наворачиваются слезы, они капают на белое одеяло, от недавних воспоминаний дыхание сбивается, а по телу начинают бегать неприятные мурашки, теперь он сам сильнее вцепляется в тэхеновы ладони и упирает полный страха взгляд в его лицо, — Тэхён, он сказал, что убьет тебя. И… И в этот же момент мне позвонил Юнги-хен, и я… я думал, что… — он снова опускает голову в рыданиях, не в силах их остановить.
Тэхён вновь заключает его в новые утешающие объятия. Чонгук хватается руками за его больничную одежду и комкает ее пальцами. Когда соленая влага уже насквозь пропитывает ткань на плече офицера, флорист слегка отстраняется.
— Что случилось на сегодняшнем вызове? — спрашивает он, смотря точно в чужие глубокие глаза, даже сейчас сияющие как те же два солнца, — Тэхён, это всё он. Из-за него ты здесь.
Из-за него твоих сияющих, как те же два солнца, глаз могло передо мной сейчас не быть.
— Тш-ш, это не так, не волнуйся, там была обычная уличная потасовка. А я просто был недостаточно осторожен. Это совпадение, Чонгук-и, он просто хотел тебя напугать, не переживай, пожалуйста. И не плачь.
— Правда? Ты в этом уверен? — с наивной надеждой спрашивает он.
Тэхён кивает и согревающе улыбается, заправляя волнистую прядь волос Чонгуку за ухо.
Юнги прокашливается, привлекая к себе внимание.
— Вечно ты лезешь на рожон, Тэхён, придурок, заставил бедного Чонгука переживать.
Тэхён неловко посмеивается.
— Если бы я знал, что ты будешь плакать, — обращается он к флористу, — был бы в тысячу раз аккуратнее, — шепчет с легкой улыбкой, вытирая подсыхающие слезы с покрасневших щек и с теплотой вглядываясь в заплаканные глаза.
❀ ❀ ❀
Установить личность преступника пока не удается. Камеры в цветочном оказались неисправны, а сам убийца хитер — он почти не оставляет зацепок. Последующую неделю Чонгук проводит, бегая после пар в участок для дачи показаний, едва из-за этого успевая в определенные дни на работу. Когда у Юнги не получается забрать Чонгука со смены, Сокджин пока просит Сынван. Между тем, трех поездок с ней уже хватило, чтобы эти двое успели найти общий язык и начать плести заговоры против Джина. Флорист выпытывает у нее информацию об их отношениях, а она, в свою очередь, просит называть ее нуной и многое расспрашивает о чонгуковом брате, на что он всегда с удовольствием отвечает. Между тем, Чонгук с Тэхеном поменялись местами, и теперь это Чон бегает офицера навещать, таская вкусности, а еще букет гипсофил на первое посещение, чтобы в палате не было так тоскливо и уныло. Чонгука не заботит, как это выглядит, он просто делает, как чувствует, и вместе с этим многое-многое наконец осознает. Сегодня второе мая, прошла неделя и один день с того момента, как Тэхёна ранили, и сегодня его выписывают. Он думает, что до дома его подкинет Юнги, но у Чонгука другие планы. Сегодня он исправит все свои ошибки, а, может быть, совершит новую, но ему все равно. Еще вчера, когда Сынван везла его домой, ему каким-то чудесным образом удалось уговорить ее одолжить свою машину на один день. В качестве платы, конечно, пришлось выложить все свои планы, жутко при этом смущаясь, но эта девушка уже и так обо всем догадывалась, поэтому это стало малой ценой. Сидя в ее машине у больницы в ожидании, он нервничает. Во-первых, пускай у него и есть права, за неимением машины водит он не часто, вернее — вообще почти не водит, и он просто надеется, что не угробит их с Тэхёном сегодня. Во-вторых, страшно, что все пойдет не по плану, что Тэхён все-таки разозлится, что он не поймет. Чонгук старается дышать глубоко, нервно постукивая по рулю, и не сразу замечает, как из дверей здания выходит знакомая фигура. Тэхён одет просто: серые джинсы, белая футболка и чёрная расстёгнутая рубашка. На его плече спортивная сумка со всем тем, что ему требовалось во время пребывания здесь. Начало мая радует тёплой погодой, которая позволила и Чону сегодня натянуть одну лишь лёгкую белую блузку и светлые джинсы. Лицо офицера вытягивается в удивлении всё сильнее по мере его приближения к машине. Вероятно, сначала он подумал, что за ним внезапно приехала сестра, и уже потом увидел Чонгука. Флористу же самому не легче. Если у Тэхёна изменялось лицо, то у него, пока он приближался, всё сильнее стучало сердце. Он делает такой глубокий вдох, будто пытается запастись кислородом на год вперед, и выходит из позаимствованного авто. — Привет, — скромно здоровается он, смыкая руки за спиной. — Чонгук?.. Привет. А у тебя разве не смена? — недоуменно спрашивает он. — Ихён меня подменяет. Эта Ихён, к слову, тоже, прежде чем согласиться, вытянула из своего друга максимум информации. — Это машина Нуны? Чонгук кивает. — Она мне ее одолжила, — объясняет он. Тэхён округляет губы в немом «о». — Удивительно, даже мне ни разу не давала… Чонгук издает тихий смешок и пожимает плечами, будто говоря «сам не знаю, как так вышло, я просто вежливо попросил». — Так, а… Почему ты здесь? — Тэхён выглядит по-настоящему растерянно, в его голове сейчас явно происходят сложные мыслительные процессы в попытках разобраться в появлении здесь этого парнишки. — Я за тобой. — Юнги не смог? — Ну, не то чтобы… — неопределенно отвечает он, не найдя убедительного ответа, вместо этого боязливо спрашивает: — Ты… Ты расстроен, что это я?.. — Что ты, нет! Конечно, нет, — торопливо отрицает он, а потом выражение его лица делается так по-знакомому мягче, — Чонгук, я рад, что это ты, — на чужих губах появляется нежная, но немного неуверенная улыбка. Щёки Чонгука мгновенно краснеют, сердце опасно сжимается. Он отворачивается и старается взять себя в руки, ему сегодня нужно быть смелым. Они садятся в машину, руки Чона дрожат, когда он пристегивает ремень, и он всей душой надеется, что Тэхён этого не замечает. — Давай поедем к морю, — задает неожиданный вопрос Чонгук, когда они выезжают за территорию больницы, смотря точно на дорогу перед собой и звуча так, будто это самое обычное предложение, будто нет ничего особенного в том, чтобы повезти Тэхёна сразу после выписки из больницы на море, находящееся в полутора часах дороги от Сеула. — Когда? — Сейчас. Тэхён какое-то время молчит. Чонгуку уже кажется, что он откажет и попросит просто быстрее доставить его домой, однако все же звучит заветное: — Да. Да, поехали к морю, Чонгук. Чонгук обращает на него мимолетный взгляд засверкавших от радости глаз. Губы растягиваются в улыбке, и он сворачивает на нужную дорогу.❀ ❀ ❀
На горизонте виднеется голубая полоска воды, и голова Чонгука наконец начинает потихоньку очищаться от ненужных переживаний и размышлений о том, что конкретно он должен сегодня сказать и как выразиться. Один лишь вид моря успокаивает, именно поэтому он выбрал сегодня это место. У моря нет страхов. Морская вода, она же… просто есть. Просто плавает, плескается себе, направляясь туда, куда ее понесет, и не переживая о том, что кто-то неизвестный ни с того ни с сего нырнет в самую ее сердцевину. Чонгук хотел бы так же. Через приоткрытое окно в салон автомобиля проникает соленый морской воздух, юноша с удовольствием наполняет им свои легкие, на пару мгновений прикрыв глаза. Становится спокойно. А еще этому спокойствию способствует сидящий на соседнем сиденье пассажир. В течение всей поездки они в основном молчали. Каждый погрузился в свои мысли, но прямо сейчас оба этим мыслям улыбаются. Машина, воздух в которой постепенно полностью заменяется морским, паркуется у пляжа. Чонгук гасит двигатель и опускает на какое-то время свои руки на колени, собираясь с мыслями. Тэхён покидает автомобиль первым. Флорист позже нагоняет его, когда они подходят ближе к стыку воды и суши, туда, где море размывает песок, оставляя на нём морскую пену. Они молча всматриваются вдаль какое-то время, наблюдают за чайками. При любовании этим пейзажем слова складываются в предложения сами собой. — Море такое непредсказуемое… Вот дышишь соленым воздухом, а потом всего секунда — и ты уже тонешь. Но не это самое страшное, — наконец начинает говорить Чонгук, — страшно невыносимое спокойствие, которое оно дарит, такое, что тебе становится плевать на твои легкие, наполняющиеся соленой водой. Появляется ощущение, будто ты сможешь этой водой теперь дышать, а если и нет — не страшно, потому что это ведь оно — море, — Чон выливает всё, как чувствует, не думает и даже почти не боится, зачарованно глядя на бесконечный горизонт. Его легкая белая рубашка развивается на легком ветру. — О чём ты?.. — слышится растерянное сбоку. Чонгук поворачивается к Тэхёну и заглядывает в его взволнованные и не понимающие суть происходящего глаза. Взгляд цепляется за каштановые кудрявые пряди, спадающие из-за ветра на лицо. — Тэхён, знаешь, я привык жить, понимая людей с полуслова. Точнее, вообще без слов. И без поступков, — они стоят друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Чонгук продолжает: — Проще сказать, мне ничего из этого не нужно, чтобы понять человека, прочитать его намерения и увидеть, насколько чиста его душа. Это что-то вроде дара, ну или… Не знаю, способности? — он небрежно пожимает плечами. — Так это называют Джин-хён и Ихён. А я сам даже не понимал раньше, что чем-то отличаюсь от остальных. — Дара… — задумчиво повторяет Ким, пробуя слово на вкус, — так вот как ты понял, что тому человеку нельзя доверять… Чонгук кивает. А потом говорит: — Ты для меня как это море, Тэхён, — признается он наконец, подобрав идеальные, на его взгляд, слова. — Ты стал первым, в ком я не вижу ничего. Такое у меня за всю жизнь впервые, я не знаю, как и почему, но когда я это понял, я не знал, как смогу доверять кому-то, кого не могу прочитать заранее, — на выдохе выговаривает он. — А я, да, я слишком боялся. — …боялся? — в прошедшем времени? Чонгук кусает губы и опускает взгляд, набираясь смелости, а потом робко берет руку Тэхёна в обе свои, гладит большими пальцами большую ладонь, задумчиво рассматривая пару ранок на костяшках, оставшихся после той «уличной потасовки». — Вчера кое-что напугало меня куда сильнее неизвестности, — начинает он, затем поднимает голову и старается смотреть в глаза, проговаривая кое-что очень важное: — Меня напугало то, что мне стало на эту неизвестность плевать. Тэхён совсем теряется, он впитывает каждое чонгуково слово, как губка, но не решается поверить в тот их смысл, о котором думает. — Чонгук… Что ты имеешь в виду? — Тэ, я не знаю, воздухом ты окажешься или этой водой в легких, но это теперь не важно. Потому что я уже утонул в тебе, растворился без остатка, — выдыхает он заветные слова, смотря точно в беспокойные глаза, — я понял, что уже успел тебе довериться, Тэхён. Вот так просто — без всяких доказательств. Мне они теперь не нужны, просто потому что я хочу быть с тобой. — Чонгук… — Тэхён выглядит так, будто его стремится переполнить небывалая радость, но что-то ее сдерживает, будто он боится торопиться с доводами. Будто он не верит. Чонгук в противовес роящимся в голове офицера мыслям вдруг встает на носочки и, не отпуская тэхенову ладонь, аккуратно касается чужой щеки, попадая почти в уголок рта, холодными от морского ветра губами, оставляя на медовой коже след своего признания. — Ты мне нравишься. У Чонгука дрожат губы, только что озвучившие долгожданное признание. У Тэхёна, кажется, сотрясается сердце. Он бегает глазами по лицу парня в белоснежной рубашке, которую колышет слабый ветер. Чонгук в ответ глядит на него своими большими глазами. И Тэхён наконец понимает, как может трактовать этот его взгляд — в нём лёгкое волнение, ожидание и любопытство. Чонгук всегда так смотрит на него, с самой первой встречи. Он действительно не знает, как Тэхён будет поступать, и для него это непривычно, потому он просто терпеливо ждёт. Тэхён же долгого ожидания его лишает, в один миг прижав парня к себе за талию и прильнув к его розовым губам своими. Глаза Чонгука немного расширяются, он на секунду цепенеет, забывая, что нужно дышать, но вскоре с наслаждением прикрывает глаза, растворяясь в поцелуе, который так мечтал ощутить. Тэхён целует его напористо, как-то отчаянно, но осторожно, так, будто это самое долгожданное событие во всей его жизни, но он боится, что оно может рассыпаться и оказаться глупым сном. Так, будто пытается насладиться этим моментом сполна, поглотить как можно больше, прежде чем Чонгук исчезнет. Флорист, ощущая чужие страхи, касается своими руками крепких плеч и приобнимает за тёплую шею, силясь показать, что никуда не денется. Офицер прижимает юношу к себе ещё ближе, перемещает одну ладонь на нежную кожу щеки. Чонгук в поцелуй улыбается, чувствуя себя донельзя счастливым. Вот каково это — любить. И Ихён была права, так чертовски права. Любовь действительно не только про одну лишь «безопасность», это не про то, что ты доверяешься лишь потому, что у тебя на руках есть на то веские причины. Любовь — это про то, что ты готов не просто доверится, а взять и человеку отдать всего себя, не зная наперёд обо всём, что будет. Когда тебе говорят «ты спас меня», и ты веришь. Когда сообщают: «ты согревал меня», и ты веришь. Когда тебе признаются, что любят, и ты веришь, просто потому что очень сильно любишь тоже. Любить — это про безопасность, идущую только после ступеньки риска. Офицер нерешительно отстраняется, чуть оттянув напоследок чужую нижнюю губу, но рук с талии не убирает. — Я люблю тебя, Чонгук, — шепчет он, — и хочу, чтобы ты знал: я ни за что не сделаю тебе больно, ни за что не предам и не брошу. Ты только доверься мне, цветочек, — говорит ему в самые губы, прислонившись к чужому лбу. Чонгук, не поднимая веки полностью, впитывает в себя каждое слово вместе с новым ласковым прозвищем. — Знаю, я верю. Я тебе верю, Тэ.❀ ❀ ❀
Они гуляют по побережью, пока не начинает темнеть, разговорившись обо всем, что давно держалось внутри. Тэхён ни на мгновение не разжимает чонгукову руку, даже когда они садятся в машину. Флористу приходится признаться, что водитель из него не очень опытный и что одной рукой он вести не сможет, чтобы тактильный офицер все-таки его отпустил. В дороге Тэхён предлагает включить музыку. Они, не стесняясь, подпевают любимым песням Гарри Стайлза, мчась по Сеулу, небо над которым окрасилось сначала в розовые оттенки, а теперь постепенно превращается в темно-синий — ночной. Начинают виднеться звезды. На середине припева «Daydreaming» Тэхён откидывается на спинку сиденья и испускает мечтательный выдох. — Не верится, — почти шепчет он, и Чонгук слышит в его голосе улыбку. — Во что не верится? — спрашивает, тоже заулыбавшись. Улыбка вообще с его лица не сходит весь этот вечер, он с ней, наверное, сегодня и уснет. Да и Тэхён не лучше с этими своими двумя сияющими солнцами. Чонгук кидает короткий взгляд на него и видит, как Тэхён в ответ беззаботно пожимает плечами. — Во всё это. Спасибо, что это ты, Чонгук, — произносит так, как умеет только он — источая одной только интонацией самую большую любовь. Спасибо, что просто живешь, улыбаешься клиентам и делаешь букеты в магазине напротив моего дома. Спасибо, что больше не боишься. Они доезжают до дома Тэхёна, когда ночная тьма уже почти полностью опустилась на Сеул. Чонгук покидает машину вместе с офицером, желая подышать ночным воздухом и побыть вместе ещё немного. — Езжай осторожно, хорошо? И напиши, как доедешь, — Тэхён дожидается кивка. — Ты куда сейчас? — Нуна сказала, что будет ждать, когда я доставлю ей машину обратно, у нас дома. Так что я домой. Не переживай. Тэхён кивает. В другой ситуации они бы подняли тему совместного времяпровождения тех двоих, но сейчас хочется думать лишь о них самих. — Ну… Пока? — нехотя говорит Чонгук, понимая, что уже должен ехать. Тэхён вновь кивает и провожает взглядом, пока он уходит, собираясь вернуться в салон автомобиля. Однако не успевает Чон дойти до двери, как сзади вновь раздается: — Чонгук, подожди, — его запястья касаются и без предупреждения тянут на себя. Парень оказывается в прочных объятиях. — Я так давно хотел это сделать, — признается он шепотом, прижимая Чонгука к своей груди и упираясь подбородком о чужую макушку, вкусно пахнущую лавандовым шампунем и немного гелем для укладки, — постоим так немного? Чонгук, не успевший сразу осознать, что именно произошло, наконец обвивает руками широкую спину и прикрывает глаза, слушая учащённое биение тэхёнова сердца. — Увидимся завтра? — тихо и с надеждой проговаривает Тэхён, не отпуская. Чонгук виском чувствует вибрацию его голоса. — Да. Да, увидимся, — он легко кивает и прижимается щекой крепче, совсем не желая теперь из этой теплоты выбираться. — Ты работаешь завтра? — Не работаю. Завтра суббота, пар у него тоже нет. — Хорошо. Тогда поехали на свидание, — не колеблясь, предлагает Тэхён. Чонгук улыбается. — Снова ты зовёшь меня? Не поделишься возможностью тебя угостить? — насмешливо спрашивает флорист, поднимая голову и упираясь подбородком в чужую грудь. Тэхён смотрит на него, как на сокровище. — Как-нибудь в другой раз, — и бережно убирает темную прядь волос флористу за ухо. Их лица очень близко, и если у офицера полиции пока хватает выдержки, то у Чона совсем нет, поэтому он привстает на носочки и быстро чмокает парня в губы, сразу же после этого всё-таки выпутываясь из объятий и собираясь уезжать. Тэхён же стоит, ненадолго замерший от неожиданности. — Я заеду за тобой! В час! — кричит он вслед, «проснувшись», пока Чонгук залазит в машину, и начинает махать рукой на прощание с теплой улыбкой. Чон уезжает с такой же на своих губах.❀ ❀ ❀
Часом ранее Джин и Сынван целуются медленно, но глубоко, сидя на заправленной джиновой кровати и крепко друг к другу прижимаясь. Холод простыней, на которые Сокджин опускается, ведóмый Сынван, на мгновение немного отрезвляет, однако ее теплый язык, опускающийся по скуле к шее, не дает этому продлиться долго. Сокджин запрокидывает голову и не может справиться с чувствами, ему жарко, и становится только хуже, когда девушка стягивает с него футболку, сразу же вновь прильнув к теплой шее, выцеловывая ключицы и оставляя на коже несколько алых пятен. Джин хватается за нее, как за единственное, что может удержать его на плаву, однако она — как раз таки то, что с наибольшей вероятностью его потопит. Но сейчас на это все равно, он хочет в ее огне сгореть. Сокджин наконец находит ее губы своими и снова целует, отнимая инициативу, меняя их местами и начиная расстёгивать пуговицы на ее рубашке, оголяя плоский живот. Она победно улыбается, и он снова целует ее, расставляя руки по обе стороны от ее головы и упираясь в подушки. Забываясь в ощущении мягких губ на своих, он начинает расслабляться, сознание туманится, и вдруг в нём появляются воспоминания. Ужасы. В голове, словно быстрое слайд-шоу, начинают мелькать картинки, кадры из прошлого и моменты из страшных сновидений. Разбитая машина, запах крови, два мертвых тела. Разбитая машина, запах крови, тело Сынван. Кровь Сынван в салоне автомобиля — это кошмар, который теперь снится Джину каждую ночь. Тела родителей — это его реальность. Сынван тоже может стать такой реальностью. Из-за него. Джин распахивает глаза и резко отстраняется, будто просыпаясь от чудесного в этот раз сна и вновь оказываясь в ненавистной реальности. Перед глазами все кружится, картинка смешивается в одно темное пятно с тонкими цветными разводами. Дышать становится тяжело. — Джинни? Джин, это снова происходит? — обеспокоенная Сынван тут же подскакивает и кладет теплые ладони Сокджину на плечи, слегка подергав его, чтобы попытаться привести в чувства. Она сразу понимает, в чем дело, такое с ним уже было. В тот день, когда они едва не угодили в мелкую аварию по вине какого-то придурка, Джина трясло, его дыхание было по-жуткому быстрым, и казалось, будто он вот-вот потеряет сознание. Прежде она не имела дела с паническими атаками и не очень понимала, что нужно делать, поэтому просто взяла чужое лицо в ладони и заставила смотреть на себя, начав шептать разного рода успокаивающие слова и обращая ободряющий взгляд прямо в чужие широко раскрытые от страха глаза, и тогда понемногу Джин все же смог успокоиться. Она как сейчас помнит то, с каким голосом он попросил ее не везти его домой. «Потому что там младший брат. И он все поймет. И будет переживать». А она, не в силах противостоять опустошенному взгляду и хриплому усталому голосу, без колебаний повезла его к себе и уложила спать. Вот только если тогда она поняла, что именно вызвало такую реакцию, то сейчас понять причину кажется чем-то невозможным. — Джин, посмотри на меня, — она берет его лицо в ладони, как и в тот раз, — всё хорошо, слышишь? Взгляд Джина с трудом фокусируется на красивом лице напротив, глаза постепенно наполняются слезами. Голос Сынван каким-то образом всегда слишком легко со всем этим справляется. Возможно, дело в его легкости, которой она щедро делится с парнем, возможно, дело в любви, которую Джин к ней испытывает. Видя, что он немного приходит в себя, Сынван укладывает его голову на свое плечо и начинает успокаивающе поглаживать, ероша темные волосы. Кожа ее плеча, с которого окончательно сползла рубашка, быстро мокнет. — Сынван, — хрипло шепчет он. — Да? Я здесь. — Давай закончим всё это, — произносит резкие слова он и, противореча сам себе, жмется к ней ближе, потеревшись мокрым от слез лицом о ее шею, словно кот. У Сынван на секунду в груди всё холодеет, по спине пробегают мурашки, но она вовремя берет себя в руки. — Почему ты так говоришь? — Потому что я бракованный, Сынван, — бормочет Джин ей прямо в шею, — не нужно тебе всё это. Сынван выдыхает, кожей чувствуя его дыхание, на ее губах появляется смиренная улыбка. — Джинни, расскажи мне, что ты пережил, — вместо всех убеждений говорит она. Сынван понимает, что никакие слова вроде «это не так» или «не говори глупостей» не помогут. Вместо этого она только показывает, что, что бы он ни говорил, каким бы себя ни считал, она будет рядом. И ему от нее никуда не деться. Ну а Джин, он… Он сдается. Наверное, Чон устал. Выдохся. Надоело в одиночку тянуть этот груз вины. Наверное, он просто хочет побыть эгоистом и поделится этим чувством с кем-то. И он рассказывает. Всё.❀ ❀ ❀
17 лет назад 2008 год Джину было всего двенадцать, когда он узнал, что их с Чонгуком мать изменяет отцу. Он просто взял без спроса мамин телефон, чтобы поиграть в какую-то игру, потому что его собственный сел, и увидел сообщение от неизвестного ему контакта «Дэсон» с очень неприличным содержанием. Маленький, наивный Чон Сокджин не стал спрашивать ничего у своей матери, не стал обсуждать с семилетним братом. Он и отцу не собирался этого говорить. Но на эмоциях, когда тот назвал джинову одноклассницу, которая ему на тот момент нравилась, уродливой, проболтался, по-детски желая хорошенько задеть в ответ. Маленький, наивный Чон Сокджин хотел только защитить свой первый любовный интерес, который забыл уже через пару дней. Маленький, наивный Чон Сокджин не думал о последствиях. Маленький, наивный Чон Сокджин не взял во внимание тот факт, что отец никогда не стеснялся поднимать руку на свою жену, а она, в свою очередь, всегда вымещала всю сдерживаемую злость во время побоев на своих детях. В тот вечер пришлось плохо всем. Отец избивал ее чуть ли не до полусмерти, пока она кричала и забивалась в угол, а ее дети прятались в своей комнате под столом. Джин надел на брата наушники, чтобы семилетний ребенок не слышал так же много, как он сам, как делал всегда, обнял, закрыв собой, и просто ждал, пока все это прекратится. Ждал, и уже тогда совесть маленького, наивного Чон Сокджина начала свой путь по поеданию его изнутри. Но просто переждать никогда не удавалось. После ритуала избиения и восстановления своей гордости мужчина, избивающий жену, мать его детей, уходил из квартиры на всю оставшуюся ночь. И вся эта оставшаяся ночь позже превращалась в ад для самих этих детей. Женщина ворвалась в их комнату в полпервого ночи. Она выглядела ужасно. Волосы были потрепаны так, будто ее за них таскали по полу, словно куклу. Губа, нос и бровь были разбиты, на руках и ногах виднелись синяки, а ночная рубашка местами была порвана. — Кто из вас, маленьких говнюков, это сделал?! — Кричала как безумная она. — Кто из вас, черт возьми, сказал ему, что я трахаюсь с другим мужиком?! Кто?! Живо отвечайте, маленькие сволочи! Джин не знает, когда Чонгук успел отключить музыку в наушниках и как он умудрился услышать вопрос матери, но он просто вышел вперед и быстро выкрикнул: — Это был я! Сокджин был ошарашен настолько, что не смог и слова выдавить до того момента, пока разъяренная мать не схватила Джина за короткие волосы, чтобы оттащить от младшего брата и взяться за него. Маленькому и наивному Чон Сокджину в тот вечер почти не досталось. Физически. Но внутри у него все ощутимо мучительно переворачивалось, когда он бессильно сидел запертый на балконе и через стекло смотрел, как жестким отцовским ремнем избивают его маленького младшего брата, который даже ни в чем не был виноват. Виноват во всем был только Чон Сокджин. Маленький и наивный Чон Сокджин. Он так и уснул там, на холодном полу балкона, слушая плач семилетнего Чонгука. А на утро явился отец. И, как всегда, они с матерью стали играть в счастливую семью. Отец в качестве извинений, будто бы он разбил мамину любимую вазу, а не ее лицо, купил билеты в парк и повез туда всё семейство. Кроме Чонгука. Чонгук тогда не поехал. Его от чего-то рвало всё утро, и мать оставила того со своей сестрой. До парка они не доехали. Мужчина поехал по неизвестной дороге, которая точно ни в какой парк не вела. Он набирал скорость, а мать кричала. Маленький наивный Чон Сокджин сидел, вжавшись в сиденье, и тихо умолял отца остановить машину. Умолял его простить. Маленький Чон Сокджин стал единственным выжившим в аварии, которую намеренно устроил его отец. Мать, как он узнал позже от её сестры, которая забрала их с Чонгуком после случившегося к себе, тоже не была виновата. Она не изменяла. То сообщение пришло от левого извращенца из «Инстаграма», которого она знать не знала. Мать, которую избили и убили, не была виновата. И Чонгук, которого избили, не был виноват. Виноват во всем только маленький и наивный Чон Сокджин, которому в тот вечер совсем не досталось. Не досталось в тот вечер, зато теперь достается каждый божий день от неподъемного груза вины. От страха машин, от ограничения себя в свиданиях, от желания избить самого себя до полусмерти. Только до полу, потому что есть Чонгук, который его такого любит. И он уж точно не должен еще раз страдать по его вине.❀ ❀ ❀
Сейчас Чонгук оставляет машину Сынван у подъезда и, заперев ее, заходит к себе домой. Свет в квартире выключен, и Чон сверяется со временем, переживая, что слишком припозднился. Но в этот момент из-за угла в прихожей появляется Сынван со своей сумкой в руках, очевидно готовящаяся уходить. — О, Чонгук-и, вот и ты, — говорит она тихо, будто боясь кого-то потревожить. Парень кивает ей, прикусив губу. — Всё прошло хорошо? — спрашивает заговорщическим тоном. — По твоему окрыленному выражению лица вижу, что да, — она хитро улыбается. Чонгук чувствует себя неловко, поэтому его губы расплываются в стеснительной улыбке следом за ней. — Да, всё прошло прекрасно. — Довёз моего братишку до дома? — Довёз. — Машинка моя цела? — Цела и невредима, — гордо отвечает Чон, достав из кармана ключи и метко кинув их Сынван. — Ты прелесть, Чонгук-и, — ловко поймав предмет, девушка треплет его по голове, словно пятиклассника, а он не возражает. В ее действии Чонгук чувствует какое-то незнакомое материнское тепло. — Ты уже уходишь? А где Джин-хён? — спрашивает флорист, когда Сынван отвлекается от него и начинает натягивать свои кроссовки. — Он спит. Не буди его, ладно? — Не буду, конечно. — Ну, я побежала, пока-пока, Чонгук-и! — прощается она и исчезает за входной дверью. — Пока, нуна! — едва успевает крикнуть ей в ответ он, а затем сбрасывает с плеча свою сумку, разувается и проходит по коридору до кухни, намереваясь выпить стакан воды. Чонгук решает, что Джин сегодня действительно в праве отдохнуть, поэтому ужин сегодня на нем. Главное — не поджечь квартиру. Чтобы не рисковать, он просто отваривает лапшу и добавляет в нее всё, что находит в холодильнике: яйца, зеленый лук и немного листьев салата. Должно получится съедобно. Сонный Джин появляется в дверном проеме где-то через минут двадцать, когда младший уже положил лапшу себе в тарелку. — Я думал, ты еще поспишь, хен, — говорит Чонгук, замечая его и тут же начиная накладывать скромный ужин старшему брату тоже. — Сынван уже уехала? — спрашивает он, потирая глаза. — Уехала, поздно уже. Давай поедим. Джин садится за стол. — Почему не разбудил меня? Я бы сам приготовил. — Не придумывай, ты и так мало спишь. Тем более, если бы я сделал это, нуна открутила бы мне голову, — с усмешкой произносит Чонгук, ставя тарелку, из которой идет пар, перед братом. — Не преувеличивай. Чонгук присаживается на соседний стул и, пожелав приятного аппетита, сразу же принимается дуть, старательно пытаясь охладить горячую лапшу. Какое-то время они едят молча, пока Чонгук не замечает, что брат с любопытством на него косится. — У тебя на лице всё написано, — выдает он, заставая Чонгука врасплох. Щеки того тут же покрываются румянцем отнюдь не от жара еды в его тарелке. — А у тебя на шее засос, но я же молчу, — парирует он, заставляя старшего брата поперхнуться и инстинктивно прикрыть шею рукой. Чонгук, довольный собой, едва сдерживает порыв рассмеяться. — Я всё рассказал ей, Чонгук, — после долгой паузы неожиданно и для себя, и для младшего брата. Рука Чонгука с палочками в руках замирает у самого рта. — Ты серьезно? — Да. — И… Как ты себя чувствуешь? — Как будто скинул с плеч неподъемный груз, — говорит он, и его губы едва заметно растягиваются в легкой улыбке. А Чонгук думает, что этот подходящий к концу день не может стать еще лучше.
