Кажется

Столас возвращается домой уставшим и с видом будто бы ещё хуже, чем до отдыха. На самом деле, его «дом» вовсе и не был ему домом. Там его ждала вечно чем-то недовольная Стелла, которая, даже не стесняясь, прямо при нём рассказывала своему брату о том, какой он отвратительный муж. Говорила, что в постели он отвратителен, как человек — тоже, потому что мямля. Только ходит по дому и завывает постоянно. Столас мечется между любовью и ненавистью. То есть, он явно чувствует презрение и обиду, но пытается заставить себя видеть хоть что-то хорошее в ней и в их отношениях. Он знает, что ей всё равно на это. Для неё их брак — лишь необходимость. Оно так и было на самом деле, только она позволяла себе слишком много. Столас прекрасно знает, что противен Стелле. Он даже пытался понять ее первое время: ей тяжело, она тоже скована по рукам и ногам и вынуждена вступить в брак с нелюбимым человеком. Но разве давало ли ей это право постоянно унижать его, бить по лицу, когда вздумается? Столас не позволял себе лишнего в ее адрес никогда. Он предпочитал молчать и терпеть, делать, что она просит, покуда это было в его силах. Он стерпел все её выходки на их свадьбе. Когда Стелла чуть ли не при всех кричала на него из-за того, что он случайно наступил ей на платье. Когда она дала ему затрещину за то, что он не услышал, как она его звала. Столас мог бы оправдать это тем, что для любого человека свадьба — волнительное событие, все на нервах и хотят, чтобы праздник прошёл хорошо. Но Стелла — не все. Ей было не всё равно только на их родственников, которые должны были бы сказать, какая она хорошая невеста. А Столас… Ну, он никогда не был частью этой семьи. Он давно смирился с тем, что с его желаниями никто не считается. У него их уже и не было к двадцати четырем годам. Он просто марионетка в руках его семьи, и ему было всё равно на это. Столас был готов пожертвовать многим, чтобы создать хорошую семью, терпеть любые капризы Стеллы. Он был уверен, что если он покажет ей, что он хороший муж, уважающий ее и ее личные границы, она будет хотя бы благосклонна к нему. Они могли бы хотя бы подружиться и лишь для остальных держать маску «семейного счастья» — он бы и не просил ее действительно быть его женой. Но у Стеллы были другие планы. Чем дольше они были в отношениях, тем хуже всё становилось. Пик пришёлся на его возвращения домой. Столас знает, что она всё поняла. И что он изменил ей, и что было это с мужчиной. Не зная ее, он бы подумал, что дело было в его предательстве, но Стеллу саму особо не сдерживали узы брака. Было ли это отвращения из-за того, что он был с мужчиной? Столас не знает, но нутром чувствует, что все близиться к чему-то плохому. Стелла больше не спит с ним в одной кровати. Она медленно перетаскивает свои вещи в другую комнату, стараясь отгородиться от него. Столасу бы и радоваться, что у него, наконец, появилось больше личного пространства, но его это наоборот угнетает. Каждый взгляд, движение, звук — всё это пропитано ненавистью к нему. Стены давят на него, а каждый скрип половиц до такой степени раздражает, что хочется оторвать себе уши, лишь бы не слышать этого никогда. Столас ненавидит всё в этом доме. Он ненавидит этот дом. Он ненавидит себя за то, что позволил себе хотя бы на короткое время делать то, что он хочет. Он ночью с силой бьет подушку и воет в нее же, чтобы никто не услышал. А ему хочется кричать, орать на весь дом. Будто бы от этого станет легче… Он царапает лицо, думая о том, какой же он, блять, тупой, раз разрешил себе думать, что он нужен первому встречному человеку. Он? Нужен? Это звучит смешно. Столасу так стыдно за свои слова. «Я люблю тебя» — такая хохма! Он пытается внушить себе, что ненавидит и Блица. Он не ненавидит его, но чувствует обиду из-за собственной ненужности. Столас ведь с самого начала знал, что нахер тому не сдался — у них был простой уговор. И даже сейчас, прекрасно помня, как тот на его же глазах разорвал записку с адресом, он продолжал надеяться, что они ещё встретятся. Что будет хоть одно место, хоть один город на карте, куда они вновь совершенно случайно попадут в одно время. Но, кажется, никогда они уже не встретятся на этой планете. Столас достаёт из комода рубашку Блица, что была где-то на самом дне под его собственными вещами. Он чувствует себя еще большим идиотом, но сжимает в руках рубашку и будто бы чувствует себя лучше. Он так и засыпает с ней в руках, где-то там на задворках сознания, не осознавая, что всего лишь кусок ткани, а не Блиц. На утро его будит настойчивый стук в дверь. Стелла, не иначе. Столас уже, слышит ее недовольное причитание, но затыкает в себе желание наорать на нее в ответ и, может, даже ударить, как бы ужасно то не было. Когда он открывает дверь, на пороге уже никого нет. Даже не слышен звук шагов, и Столас так и стоит с полминуты, не понимая, что от него вообще хотели, пока не замечает брошенный на пол конверт. Сначала он думает, что это какая-то документация, счета или реклама, поэтому даже не читает имя отправителя, сразу же открывая. Но внутри он находит отнюдь не цветастую рекламу каких-то услуг, а сложенный в несколько раз лист. Столас начинает чувствовать неясную тревогу. Неужели очередные претензии его отца, которые тот не может, да и не хочет говорить лично? Или весточка от черт знает каких родственников? «Дрожайший Столас… » — начинает он читать. После этой глупейшей фразы он почти решается выбросить письмо в мусорку, но перед этим пробегается глазами по тексту.

«...наш роман, если его так можно назвать, был… »

«Мои работники сказали, что… »

«...пишет за меня, потому что я нихера не понимаю в правилах… »

«...если я обидел тебя… »

«Я не могу обещать тебе ничего, но если ты всё ещё любишь меня… »

Пальцы Столаса сжимаются с каждой прочитанной фразой все сильнее. Его глаза вмиг опускаются к подписи. Перечеркнутое «С любовью», на месте которого красуется «С наилучшими пожеланиями, Блицо».

"...если ты всё ещё любишь меня, то мы могли бы попробовать хотя бы подружиться»