Кажется

Блица мучают сны. Это не кошмары в типичном их проявлении, это те сны, в которых всё настолько хорошо, что на утро ты не чувствуешь желания жить. Его мучали кошмары о пожаре много лет. В них он раз за разом совершал одну и ту же ошибку и, лишь смотря на огненное кольцо вокруг, осознавал что натворил. И каждый раз как в первый. Будто никогда не было этого пожара, и вдруг он случился. Блиц ненавидел каждый раз просыпаться в холодном поту и со слезами на глазах. Он собственными руками убил маму, искалечил Физза и уничтожил жизнь куче других таких же людей, которым просто не повезло находиться в тот момент в этом доме. Он убивал их всех почти каждую ночь, но на самом деле уничтожал себя самого. Его мозг сжирал его, не давая даже продохнуться столько лет, а теперь… а теперь был штиль, который его невероятно пугал. Сначала сны пропали. Блиц уже и забыл к тому моменту, что значит быть выспавшимся. Он искренне радовался возможности наконец вдохнуть полной грудью, отдохнуть и почувствовать, будто бы жизнь вернулась. А потом в его сны пришел Столас. Он в них вновь лежал с ним на одной кровати, что-то спрашивал или сам говорил. В его снах он никогда не рассказывал о невесте, а Блиц никуда не уходил. Столас приносил спокойствие и уют. Он спрашивал его о прошлом, Блиц никогда не отвечал, но Столас всё равно почему-то знал обо всём и утешал. Вернее, Блиц прекрасно понимал, что это лишь игры его разума, но это не успокаивало его до конца. Где-то в глубине души он запрещал даже себе из сна довериться Столасу, хотя он уже вполне отчётливо понимал, что свихнется так. Если уже не сделал этого. — Сэр, мне кажется, Вы делаете что-то не так, — Мокси был как всегда вежлив и с опаской высказывал свои предположения. Ну, то есть «предположениями» они были только для Блица, который был уверен в своих действиях, несмотря на то, что нихуя не получалось. — Завались нахуй, — рявкает он и вновь пытается вытащить ящик стола. — Давайте я помогу? — в разговор встревает Милли. Мокс отчаянно машет ей руками, чтобы та даже не пыталась найти управу на Блица. И тот, конечно же, замечает это, — Папа показывал мне, как чинить мебель и- — Хуй с тобой, — говорит он несчастному выдвижному ящику и кидает в него отвертку, после чего поднимает взгляд на Мокси, — И с тобой тоже. Блиц отходит к окну и даже не смотрит в их сторону, лишь слышит голоса за спиной. Эта неделя была сумасшедшей. Пять клиентов, ни одного нормально выполненного заказа, еще и этот ебучий ящик сломался. Он выходит из своего кабинета и идет на их небольшую импровизированную кухню, игнорируя взгляд Луны, направленный ему вслед. Кофе — его спаситель. Льда у них в морозилке, конечно, не было, но и горячий его вполне устраивал, лишь бы было чем заняться. Было все-таки что-то успокаивающее в наливании кипятка в кружку. Блиц особо и не понимает, в какой момент всерьез задумывается об этом. Но прямо сейчас существует только он, его кружка «Сучьего Босса», дешёвый рассыпной кофе на дне и кипяток. — О, нет, нет, спасибо, — Столас элегантно машет рукой, отказываясь от предложенной Блицом кружки кофе, — Я не пью кофе. Тот смотрит на него со скепсисом, будучи уверенным, что дело в «таком» кофе. — Ну, ты, конечно, зажрался, — усмехается Блиц, — Я не попрусь тебе за «нормальным» — он показывается кавычки пальцами, — кофе вниз. Столас хмурится и явно не понимает сначала о чем речь. А потом широко улыбается и, прикрывая рот ладонью, смеется. — Нет, я вообще не пью кофе. — Сэр? — голос Мокси слышится будто бы через пелену, — Сэр! Блиц не успевает ничего понять, как Мокси выхватывает чайник из его рук. Он в смятении оглядывается и понимает, что вылил уже полчайника на стол и себя, что-то уже успело стечь на пол. Мокс громко ругается и уходит в поисках половой тряпки. Блиц хочет сказать, что, вообще-то, они лежат под раковиной, но, честно говоря, он способен сейчас сделать целое ничего. — Ты была не права, — холодно отсекает он, как только заходит в кабинет и хлопает после себя дверью, — Нихера он мне не нравится. Милли поднимает на него непонимающий взгляд после того, как задвигает уже сделанный ящик обратно. Но уже через секунду на ее губах появляется улыбка. — А что- — Просто кофе пролил, — прерывает он Милли. Мокси с грохотом открывает дверь в кабинет. — Ну нихуя себе просто пролил. Кажется, что Блиц, что Милли впервые слышат его настолько злым. — Почему ты оставил меня? — Столас звучит обиженно. Он нежно касается его щеки пальцами, но Блицу от этого будто бы больно. — Я не оставлял тебя! — он кричит в пустоту. — Но ты бросил меня, — позади себя он слышит уже совсем другой голос, грубый и скрипучий. Блиц боится обернуться, зная, кого он там увидит. — Блитси, — его со спины обнимают за плечи и прижимаются к щеке. Прямо как месяц назад, в их последний день. Прикосновения Столаса в этот раз холодные, совсем слабые, в отличие от тех крепких объятий тогда. — Блитси, ты же знаешь, что потеряешь меня… Ты уже это сделал. Блиц отталкивает его, думая, что крепко стоит на ногах. Но в итоге единственный кто падает — он сам. — Господи, блять, — говорит он сам себе, наконец проснувшись, — Нахуй их всех. Только эта мантра, которую он повторял себе уже лет пять, не срабатывает на этот раз. Да Блиц, в целом, уже и не надеялся. Утром он еле находит в себе силы встать, будто бы за одну эту ночь из него высосали все силы. На работе его настроение из просто «хуевого» переходит в разряд «пиздец хуевого». Пол слишком сильно скрипит. Документации слишком много. Милли и Мокси слишком обычные. Всё вокруг слишком обычное, пока Блиц иссыхает внутри. — Кто это? Блиц слушает их разговор в пол-уха, пытаясь прочитать одну и ту же строчку в счете за аренду уже десятый раз. Но орать и прерывать их он не решается — у него не хватит сил даже на свое любимейшее дело. — Кажется, он тоже из семейства Гоэтия, — Мокси пожимает плечами, — Эти избалованные фрики каждую неделю на первой полосе. Блиц замирает. Он не ослышался? — Что ты сказал? — внезапно подает он голос, неожиданно громкий. Милли с Мокси оборачиваются на него и у каждого во взгляде читается вопрос. — Эти фрики каждый раз на первой полосе, — почти по слогам повторяет Мокс. — Нет. До этого, — в голосе Блица волнение. Он нервно теребит ручку в пальцах. — Из семейства Гоэтия. — Проверь, есть ли среди них Столас, — на самом деле он сам готов кинуться рыскать. Мокси хмуриться. Милли же наоборот улыбается. — Так вот, кто это, — протягивает она. — Чего? Блиц закатывает глаза и отворачивается: — Ага. — Хотите написать ему? — Что происходит? — не унимается Мокси. — Нет. Но его игнорируют. — Тогда зачем ищите? — Ради интереса, блять, — Блиц уже раздражается. — Ещё раз взглянуть на его рожу и поржать. — Может, кто-нибудь уже объяснит мне?! Около часа уходит на то, чтобы Милли объяснила во всех красках в чем дело. Еще около пары дней на то, чтобы найти адрес этого загадочного Столаса под охуевающие вздохи Мокси, который не смог так просто свыкнуться с мыслью о том, что их Босс трахнул этого богача. И, конечно, ушла целая вечность, чтобы Мокси написал тому письмо под чётким надзором Блица, чтобы «Ты эту вашу любовную хуйню не написал». — Напиши, что это не я пишу, — задумчиво говорит Блиц. — Зачем? — тот отрывается на секунду от листа и с непониманием смотрит в сторону. — Чтобы сильно не надеялся на то, что я умный. Мокс вздыхает. — Иисусе. «Дражайший Столас, Даже не спрашивай каким образом я нашёл твой адрес. Это был тернистый путь, но Вы, мажорчики, не особо то и скрываете свои дома. Ты можешь удивиться, но я пишу тебе не с целью посмеяться. Я пишу, потому что наш роман, если его так можно назвать, был спонтанным и, лично для меня, поначалу совсем ничего не значил. Я бы, может, так и не писал тебе ни строчки. Мои работники сказали, что я свихнулся (один из них, Мокси, пишет за меня, потому что я нихера не понимаю в правилах написания) — и это правда. Я не могу рассказать тебе всего, понимаешь? Прости, если обидел тебя тогда или сейчас. Я не могу обещать тебе ничего (потому что, очевидно, у тебя, богатой задницы, и так всё есть), но если ты всё ещё любишь меня, то мы могли бы попробовать хотя бы подружиться. С любовью, С наилучшими пожеланиями, Блицо»