Кажется

Столас расцветает на глазах. В его глазах наконец-то загорается жизнь, и ему кажется, будто весь мир радуется вместе с ним. Он к собственному удивлению впервые за целую вечность слышит пение птиц, воздух кажется свежим, и он чувствует запах свободы. Он снова чувствует все: запах воздуха после дождя, холод утренней воды, яркий вкус еды. В нем вновь бурлит жизнь. И Столас радуется каждой минуте с чувством свободы. Он волнуется, открывая каждое новое письмо Блица. Что он рассказал ему там? Ответил ли на все вопросы? Спросил ли что-нибудь сам? Столас знал, что письма тот никогда не писал сам, но его это не сильно волновало, он ценил то, что тот так старается ради него. «Я пишу хуже, чем второклассник» — написал он в одном из писем, в конце которого собственной рукой приписал «С наилучшими пожеланиями, Блицо». Столас не мог забыть этих кривых букв, которые заставили его сердце содрогнуться не раз. Он перечитывал раз за разом эту короткую фразу. Он видит выведенное с нажимом «Блицо» и читает это имя с «о» на конце, потому что ему нравится, как оно звучит. Ему нравится Блицо. Ему нравится Блиц. Ему нравится Блитси. Он всегда подписывает свои письма «С любовью» и в глубине души надеется получить это же в ответ, но никогда не просит. Блиц попросил быть друзьями, и это уже значило для него все. Какая разница, если Столас просто мог наслаждаться его общением? Столас, который ни разу в жизни ни для кого не был даже другом, не мог жаловаться. В конце концов, даже если он никогда не будет чем-то большим для Блица, тот уже был почти всем для него. И разве мог он после этого так же ненавидеть жизнь? Мир вокруг? Бога, если тот в конце концов есть, за то, что он мог прямо сейчас быть счастливым? «У меня типа проблемы с отношениями, если честно» — Столасу все равно. Его единственными отношениями был брак со Стеллой, который почти полностью уничтожил его, он сам понятия не имел, что это такое. Ему хорошо и с его огромной любовью, которой, казалось, могло хватить сразу им обоим. Столас улыбается каждому новому письму, которое с утра оказывается у них в почтовом ящике. Стелла норовит каждый раз влезть, но он хранит каждый лист как зеницу ока. Он ни за что не позволит ей разрушить и это. Она больше не часть его жизнь, она лишь проблема, которую нужно решить, и Столас непременно сделает это, но позже. Он никогда не имел запасного варианта. Он вырос будучи членом семьи Гоэтия. Его «Я» было лишь приставкой к величию его семьи. Его «Я» давно потерялось в коридорах этого дома. И будто только сейчас стало искать выход. Столас ищет любую возможность сказать Блицу, что любит его. Что, может, он слишком молод и глуп, чтобы говорить о любви, но он уже влюблён настолько сильно, что не может об этом молчать. Он пытается быть хорошим другом и искренне хочет узнать о Блице что-то новое, но свое «С любовью, Столас» он тоже пишет не просто так. «Некоторые вещи остаются в голове надолго, типа моих шрамов после пожара…» «В прошлом письме ты говорил про свои шрамы. Можешь рассказать всё? Если хочешь! Я очень хочу узнать» И через пару недель Столас получает ответное письмо, впервые написанное самим Блицем. Оно занимает целых два листа, полных чернильных пятен и исправлений. Столас боится его читать. Он нутром чувствует, что это не история из серии чудом выживших в огне людей. Чувствует, будто бы заранее, что Блиц не хотел бы выжить. «… Я толкнул его со злости. А потом всё вспыхнуло. Никогда бы не подумал, что свечи для торта могут сжечь ебанный дом…» Столас чувствует себя потерянным. Он бьется головой о стол, чтобы заглушить странное чувство внутри него. Почему? Почему истории из газет про каких-то там незнакомых, далёких ему людей, будто бы придуманных журналюгами, оказались настоящими? Он и сам не знает, почему упивается горькими слезами, раз за разом перечитывая одну и ту же строчку. «Я убил их» Внутри Столаса будто бы что-то ломается. Он вновь пятилетний ребёнок, который в темноте не может найти правильную дверь и рыдает из-за этого навзрыд.       — Пап! Папа! — кричит он, вытирая длинными рукавами кофты слезы и сопли, — Пап!       Он садится на пол и поджимает колени. Его учили не боятся каких-то глупостей. Его учили не плакать. Его учили не показывать слабости.       Папа так и не пришёл.       «Мне так жаль, Блитси. Если бы ты знал, как мне жаль… Знаешь, я даже не помню, как выглядела моя мама, так что я не могу понять, какого тебе было терять свою. И мне так жаль, что ты винишь себя в этой случайности. Я знаю, что в твоей голове до сих пор крутятся мысли «если бы…». Но я не знаю, что было бы. И ты не знаешь. И никогда не узнаешь, как бы сильно не хотел. И, даже если где-то там есть другая вселенная, где этого никогда не случалось, стоит порадоваться за себя, пусть и не здесь. А тебе, который здесь, нужно стать счастливым.»       Столас перечитывает свое письмо множество раз. Порывается переписать, оставив лишь слова о сожалении. Но разве этого Блиц и без него не слышал? Был ли тогда хоть какой-то смысл в том, что тот доверил ему целый кусок своей души, исписанный кривыми буквами и запятнанный чернилами?       Он отправляет его с грузом на душе. Может, где-то там и правда есть другая вселенная, где Блиц, нет, Блицо счастлив со своей семьей и своим другом, который, наверное, уже и не друг ему? Где Столас проводит две недели в отпуске в гордом одиночестве и возвращается в чужой дом, в котором он, не сын своего отца, жил с самого рождения? Где он ни секунды своей жизни так и не был счастлив?       Столас почему-то уверен, что ответного письма так и не получит. И ни единой весточки от Блица больше не будет,       — Что, больше никто не пишет? — с издевкой спрашивает Стелла. Столас выливает на неё кружку только что заваренного чая.       Она кричит, истерит. Выкрикивает самые страшные проклятия, которых Столас даже ни разу не слышал, а он просто уходит наверх, закрываясь в комнате. Снова прикладывается лбом к столу, думая, что он чертов неудачник. Ведь нет ни одной вселенной, где он был бы счастлив. Зато есть множество, где счастливы все вокруг, правда в них он так и не родился. Блиц, его милый Блитси, счастлив где-то там, а может, уже и здесь.       Через две недели он получает письмо, в конце которого короткая подпись: «С любовью, Блитси».