У них все сложно

Никита проводит подушечками пальцев по чужим сбитым костяшкам, чувствует неровность кожи и припухлость. - Больно? Даня упирается подбородком в Никитин грудак, улыбается. - Нет... Немного. Поцелуешь, чтобы прошло? - Придурок? - С тобой дурею. Полный бред, но в груди становится тяжело, и вовсе не от веса чужой дурной головы. Внутри как будто зажигается что-то маленькое, недостачно чтобы спалить все внутренности к хуям, но достаточно чтобы ощутить жар во всем теле. Даня чувствует:  щурит блядские глаза и лыбится. Большим пальцем проводит по лопнувшей ранке на губе. Никита о ней и не знал, даже не чувствовал, но теперь лёгкая боль от давления пальца заставляет его неосознанно облизать губы. И тут же об этом пожалеть.  На языке остаётся привкус перекиси, не какой-то оформившийся вкус, скорее неприятное жжение, но это ничто, по сравнению с ощущением горьковатого вкуса его холодной кожи. Никита, как в замедленной съёмке, видит чужие расплывающиеся зрачки. Думает: "это нездорОво", и это последняя его связная мысль. Даня целует сразу глубоко, языком доставая чуть ли не до глотки. Это должно быть противно, должно быть слишком, но на деле кроет. Все смешивается и теряется в горячем, воспалённом тумане сознания. Данины руки будто бы везде: в волосах, под футболкой, на бедре. Его много и мало одновременно. Никита, как мотылек, летящий на пламя. Крылья уже опалились, но этого недостаточно, ему хочется сгореть полностью, выжечь всю свою суть. Жар собирается в тугой узел где-то внизу живота, заставляя кровь шумно пульсировать в ушах. Он цепляется пальцами за чужую футболку, тянет вверх, ткань трещит по швам, и только тогда Даня отстраняется, всего на мгновение, чтобы выпутаться из рукавов и снова прижаться губами к губам. Пальцы дрожат, когда Никита проводит ими по подтянутому животу, обводит контуры тренированного пресса. Ну конечно же, он, сука, весь из себя пиздатый. Это просто несправедливо - кататься как сыр в масле и при этом выглядеть как ебанная модель на билборде с рекламой духов. Даня медленно отстраняется, давая им возможность отдышаться, и Никита пользуется этим, чтобы с завистью провести руками по сильным плечам, ощутить под ладонями перекаты мускулов. Руки замирают, когда взгляд соскальзывает на Данино лицо. Усмешка появляется на губах против воли. Видимо, даже у таких победителей по жизни случается дерьмо, иначе почему, вместо того, чтобы спокойно жить свою лучшую жизнь, лобызаться на этом самом диване с какой-нибудь красоткой, Даня лабызается тут с Никитой, при этом выглядя так, словно это самый счастливый момент за многие годы. - Пиздец ты пропащий. Никита ожидает в ответ подъебку или шутку, что угодно, но только не серьезный взгляд с какой-то странной полуулыбкой. - Зато ты совсем нет. "Неправда". Он этого не говорит, не может, как и смотреть дальше в эти глаза, поэтому отворачивает башку.   Холодные пальцы обжигают горящее лицо, теплый шепот прямо в ухо запускает волну мурашек по коже. - Все нормально... Просто рядом будь. Это звучит как "можешь пользоваться мной", и определенно, даже у таких победителей по жизни случается дерьмо. Никита не собирается пользоваться, ему просто нужно время, ещё немного, и он надеется, что это читается в его взгляде, когда он возвращается им к лицу Дани. В этот раз он целует медленно, чувственно, без прежней одержимости. Даёт распробовать, насладиться, захотеть больше. Пальцы натягивают тонкую кожу щек, когда Даня с силой проводит ими по Никитиному лицу, тянутся дальше, запутываясь в рыжих волосах.  Жарко, душно, влажно. Хочется кожа к коже, потому Никита цепляется одной рукой за чужую крепкую шею, приподнимаясь, вжимаясь, второй рукой пытается стряхнуть рукав ветровки. Даня понимает сразу, придерживает за поясницу, чуть тянет на себя. "Сколько, блять, в нем дури? Одной рукой, сам на весу..." Мысль теряется, не успев развиться, ветровка уже где-то на полу, и Даня тянет вверх Никитину футболку. Это точно финиш, обратно дороги не будет. Лизаться пьяными на крыше это одно, а вот так, на трезвую - просто забыть и слиться уже не получится. Никита тушит где-то внутри облегчение, тушит язвительный голосок в голове о том, что он вообще-то сам это начал, и что это он первый стянул с Макеева футболку. Не сейчас.  Сейчас он поднимает руки, чувствует, как эндорфины впрыскиваются в кровь. Комната плывет, единственное четкое ощущение - чужая кожа прижимается к его собственной. Из горла рвется стон, Никита глушит его, как может, но сдавленный невнятный скулеж все же вырывается. Даня ловит в поцелуй, прижимается всем телом. Его руки дрожат где-то на Никитиной талии, когда он влажно тянет губами по шее вниз, прихватывает кожу под горлом зубами. Ощущений так много, что контролировать собственное тело не получается. И не то чтобы  Никита этого хочет. Коленом он вжимается в чужой пах, слышит  удивленный вдох, пальцы на талии напрягаются, сильнее давя на кожу. Под градусом, на крыше, Никита сам не понял, как залез к Дане в штаны. Сейчас он не решается, но самому Дане видимо нахуй никаких градусов не нужно, итак дурной. Он нависает над Никитой, пытаясь дрожащей рукой расстегнуть ему ширинку. Пшеничные кудри щекочут щеку. Из звуков вокруг - скрип кожи, шорох одежды и тяжёлое дыхание, одно на двоих. Это какая-то сюрреалистическая картинка, будто на глазах зум и все, что попадает в его поле зрения - кудрявые пряди, через просветы в которых Никита угадывает напряжённый лоб и красивую спинку носа. Очень хочется увидеть его глаза. Никита тянется руками к Даниной ширинке, ему проще, он не на весу. Помогает справиться с собственной, приподнимается, чтобы Дане было проще спустить его джинсы с бёдер, чтобы наконец запустить пальцы в его волосы и потянуть на себя. Дыхание перехватывает ровно в тот момент, когда встречаются взглядами. Завораживает сама мысль о том, что этот обнажающий взгляд только ему, что другому он настолько не доверится. Даня касается носом его носа, дышит в рот. Они не целуются, просто смотрят, изучают реакцию друг друга. Никита задерживает дыхание, чувствуя давление холодных пальцев на члене. Первое желание - скинуть руку и отодвинуться. Второе - прижаться сильнее. Он не девственник, но это первый раз, когда это что-то значит. Не просто любопытство, интерес, физика. Никита устает удивляться тому, как Даня его чувствует. Ебанная вычислительная машина, заточенная анализировать каждый его вздох и взгляд. Он не давит, даёт возможность оттолкнуть, если слишком. Никита не отталкивает, плавно ведёт бёдрами, запоздало понимая, насколько напряжённо Даня ждал этого молчаливого ответа по его облегчённому выдоху. Если уже падаешь, то лучше насладиться полётом, перед тем как разъебаться мясной лужей на асфальте, поэтому Никита сжимает руки на Даниных бёдрах и тянет на себя, трётся своим членом о чужой. Даню срывает моментально. Его рука обхватывает оба, давая больше контакта. Он уже практически лежит на Никите, чуть наклоняет голову, чтобы было удобнее снова начать вылизывать его рот.  Никита закидывает ногу на Данину поясницу, упирается пяткой, ему нужно теснее, впитаться друг в друга. Одной рукой сжимает твердую, подтянутую ягодицу, другой ведёт по позвонкам вверх, чтобы в который раз запутаться в волосах и крепко сжать. Даня лихорадочно оглаживает пальцами левой руки его скулы и веки. Их движения рваные, без ритма. Никитин живот влажный от смазки, он чувствует эту влажность и на руке Дани, и на его члене. Он тянет руку вниз, между ними, и обхватывает члены поверх чужой руки. Даня сдавленно шипит сквозь зубы, а Никита как одержимый, пытается впитать максимум. Его сжатые губы, дрожащие ресницы, капельки пота, текущие по щекам и лбу. Ощущение рельефа вен, горячей плоти. Движения рук путаются, мешаясь, сбивая. - Стой-стой, сейчас... Даня направляет Никитину руку, заставляя обхватить крепче, свою убирает, упирается ей в подлокотник за головой Никиты. Вторая ложится на его бедро. Узел внизу живота затягивается сильнее, когда Даня начинает двигаться. Тело со скрипом ведёт вслед за этим движением по скользкой от пота коже дивана, хватка на бедре становится сильнее, Никиту тянут назад. Ощущается как почти быть нагнутым, но тупо об этом переживать, когда в твоей руке два члена. Трение от собственной руки и движений Дани, рвано-грубых - это слишком, Никита задыхается, хватается за чужую горячую шею. Его плавит, каждый нерв искрит, живот напрягается. - Эй.. Никита, следуя звуку фокусирует взгляд на его лице. Даня с прилипшими прядками ко лбу, напряженный, уверенный - выглядит охуенно. Жадно ловит свое отражение в зрачках напротив, ускоряется, вжимая Никиту в сиденье. Тело подбрасывает, позвоночник выгибает, зубами Никита прихватывает чужую губу, когда весь этот водоворот ощущений прошибает его. Мышцы сокращаются, горячая сперма выстреливает ему на живот и грудь, тут же остывая и холодя кожу. Никиту контузит. Он не слышит и не видит ничего. Узел внизу живота расплетается в противовес оргазму медленно, возвращая Никите ощущение реальности. - Пиздец. Тихий смех где-то у шеи лучшее, что он слышал. Даня поднимается, улыбка у него довольная, сытая. Он тянется рукой к полу за своей футболкой, вытирает их животы. Никита натягивает джинсы выше, тут же морщась. Даня зачесывает влажные волосы назад, садясь ровно. - Можем сходить в душ, а потом фильм глянем. Или можем в приставку поиграть. - Меня из дома типа выпизднули. Невпопад, сказать он хотел совсем другое. Даня кивает. - Останешься у меня? - Ага. Выбора у меня особо нет. Никита прикусывает губу. Сука. Даня на него не смотрит, ещё раз кивает. - Ладно, кто первым в душ? Вдох-выдох. Задача: просто блять открыть рот и не обосраться, небо на землю не рухнет, если он один единственный раз скажет, что реально думает. - Прости. Я хотел тебя увидеть. Даня замирает на пару секунд, не поворачивая головы, в слепую, находит Никитину руку и переплетает их пальцы. - Хорошо... Я скучал. Лимит признаний исчерпан, язык присыхает к нёбу. Он чувствует себя последним говном, но даже думать об этом ему страшно, не то что произнести. - 15 минут. Можешь пока поискать фильм или игру. Когда за ним закрывается дверь, воздух наконец разряжается и Никита пытается успокоить ритм сердца, глубоко дыша. Охуеть. Он смотрит на свою мокрую от смазки и спермы руку. Охуеть. Встать получается не сразу, в голове шум. Никита включает воду на кухне, взгляд падает на моющее средство. Какая то хуйня с иероглифами и гранатом. Ну конечно, "фэри" не достоин его мажористых рук. В груди почему-то становится тепло. Будто эта выебистая банка щелочи - окошко в другой мир, но вот она. Никита проводит по пузатому пластику пальцами. Не что-то недостижимое. Он медленно моет руки, пахнет и правда гранатом. На диван не смотрит, поднимает с пола ветровку, шарит в карманах. На крыше ежится, пиздец холодно. Гипнотизирует огонек на сигарете несколько секунд, со вздохом включает телефон. Тело напрягается. 13 пропущенных от контакта "Яна". Руки дрожат, когда он нажимает на контакт. Отвечают ему после первого же гудка. - Блядь! Никита, Никита, забери меня, блядь, пожалуйста, забери меня отсюда! Никита слышит даже через трубку скрежет зубов от того как ходит ее челюсть. Ебанный пиздец. - Где ты? Яна пытается сбивчиво объяснить, но паникует. Никита находит ее по гео, не так далеко, за час добежит. На скейте минут за 40. - Не отключайся ладно? Я уже собираюсь. Никита трясущимися руками натягивает футболку и ветровку, хватает скейт, не глядя засовывает ноги в кроссовки и вылетает из квартиры. - Ты тут? Все будет в порядке, не паникуй хорошо? - Они ломятся внутрь, блять, мне страшно. - Сколько их? - Да не знаю я, блять. Тут людей дохуя, я не знаю. Она плачет и у Никиты в мозгу начинает мигать красная лампочка. Просто успеть. Просто успеть. Просто успеть.