Давай просто притворимся

                           — Отличная работа, парни! — менеджер хлопает в ладоши, подпрыгивая и крутясь вокруг снимающих дизайнерскую одежду молодых людей. — Машина будет через десять минут. Езжайте сразу домой. Вы заслужили хороший отдых!       Феликс лучезарно улыбается и легонько кланяется, выскальзывая из блузки и натягивая кардиган, кутается в него, прикрывая глаза. Ведет себя, как пушистый котенок, и все вокруг умилительно вздыхают, глядя на него. Кто-то посматривает влюбленно, кто-то просто восхищенно и тут же подхватывает его улыбку. Феликс всем нравится. Это аксиома.       — Спасибо, хенним, — Хенджин звенит пряжкой ремня и отдает брюки стилисту, выверенными движениями тут же заскальзывая в свои брюки, не менее дизайнерские и дорогие. — Отдых нам не помешает. Да, Ликси?       — Конечно, Хени, — Феликс ещё шире улыбается Хенджину через зеркало, пока поправляет сережку в ухе. Хван зеркалит его улыбку и заправляет светлую прядь Ли за ухо. Вокруг раздается еще больше вздохов умиления.       — Вот только, — нервный смех менеджера заставляет Хенджина оторваться от Феликса и нахмуриться. — Там журналюг понабежало. Вы это, улыбнитесь им пару раз, скажите что-нибудь слащавое. И хватит на сегодня. Хорошо?       — Конечно, хенним! — Феликс звонко целует Хенджина в щеку, а тот ответно клюет сладко веснушчатую кожу. — Пусть завидуют, какой у меня парень!       — Великолепно! — менеджер счастливо улыбается и дергается на вибрирующий телефон. — О, можем идти! Машина здесь.       Феликс крепко хватает за руку Хенджина и ведет их вперёд, тут же проваливаясь во вспышки фотокамер, окруживших их машину. Но и тут Ли не теряется — уже на другой щеке Хвана горит прикосновение губ.       — Спасибо, спасибо, — Хенджин сдержанно улыбается, но тоже обнимает Феликса, укладывая ладонь на талию, притягивает к себе, будто защищает от всего мира. И Ли одаривает его ярчайшей улыбкой, сильнее прижимаясь к высокому блондину.       Фанаты и журналисты гудят до самого хлопка двери автомобиля.       — Не расслабляйся, Хван, — Феликс не отрывается от телефона, стоит затонированной машине отъехать подальше от толпы и выехать на трассу. — Они будут и у дома.       — Я знаю, Ли, — Хенджин бегает глазами по подсвеченному экраном лицу, просто так считает веснушки, ярко выделяющиеся на щеках.       — Просто напомнил, — Феликс снова пожимает плечами и замолкает до самой остановки машины.       Но как только они выходят на публику, опять ластится, а Хенджин опять притягивает к себе. Опять улыбаются и нежно жмутся друг к другу, впитывая жадные взгляды даже со стороны фотографов.       Они прекрасно знают, что ими восхищаются.       Это их договор, решение агентства, ставка на успех — для всего мира они вместе, самые успешные представители модного дома прорываются к вершине и славе. Вместе. Красивая сказка красивого мира! В которую верят все, абсолютно все. Ведь как не поверить, если каждый день они вместе, каждый день улыбаются и воркуют друг над другом, жмутся и рвутся друг к другу.       И верят. Верят все вокруг, разве что за исключением нескольких человек, спрятанных за самыми сильными соглашениями о конфиденциальности, самых близких среди стаффа. Ведь в реальности…       Феликс вырывает руку, как только лифт звякает на их этаже, и показательно закатывает глаза, когда Хван отпирает дверь их квартиры, долго возясь с замком. Они и жить вместе обязаны. Контракт.       Хенджин сжимает челюсть, потирая ладонь, будто она горит.       — Как же ты меня заебал, — Феликс первый входит в открытую дверь, бросает сумку и перешагивает через пальто, тоже уже брошенное на пол.       Хенджин просто хмыкает, аккуратно раздеваясь и развешивая свои вещи. Вещи Феликса остаются на полу — не его забота.       — Взаимно, Ликси, — Хенджин усмехается и проходит на кухню, раскрывая широко холодильник. Феликса это бесит: Хван всегда долго зависает с открытой дверью, холод выпускает.       — Закрой, — Ли опирается о столешницу, с холодной злобой наблюдая за широкой спиной. Так хочется подойти и толкнуть, от злости хочется сделать что-то, но Феликс стоит и прожигает взглядом острые лопатки.       — Отвали или заставь, — ведь Хенджин даже не оборачивается, зато в его голосе слышит смешок. — Если нет, то свали.       Хван продолжает разглядывать полупустые полки. Пока дверь с силой не хлопает перед его носом.       — Черт, Феликс!       Договорить он не успевает — Феликс наваливается на него сверху, отчего Хван стукается о дверцу затылком и шипит от боли. А Феликс прожигает его лицо пылающим взглядом — лед растаял, теперь там пламя адское. И Хенджин чувствует, как внутри такое же разгорается.       — Ты просто невыносим, — лицо Феликса теперь еще ближе, Хенджин веснушки считает методично. Сам не знает зачем, но привычка такая есть. Вот здесь, под правым веком они ярче, куда ярче, чем у краешка левого глаза. А Ли всё ближе, почти в губы дышит, и Хван соскальзывает с созвездий на лице на обветренные розовые губы, рассыпающиеся в привычных проклятьях и шипении.       — Как же я тебя ненавижу, — Феликс впивается ногтями в его плечо.       — Взаимно, малыш Ликси, — Хван кривится, отрываясь наконец-то от губ. В глаза смотрит зло, обмениваясь тяжелым взглядом. — И что ты будешь с этим делать?       Вместо ответа Феликс встряхивает его вновь с силой, больно впечатывая в холодильник, и отворачивается, оставляя Хенджина одного на кухне.       Через секунду Ли громко, остервенело хлопает дверью своей комнаты.       Хенджин еще долго смотрит в пустой и темный коридор, ведущий к их спальням. Так иронично: двери друг напротив друга, но он никогда не был в комнате Феликса. Дверь всегда закрыта. Но сейчас что-то заставляет его сделать шаг в ее сторону, пройти по следам Феликса.       Но Хенджин останавливается тут же. Он не пойдет за ним. Конечно, нет. Поэтому Хван возвращается на кухню, быстро доставая из холодильника холодные остатки чапчхе.       Феликс же в своей комнате сползает по стене на пол, обхватывая колени, обессилено прижимаясь к ним лбом.       Он бы и сам хотел знать "почему". Почему он так злится на Хенджина? Почему Хван такой с ним? Когда они оба стали такими?       Но мысль о Хенджине заставляет кровь закипать злостью, выплеснуть ее хочется. Под пальцами ощущается тело Хвана, прижатое к холодной дверце холодильника. Феликс сжимает их в кулак, стараясь прогнать ощущение, но оно никуда не девается.       Феликс отчаянно пытается вспомнить, почему он так ненавидит Хенджина, но... Ничего не получается. Они, кажется, всегда грызлись.       Стресс, бесконечная работа, напряженные перелеты... Всё это крутится в голове, и Хенджин всегда рядом. Феликс смотрит на него в своих воспоминаниях, будто изучая под микроскопом: без камер Хван всегда холоден, молчит и почти не обращает ни на кого внимания, постоянно в наушниках и таскает с собой блокнот какой-то, забивается в угол в перерывах. Для стремящегося к людям и нуждающемся в чужом тепле Феликса это странно, он не понимает этого. И это злит. Хенджин никогда на него не смотрит, только по работе, и это тоже злит.       А еще Феликс вспоминает все поцелуи и прикосновения, которые они делили вместе. И это тоже злит, потому что на губах чувствуется.              Ли прижимает пальцы к потрескавшимся сухим губам, их печет от пронзительного чужого взгляда, который Феликс пытается стереть собственными прикосновениями, и только сейчас замечает, что он плачет.