Давай просто притворимся

                           — Может, тебе уже хватит? — Хенджин хватает бутылку с красным вином со столешницы и отпивает прямо из горла, пока Феликс прожигает его взглядом, сидя за столом в их квартире.       «Семейное гнездышко» — искрит в голове у Хёнджина, и он усмехается, снова делая глоток вина. Кислятина, но Феликс любит именно такое.       Хенджин долго смотрит на сидящего человека рядом: светлые волосы липнут ко лбу, покрытому потом от жара вина, щеки красные, а взгляд расфокусированный. Футболка большая висит на худых плечах. Хенджин думает, как всё это отличается от утреннего блестящего образа, когда у них была совместная съемка коллекции. Хван снова смотрит на футболку, цепляясь за пятно на рукаве. Кажется ужасно знакомой.       Хенджин подходит ближе, беря ткань пальцами. Капельки краски с последней картины.       — Это что, моя футболка, Феликс? — Хван тянет край, заставляя ворот впиться Ли в кадык.       — Все может быть, Хван, ты свое шмотье разбросал по всей квартире, — Феликс краснеет щеками сильнее и глотает вино из стакана залпом. А затем привстает со стула и тянется к бутылке.       — Я, может, и разбросал, но брать было необязательно, Ликс, — Хенджин забирает бутылку и снова отпивает, делая очень большие глотки. Жар вина тут же касается щек, а кровь бегает быстро. Кривится, но снова пьет, продолжая держать футболку кончиками пальцев и насмешливо улыбаться, прищурившись.       — Эй, бля! — Феликс вырывает одежду из хватки и крутится на стуле, впериваясь злым взглядом в стоящего вплотную Хвана, чьи черные волосы лезут в глаза, делая взгляд серьезнее. Феликс поджимает губы, но упрямо вскидывает подбородок. Хенджина утром покрасили, и Ли не может отделаться от мысли, что ему идет. Они в такой индустрии, что взгляд учится выхватывать красивое. И вот "красивое" сейчас перед ним, но Ли пальцы сжимает, не поддаваясь дурацкому желанию прикоснуться. Поэтому вместо волос Хвана Ли тянется к его рукам, намереваясь забрать бутылку.       — Тебе хватит, Феликс, — Хенджин с едкой ухмылкой льет вино в себя. — А мне вот нет.       Хван, подмигнув, уходит с бутылкой с кухни и разваливается на диване в гостиной. Ноги широко расставляет и снова делает глоток.       Довольная улыбка сама собой лезет на лицо, когда слышатся злые шаги.       — Это мое! — Феликс несется следом, рычит, не контролирует себя, залезая моментально на хвановы бедра, чтобы вырвать бутылку и начать жадно пить. Делая глотки, он продолжает с вызовом смотреть в черные глаза, которые блуждают по его лицу. А сам Хенджин приподнимает бровь, доводя окончательно.       Феликс вздрагивает, когда чувствует руки на не скрытых домашними шортами бедрах, а затем на руках.       — А это мое, — Хенджин снова тянет за футболку. — Вернешь?       — Да забирай и проваливай, Хван! — Феликс откатывает пустую бутылку по полу и в ярости тянет футболку с тела, вжимая ее Хенджину в грудь. — Счастлив?!       Хенджин окидывает его обнаженные плечи и ключицы, усыпанные веснушками. Отвести взгляд не получается. Он внимательно смотрит на четкую лесенку ребер, на пресс, грудь, которая ходуном ходит от быстрого и злого дыхания, и родинку почти что посередине, на напряженные темные соски, и во рту слюны становится больше. Хенджин смотрит на него, обводя взглядом каждую линию, запоминая. Возможно, он потом найдет их на одной из своих зарисовок в скетчбуке.       Хенджин снова смотрит, пока взгляд не сталкивается с черными глазами Ли, всё время неотрывно следящими за ним. Хенджин чувствует, как белеет в лице, как собственные глаза бегают по лицу Феликса, выискивая там что-то, что-то, о чем он думает уже некоторое время. Что хочет найти.       Но, кажется, там ничего нет. Ведь никто из них не шевелится, не сокращает расстояние и не разрывает зрительный контакт, пока воздух вокруг них сгущается.       — Как же ты заебал, Хван! — Феликс не выдерживает первым. Он скалится, полностью опускает вес на его бедра. — Как же ты заебал… Как меня это всё заебало… Ты ведь не понимаешь, да?       Феликс укладывает руки на предплечья Хёнджина, стискивает челюсть и руками ведёт выше, к шее, надавливая на ключицы сильными руками. Ли придвигается ближе и ещё сильнее давит, впиваясь пальцами в кожу. Он напряженно смотрит на Хвана, весь напрягается и вкладывает больше силы в движения, оставляя тяжесть прикосновений на коже. Хенджин морщится от ощущений, но сидит спокойно и позволяет Феликсу пьяно осматривать свое лицо. Взгляд у Ли затуманенный, а дыхание становится еще тяжелее, когда он подбирается пальцами к лицу Хенджина, сжимает руки вокруг шеи, прихватывая за горло, но не задерживается надолго — ползет выше, ко рту, чтобы большим пальцем надавить на такую пухлую и розовую нижнюю губу.       Ли как завороженный трепетно следит за собственным пальцем, продолжающим давить, и собственные губы терзает, но затем отрывается, чтобы посмотреть с новой волной злости в глазах.       — Я устал, Хван, так устал… Я устал притворяться, — Ёнбок придвигается ближе, хватая Хёнджина за волосы, и грубо тянет назад, заставляя запрокинуть голову и зашипеть. Феликс прижимается ещё теснее, почти укладываясь Хвану на грудь и дыша слишком близко у растекшихся в раздражающей усмешке губ. — Иногда так тяжело ходить с этой маской, Хван. Я безумно устал от этого всего, притворяться так сложно… Хенджин, черт бы тебя побрал…       Феликс прикрывает глаза и медленно выдыхает воздух, замирая в сантиметре от пухлых губ. От него пахнет вином, сладкими духами и чем-то горьким, тяжелым. Хенджин чувствует это всем телом, а руки непроизвольно скользят вверх по бедрам, к острым тазовым косточкам и рельефным мышцам.       — Но ты же ни черта не понимаешь, Хван Хенджин… Верно? — Феликс снова держит его за челюсть, сжимая отчаянно, и смотрит так...       Хенджин не уверен, алкоголь это или злость, так же, как и не уверен в том, его это чувства или Феликса, и кто первым сокращает это расстояние, но они целуются.       Пьяно, смазанно, голодно, отчаянно.       Хенджин в жизни так не целовался.       Руки неконтролируемо касаются Феликса, прижимая его к себе, а язык раздвигает чужие губы, слизывая тихие низкие стоны. Хенджин не знает, зачем он его целует, но это сладко и почему-то необходимо. Феликс приоткрывает рот, пропуская язык глубже, держится крепче, сжимая волосы Хвана, отчего он шипит, но не прерывает поцелуй.       Ли полностью ложится на него, прижимаясь голым торсом и жарко выдыхая на ухо, когда Хенджин поцелуями-укусами переходит на шею.       — Блять, — Ли вжимается тазом сильнее, когда ему не удается сдержать прокатившуюся по всему телу волну возбуждения. И Хван стонет ему в горячую кожу, чувствуя, как напряженный член соприкасается с его, притираясь, когда дрожащий Феликс требует большего.       Влажные поцелуи стынут на коже, а Феликс продолжает хвататься за Хенджина и шумно дышать в его шею, пока Хван гладит поясницу, прижимает к себе и касается губами, слизывая тонкий аромат парфюма и запах Феликса, прокатывая его по языку вместе с новым поцелуем.       — Нихуя ты не понимаешь, Хван, — спина под руками Хенджина расслабляется, и он чувствует, как Феликс растекается, посылая вибрацию вместе с последними пьяными бормотаниями уже в шею, после которых Ли окончательно разваливается на Хёнджине, обмякая и замолкая. По комнате разносится тяжелое сопение.       Хенджин сидит с ним на диване, пытаясь вдохнуть, но вес чужого тела и жар, всё еще носящийся по венам вместе с алкоголем, не дают этого сделать. Хенджин, в отличие от Феликса, не настолько пьян, чтобы отрубиться, хотя он бы очень этого хотел. Поцелуи и прикосновения чувствуются на коже, как и само тело Феликса, вжимающееся в него.       Хенджин вдыхает еще раз запах, окружающий его. Вино, кислое, терпкое, но еще любимое средство Феликса для волос, с кокосом, а на шее ощущается его любимый лосьон, аромат ванили и легкие нотки терпкого табака. Феликс любит уходовую косметику, а еще он корчит смешные рожицы, когда занимается лицом в ванной. Хенджин однажды видел, проходя мимо. Совершенно случайно заглянул в приоткрытую дверь.       Феликс тогда улыбался сам себе, сверкая острыми зубами, смеялся тихо. Хенджин прислонился к стене, краснея ушами, потому что подглядывал, но Ли так смешно хлопал себя по щекам, прижимая к коже надувшуюся пенку для умывания, что губы сами расползлись в улыбку. Хенджина тогда никто не заметил, он сам ушел в свою комнату, закрыл плотно дверь. И тогда в скетчбуке Хвана появился первый портрет Феликса.       — Ох, Ёнбоки, — Хенджин обнимает тонкую талию и проводит носом по скуле, зарываясь в светлые мягкие пряди. — Ты ведь тоже ничего не понимаешь…       Хван в последний раз целует в висок и бережно обхватывает Феликса под ягодицами, чтобы подняться вместе с ним и пройти по темному коридору квартиры.       У двери в чужую спальню Хенджин замирает: ведь он никогда не перешагивал этот порог, он медлит, пока руки не начинают дрожать от веса чужого тела, и всё же нажимает на ручку двери, впуская их обоих в темноту комнаты Феликса.       Хенджин старается не смотреть по сторонам, пока несет Феликса к широкой постели, опускает осторожно, с трудом отцепляя пальцы от своей футболки. Ли морщится, брови сдвигает к переносице, пока Хенджин перегибается через него, чтобы подтянуть одеяло и накрыть обнаженные плечи. Феликс что-то бурчит, и это вызывает у Хенджина улыбку, но он быстро напоминает себе, что утром всё будет по-прежнему. Феликс пьян и ничего не вспомнит, а Хенджин напоминать не будет.       Ведь Феликс его ненавидит. Хенджин не знает, за что и с чего всё началось, не помнит. Но после всех брошенных друг другу злых слов первым он не будет разрушать стену. К тому же, он даже не уверен, что получилось бы, ведь нет никаких гарантий (и даже предположить смешно), что Ли пойдет на мировую, даже при условии чужого первого шага. Хенджин хмурится от этих мыслей, хотя его губы и жутко сильно горят остатками поцелуев.       Но все возвращается к тому, что Феликс чертовски пьян и не вспомнит, а Хенджин...       Хенджин лишь на секунду цепляется взглядом за гирлянду над кроватью Феликса, к которой маленькими разноцветными прищепками прикреплены фотографии. В слабом свете окна в темноте не видно, но Хенджину удается разглядеть очертания. Фото с показа, фото с семьей, вот сестры Феликса... А вот... Хенджин щурится, вглядываясь. Это фото с мероприятия, куда их привезла компания. Тогда, кажется, они оба были в хорошем настроении. Улыбка трогает губы Хвана, вспоминая, что им даже удалось продержаться, не огрызаясь, целых два часа. А на фото у Феликса их поцелуй на камеры.       И Хенджин касается пальцами своих губ.       Он почему-то его помнит.              В эту ночь Хенджин плохо спит в своей кровати. Почему-то переживает, не сползло ли с Феликса одеяло.