Давай просто притворимся

                    Феликс просыпается поздно. Голова гудит, а плечи потряхивает от холода.       Он морщится, чувствуя необходимость открыть глаза и начать думать. Даже это вызывает боль, поэтому Ли пытается отложить подъем, хотя бы немного. Феликс с кряхтением нащупывает одеяло, стараясь накрыться с головой. Вдруг так получится провалиться обратно в сон?       Сознание плывет, а его хозяин клянется себе, что больше так пить не будет. Но сон не идет.       Зато шестеренки в голове начинают крутиться, подкидывая какие-то картинки. Но Феликс в полудреме убеждает себя, что это очередной сон его коварного подсознания.       И свято верит в это, до тех пор, пока не оказывается перед зеркалом.       Первое, что встречает Феликса, — глаза, его собственные глаза. Хотя в последнем Ли и не особо уверен: это распухшее, как и все лицо, нечто сложно назвать глазами. Феликс ненавидит свою способность отекать, поэтому зло трет веки ладонями, стараясь согнать отеки.       Вряд ли это помогает, но на секунду глаза раскрываются шире, и тогда...       Тогда Феликс видит всю картину.       Картиной становится он сам: кожа покрыта причудливыми узорами-цепями, вьющимися по его шее, ключицам.       Ли в шоке касается подрагивающими пальцами одного засоса, ведет к следующему, и с ужасом признается себе в том, во что отказывался верить с самого пробуждения: если это не маньяки-клопы, размером с крысу, то это... Это сделал Хван Хенджин.       Тот самый Хван Хенджин, которого он ненавидит всей душой. Точнее...       Который ненавидит Феликса!       Это ведь Хенджин ненавидит Феликса. Но тогда почему...       Феликс снова смотрит на свое отражение, обеими ладонями обхватывает себя за шею, растирая багровую кожу, местами темнеющую до фиолетового. А перед глазами, стоит только сомкнуть веки, лицо Хенджина, когда Феликс держал его самого за шею. Своими руками.       — Блять, — Феликс выдыхает, вздрагивая от воспоминаний. Он помнит. Еще одна удивительная особенность его организма — сколько бы он ни выпил, он никогда не может забыться. Потерять себя — да. Позволить себе или чужим губам... Феликс снова смотрит в зеркало и закрывает глаза. Да... Но забыть на утро, что делал... Нет.       — Черт, — от нервов трясет всё тело, а холод пробирает до костей, и Ли обращает внимание на свою наготу. Нужно накинуть что-то, и тут на глаза попадается ткань, висящая на спинке стула. Феликс берет ее в руки, понимая, что это футболка. Разворачивает перед собой, тут же бросая на пол.       Все тело горит, а Ли громко хлопает дверью своей комнаты, вылетая из нее. Он бежит на кухню, намереваясь найти там владельца той самой футболки, что валяется на полу в его комнате.       Но на кухне пусто. Только кофе пахнет.       Но Феликс не обращает на это никакого внимания, круто разворачиваясь на пятках. Из ванной доносится шум воды, поэтому Ли несется туда.       — Ты ублюдок, — Феликс распахивает дверь душевой кабинки, горящими от ярости глазами впивается в острые лопатки. Они много раз видели друг друга голыми — съемки, примерки... Всегда вместе. И потому Феликс не обращает внимание на карамельную кожу, на плечи, вовсе не скользит взглядом по торсу, когда Хенджин, оборачивающийся на ворвавшийся сквозняк, а вовсе не на его слова, которые заглушил шум воды, смотрит растерянно на Ли.       — Привет? — Хенджин выгибает бровь, смеряя блондина взглядом. — У тебя разве ванной своей нет?       Хенджин брезгливо кривится, недовольно поглядывая на все еще держащую дверцу руку Феликса, как и на всего парня.       — Зачем ты так со мной? — Феликс пропускает его слова мимо ушей, заходит в душевую, все же закрывая дверь. Его взгляд стеклянный, когда он смотрит на Хвана, а в голове вновь прокручивает весь вчерашний вечер, от начала и до конца. От насмешек, злости из-за футболки и выхватывания бутылки до поцелуев, а теперь... До той самой футболки на полу. И только сейчас Феликс понимает, что явно не сам оказался в своей постели. — Зачем ты так со мной?!       Он повторяет уже более тихо, голос вздрагивает тревожно, взмывая вверх, и ломается, когда Ли ощущает, что эмоции подкатывают комом к кадыку, задавливая слова и дыхание.       — Что ты несешь? — Хенджин вскидывает брови и скрещивает руки на груди, пока вода продолжает хлестать по его плечам и покрывать голубые шорты Феликса влажными каплями, как и самого Феликса, его живот, грудь, плечи, ключицы. Хенджин смотрит на капли, ложащиеся на красные пятна, которые оставили его губы, и вздрагивает. Что-то лопается внутри него, когда он смотрит в отчаянные глаза напротив. — Феликс?       — Почему ты так поступаешь со мной? — Феликс не знает, текут ли по щекам горячие капли или слезы, но заткнуться не получается. — Ты ненавидишь меня, ты же ненавидишь меня! Так зачем? Зачем ты... Зачем вчера всё это? Зачем футболка? Поцелуи? Ты?       Объяснить не получается, и Феликсу уже и не хочется. Он снова злится, снова дрожит от эмоций и холода, даже под горячей водой. Хочется вернуться назад, к себе. Дождаться конца выходных, замазать шею тональником, отшутиться перед стилистами о хорошо проведенных выходных и чужих аппетитах. И забыть.       Забыть всё, что взорвалось внутри. И притвориться, что последних двенадцати часов не было. Никогда.       Он Хенджина тоже ненавидит! По крайней мере, может научиться.       Феликс стискивает кулаки, намереваясь выйти.       — Ёнбок, — Хенджин обхватывает его запястье, останавливая.       Ли вздрагивает. Он никогда не слышал, чтобы Хенджин называл его корейским именем. Это... По-другому.       Будто и он сам другой.       — Ёнбок, — Хенджин разворачивает его к себе, хмурится, когда смотрит в глаза, но подходит ближе. Опасается, но всё же сокращает расстояние. Хенджин тяжело вздыхает, усмиряя гнев в груди. За бессонную ночь он кое-что понял: ругаться больше нет сил. Возможно, стоит попробовать что-то другое. Например, разговоры. — Почему ты решил, что я ненавижу тебя? И разве... Разве это не ты ненавидишь меня?       Хенджин сканирует его лицо, ошарашенно наблюдая, как злость молниеносно скатывается в шокированное удивление. Феликс приоткрывает рот, но снова закрывает его.       — Я думал... — Ли морщится, не в силах поверить, что Хенджин говорит правду. Тот тоже смотрит недоверчиво, опять щурится, задумчиво окидывая всего Феликса взглядом. И Феликс вздрагивает от этого, будто полностью обнажен тут именно он.       — Я тоже так думал, Ёнбок, — Хенджин тянет его за руку к себе ближе. — Очевидно, ошиблись мы оба.       — Мы не ошиблись, мы проебались, — Феликс делает шаг к нему, вставая вплотную. — И что теперь?       Ли смотрит снизу вверх, смаргивая продолжающие лезть в глаза капли, прикрывает глаза, чувствуя, как Хенджин окольцовывает его талию. Дрожь проходит.       — Поцелуй? — Хенджин осторожно берет его за подбородок, отклоняя голову назад. Держит бережно, позволяя себе быть таким. И открывшему глаза Феликсу кажется, что он его вообще впервые видит. Лицо такое мягкое, нет остроты и присущей резкости, кошачьего взгляда и игривых ухмылок. Только серьезный взгляд, но вместе с тем такой боязливый, почти наивный, а пряди смешно липнут к вискам, поддаваясь напору воды. Хенджин моргает и неуверенно блуждает взглядом по его лицу, медленно сокращая расстояние, но ждет ответа.       — Можно попробовать, — Феликс со смущенной улыбкой тоже приближается к губам Хвана, в конце концов мягко прижимаясь к ним.       Поцелуй нежный, долгий, в котором Ли теряет связь с реальностью, пока губы Хенджина скользят по его губам. Хенджин прижимает к себе бережно и сильно, пока Феликс отчаянно цепляется, отдавая через прикосновения нерастраченную нежность и все неозвученные даже для него самого чувства, которые скопились внутри.       Руки соскальзывают, когда Феликс пытается ухватиться за плечи Хенджина, но он оставляет эту попытку, принимаясь исследовать другую часть его тела. Случайно царапает спину, когда их языки сталкиваются, делая поцелуй глубже, шепчет извинения в открытые губы, но теряет слова, когда Хенджин вжимает его в стену и спускается ниже, перекрывая засосы новыми прикосновениями, втягивает сильнее, клеймя всеми доступными способами. И Феликс тихо постанывает, запрокидывая руки над головой от эмоций, когда понимает, что визажистам будет очень тяжело это все замазать.       — Блять, — Феликс стискивает волосы Хенджина на затылке, когда тот играется с сосками, поочередно обсасывая каждый напряженный бугорок.       — Грязно, Ёнбоки, — Хенджин посмеивается от этого, но от груди не отрывается, продолжая планомерно ставить метки, спускаясь все ниже, по кубикам пресса и косым мышцам. Пальцы тянут тяжелые от воды шорты вниз, и Хенджин оставляет трепетный поцелуй у лобка, придерживая аккуратный полутвердый член, который напряженно дергается, стоит несколько раз пройтись по всей длине и растереть выступившую смазку на головке.       Феликс сверху тихо постанывает, вздрагивая от очередной стимуляции полностью возбужденного члена. Хван двигает рукой медленно, но останавливается, когда Феликс легонько постукивает его по плечу, вынуждая прерваться в поглаживании пульсирующей плоти.       — Хенджин, — голос у Феликса тихий, но полный набежавшей из самых потаенных уголков души нежности. — Давай...       Хенджин вопросительно на него смотрит, но слышит плохо: удары сердца такие сильные из-за того, как Феликс назвал его по имени, поэтому о просьбе Ли остается только догадываться. Но тот, к счастью, помогает себе руками, притягивая Хенджина ближе и вновь вовлекая в поцелуй.       — Давай сегодня... — Ли утыкается в шею, не в силах договорить, когда волна возбуждения проходит по всему телу, стоит напряженному члену Хвана вжаться в его, когда Хенджин отчаянно тянется за еще одним глубоким поцелуем. Феликс отвечает на него, долго, и его так сильно потряхивает, но в конце он всё же давит на плечи и разъединяет губы. — Давай сегодня просто...       Ли смущенно отворачивается, и у Хенджина кружится голова, когда он видит, как Феликс впервые перед ним смущается.       — Просто поцелуемся? — Хенджин считывает его легко, подхватывает на полуслове, ведь не зря же так долго и внимательно наблюдал, запоминал. Он чувствует Феликса и расцветает счастьем, когда Феликс несколько раз кивает, обнимая за шею сильнее и опять притягивая ближе.       — Спасибо, Хенджин, — с новым поцелуем дрожь перебирается и к Хенджину на сердце. Наверное, он никогда не привыкнет к тому, как нежно Феликс произносит его имя.       — Конечно, Ёнбоки, — новые объятия и медленные поцелуи тонут в шипении воды, как и смешки Феликса, стоит Хвану подхватить его на руки и бережно, очень осторожно унести в свою комнату.       Феликс здесь тоже никогда не был.       Завернувшись в кокон из одеяла, Феликс с любопытством рассматривает чужие стены, завешанные эскизами и картинами. Где-то смущенно находит себя, и тогда они с Хваном краснеют на пару и прячут улыбки.       — Мы можем попробовать поверить в наши отношения? В те, в которые все верят? — Феликс приподнимается на подушке и нависает над Хенджином, прерывая очередной сладкий поцелуй. Мысли скребутся и нервничать заставляют. — Мы можем забыть всё, что было?       Феликс с беспокойством смотрит на Хенджина, пока тот перебирает его пряди, брови хмурит, но в конце расплывается в широкой улыбке.       — Давай притворимся, — Хенджин ведет носом по его шее, берет ладонь Феликса в свою и прижимает к губам, целуя тыльную сторону. — Давай притворимся, что ничего не было. И мы только познакомились.       Феликс фыркает, вспоминая, когда они впервые познакомились на самом деле и сколько времени прошло с тех пор, но Хван не замолкает:       — Я Хенджин, я люблю рисовать, черный кофе и ненавижу кислое вино, — Хенджин даже демонстративно кривится и высовывает язык, отчего Феликс заливается смехом.       — А я Ёнбок, — Феликс опять смеется, смущаясь своего имени. Непривычно произносить его. — Люблю кислое вино, ненавижу черный кофе, а еще я люблю...       Феликс замолкает, нервно кусая губы, смотрит на Хенджина, который с таким интересом следит за ним и впитывает каждое слово.       — Я люблю объятия. Много, — он улыбается, и Хенджин подхватывает эту улыбку, загребая его к себе ближе под одеяло.