Over Your Dead Body // Через Твой Труп

Гермиона смотрела на себя в зеркало, стоявшее на столе в ее спальне. Никогда прежде она не сталкивалась с типичной для старшеклассниц дилеммой: ей нужно было выбрать наряд. Сегодня был важный вечер. Как обычно, она оставила лицо чистым. Краситься Гермионе никогда не нравилось. Она находила сам макияж красивым, но вечно забывала, что накрашена, и портила его, когда терла глаза. Прилагать усилия к своему внешнему виду означало сделать что-то с неухоженными кудрями, на что всегда уходила целая вечность. Она заплела их в тугую французскую косу, а все свободные локоны закрепила заколками. Осторожно погладив себя по волосам, она почувствовала их густоту. Может, Гермиона и не умела краситься и не носила джинсовые юбки, как Лаванда, но любила свои непокорные волосы. Это было нечто Гермионовское. Осталось последнее и самое сложное. Конечно, женщины на протяжении многих веков мучились попытками подобрать подходящие красивые наряды для светских приемов. Просто ее блажь была немного другого толка. Какой наряд подойдет для посещения футбольного матча и совершения убийства?

--

Добравшись до футбольного стадиона их школы, Гермиона быстро нашла Лаванду на трибунах и направилась к ней. Как только Браун увидела ее, на ее лице Гермиона подметила выражение раздражения. Ей стоило больших усилий не выказать самодовольства и побороть высокомерие, пытающееся слететь с губ в виде язвительных слов. Гермиона нашла место рядом с Лавандой и улыбнулась ей, будто они в самом деле были подружками. Глупая девчонка была одета в обтягивающую джинсовую юбку, майку Рона с прошлого года, завязанную на поясе потуже, а по щекам была размазана черная краска. Она выглядела как типичная американская девчонка, пришедшая поддержать своего такого же типичного парня на бессмысленном футбольном матче. Лаванда была одета так, как и полагается одеваться девочке-подростку по такому случаю. Гермиона же выглядела так, будто пришла на похороны. На ней были удобные черные джинсы и такой же черный джемпер. В прогнозе погоды сообщили, что поздним вечером будет холодно, и Гермиона подошла к выбору наряда стратегически. По выражению лица Лаванды стало ясно, что она думает об одежде Гермионы, и от этого по спине поползли мурашки смущения. Вот почему ты выбрала ее. — Привет, Лав, — взволнованно поприветствовала ее Гермиона. Она огляделась по сторонам, осматривая футбольное поле. — Надеюсь, я ничего не пропустила! Моя мама поздно вернулась домой с работы, и она была... — Пофиг, — задрала Лаванда нос. — Рон уже забил один гол. Все очки на табло — его рук дело, чего не скажешь о твоем парне. Гермиона подавилась слюной. О ее парне? С кем, блядь, по мнению Лаванды, она встречается? Ей потребовалась целая минута, чтобы прийти в себя, прежде чем попытаться продолжить разговор. — Мой парень? — с любопытством повторила Гермиона. — Ой, заткнись, Гермиона, — Лаванда фыркнула. — Я знаю, почему Гарри пригласил тебя сюда. Вы двое тайно встречаетесь или что-то типа того, — она пожала плечами. — Тебе же лучше. Раз уж ты больше не пускаешь слюни на моего Рон-Рона, мне все равно, — она откинула часть волос на плечо. В игре что-то произошло (Гермиона и не заметила), но у нее было время подумать, в то время как толпа сходила с ума. Лаванда громко кричала и хлопала в ладоши, подняв руки над головой. Она выкрикивала имя Рона снова и снова, пока один из многочисленных шлемов на поле не повернулся и не помахал им рукой. — Ты нас раскусила, — призналась Гермиона с явным смущением. Она опустила взгляд на свои кроссовки, заляпанные грязью. — Мы с Гарри... Это что-то новенькое, понимаешь? Классно, что это лишь между нами с ним. Лаванда понимающе улыбнулась ей: — Секреты — это всегда весело. Гермиона посмотрела на Браун. Открыла рот, чтобы заговорить, но быстро остановилась, покачав головой. Пришло время использовать то, что разнюхал Том в спальне Лаванды. — Эй, в чем дело? — быстро спросила Лаванда, не упуская ни единого шанса. — Ну… — Гермиона огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не обращает на них внимания. — У нас с Гарри есть секретное место, где мы занимаемся этим, ясно? Мы не можем делать это у него дома, потому что... ну, ты понимаешь. А у меня дома вечно Том, — она тяжело вздохнула. — Так вот, я нашла в лесу старый аккуратный домик. Мы привели его в порядок, а потом, — Гермиона снова сделала паузу и покраснела, — занялись сексом. Глаза Лаванды расширялись, пока она слушала Гермиону, впитывая каждую деталь. — Быть не может! — пискнула она. Внезапно они стали подругами. Лаванда словно забыла, что всего неделю назад распускала руки. — Как умно! Гермиона с ухмылкой на лице махнула рукой. — О, спасибо! — она долго смотрела на Лаванду, а потом в последний раз огляделась вокруг. — Эй, скоро же тайм-аут, да? Если хочешь, я могу показать тебе это местечко, чтобы вы с Роном могли им воспользоваться, — когда лицо Лаванды загорелось, Гермиона продолжила. — Я знаю, что между нами все не так гладко началось, и хочу это исправить. Домик недалеко в лесу, за полем. Мы сможем вернуться до того, как закончится большая часть игры, и, может быть, даже сможем потусоваться там с ребятами позже? Гермиона нацепила на себя самое извиняющееся и доброе выражение, и Лаванда подхватила его, снова взвизгнула и начала подпрыгивать от возбуждения. — В самом деле? О боже, мне нравится! — она взяла руки Гермионы и сжала их в каком-то странном дружеском жесте. — Мы делали это у меня дома, по углам, и это так тяжко. А у него столько братьев и сестер, что к нему не сходить! О боже, ты просто спасительница, Гермиона! — На самом деле, ничего такого, Лав, — ласково сказала ей Гермиона. — Я просто счастлива, что могу помочь.

--

Вытащить Лаванду со стадиона не составило труда. Футболисты, похоже, собрались где-то на перерыв, и Гермиона больше всего беспокоилась о том, как бы не столкнуться с Гарри после того, как соврала, что трахалась с ним. Тот факт, что Лаванда думала, что они с Гарри вместе, был проблемой другого дня, другого времени, момента, когда ее сердце не колотилось бы так бешено в груди. Гермиона поддерживала с Лавандой пустую светскую беседу, пока они пробирались через лес. По мере того как зелень становилась все гуще, Лаванда стала обращать все меньше внимания на то, что Гермиона нуждается в совете по поводу отношений. Она постоянно оглядывалась по сторонам, крепко держась за руку Гермионы. Девчонка боялась леса, и меньше всего Гермионе хотелось, чтобы этот страх обострил инстинкты Лаванды. — Эй, — мягко успокаивала Гермиона, — все в порядке. Я знаю, что здесь довольно темно, но мы уже почти дошли, — она ободряюще улыбнулась, когда Лаванда переключила внимание на нее. — Я была здесь много раз. Все в порядке. Я выросла в этом лесу. Честно, я бы не привела тебя сюда, будь тут опасно. Ее слова, казалось, развеяли страхи Лаванды. Она тяжело сглотнула и кивнула, передернула плечами, словно пытаясь стряхнуть навалившийся на нее страх. Инстинкты подсказывали ей, что за ней охотятся, и были правы. Ощущение устремленных на нее глаз, внутреннее чутье, подсказывающее, что она не в безопасности, — все это было правдой. Браун в самом деле не была в безопасности, и Гермиону поразило, что кто-то на природном уровне понимал такое. Она с плохо скрытым благоговением наблюдала за тем, как эоны эволюции пытаются спасти идущую рядом глупую американскую девчонку со злым языком. — Честно? — повторила Лаванда, сжав руку Гермионы. В ответ она просто кивнула и продолжила вести Лаванду через лес по тропинке, которую Том помог ей запомнить. До поляны оставалось не более ярда, когда слева от них послышался треск веток — с той стороны, где находилась Лаванда. Глаза Браун стали размером с полдоллара, и она развернулась, чтобы начать бежать. Гермиона быстро дернула ее на место, и Лаванда с недоверием уставилась на нее. — Здесь кто-то есть, — прошептала Лаванда. — Мы должны уйти! — Ничего там не было, — объяснила Гермиона, ее голос был таким же обыденным, как и раньше. Она как можно крепче вцепилась в руку Лаванды. — Пойдем, мы уже почти на месте. — Нет, — Лаванда снова попыталась выдернуть свою руку. — Какого хера, Гермиона? Отпусти меня! — Нет! Гермиона попыталась грубой силой вытащить Лаванду на поляну, но не смогла ее одолеть. Лаванда вырвала свою ладонь из руки Гермионы и, спотыкаясь, стала пробираться через лес, прочь от поляны. Гермиона сделала первое, что пришло ей в голову: схватила камень среднего размера — примерно с книжку — и быстро побежала за Лавандой. К счастью, у нее было преимущество: она бежала сквозь темноту, к которой успела привыкнуть, в отличие от Лаванды. Гермиона изо всех сил старалась удержаться на темной земле, старательно избегая корявых корней, что мешали Лаванде бежать. Будучи уже в паре шагов от девчонки, Гермиона размахнулась и ударила ту камнем по голове. Браун издала громкий крик и упала на землю. Стоя над ней, Гермиона наблюдала, как та медленно отползает подальше. Из уст Лаванды вырывались громкие рыдания, но некому было их услышать. Некому было спасти ее. — Том! — несколько раз громко позвала Гермиона через плечо. Через минуту со стороны поляны к ней трусцой подбежал Том. Он перевел взгляд с Гермионы на окровавленный камень и на жалкую девушку на земле. — Похоже, это был не самый надежный план, — пробормотал он. — Какого хрена произошло? — Она испугалась какого-то зверька на деревьях и попыталась убежать, — Гермиона пожала плечами. — Она еще живая. Я не могла дать ей уйти. — Ну, это я понимаю, — хмыкнул Том. — Я оттащу ее назад, а ты забери камень. Нельзя его оставлять здесь. — Ладно. Гермиона держала окровавленный камень и зачарованно наблюдала, как Том взваливает Лаванду на плечо. Та начала сопротивляться, но он не позволил ей выскользнуть. Гермиона шла прямо за ним с камнем на случай, если ей понадобится сделать еще один взмах. Брат крепко держал Лаванду, пока они входили на поляну, а затем в их убежище. Внутри Том уже все приготовил. Он включил старые походные фонари, освещавшие комнату от самого пола. В центре комнаты по-прежнему стоял стул, но теперь под ним были расстелены брезент и полиэтилен. Рядом лежали рулон скотча, стяжки, нож и бейсбольная бита. Том бесцеремонно опустил Лаванду на стул и быстрым движением сцепил ее запястья за спиной. В ту же секунду, как он схватил ее за запястья, Гермиона увидела, как в глазах Лаванды появилось понимание. Осознание, страх и абсолютная растерянность озарили ее мутно-карие глаза, и от этого у Гермионы заколотилось сердце. Она опустилась на колени, взяла несколько застежек-молний и помогла Тому связать жертву. — Прекратите! — Лаванда резко вскрикнула, когда они слишком туго затянули стяжки, накладывая их на запястья. Они прикрепили ее лодыжки к ножкам стула, затянув их так сильно, что Гермиона увидела, как кожа напряглась от режущего пластика. Крови не было, но от давления кожа побелела. — Иди сюда, — рявкнул Том Гермионе, выводя ее из транса. Лаванда продолжала кричать на них, но осталась без внимания. Когда Гермиона подошла к брату, он невозмутимо протянул ей металлическую биту. Взяв ее и повертев в руках, Гермиона осознала ее вес. Бита не была особо тяжелой — ее сделали из алюминия как раз чтобы уменьшить вес, — но была прочной. И все же это было как-то неправильно — орудовать легким оружием. Как могла такая легкая вещь участвовать в таком ужасном деле? Гермиона все это возненавидела: ей хотелось, чтобы все это имело какой-нибудь смысл, чтобы это хоть что-то значило. Ей хотелось, чтобы смерть и убийство были поэтичными. — Посмотри на меня, — голос Тома был тих, почти мягок, как ей нравилось. Гермиона подняла взгляд на брата и встретилась с его холодными темными глазами. — Слушай меня, несмотря ни на что. Вот и все. Гермиона моргнула. — Том, — начала она, — я не собираюсь менять свое решение в момент, когда ты уже начал, — она перевела взгляд с Лаванды на острый нож в руке Тома, потом снова на его глаза. — Я знаю, что это не игра. Знаю, что произойдет дальше. Том был будто в сомнениях, но не стал продолжать ободряющую речь, которую собирался произнести. — Хорошо. — Хорошо. Гермиона взяла клейкую ленту и протянула ее Тому. — Можешь теперь заткнуть ей рот? Я не хочу больше ни секунды слушать ее нытье. Том с веселой улыбкой сорвал скотч и подошел к Лаванде. Он встал перед ней на колени, спиной к сестре. Гермиона не могла видеть его выражения лица, но, судя по выражению ужаса Лаванды, оно было, по меньшей мере, тревожащим. — Слыхала? — спросил Том Лаванду тихим, насмешливым тоном. В ведущей руке он держал охотничий нож, в другой — клейкую ленту. Кончиком черного лезвия он медленно провел по челюсти Лаванды. — Я бы хотел, чтобы ты продолжала кричать, но моей сестре положено все, чего она хочет. Том мрачно улыбнулся Гермионе через плечо, а затем снова перевел внимание на гостью. — О боже, нет, пожалуйста, — взмолилась Лаванда, ее голос представлял собой нечто среднее между криком и шепотом. — Пожалуйста, нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет! Она снова и снова повторяла это слово, но Том отложил нож и медленно встал. Медленно размотал большой кусок черной клейкой ленты, позволяя звуку наполнить комнату. Посмотрел на девчонку, а затем оторвал кусок. Лаванда начала быстро трясти головой, повторяя свои мольбы, надеясь увернуться от ленты. Рука Тома метнулась вперед и схватилась за длинные волосы, отдергивая голову вниз, отклоняя ее лицо к себе. Свободную руку он резко прижал к лицу Браун, пришлепывая скотч к ее рту. Даже с расстояния в несколько футов Гермиона видела слезы на щеках Лаванды. Гермиона воспользовалась паузой в действиях, чтобы стянуть с себя черный джемпер. Было слишком жарко, даже для прохладной ночи. От беганий по лесу она вспотела, и теперь, когда организм был переполнен адреналином, одежда с длинными рукавами наводила ощущение клаустрофобии. Она поблагодарила себя за то, что надела под нее черную майку. — Пора начинать, — объявил Том, вытирая ладони. Он протянул руку вниз и взял нож, улыбаясь при этом. — Я пойму, если ты захочешь просто постоять в сторонке, сестра, — он оглянулся на нее. Хищник вылез. — Я могу сделать эту часть сам — как ты и хотела. — Нет, — она произнесла это, не подумав. Ее вспотевшие ладони крепче сжали биту. Ей нужно было глубоко вздохнуть, нужно было успокоиться. — Нет, я сказала, что я в деле, — Гермиона передернула плечами, прежде чем шагнуть вперед, навстречу брату и их жертве. Нашей жертве. Том промолчал, но его довольная ухмылка дала Гермионе понять, что она поступила правильно. Может, он и хотел бы убивать в одиночку, но еще больше хотел видеть рядом с собой сестру. Постепенно брат вернул свое внимание к Лаванде, и они оба начали оценивать ситуацию. Гермиона не задумывалась о том, как разыграется эта часть. Том же четко спланировал вечер в своем воображении. Он снова опустился на колени перед Лавандой. Кончиком охотничьего ножа провел по коже ее обнаженному под короткой джинсовой юбкой бедра. Гермиона наблюдала за тем, как Лаванда пытается отодвинуться от Тома, откидываясь на спинку стула, но не получила ни дюйма пространства. Она извивалась, как загнанный в ловушку зверек, пыталась кричать, сопротивляясь клейкой ленте, дергала лодыжками, чтобы избавиться от стяжек. Лаванда все тянула и тянула, но так ничего и не добилась. Сердце Гермионы ускорилось, заколотилось в груди. И тут нож Тома наконец разрезал ее кожу. Он надавил, и охотничий нож с силой вошел внутрь. Первый порез был глубоким и длинным; Гермиона смотрела, как кожа расходится, словно молния на одежде. Она видела, как из раны вытекает темно-красная кровь. Это был сюр. Она не замечала ни паники Лаванды, ни жара в глазах Тома. Гермиона протянула руку через брата и провела пальцами по неровной коже Лаванды, по крови. Та была горячей и липкой, и ее было так много. Жидкость все продолжала вытекать из раны, да так обильно, что они уже не смогли бы передумать и прекратить все это, даже если бы захотели. Если бы захотели. Она потерла пальцы друг о друга, сосредоточившись на ощущении крови, скользящей по коже. Гермиона никогда не видела так много крови сразу, никогда перед ней не было столько крови. Настала ее очередь встать на колени, присоединиться к пиру и потерять себя. Она провела рукой по тельцу Лаванды, стирая кровь с кожи жертвы, и смотрела, как после нее остаются следы. Гермиона почувствовала на себе взгляд Тома. Она заметила, как он вытащил нож из раны и наблюдал за тем, как она все исследует. Проведя пальцем по ноге Лаванды, она осторожно ввела его в открытый порез. Гермиона почувствовала, как тело Лаванды напряглось, когда в него вторглись. Браун все еще дергалась на стуле — теперь уже сильнее, — но Гермиона знала, что так будет продолжаться очень долго, пока бедняжка совсем не ослабнет. С любопытством Гермиона ввела в рану второй палец и надавила еще. Она начала исследовать порез, прощупывала слои кожи, нащупывала разницу между кожей и мышцами, искала хоть что-то, что выделялось бы по ощущениям. Засунув пальцы поглубже и раздвинув рану ногтями, она с трепетом осознала, что находится внутри живого существа. Слушала приглушенные крики Лаванды, слушала, как скребутся о стул застежки-молнии, слушала учащенное дыхание всех троих, слушала все вокруг. Быстро вытащив два пальца из пореза, Гермиона опустилась ягодицами на пятки. Она посмотрела на Тома, удержала его взгляд и изо всех сил старалась сохранять спокойствие. В глазах брата горели угли, распаляющие чудовище внутри. Ей стало интересно, как выглядит она сама, обезумевшая, с окровавленной рукой. — Что теперь? — спросила Гермиона срывающимся голосом. Во рту у нее пересохло, и она сглотнула. В ее глазах она и Том были одним и тем же. Она тоже была чудовищем. — Мы заставим ее пожалеть о том, что она сделала, — шипел Том. — Она должна извиниться. — Не хочу открывать ей рот. Плевать, что ее и так никто не услышит, я не хочу больше слышать ее голос, — все тело Гермионы дрожало, и она изо всех сил старалась держать себя в руках. — Ладно, — Том выглядел раздраженным, но он вернул свое внимание к причине, по которой они здесь оказались. В другой день он бы пристал к ней за то, что она отдает ему приказы в присутствии других людей, но она знала, что брат учтет ее просьбу. Гермиона не могла больше выносить мысли о том, чтобы слушать, как Лаванда молит сохранить ей жизнь. — Значит, мне пора поэкспериментировать. Том сфокусировал взгляд на одном бедре. Гермиона широко раскрытыми глазами наблюдала, как он прижимает кончик ножа к обнаженной плоти. Он надавил и потянул лезвие к себе, медленно разрезая кожу Лаванды. Нож резал плавно, он был предназначен, чтобы помогать хищнику. Он должен был проникать сквозь слои кожи и быстро убивать, предназначался для охоты на крупную дичь. Что бы эти охотники подумали, если бы узнали, что созданный ими инструмент используется для убийства людей? Гермиона сидела и смотрела, как ее брат медленно делает надрезы на ногах Лаванды. Ни один из них не был достаточно глубоким, чтобы задеть артерию, что заставило Гермиону усомниться в некоторых из его недавних занятий в библиотеке. Казалось, он старался делать их равномерно, чтобы контролировать, как нож проходит сквозь человеческую плоть. Закончив с одним бедром, он перешел к следующему. Гермионе пришлось сглотнуть желчь, наблюдая за тем, как Том начинает вырезать участки кожи. Это были скорее попытки, чем реальные надрезы. Он захватывал куски кожи Лаванды и продолжал отрезать их слишком тонко, натягивал слишком туго, нож соскальзывал вверх или вниз слишком неожиданно. Том устраивал беспорядок, бросая неудачно срезанные лоскутки кожи на покрытый пластиком пол. Кровь капала с бедер Лаванды и растекалась по полу все большими лужами. Девчонка все еще боролась, все еще кричала от боли, но с каждой минутой ее попытки становились все слабее и слабее. — Ты уже закончил, Том? — спросила Гермиона спустя, казалось, целый век. Ее брат напрягся, и она поняла, что он вообще забыл о ее присутствии. Том был в своем собственном маленьком мирке, пытаясь сделать то, о чем, возможно, мечтал годами. — Никак не могу освоить эту технику, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Он стоял спиной к ней, и Гермиона поняла, что есть только один способ успокоить его. Она медленно поднялась на ноги, встала позади Тома и коснулась его плеча чистой рукой. — Ну же, Том, — мягко уговаривала она его, — я хотела бы еще попробовать, а ты отнимаешь много времени. Ее слова, казалось, расслабили его, и брат слегка прислонился к ней. Он на мгновение задумался, оставив Гермиону разглядывать открывшуюся перед ней картину. Бедро Лаванды было в мясо. На нем отсутствовали огромные куски кожи, в нескольких местах виднелись обнаженные мышцы. Гермиона видела, как слегка дрожат мышцы, как дергается тело самой Лаванды от боли из-за простого касания прохладного ночного воздуха к ранам. Во рту у Гермионы снова появилась желчь, но она не могла игнорировать извращенное, возбуждающее чувство в глубине живота. То, как шевелились эти мышцы... — Отлично, — Том наконец заговорил и тоже встал. Он сделал шаг назад и, казалось, любовался их работой. — Что ты хочешь сделать? Его темные глаза обратились к ней, и у нее перехватило дыхание. Теперь все было по-другому. Она тоже была чудовищем. Она была вся в крови и мясных ошметках, и ей это нравилось. Несмотря на то, что Гермиона была на волоске от того, чтобы вырвать, она получала удовольствие. А сейчас? Том смотрел на нее так, словно она была единственным человеком, который имел значение во всем их мире. Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула. Прислушалась к тишине их домика. Прислушалась к скрипам, которые вечно здесь раздавались, прислушивалась к тяжелому дыханию Лаванды Браун, прислушалась к стуку собственного сердца. Что же она хотела сделать? Открыв глаза, Гермиона наклонилась и подняла бейсбольную биту, которую Том принес специально для нее. — Отойди назад, — тихо сказала она Тому. Он сделал несколько шагов назад и смотрел на нее любопытными, голодными глазами. Бита оказалась как нельзя кстати в ее руках. Та была легкой, но теперь это имело смысл. Нож Тома был легким, и все-таки разрезал Лаванду насквозь. В убийстве не было поэзии, не было прекрасного искусства, которое могло бы стать частью их собственной шекспировской пьесы. Нет, это было просто ужасающее место преступления, устроенное двумя больными, гениальными подростками, которым нечем было заняться. Хруст! Это произошло в мгновение ока. Она отвела биту назад и замахнулась так быстро, что не смогла остановиться. Бита ударилась об одно из колен Лаванды и издала тошнотворный звук. Глаза Браун выпучились, как только боль пронзила ее тело. Гермиона не могла не усмехнуться. Ее пульс участился, по венам пробежало электрическое возбуждение. Клейкая лента заглушила истошные крики Лаванды, и она начала всхлипывать. Колено, о которое ударилась бита, было сломано. Оно выглядело неправильным, деформированным. Кости внутри него должны были быть раздроблены. Гермиона повертела биту в руках. Ее плечи откинулись назад, а осанка выпрямилась. Чувство вины и страх, сковывавшие ее тело, отпустили. Ей это нравилось. Ей нравились мурашки, покрывавшие кожу, нравилось электричество, пробегавшее по телу, нравилось тепло, собирающееся между ног. Она посмотрела на брата и встретила его непристойный взгляд, который можно было назвать только плотским. Он пристально наблюдал за ней, наклонившись вперед, готовый в любой момент сорваться с места. Гермиона почувствовала, как на ее губах расплывается улыбка, которой раньше она не знала. Та обнажила зубы, сморщила кожу вокруг глаз, заставила ноздри раздуться. Смех вырвался из ее груди, и не успела Гермиона опомниться, как Том присоединился к ней. Их смех перекрыл приглушенные рыдания, сотрясавшие связанное тело Лаванды. Как только смех утих, Том подошел к Гермионе, сокращая расстояние между ними. Он погладил ее по щеке, по частично засохшей крови, прилипшей к коже, но Гермиона, как всегда, прижалась к нему. Она тихо вздохнула и выдержала его темный взгляд. — Готова заканчивать? — спросил он, ища в ее глазах искренний ответ. Гермиона грустно кивнула. — Нужно уже закругляться, если хотим привести себя в порядок и добраться до дома до рассвета, — она нахмурилась, изображая веселую дурочку. Ее слова заставили Лаванду разразиться новыми рыданиями, но никто из них даже не взглянул на нее. — Это все ради тебя, — добавила Гермиона. — Убить ее должен ты. Эти слова вызвали у Тома улыбку, которая отразилась в его темных глазах и заставила ее желудок сделать сальто. Он выглядел безумным, озверевшим, готовым разорвать Лаванду на части одними лишь руками. — И как ты собираешься это сделать? — опечаленно спросила Гермиона, когда его рука оторвалась от щеки, но брат лишь погладил ее по руке. Он прочерчивал круги вверх и вниз по ее руке, слегка касаясь кожи и вызывая мурашки. Это облегчило ее душу, заставило перестать хмуриться и распрямить брови. — Перережу ей горло, — он сказал это так, будто еду заказывал — просто и прямо. Гермиона кивнула ему, и Том отступил. Подошел к Лаванде, снова держа в руке нож. Гермиона отошла в сторону, убедившись, что на этот раз ей все хорошо видно. Как и прежде, Том схватил Лаванду за волосы и дернул их назад, чтобы она не двигалась, обнажив шею. Гермиона видела, как Лаванда тяжело сглотнула, как у нее перехватило дыхание от страха, как участился пульс. Надо отдать девчонке должное — Лаванда боролась до конца. Приставив нож к ее горлу, Том улыбнулся ей: — Никто не доебывается до моей сестры, — слова были такими же четкими, как ночной воздух вокруг них. В лунном свете, проникавшем через разбитые окна, раздался еще один приглушенный крик. Разрез был сделан без усилий, кожа была рассечена, и с каждым ударом сердца Лаванды вокруг разбрызгивалась кровь.