Over Your Dead Body // Через Твой Труп

Шарф Гермионе на следующий день и правда пригодился; было чуть прохладно, но не настолько, чтобы доставать пальто. Том шел с ней в школу так, словно они не целовались накануне вечером, и Гермиона чувствовала себя как та кошка из пословицы, что поймала мышку в лапки. Так было до первого урока. И вечно все происходит на первом уроке. — Миона! — окликнули ее мальчишки, когда она вошла в класс английского языка. Гермиона тяжело вздохнула, отчаянно пытаясь удержать радостное возбуждение от прошедшей ночи. Но оно быстро утекло сквозь пальцы, как только перед глазами появилось лицо Рона, полное глубочайшего горя, и изможденное лицо Гарри. — Что такое? — спросила она, положив сумку на стул. — Мы же недавно виделись, и суток не прошло. Почему вы выглядите так, словно апокалипсис наступил? — ее глаза скользили по лицам, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Они ведь не могли знать, что она помогла убить Лаванду? Нет, не могли; если бы знали, то Гермиона уже была бы в полиции. — Она ушла, — прохрипел Рон. Он сел — вернее, упал — на свое место с выражением полного упадка на веснушчатом лице. — Она просто ушла… — Ради всего святого, а можно говорить нормальными полными предложениями? — огрызнулась Гермиона и посмотрела на Гарри в поисках объяснений. Тот мрачно откликнулся: — Родители Лаванды обратились в полицию вчера вечером, — тихо проинформировал ей Гарри. — Похоже, она сбежала. Они не видели ее все выходные и думали, что она может быть с Роном, но когда он пришел к ней домой… — он оборвал фразу на середине и грустно пожал плечами. Гермиона сложила два и два. — Значит, родители заявили о ее пропаже, и они просто решили, что она ушла? — с искренним изумлением спросила Гермиона. — И все? Рон, казалось, очнулся и пусто посмотрел на Гермиону. — Пропало кое-что из ее вещей, — его голос был тусклым, словно из него высосали всю жизнь. Гермионе пришлось подавить бурлящее в ней веселье. — Ее дневник. У нее свело живот, и с лица будто все краски схлынули. — Ее дневник, — тихо повторила она. Рон кивнул. — Ее мама клянется, что Лаванда никогда бы не оставила свой дневник. Он пропал, как и ее куртка, пара туфель, телефон, — Рон пожал плечами и позволил своим глазам вернуться к той точке, на которой они были сосредоточены раньше. — Она даже записки не оставила. Не попрощалась. — Эй, — мягко пожурил Гарри. Он наклонился так, чтобы быть на уровне глаз Рона. — Она не могла убежать. Полиция, должно быть, что-то напутала, чувак. Мы сможем разобраться… — Гарри, не будь идиотом, — Гермиона не успела остановить себя. Блядь. — Это же полиция. Они знают, что делают, — она убрала сумку и села на свое место, окинув друга грозным взглядом, а потом перевела его на Рона и изобразила самую глубокую заботу, на какую была способна. — Она вернется, — играючи солгала Гермиона и похлопала Уизли по руке. — Лаванда ведь любит тебя, да? Я уверена, что она просто перегрузилась, или дома произошла ссора, а она запаниковала и ушла. — Эм, ссора? — повторил Рон, его глаза снова сфокусировались на руке Гермионы. — Ты думаешь, эм-м, она могла убежать из-за, кхм, ссоры? — Конечно, — Гермиона тепло улыбнулась ему, подыгрывая, как могла. — Она ссорилась с родителями? — Нет, — голос у Рона был такой тихий, он весь сжался. — Мы поссорились в четверг. Я думал, что в пятницу у нас уже все было хорошо. Она сказала, что простила... меня. Гермиона кивнула и нахмурила брови. — Если это правда, то я уверена, что она вернется, — она крепко сжала его руку. — Не нужно загоняться. Миссис МакГонагалл вовремя привлекла внимание класса, и Гермиона дала Рону подумать над ее словами. Теперь ей нужно было только добраться до Тома.

--

Обед прошел в интересной обстановке. Гермиона сохраняла полное спокойствие, борясь с желанием наброситься на своего импульсивного братца-головореза. Том понял, что что-то не так, когда Гермиона смогла целых десять минут поддерживать разговор с Северусом без подсказок с его стороны. Когда он взглянул на сестру, Гермиона просто вежливо улыбнулась ему той самой улыбкой, которой она научилась у него же. Том чуть сузил глаза, а Гермиона миленько рассмеялась над тем, что сказал Северус. Люциус тоже присоединился к разговору, явно жаждая отхватить побольше внимания. Остаток учебного дня прошел в муках. Гермиона думала только о том, что сказал Рон. "Ее дневник пропал". Она была чертовски зла. Уроки кончились, она встретила Тома на их обычном месте. Брат не мог терпеть и уже ждал, когда же можно будет уже пристать к ней с расспросами по поводу обеда. Гермиона улыбнулась той же улыбкой, что и во время ланча, и оставила без внимания вспыхнувший в его глазах гнев. — Давай прогуляемся, — предложила она любезненько. — Может, сходим за футбольное поле? Том оглянулся на проходящих мимо них учеников, вырвавшихся из школы на свободу, что поджидала их на выходе со школьной парковки. Он жестко кивнул ей, и они начали путь к футбольному полю. Шли в полной тишине. Как только отошли на безопасное расстояние, Гермиона осторожно взяла брата за руку. Том понял, что это за жест, и перехватил ее кисть, переплетая свои пальцы с ее, что в любом другом случае и у любого другого человека вызвало бы умиление. Но это было лишь проявление собственничества. Хватка у него была крепкая, нерушимая, брат тащил ее сквозь толстые корни на земле, пытаясь не дать ей споткнуться. У него почти получалось, и Гермиона никогда бы не променяла это ни на что другое. Впервые после смерти Лаванды они пришли к домику. Внутри все было по-прежнему, одежда так и висела там нетронутая. Дневной свет просачивался сквозь разбитые окна и щели, покрытые пылью. Это было почти красиво — смотреть, как пылинки танцуют в солнечном свете. Как только они оба оказались внутри, Гермиона резко развернулась и изо всех сил ударила брата по плечу. Том выронил ее руку и недоверчиво посмотрел на нее. — Это что было за... — Ее дневник, Том? — слова задели за живое, заставили его заткнуться. Гермиона сверкнула глазами, и вся накопившаяся внутри ярость начала исходить от ее тела волнами. — Ты оставил ее, сука, дневник? — Гермиона уже кричала. Она попыталась толкнуть Тома в плечи, но тот с легкостью поймал ее запястья. — С каких это пор ты решила, что можешь допрашивать меня? — спросил он низким голосом. Она наблюдала за тем, как темнеют его зрачки, превращающие его в убийцу прямо на глазах. Когда-нибудь я усвою, что он всегда им был. — С тех пор как ты начал принимать идиотские решения! — она попыталась вырвать свои запястья из его хватки, но он держал крепко. Том притянул ее к себе, заставив Гермиону споткнуться. — Ты не должен был ничего себе оставлять из вещей, — голос Гермионы дрогнул, когда она приблизилась к Тому вплотную и посмотрела в его темные глаза. — Мы не обсуждали правила моих проникновений к жертвам. — Я и не думала, что нам надо обсуждать настолько очевидные вещи, как краденые вещи из комнаты жертвы! Том ослабил хватку на ее запястьях, и на этот раз она сумела их вырвать. — Ну неужели наши летние исследования ничему тебя не научили? — она требовала от него ответа, а он беззаботно закатил глаза. Гермионе нужно было, чтобы брат отнесся ко всему этому серьезно. Это и было серьезно! — Вот так люди и попадаются, Том! Берут себе сувениры, трофеи, выкидывают здравый смысл в гребаное окно, пока врываются в чью-то комнату! — Гермиона пронзительно кричала и ясно видела раздражение на его лице. — Я не попадусь! — огрызнулся он громко, отчего голос эхом разнесся по всей хижине. — Меня не поймают, потому что мы будем держать язык за зубами. Никто и не узнает, если мы ничего не скажем. Гермиона отступила назад. — Ты думаешь, — осторожно начала она, — что я собираюсь кому-то что-то говорить? — вырвавшийся из нее смех граничил с безумием. — Когда же ты вдолбишь это в свою голову, Том? Я здесь ради тебя! — она широко раскинула руки, раскрыв ладони; все ее тело являло уязвимость. — Я в твоем распоряжении, а ты думаешь, что нас поймают, потому что я тебя сдам? Это была моя идея! Моя! Я сказала "давай убивать людей"! Я выбрала Лаванду! Я привела ее сюда! — Гермиона не обращала внимания на то, как щиплет глаза, как болит в груди от мысли, что Том не доверяет ей так же, как доверяла она ему. Он стоял неподвижно, его глаза оценивающе наблюдали за ней. — Я твоя. Я всегда была твоей. Что же еще тебе нужно? Долгое время они стояли молча. Тихий шелест ветра в листьях был единственным звуком, который мог утешить Гермиону. Она подумывала о том, чтобы развернуться и уйти, и тогда их сделка закончится. Том зашевелился, медленно переминаясь с ноги на ногу, и Гермиона приняла это за своего рода знак, что он, к ее надежде, переваривает услышанное. — Мне нужно, чтобы ты кого-нибудь убила, — его голос был низким и тихим, его было едва слышно сквозь шелест листвы. Сердце Гермионы попыталось вырваться из грудной клетки от его слов, глаза расширились, а во рту пересохло. — Мне нужно, чтобы ты была такой же наглухо ебнутой, как и я. Мне нужен кто-то равный. — Том... — Ты спросила, что мне нужно, — так же тихо ответил он. — Вот это. Вот это мне нужно. Гермиона тяжело сглотнула, во рту пересохло, пульс забился в ушах. Все, что она смогла сделать, это кивнуть. Ради него она готова на все. — Можешь выбрать и следующую жертву сама, — он озвучил свои условия. — Я тоже буду помогать. Мы можем сделать это снова. Просто последний удар должна будешь сделать ты. Темные глаза Тома искали в ее глазах хоть что-нибудь, но все, что он получил, — это глухая стена, бесстрастная Гермиона, размышляющая о собственной судьбе. — Можно мне немного времени, чтобы выбрать? — Сколько захочешь. — Договорились, — Гермиона улыбнулась брату, который улыбнулся ей в ответ. — Но, — начала она, — я хочу, чтобы в обмен ты отдал мне дневник.

--

День рождения Гермионы наступил быстрее, чем обычно. Вообще ей нравился этот день, ведь они собирались всей семьей, а ее мальчики брали перемирие и были друг к другу дружелюбны. А в этом году она вообще не была в восторге от этого дня: она была немного озабочена мыслями о том, кого они убьют в следующий раз. Этот вопрос занимал в ее мыслях места больше, чем ей хотелось бы признавать. К тому же утром в день рождения Гермиона обнаружила у класса миссис МакГонагалл ждущего ее Гарри. Он выскочил перед ней, преградив ей вход в класс, с заложенными за спину руками. — С днем рождения! — радостно крикнул он. Гарри улыбался своей самой счастливой улыбкой, от которой у Гермионы всегда становилось теплее на душе. Может, ее брат и ненавидит Гарри, но тот всегда будет для нее близким человеком. Именно поэтому ей стоило бы держаться от него подальше. — Спасибо, Гарри, — вежливо ответила она и попыталась обойти его. Друг ловко преградил ей путь, проскользнув прямо к ней. Гермиона боролась с подступающей судорогой мышц лица, стараясь сохранить как можно более приятное выражение. — Мне бы зайти в класс… — Знаю, но мне нужна минутка, — он смущенно улыбнулся, его обычная уверенность пошатнулась. Из-за спины он достал прямоугольный предмет, завернутый в газету. — Упаковка дерьмовенькая — я не умею паковать, но хотел сделать тебе подарок. Гермиона почувствовала разлившийся по щекам румянец. Она была в полном смятении. Было так мило, что Гарри решил подарить ей что-то, особенно учитывая, что его жизненная ситуация не особо позволяла что-то покупать, и одновременно ее это все злило. Злило, что Том увидит, что бы там ни было, и нацелится на Гарри. И отказаться она не могла — это было бы слишком грубо. — Спасибо, — сказала она и счастливо улыбнулась. Осторожно разорвав газету, она увидела блокнот. Блокнот в твердом переплете, из искусственной кожи, красивый и удобный. Гермиона погасила притворную улыбку, потому что ее заменила собой искренняя. — Я знал, что тебе понравится, — Гарри улыбнулся ей. — С днем рождения. С этими словами он развернулся и открыл перед ней дверь в класс. Гермиона сглотнула, прижала блокнот к груди и молча села на свое место. Она была в полной заднице.

--

В тот вечер семья Гермионы отправилась в привычный стейк-хаус на ужин в честь ее дня рождения. Было приятно, но она постоянно отвлекалась. Все, о чем она могла думать, — это о том, кого она убьет, и зачем только Гарри подарил ей этот блокнот. Голова была забита размышлениями. Она не могла поддержать разговор, съела едва ли половину порции и не смогла улыбнуться, когда ее пришел поздравить персонал ресторана. Родители то ли не замечали ее беспокойства, то ли приняли ее за подростковую раздражительность, но Том все замечал. Он следил за ней как ястреб, его глаза сужались от каждого ее движения. Гермиона даже не могла найти в себе сил возмутиться его открытой напряженности в присутствии родителей. Она съела половинку куска торта и стала ждать, когда уже можно будет уйти отсюда. Когда они все прибыли домой, настало время подарков. Гермиону провели к дивану, на котором она терпеливо сидела, пока ей вручали подарки. В основном это были книги (не об убийствах и преступлениях) и милые свитерки. Прежняя Гермиона не преминула бы потрогать и облюбовать каждый подарок, но теперь приходилось заставлять себя улыбаться. Когда ж у нее теперь найдется на чтение обычной художественной литературы? А в бледно-розовом свитере выходить страшно, вдруг они решат вломиться в чей-нибудь дом. Всем этим вещам в ее жизни места больше не было. Она натянула на лицо лучшую братову улыбку и поблагодарила родителей и Тома за подарки. Гермиона собрала их все и удалилась в свою комнату под предлогом того, что у нее был слишком эмоционально насыщенный день. Родители улыбались, когда она уходила, но Том внимательно следил за ней. Гермиона сложила подарки в стопку на столе и направилась к своей кровати. Села и уставилась на закрытую дверь своей спальни. Она уже давно знала, что все станет по-другому, но то, что ее повседневная жизнь была такой неполноценной, расстраивало. Не было никакого волнения. Все, что она чувствовала, — это ужас, стресс и апатия. Она не знала, сколько времени прошло, когда в дверь тихо постучали. Гермиона не ответила, но дверь все равно открылась. Том проскользнул внутрь, оставив позади себя темный коридор. Должно быть, уже поздний вечер. Он закрыл за собой дверь, замок щелкнул. Медленно, заложив руки за спину, он направился к ней. Это было похоже на дежавю. — Привет, — осторожно начал он. Гермиона никогда раньше не видела, чтобы он был так осторожен с ней. Неужели она действительно так сильно его напугала? — Привет, — тихо ответила она. Том остановился, встав прямо перед ней, и опустился на колени, чтобы быть на ее уровне. — Я знаю, что ты получила совсем не те подарки, которые хотела,— возможно, он еще не видел блокнот. — Я не мог подарить тебе свой настоящий подарок в присутствии родителей. Они бы не поняли, — из-за спины Том достал аккуратно завернутый толстый прямоугольник. Он был упакован в сверкающую бумагу, а к нему был прикреплен фиолетовый бант. — Ее было трудно найти, а после покупки нашего инвентаря у меня осталось не так много денег, поэтому пришлось купить более старое издание, но оно все равно должно тебе понравиться. Он кивнул ей, ожидая, пока она откроет книгу. Гермиона осторожно начала снимать оберточную бумагу, будто держала что-то очень хрупкое. Этот подарок уже ощущался отличным от всех остальных. Может быть, дело было в мальчике, стоявшем перед ней на коленях, в его теплом дыхании, касавшемся ее рук, или в том, что он почти нервничал, объясняясь. Почти. Под бумагой крылся толстый фолиант под названием "Анатомия Грея". Гермиона открыла его, и по ее лицу сама по себе расползлась ухмылка. Энергия, которой так не хватало ее телу весь день, вернулась — она вся гудела от желания. На страницах подарка были изображены подробные медицинские диаграммы, показывающие внутренности человеческого тела. Вся книга была посвящена каждой части человека и анатомии. — Это учебник для хирургов, — просто сказал ей Том. — Тебе было так интересно изучать анатомию Лаванды, когда я разрезал ее на части, что я решил подарить тебе что-нибудь об этом, — он сделал паузу, и Гермиона почувствовала, что Том смотрит на нее, но не стала отрывать взгляд от увлекательной книги. — В ней описано все тело. Просмотрев несколько страниц, Гермиона положила книгу рядом с собой на кровать. Она обратила свое внимание к мальчику, который все еще стоял перед ней на коленях, и сомневалась, что этот жест был ему приятен. Она нежно положила ладонь ему на щеку, и Том прильнул к ней. — Спасибо, милый, — Гермиона пробовала это слово, пытаясь понять, подходит ли какое-нибудь ласкательное обращение тому, кем он был для нее. Глаза Тома загорелись, и ее улыбка стала еще шире. Это было "да". — Иногда ты знаешь меня лучше, чем я сама. — Всегда, — ответил он, понизив голос. — Я знаю, кто ты на самом деле, с тех пор как ты подошла ко мне поздним летним днем и рассказала о кошке, — его дыхание щекотало ее ладонь, Гермиона постаралась не обращать внимания на теплое чувство, которое даже зародилось в ней. — Ты всегда была моей, Гермиона. Гермиона тяжело сглотнула, звук прокатился по всей комнате. Это было правдой, разве нет? Это была не временная интрижка, как у их сверстников в школе. Это были настоящие отношения, две части одной души, которые нашли друг друга в столь юном возрасте. Гермиона не могла представить, что полюбит кого-то другого. Возможно, в другой жизни она бы встречалась с Гарри Поттером, позволяла бы ему ухаживать за собой, водить на танцы и приходить на ужин в честь дня рождения. Но это был не тот мир. Гермиона принадлежала своему сводному брату, убийце, Тому. — Я люблю тебя, — она прошептала это тихо, пугаясь правды, но он должен был знать. В груди защемило, как только слова оказались на свободе, и еще сильнее защемило от того, как расширились впившиеся в нее глаза. Том бросился на кровать и навис над ней. Он не поцеловал ее, но повалил на спину и заглянул в ее медовые глаза, задыхаясь. Губы у него пересохли, а одна рука уже запуталась в ее непокорных кудрях. Гермиона смотрела на него, зажав нижнюю губу меж зубов. Ее сердце бешено колотилось. Она ведь уже взрослая девочка, верно? Она знала, что ей нужно сказать, чтобы получить от Тома то, что она хочет. — Пожалуйста, — тихо прошептала она, но этого хватило, чтобы он услышал. Гермиона облизнула губы и надула их, глядя на старшего брата. — Я вся твоя. И это произошло. Том впился в ее губы чередой поцелуев, что вырвали из нее стон. Его язык завладел ее языком, исследовал рот, делая его своим домом. Гермиона может и побеспокоилась бы о том, чтобы вести себя потише, да только Том и так заглушал стоны, каждый из которых сопровождался рычанием. Запутавшаяся в ее волосах рука все дергала и дергала их, заставляя задыхаться. Ей нравилась эта боль — тупая, ноющая боль, покалывающая кожу головы, а еще больше — тот факт, что даже на утро Гермиона будет ее чувствовать. Она издала разочарованный стон, как только губы разделились. Пылающие черные глаза Тома изучали ее лицо, задерживаясь на припухших губах и растрепанных волосах. Прежде чем Гермиона успела что-то возразить, он впился зубами в мочку ее уха, покусывая и пощипывая чувствительную кожу. Без братских губ, способных заглушить ее, она сразу сорвалась на неуместный стон. Он быстро закрыл ей рот рукой, заглушая звуки, уже превращающиеся в восторженные крики. Между ног у нее запульсировало, лицо заалело. Гермиона не упустила тот момент, когда Том замер, оценивая ее реакцию, а затем вернулся к поцелуям и укусам от уха вниз по чувствительной шее. Гермиона читала романтические романы и раньше, она всегда была любопытной девочкой. Но они никогда не казались ей особо уж захватывающими — в них всегда больше внимания уделялось сексуальным сценам, чем расплывчатому сюжету. До этого момента она не понимала, почему вообще существует столько таких романов. Зубы Тома впились в ее шею, и она застонала от прикосновения мозолистой руки брата — той самой руки, которая лишила жизни Лаванду в предыдущие выходные. Ощущение того, что ты желанна, что над тобой нависает мужчина твоей мечты, а его зубы у твоего горла, и он может уничтожить тебя в любой момент... Теперь Гермиона прекрасно понимала привлекательность тех романов. Она запустила одну руку в его волосы, запуталась в темных прядях и сильно потянула за них, откинув голову Тома назад, чтобы он посмотрел на нее, и его горящие глаза встретились с ее глазами. Добившись своего, Гермиона отпустила локоны и положила обе руки брату на грудь, а потом ниже, хватаясь за край футболки и стягивая ее выше, на грудь, плечи. Том задержал на ней взгляд — почти вопросительный, но в конце концов позволил ей снять с него футболку. Она отбросила ткань в сторону, где лежали подушки, и гордо улыбнулась ему. Прикусив губу, Гермиона пробежалась глазами по подтянутой груди Тома, чтобы по-настоящему оценить то, что принадлежало ей. — Может, ты хочешь подарить мне что-нибудь еще на день рождения? — жеманно спросила она, выпятив нижнюю губу. Она смотрела на брата сквозь ресницы, изо всех сил стараясь быть убедительной. Она хотела, чтобы он прикоснулся к ней. Одна мысль о его прикосновении заставляла ее сжимать бедра, и тихий вздох вырывался из ее губ. Том наклонился ближе, его рот оказался в нескольких дюймах от ее рта. — Разве я не сказал, что ты должна сделать? — выдохнул он, его ноздри раздувались, а глаза пылали. Гермиона чувствовала его дыхание на своем лице, ощущала жар его кожи. Ей казалось, что она горит, а Том ведь даже не прикасался к ней. — Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это. Я подарю тебе весь гребаный мир, Гермиона, — он медленно провел по ее лицу пальцем: по виску, по щеке, по линии челюсти. — Просто скажи это. Гермиона тяжело сглотнула. Там, где его палец касался ее, оставался след из горящей плоти. Она была уже готова поклясться, что вот-вот сгорит. — Я хочу, чтобы ты, — она сделала глубокий вдох, — трахнул меня. Гермиона встретила его горящий взгляд и улыбнулась тому, как слегка приоткрылся его рот. Гермиона многое знала о сексе — читала об этом раньше. Когда мальчики только начали об этом заговаривать, она сделала все, чтобы как можно глубже вникнуть в тему. Теперь ей нужно было только применить эти знания на практике. Так ведь это все и работает, да? Том на мгновение уставился на нее, а затем снова сел на пятки. Его руки переместились к брюкам, чтобы расстегнуть ремень, но вместо того, чтобы потом расстегнуть молнию, он вытащил ремень из шлевок. Выражение глуповатого подростка, что на мгновение осветило его лицо, ушло, и вернулся монстр. — Ты доверяешь мне? — его голос был низким и тихим. Не задумываясь, Гермиона кивнула. Руки Тома схватили ее за запястья и дернули их над головой, отчего у нее перехватило дыхание. Она еще не успела ничего понять, как Том уже обматывал ремень вокруг ее запястий и затягивал его покрепче. Запястья были связаны вместе, и она попыталась развести их в стороны, чтобы проверить узел на надежность. Она послала ему вопросительный взгляд, не обращая внимания на яркую боль, которую сейчас чувствовала. Брат лишь ухмыльнулся. — Не двигай руками. Он снова задвигался. Том слез с кровати и встал между коленями Гермионы. Руками он быстро начал расстегивать ее штаны. Дыхание сбилось, руки дернулись в ответ, но Гермиона заставила себя держать их над головой. Том не сводил с нее взгляда, схватившись за пояс джинсов, и начал стаскивать их с нее. Она изо всех сил старалась помочь ему, приподняла таз и подстроилась под его движения, но Том и так был силой, с которой приходилось считаться. Джинсы оказались отброшены в сторону. Голодными глазами брат уставился на Гермиону. Она чувствовала себя такой уязвимой, лежа на кровати перед ним в розовом хлопковом белье. Том не спешил продолжать, медлил. Он снова присел, раздвинув колени Гермионы. Ей не особо удавалось посмотреть на него, не двигая при этом руками, а злить брата не хотелось. Все, что она знала, — это то, что неподвижно лежал, уткнувшись подбородком в матрас. Она была уверена, что он просто смотрит на нее. Спустя, казалось, целую вечность, его руки переместились к ее бедрам и медленно стянули нижнее белье. Гермиона удивленно вскрикнула, когда ее плоть встретилась с холодным воздухом, а нижнее белье съехало по бедрам и икрам, полностью спустившись вниз. Вместо того чтобы поступить так, как ожидала Гермиона, Том заполз на нее с порочной ухмылкой, придерживая в руках ее нижнее белье. Оказавшись сверху, он опустил голову, чтобы поцеловать ее еще раз — еще один грязный поцелуй. Когда он отстранился, Гермиона уже задыхалась. А как только она сделала глубокий вдох, Том взял ее нижнее белье и двумя пальцами затолкал его ей в рот, жестоко улыбаясь. — Мы ведь должны как-то тебя утихомирить, да? — его глаза вспыхнули, и он еще больше отдалился, вернувшись на свое место между ее ног. Гермиона перехватила белье во рту, чтобы не поперхнуться, и постаралась не поддаваться порыву закрыть глаза. Без каких-либо прелюдий что-то коснулось ее влагалища. Она подняла голову и встретилась взглядом с Томом, который наблюдал за ней с самодовольной улыбкой. Его пальцы нежно касались ее кожи, исследуя новую территорию. У нее перехватило дыхание, заглушенное тканью, и она поняла, что брат действительно даст ей то, чего она и хотела. По телу пробежал электрический ток, бедра дернулись от его прикосновения. Прикосновения Тома стали еще более нежными, когда он провел двумя пальцами по ее складкам. Гермиона втянула воздух, чувствуя, как из-за ткани пересыхает язык. Ее бедра двигались сами по себе, лишенные опыта и отчаянно нуждающиеся в прикосновениях. Другая рука Тома легла на бедро и надавила, удерживая ее на месте. Два пальца раздвинули складки пошире, и он с любопытством наклонил голову. Он осматривал ее, и от этого у нее заалело все лицо. Она вообще не об этом просила! Уже собравшись выплюнуть импровизированный кляп, Гермиона ощутила, как один из пальцев Тома коснулся ее клитора — пучка нервов, который, казалось, был ключом к любому удовольствию в ее жизни. От этого прикосновения тело Гермионы напряглось, изнутри вырвался стон. В его глазах мелькнуло что-то плотское, и ей показалось, что все ее тело охвачено огнем. Том слегка сжал клитор большим и указательным, перекатывая его меж пальцев. С каждым движением бедра Гермионы все сильнее напрягались, сопротивляясь притяжению Тома. Его ухмылка давно исчезла, он улыбался, глядя на нее, и в его взгляде сквозили очарование и голод. И как только он перестал играться с ее клитором, Гермиона издала расстроенный стон. Не успела она издать еще какой-нибудь жалобный звук, как один из пальцев Тома вошел в ее влажное нутро. Стенки сжались вокруг него, глаза зажмурились. Он держал палец внутри неподвижно, пока ее тело привыкало к первому в ее жизни вторжению, а потом медленно начал двигать им. Брат вводил и выводил пальцем, наблюдая, как расслабляется ее тело. Чуть погодя, к первому добавился и второй. На этот раз Гермиона не замерла, а только вздохнула. Сквозь ресницы она наблюдала за тем, как Том скользит в ней пальцами. Когда ей стало совсем легче, он начал исследовать ее изнутри. Том двигал рукой, медленно трахая ее. Гермиона чувствовала, что он следит за ее выражением лица в поисках любого признака удовольствия. Ей не казалось, что от угла вхождения могло что-то измениться, пока он не сделал то самое движение рукой. Глаза ее широко распахнулись, и она издала приглушенный крик. Его темные глаза, казалось, светились; губы разошлись, и он тяжело задышал. Том двигал пальцами все быстрее и сильнее, нанося удары в то самое место, которое заставляло Гермиону кричать снова и снова. Гермиона чувствовала, как внутри нее нарастает давление, глубокая, жгучая потребность в том, чтобы рука Тома двигалась быстрее. Гермиона забыла, где она находится, забыла, что они прячутся в спальне ее детства. Она была слишком увлечена Томом, его руками и тем, как сильно она его любит. Том отпустил ее бедро и переместил руку к клитору, большим пальцем проводя по пучку нервов быстрыми, ощутимыми кругами. У Гермионы закатились глаза, она зажмурилась, подбираясь всем телом, отчаянно пытаясь ухватиться за удивительное ощущение, пульсирующее в теле. Она вся словно горела, но ей это нравилось. Ей хотелось больше. Все то, что было внутри нее, вот-вот должно было вырваться наружу, и она очень этого хотела. Она начала подергивать бедрами навстречу руке Тома. Движения были беспорядочными, сбивающими ритм Тома, но он не останавливал ее. Когда Гермиона открыла глаза, ее брат хищно смотрел на нее сверху вниз. Он не смотрел на ее лицо, но был увлечен тем, как она сама трахает себя его пальцами, насаживаясь на них. По мере того как ее движения становились все более хаотичными, Том снова взял под контроль темп. Он стал двигать рукой быстрее, с ошеломляющей скоростью проникая в Гермиону. После нескольких нажатий большим пальцем на ее клитор, давление внутри Гермионы лопнуло, и она издала напряженный крик, приглушенный, но все же достаточно громкий, чтобы Том быстро убрал руку с ее клитора и закрыл ей рот. Гермиона вздрогнула, когда ее оргазм хлестнул по его пальцам. Том лениво двигал ими, пока она вся сжималась вокруг них. Открыв глаза, она увидела, что Том пристально наблюдает за ней. Он выскользнул из нее с влажным хлюпающим звуком. Гермиона знала, что зарумянилась, но стала совсем-совсем красной, когда Том поднес два пальца ко рту и облизал их. У нее перехватило дыхание, когда она увидела, как он пробует ее на вкус, как его язык непристойно обхватывает его собственные пальцы. Гермиона подняла руки и протянула их к нему. Казалось, брат был недоволен тем, что она хотела вырваться, но быстро справился с ремнем и отпустил ее. Гермиона вытащила изо рта нижнее белье и одарила брата ленивой, довольной улыбкой. — А теперь разве не твоя очередь? — она потянула Тома на кровать, удивляясь, что он вообще позволил сдвинуть себя с места. Казалось, он был в оцепенении, и в ее груди вспыхнула гордость. Гермиона перевернула его на спину и расстегнула штаны. Она была полна решимости сделать задуманное до того, как иссякнет ее мужество. Гермиона стянула джинсы с его бедер вместе с боксерами. Она, конечно, знала, что у Тома есть член. Просто она не задумывалась о том, как он выглядит. Гермиона обнаружила, что стоит на коленях рядом со своим сводным братом на кровати, а его эрекция уже достигла своего пика. Том был одарен в плане размеров, по крайней мере, так показалось ей в результате исследований. Она обхватила плоть рукой, и с его губ сорвалось шипение. Гермиона быстро подняла глаза на Тома и увидела, что он хищно смотрит на нее, а его губы приоткрыты из-за попыток перевести дыхание. Вернувшись к своей работе, Гермиона медленно провела рукой по длине, ощущая, как вместе с рукой сдвигается кожа. Член дернулся в ее ладони, а на ее губах заиграла ухмылка. Чтобы не засомневаться в себе, Гермиона быстро опустилась губами на головку. Вновь раздавшееся шипение подсказало, что она все делает правильно. Гермиона нежно поцеловала кончик и осторожно обхватила его губами. На вкус он был солоноватым, на верхушке уже набралось немного жидкости. Она провела языком по нижней стороне головки и почувствовала, как по всему его телу пробежала дрожь. У нее все получится. Гермиона провела губами по стволу, не обращая внимания на то, как заслезились глаза, пока головка продвигалась все дальше в рот. Глубоко вдохнув через нос, она начала медленно двигать ртом вверх-вниз, проводя языком по нижней части члена. Том теперь не просто шипел: он выпустил несколько тихих ругательств, и одна из его рук оказалась в волосах Гермионы, сжавшись в кулак, дергая так, как ей нравилось. Гермиона украдкой взглянула на брата сквозь ресницы и увидела, что он наблюдает за ней всепоглощающим взглядом. Она хорошенько втянула в рот плоть и увидела, как он откинул голову назад, к изголовью постели, и вздрогнул всем телом. — Я сейчас… — слова оборвались, но Гермиона уловила смысл. Она была уверена, что знает, что произойдет дальше. Гермиона продолжала ласкать его ртом, как и раньше. Она наблюдала за ним, усердно посасывая член, проводя языком по бархатистой головке. Тело Тома замерло, а затем резко дернулось, отчего член ударился о заднюю стенку ее горла. Что-то теплое заполнило рот, и Гермиона изо всех сил старалась проглотить все целиком, надеясь, что так можно делать. Она наблюдала за тем, как бедра брата сами по себе толкались навстречу ее, как приоткрылись его губы, как он поднимал голову, чтобы посмотреть, как она глотает. Том потянул ее к себе за волосы. Рывок был не таким сильным, чтобы дернуть ее с места, но Гермиона двигалась так, будто был. Когда ее лицо оказалось прямо перед ним, он на мгновение задержал взгляд на ее чертах. Она изо всех сил пыталась впитать в себя волшебство момента. — Скажи это еще раз, — прошептал он. — Я люблю тебя.