Over Your Dead Body // Через Твой Труп

Гермиона добралась до дома с рассветом. Она наблюдала, как первые розовые лучи рассеивают ночную темноту, и с каждым мгновением ее тревога становилась все сильнее. Гермиона тихонько вошла в дом и направилась к их комнатам. Первым делом она решила проверить комнату Тома. Открыв дверь, она обнаружила темноту и пустую кровать. Сердце словно провалилось в желудок. Она сделала единственное, на что была возможность: вернулась в свою комнату и бросила куда-то сумочку. Ей хотелось принять душ прежде чем ложиться в постель. Развернувшись спиной к коридору, Гермиона успела сделать три шага в ванную, как ее схватили сзади. Одна рука зажала ей рот, другая обхватила за талию, притягивая к крепкому телу. Все, о чем она могла думать, — это безжизненные глаза Кормака в тот момент, когда она хоронила его. Ей представилось, что эти жутко холодные руки — его руки, а тело, к которому ее прижимают, — это тело, которое она таскала по грязи. Повинуясь инстинкту, Гермиона стала бороться со стальной хваткой, удерживающей ее. Дверь ванной комнаты захлопнулась слишком громко. Гермиону развернули, и она оказалась прижата спиной к бледно-зеленой стене. Ее глаза мгновенно встретились с глазами нападавшего. Чужое лицо было покрыто грязью и кровью, но Гермиона его все равно узнала. Каждая мышца в ее теле инстинктивно расслабилась, готовность сражаться насмерть испарилась. Гермиона облегченно выдохнула, прижимаясь к холодной руке Тома, а глупые слезы затуманили ее зрение. — Что за херня? — она ударила его по груди, когда он отпустил ее. Том выглядел... как какой-то пиздец. Волосы были в беспорядке, растрепанные и грязные. Он все еще был покрыт явными следами их преступления — кровью и другими телесными жидкостями, что уже засохли на коже, и грязью, которой ранее Гермиона на нем не помнила. Его джинсы были порваны, а сам он выглядел до крайности раздраженным. — У меня было худшее утро, которое только можно себе представить, — он будто низко рычал, а не говорил. Том начал сбрасывать с себя испачканную одежду, оставив свет в ванной выключенным. Комнату освещали лишь лучи рассветного солнца, пробивающиеся сквозь крошечное окошко в ванной, окрашивая его кожу в ироничные в их ситуации оттенки розового и оранжевого. Не задумываясь, Гермиона включила воду и проверила температуру. Теплая. Брату нужен был теплый душ. — Почему так долго? Я сама только что вернулась домой, — она говорила спокойно, стараясь нигде не задеть его за живое. Том повернулся к ней и — будто впервые за много лет — окинул ее взглядом: — У него машина на ебаной механике, Гермиона. — При чем тут это? — спросила Гермиона так тихо, как только могла, нахмурив брови. — Я же говорила тебе, что он водит пикап. Ты его сам видел. — Машины на механике… — медленно начал объяснять он умнице-сестре, раздувая ноздри, — …это не то же самое, что обычные машины, — последнее слово прозвучало как шипение. Том стоял прямо перед ней и смотрел на нее, обнаженную. Что-то в глубине ее души шептало "беги", но даже если она и прислушается к своим инстинктам, то далеко все равно не убежит. Рядом с Томом добычей была она. — На механике машины управляются совсем по-другому. Я не умею водить машины на блядской механике. В глазах Гермионы мелькнуло понимание. Его не было много часов, и все это время он пытался управиться с машиной, об управлении которой не имел никакого понятия. — Ты знаешь, сколько раз я глох в этом мусорном баке на колесах, пытаясь вывезти его из города? — Том нежно обхватил правой рукой ее горло. Его большой палец прошелся по ее подбородку одним движением, которое, как Гермиона была уверена, должно было бы быть ласковым, но получилось угрожающим. Она тяжело сглотнула, хватая ртом воздух, хотя никто ей доступ к кислороду не перекрывал. Гермиона быстро покачала головой. — У меня ушла на это вся блядская ночь, Гермиона, — его слова прозвучали так резко, что она отшатнулась, словно ее полоснули ножом. — Я все убрал, все идеально. Я вымотан, — его большой палец медленно двигался, чтобы затем всей ладонью обхватить ее хрупкое горло. Рука Тома начала сжиматься. Медленно, но крепко. Он перекрыл Гермионе доступ к кислороду. — Сейчас я приму обжигающе горячий душ, чтобы стереть все воспоминания об этой ночи. А ты ляжешь в постель и будешь делать вид, будто мы всю ночь были дома. Он быстро отпустил ее шею, и Гермиона отступила на шаг назад. Остановившись, она закашлялась. — Мне очень жаль, Том, — она говорила мягко, так тихо, что слова были больше похожи на мольбу. — Я понятия не имела, что это как-то повлияет. Гермиона все просчитала, но правда не знала, что такое ручная коробка передач. Никогда еще она не чувствовала себя такой глупой. Гермиона схватила свои вещи и начала уходить. Том остановил ее, когда она проходила мимо. Она затаила дыхание и закрыла глаза, но тут к ее виску прижались мягкие губы. — Тебе повезло, что я люблю тебя, — пробормотал Том, прижимаясь поцелуем к ее коже. От него пахло металлом, потом и сексом, но Гермиона все равно таяла от его смертоносного прикосновения. — Я знаю, — вздохнула она и мягко улыбнулась, оставляя его в ванной одного.

- -

Большую часть воскресенья брат с сестрой провели отсыпаясь в своих постелях. Родители отнеслись к этому как к обычной подростковой прихоти, ни о чем не беспокоясь. Для Тома и Гермионы сон стал благословением. Их измотанные тела впитывали подаренную энергию, как губка воду. Гермиона проснулась, когда солнце было уже в зените; ее сознание все еще не оправилось от хаоса предыдущих суток. Когда она приняла сидячее положение — заныло все тело: оно протестовало против ее решения встать с постели. Гермиона прямо чувствовала, как мышцы, которые она перенапрягла, пока разбиралась с Кормаком, натягиваются в районе плеч, сковывая движения, и сдержала стон от дискомфорта. Проверив каждое место, которое болело, Гермиона выскользнула из постели. Она направилась в самую оживленную часть дома. В гостиной она обнаружила сидящих на диване маму и Тома. Мама перелистывала каналы на телевизоре, а Том наблюдал за этим с вышколенным веселеньким выражением лица. — Смотрите-ка, кто проснулся! — объявила мама, наконец заметив, что в комнату вошла Гермиона. Та тепло улыбнулась ей и устроилась в одном из двух кресел. — Ты же никогда так допоздна не спишь, — поддразнила мать. — Ночь была какая-то странная, — призналась Гермиона ей и тут же поймала ее сочувствующий взгляд, впитывая его. — Я в итоге ушла с вечеринки пешком. Там все было тупо. — О-ох, — Джин прищелкнула языком. — Мне жаль, дорогая. Ты могла бы и домой позвонить. Уверена, кто-нибудь проснулся бы. — Я бы мог тебя забрать, — вмешался Том. Джин одарила его теплой, благодарной улыбкой, и Гермионе пришлось сдержать смешок. — Я знаю, — Гермиона пожала плечами и поудобнее устроилась в большом кресле. — Мне нужно было немного побыть одной, голову проветрить после такого свиданьица. Как будто так и было задумано, Джин остановилась на одном из каналов, когда в местных новостях мелькнуло лицо молодого человека. Она сначала его перелистнула на два канала вперед, но быстро вернулась назад, на местные новости. В правом верхнем углу экрана красовалась прошлогодняя фотография Кормака из ежегодного альбома. Его светлые волосы были идеально причесаны, а голубые глаза сияли юношеским озорством. Он выглядел как милый мальчик. Мальчик, который не может причинить вреда. Мальчик, который никогда не поднял бы руки на ближнего. Мальчик, который… — …все так, как и заявил сегодня помощник шерифа Грюм, — вещала светловолосая женщина с упругими кудрями, отвлекая внимание Гермионы от фотографии Кормака. Очки у нее сидели очень низко на носу, говорила она быстро и четко. На ней была самая уродская бижутерия из всех, что видела Гермиона. — Похоже, юный МакЛагген пропал. По всему штату объявлена тревога, и местный отдел полиции рассматривает данное дело в качестве приоритетного. Экран быстро померк, и комнату заполнил звук — вшух! — выключающегося телевизора. Какое-то время все молчали, переваривая тяжелую новость. В конце концов Джин прочистила горло. — Дорогая, ты в порядке? — осторожно спросила она, глядя на дочь, будто та была хрустальной. — Это ведь тот парень, с которым ты встречалась прошлой ночью? Пульс Гермионы ускорился. Она слышала каждый удар своего сердца в ушах и ощущала его всем телом. Том сказал, что у них есть время до понедельника, прежде чем начнутся поиски. Она же с трудом языком двигала. После того ужасного вечера у нее едва ли получалось хотя бы говорить связно. — Я-я… наверное, — Гермиона была охвачена дискомфортом и паникой и решила перенаправить их в другое русло. Она-то не была прирожденным лжецом, в отличие от Тома, но была очень находчивой. У нее все было на мази. — Я пока не могу, ну, осознать, наверное? — голос ее дрожал от волнения. Гермиона уставилась на свои руки. — Ну, э-э-э, это значит, что Кормак, эм-м, пропал? — Ох, милая, — пробормотала мама и передвинулась к дочери. Она присела на подлокотник диванного кресла и притянула Гермиону к себе. С этого ракурса ее лицо не было доступно пристальному взгляду матери. Единственным человеком, который мог видеть ее лицо, был Том. И встретил он ее взгляд с безумной ухмылкой.

- -

— Тебя совсем не беспокоит, что подняли тревогу? — спросила Гермиона безразличным тоном. Понедельник наступил быстрее, чем ей хотелось, и вместе с ним пришло бремя встречи со сверстниками в школе. Она наслаждалась последними мгновениями свободы и шла рядом с Томом. Их путь туда был недолгим, но тихим. Чтобы сократить путь, они не спеша шли через отдельные участки леса, все еще растущие прямо в их маленьком городке. Лес сменил свой вечнозеленый облик, меняя его на красноватые и оранжевые оттенки. Он словно приспосабливался к их новому хобби, впитывая то, что они хоронили в земле. Гермиона была достаточно умной девушкой, чтобы понимать, что не кровь окрашивает листья дуба в красный цвет, но тем не менее эта мысль казалась ей прекрасной. Как долго они смогут продолжать убивать? Придется ли им остановиться, когда от мороза земля затвердеет, когда их хижину завалит снегом, а до их владений будет не добраться? Придется ли Тому ждать весны? А он сможет? — Вовсе нет, — брат легко отмахнулся от ее беспокойства. — Надеюсь, они насладятся всеми этими поисками, — Том посмотрел на свои чистые ногти, идеально подстриженные и вымытые. — Высокомерие нам на пользу не сыграет, — пробормотала Гермиона и окинула Тома взглядом. — Когда ты прав — это не высокомерие. На его губах появилось что-то похожее на улыбку, и Гермиона расслабилась. Том был прав. Они никогда не найдут Кормака. С наступлением зимы найти его тело станет еще сложнее. Возможно, оcень и зима были их даром и еще одним доказательством того, что они и сами — боги. — Кстати, — сказал Том, когда они вышли из своего маленького укромного уголка на асфальтированный тротуар, — у нас есть планы после школы. Люциус позвал потусоваться у него дома, я согласился. Гермиона тихо вздохнула. — Полагаю, у тебя на это есть веская причина. — Разве у меня не всегда она есть, сестренка?

- -

Гермиона сразу же поняла, что находится на линии огня. Она так быстро, как только могла, добралась до класса, но стоило ей ступить на территорию кампуса, как все взгляды были устремлены на нее. Кормак был рискованным выбором, но она и не подозревала, насколько он был популярен в школе. Гермиона-то думала, что он для всех заноза в заднице, а не какая-то там звезда, по которой в коридорах будут плакать девочки. От этого ей стало не по себе — и от нежеланного внимания, и от того, что она упустила такую важную вопиющую деталь. — Ты слышала? — шепнула Падма Чжоу чуть громче, чем следовало бы. Гермиона старалась не глазеть на девочек, пока ждала, когда миссис МакГонагалл откроет свой кабинет, но зато они глазели на нее. — Она была с Кормаком, когда он пропал. Чжоу тихо ахнула. Она прикрыла рот рукой, но это ничуть не помогло заглушить ее слова: — Кажется, я видела их в субботу. Они вместе ходили на вечеринку к Джордану, верно? — Да, может... Дверь в класс миссис МакГонагалл стремительно распахнулась, прервав сплетни девочек. — Я лучше пойду, — пробормотала Чжоу и поспешила дальше по коридору. Гермиона направилась прямо в класс и заняла свое обычное место. Она чувствовала на себе взгляд Падмы из глубины класса, но изо всех сил старалась притвориться, что это самый обычный понедельник, или любой другой обычный день, в который эта девчонка ничего бы для нее не значила, которую она бы никогда и не заметила. Вскоре появились мальчики, почти карикатурно вваливаясь в класс. Они успели расспросить ее до начала урока, и Гермиона надеялась, что они не станут этого делать снова. Ей этот разговор был нужен меньше всего. — Миона! — протороторили они одновременно, опускаясь на свои места по обе стороны от нее. В глубине себя Гермиона нащупала ниточку, что вела ко всем эмоциями, которые она похоронила в тот субботний вечер: ее страх перед Кормаком, слезы, которые так хотелось пролить, полное изнеможение. Она потянула за эту ниточку и использовала это так, как учил Том. Глаза ее увлажнились, кожа покрылась мурашками. Любопытство мальчишек сразу же переросло в глубокую озабоченность. — Что случилось, Гермиона? — Гарри взял на себя инициативу, когда Рон снова сжался в комок. Он не любил женских эмоций. — Это было просто ужасно, Гарри, — Гермиона всхлипнула и изо всех сил постаралась удержаться на грани слез, но не смогла. — Свидание прошло ужасно, а теперь он пропал. Мне кажется, что я не могу сказать о нем ничего плохого, потому что тогда это будет выглядеть так, будто это я что-то с ним сделала! — по ее щеке скатилась слеза, и она вздрогнула от воспоминания о том, как ударилась спиной о твердое, крепкое дерево. И правда, ужасное было свидание. Гарри выглядел потрясенным. — Оно было "ужасным"? — повторил он. Гермиона с трудом подавила раздражение от выражения облегчения на его лице. Человек пропал, а он радуется, что ее свидание прошло неудачно. Мальчики-подростки — реально полный отстой. Гермиона кивнула и смахнула непрошеную слезу. — Он просто пытался напоить меня, чтобы… — она нахмурилась, — ну, знаешь... а я не хотела так много пить, и в лес этот с ним идти… — Он пытался увести тебя в лес? — недоверчиво перебил Рон. — Какого хера? Оба мальчика сжали руки в кулаки. — Д-да, — еще одна слеза скатилась по ее щеке, капнув на стол. — Он привел меня в лес и толкнул к дереву. Я оттолкнула его и просто... убежала. Бежала, пока не добралась до дома, — Гермиона пожала плечами и посмотрела на свои руки. — В воскресенье я смотрела телевизор с семьей и ув-увидела объявление о тревоге. Мама начала обнимать меня, забеспокоилась обо мне, но как я должна сказать людям, что он на меня напал, а я — последний человек, которого с ним видели, — убежала от него? Гермиона подняла глаза на Гарри. Она вспомнила все свои переживания по поводу пропажи Тома, все свое изнеможение, когда вернулась домой в то воскресное утро. — Что я должна была делать? Может, я самая последняя его видела. Все п-пялятся на меня и жалеют, а я даже думать о нем не хочу! Гарри быстро притянул Гермиону к себе и крепко обнял. Она боролась с желанием вырваться и позволила ему обнять себя на долгую минуту. — Мы все уладим, Миона, — мягко пообещал он. — Мы сами разберемся. Мы с Роном начнем расспрашивать, не видел ли кто-нибудь еще чего-нибудь, хорошо? Может, ты была не последней, кто его видел. Гермиона кивнула, уткнувшись лицом ему в грудь. Гарри осторожно отпустил ее, а Рон похлопал ее по плечу. Его способ поддержать ей гораздо больше пришелся по душе. — Мы разберемся, — пообещал Рон. Гермионе пришлось приложить все усилия, чтобы не рассмеяться. Вся эта ситуация была такой жестокой. Том до упаду будет хохотать, когда Гермиона все ему расскажет.

- -

Гермиона никогда раньше не была в доме Люциуса. Она знала о нем лишь смутно, благодаря нескольким настоящим (и выдуманным) визитам Тома, но была в восторге. Она радовалась всему, что могло отвлечь ее от школы и чужих взглядов. За обедом друзья Тома относились к ней как и обычно, и Гермиона это очень ценила. Это был единственный раз за весь день, когда она не слышала шепотков и не ловила на себе пристальных взглядов. В кои-то веки ей захотелось компании Люциуса. Люциус, конечно, не ходил домой пешком, как они. У него была элегантная черная машина, занимающая на парковке аж два места, как и полагалось всяким мерзавцам. Люциус долго демонстрировал им свою машину, используя термины, которые Гермиона осознанно не стала запоминать. Его машина была на автомате — вот и все, что она для себя отметила. Том проявлял интерес за них обоих, и Малфой горделиво приосанился. Гермиона была рада, что осталась сидеть на заднем сиденье, когда они подъехали к дому Люциуса. Это был не столько дом, сколько особняк. На окраине городка, в противоположной от их хижины стороне, стоял ряд очень больших домов, в которых жили богатые семьи типа Малфоев. Гермиона знала, что Люциус хорошо обеспечен, но даже представить себе не могла, что он живет в доме, который в несколько раз больше их собственного, с тремя спальнями. Может, именно поэтому Том настаивал на том, чтобы собрать себе свой круг? — Дом принадлежал нашей семье на протяжении нескольких поколений, но в основном пустовал, пока мы не переехали сюда двадцать пять лет назад, — небрежно пояснил Люциус. — Отец решил, что хочет растить семью подальше от мегаполиса, и поселился здесь вместе с моей матерью. С тех пор они здесь и живут. Они проследовали за хозяином через прихожую и коридор, увешанный прекрасными произведениями искусства. Гермиона чувствовала себя неуютно в такой роскошной обстановке. Она держала подбородок повыше и держалась так близко к Тому, как только могла. Брат же все делал с легкостью, которой Гермиона позавидовала. Том оценивал окружающую обстановку так, словно у него были какие-то претензии. Его спокойствие заставило Гермиону уважать брата еще больше. — Вижу, твоя мать снова занялась декором, — заметил Том, указывая на одну из картин. Люциус кивнул, улыбаясь. — Она начинает нервничать, если ничего не менять время от времени. Затем он провел их в помещение, похожее на нечто вроде комнаты для отдыха. Люциус подошел к бильярдному столу, стоявшему в центре комнаты, и провел рукой по темному дереву. — Он вырезан вручную, в единственном экземпляре. Отец заказал его специально для меня, — паренек гордо улыбнулся, и Гермионе пришлось сдержать неприязненный смешок. Она полагала, что большинство предметов в комнате были сделаны на заказ, начиная всякими произведениями искусства и заканчивая остальным развлекательным инвентарем. Вся эта роскошь казалась расточительством. Как часто все эти вещи вообще использовались, если Люциус был единственным ребенком? — Твой отец отлично справился, — Том ухмыльнулся своему другу и взял два бильярдных кия. Один он передал Люциусу, и они принялись играть в бильярд. Гермиона устроилась поудобнее на кожаном диване, который, как она была уверена, стоил столько же, сколько их семейная машина. Она достала из рюкзака домашнее задание и спокойно работала, пока мальчишки общались. Ее не беспокоило, что ее не позвали играть в бильярд. Мало того, что она играть не умела, так ее и не интересовали все эти дурацкие игры. Дел, занимающих ее мозги, было предостаточно; Гермиона вообще не понимала, как Тому удается сохранять спокойствие. И до сих пор в ее голове не прекращались шепотки, которые она слышала весь день. Разве ты не слышала? Она была с ним той ночью! Может, это она? А что, если он мертв? Почему она не могла быть на его месте? Ее не волновало, что люди показывают на нее пальцем, не имея никаких доказательств. Ее волновало, что люди предпочли бы, чтобы пропала без вести — или вовсе умерла — именно она, даже не зная, что произошло. Кормак был чудовищем, а они все хотели его вернуть. Возможно, они были правы насчет нее. Она тоже была чудовищем. Вежливый стук в открытую дверь вернул ее внимание к настоящему. В дверях стоял взрослый двойник Люциуса. У него были короткие платиновые светлые волосы, модно зачесанные назад, и такое же худощавое телосложение, как у его сына. Мальчишки прервали свою игру в бильярд и мгновенно обратили все свое внимание на мужчину в дверном проеме. — Добрый день, мистер Малфой, — вежливо поприветствовал его Том. Гермиона мгновенно выпрямилась и отложила в сторону свои школьные записи. — Здравствуй, Том. Я уже говорил, не стесняйся называть меня Абраксасом. Мистер Малфой — мой отец, — Абраксас взглянул на Гермиону и приподнял бровь. Он обратился к сыну, чтобы тот объяснил, почему в его доме появился кто-то новый. — Отец, это Гермиона, младшая сестра Тома, — быстро пояснил Люциус. — Рад познакомиться с вами, мисс Гермиона, — сказал Абраксас, слегка склонив голову. Гермиона молча повторила его жест. Мужчина снова обратил внимание на мальчиков. — Как бы нам ни было приятно принимать гостей, я думаю, что им пора домой. — Отец? — Люциус был поражен резкостью своего отца. Абраксас глубоко вздохнул. — Тот пропавший мальчик, МакЛагген? Его машину нашли на окраине города. Я думаю, сейчас самое время детям побыть с родителями, Люциус. Пожалуйста, отвези обоих наших гостей к ним и возвращайся прямиком домой, — мистер Малфой оглянулся на своих гостей. — Мне жаль, что вы так мало у нас погостили. Вам всегда рады, особенно в те дни, когда в нашем городе не пропадают дети. — Дети? — переспросила Гермиона. Мужчина тяжко выдохнул. — Думаю, вам лучше вернуться домой и поговорить с родителями.

- -

Люциус любезно отвез Тома и Гермиону домой. Он много раз извинился за то, что их планы вот так сорвали. — Все в порядке, Люциус, — успокаивала Гермиона с заднего сиденья. — Твой отец был прав, мы должны быть сейчас с нашими родителями. Может быть, в следующий раз, когда мы приедем, ты научишь меня играть в бильярд? — она мягко улыбнулась ему в зеркало заднего вида. Кончики ушей у Люциуса порозовели, и она поняла, что успокоила его. Как только Люциус отъехал, брат и сестра остановились перед домом. — Значит, все сработало? — спросила Гермиона так тихо, что побоялась, а услышал ли ее брат вообще. Она смотрела не на него, а уставилась на окно гостиной. Родителей не было видно, но по телевизору показывали новости. Та ужасная блондинка что-то увлеченно рассказывала. Том на мгновение взял ее за руку, чтобы сжать, но затем отпустил. — Похоже на то, сестренка. На его губах застыла улыбка, извращенная и мрачная, как раз такая, какая ей нравилась. Она рассеяла все тревоги в ее душе.