Over Your Dead Body // Через Твой Труп

Всю дорогу до дома Гермиона кипела от ярости. Она и не пыталась успокоиться. Все, о чем она могла думать, — это ебаная тетрадь, спрятанная в сумке Тома. Тетрадь Захарии, вещь, которая — не в первый раз — могла связать их с преступлением. Вот к чему все шло. Были доказательства их связи с убийствами, а Гермиона не могла оборвать все эти ниточки достаточно быстро. Она спрятала дневник Лаванды, но вышло все равно дерьмово, и это в лучшем случае. Картинка, которую они пытались для всех нарисовать, будто бы это Кормак похитил Лаванду, была несовершенна. В ней было дыр, как в швейцарском сыре. И вот Том снова просто стащил еще одну тетрадь. Не было никакой гарантии, что в ней вообще найдется что-нибудь полезное, или что это останется незамеченным. Придется снова заметать следы. Том вел себя так, словно ничего не произошло. Он поддерживал с Гермионой обычный разговор, обсуждал уроки. Он даже нашел время, чтобы рассказать ей о какой-то там семейной драме Люциуса. Его поведение было наигранно расслабленным. Это только подливало масла в огонь, что бушевал внутри Гермионы. Родители были дома, на кухне. Мама готовила ужин, а Том-старший рассказывал жене о том, как прошел его день. Оба сделали паузу и улыбались детям, когда те вошли в дом. Гермиона не стала останавливаться, чтобы ответить. Она сразу же отправилась в свою комнату и оставалась там до ужина в одиночестве. У нее не было ни малейшего желания смотреть на жутко спокойное лицо Тома. Гермиона знала, что наорет на него, если остаться вместе наедине, а это нежелательно, когда дома родители.  Поэтому она ждала.  Гермиона достала домашнее задание, которое не успела сделать в библиотеке, и работала над ним до ужина. Когда еда была готова, она нацепила счастливую улыбку и стала слушать семейные разговоры. Она не задавала вопросов и особо ничем не поделилась. После ужина Гермиона сразу же вернулась в свою комнату и провела вечер в одиночестве, намеренно заперев дверь. Она не оставляла Тому возможности подкрасться и заглянуть внутрь. И не остановилась, услышав, как он проверяет ручку двери и обнаруживает, что дверь заперта.  Как только в доме все стихло, Гермиона выглянула наружу. Во всем доме было уже темно, за исключением тонкой полосы света, что просачивалась из-под двери Тома. С этими мыслями она снова ушла в спальню, позволив двери с шумом захлопнуться, села на кровать, и, как только досчитала до двадцати, Том уже вошел в ее комнату. Он затаился в ожидании. Источая раздражение, брат тихо прикрыл за собой дверь. Он смотрел на нее, его черты освещала только единственная лампа, которую Гермиона держала включенной. — Какого хера это было? — вот с каких слов он начал. И это стало настоящим испытанием для спокойствия, которое Гермиона пыталась сохранить.  — Чего? — фыркнула она как можно тише, чтобы не побеспокоить родителей, но все равно не сдерживая яда в голосе. — Уж прости, я что, теперь должна все время потакать твоим дерьмовым решениям? Я что, нанималась? Я тебе тут бригада уборщиков, которая должна ходить за тобой по пятам и исправлять твои тупые ошибки?  Гнев закипал в ее груди. Гермиона приподнялась с кровати и бросила взгляд на брата.  Том тоже был в ярости.  — Тупые ошибки? — презрительно переспросил он, достал тетрадь Захарии из-за спины и помахал им. — Я принял решение, которое изменит весь наш план.  Он сделал один, два, три шага к Гермионе, оставив между ними небольшое пространство. Она чувствовала ярость между ними, ее можно было пощупать. — Да насрать мне, что написано в этой чертовой тетради, — зашипела Гермиона. — Мы не можем оставлять таких зацепок! Каждый раз, когда ты делаешь какую-нибудь тупую хрень, ты подводишь нас на шаг ближе к... Рука Тома обхватила горло Гермионы, и ее фраза тут же прервалась. В комнате воцарилась тишина, а его угольные глаза впились в нее. Они проникали прямо в ее душу, лишая ее дыхания, и даже рука была уже не нужна для этого. Он не сжимал ладонь — и это было ей напоминанием. Напоминанием о том, кем они были и на что способны.   — Скажи слово «тупой» еще раз, и… — пригрозил ей Том. Он не закончил свою угрозу. Рука, обхватившая горло Гермионы, сжалась, намек был прозрачен. С трудом сглотнув, она кивнула. Его мысль была ясна. Том медленно опустил руку.  — Я знаю, чем это чревато, — произнес он низко и тихо. — Как я уже говорил, решение, которое я принял, очень нам поможет. Думаю, тебе стоит посмотреть, что я нашел. Гермиона не стала больше спорить. Она зарыла свой приглушенный гнев глубоко внутри и кивнула. Смирившись, села обратно на кровать, и Том последовал ее примеру. Он пролистал блокнот, а затем передал его ей. На странице, на которую она смотрела, было две колонки каракулей. Оба почерка были отвратительными, ни один из них Гермиона не признала. Судя по тому, что ей удалось разобрать, авторами были Зак и его друг, обсуждавшие планы первого с 27 по 29 октября — это будут выходные. — Видишь? — спросил Том через мгновение. — Он останется один через две недели. Несколько дней к ряду о его пропаже никто и не узнает, а значит, у нас будет какое-то время для нового удара, а еще и появится шанс изменить схему убийств. Надо отдать ему должное, Том был прав. Гермиона тяжело вздохнула и закрыла тетрадь. Ей хотелось как можно меньше к ней прикасаться.  — Большая удача для нас, — согласилась она. — Мы узнаем, каким путем он ходит домой, поймаем его по дороге, а потом у нас будут целые свободные выходные, чтобы привести себя в порядок, прежде чем кто-нибудь узнает о его пропаже. — Именно, — в чертах лица Тома промелькнул намек на самодовольство. — Мы бы никогда не узнали об этом без этой тетради. — Не факт, — быстро вмешалась Гермиона. — Главное, что меня сейчас волнует, — это вернуть ее Смиту. Мы не можем оставить ее себе. Нужно вернуть ее до того, как он заметит пропажу, и без каких-либо доказательств того, что мы к ней прикасались. Том пожал плечами.  — Просто проберешься в мужскую раздевалку во время тренировки и подсунешь ее ему обратно. Гермиона издала резкий, короткий смешок.  — Нет, — твердо сказала она. — Ни в коем случае. Я не пойду в раздевалку, когда это можешь сделать и ты, и я даже не помню, как выглядит его сумка. Ты ее украл, ты и возвращай.  Она скрестила руки на груди и снова уставилась на брата, наблюдая за тем, как он размышляет, стоит ли спорить. Всегда оставался шанс, что он победит, но Гермиона была самым близким к ровне ему человеком. Ее тихий гнев снова грозил подняться, бурля под поверхностью.  — Ладно, — огрызнулся он. Том поднял тетрадь с кровати. — Лучше бы тебе ценить мою доброту. — Том, вали из моей комнаты, — Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она не будет кричать. Не будет. Она открыла глаза, когда матрас подпрыгнул. Том стоял перед ней с тетрадью в руках. Гермиона ненавидела ссориться с братом. Проигнорировав его весь вечер, она чувствовала себя ужасно, а сейчас они оба были не в настроении.  — Спокойной ночи, сестренка. — Спокойной ночи, Том.

--

Большую часть выходных Гермиона провела в своей спальне. По словам мамы, Том провел их у Люциуса, так что он мог быть где угодно. Они никогда не проводили так много времени врозь. Она не могла отделаться от мысли, что брат стал самоуверенным, небрежным. Это пугало ее до смерти. У нее не получалось найти таких слов, чтобы донести до него, что он рискует, подвергает их обоих опасности, и при этом не впасть в ярость. Гермиона даже не была уверена, что он вообще послушает ее, даже если у нее и найдутся нужные слова после той ночи.  Поэтому и в субботу, и в воскресенье, по ночам, когда Том открывал дверь ее спальни, она притворялась спящей. Она слушала его дыхание, слушала, как он задерживается на пороге, слушала, как он снова закрывает дверь. Обе ночи она засыпала с болью в сердце, словно ей не хватало какой-то частички себя самой. 

--

Гермиона думала, что успела на завтрак в понедельник, пока не встретила обеспокоенный взгляд матери. Та протянула ей вчерашний кекс и слабо улыбнулась. Джин не очень любила печь, поэтому наличие кексов еще больше взволновало Гермиону.  — Что происходит? — спросила Гермиона слишком резко. — Том уже ушел, — это все объясняло. — Он сказал, что ему нужно быть в школьной библиотеке прямо к открытию.  Гермиона поняла, что мама хотела полюбопытствовать, но уже давно научилась позволять брату с сестрой выяснять отношения самостоятельно.  — Оу, — только и смогла вымолвить Гермиона, кивнув. — Он еще говорил про какие-то планы после школы, вроде бы? Значит, тетрадь должна будет вернуться на свое место. Хотелось на это надеяться, по крайней мере. — Об этом я и так знала. Кажется, он помогает Северусу с проектом, — Гермиона изо всех сил старалась не замечать тревоги матери. Меньше всего им нужно было, чтобы родители лезли в их дела.  — Гермиона, все в порядке? — Джин встретила ее взгляд теплыми карими глазами. Трудно было откровенно лгать ей.  — Я назвала его тупым, — выдохнула Гермиона. И это не было ложью. — Он очень обиделся и был расстроен все выходные. Мы все уладим. Это, казалось, успокоило ее.  — Может, если бы вы оба перестали избегать друг друга, то разобрались бы быстрее. Гермиона закатила глаза и откусила кусочек кекса.  — Передам ему твою рекомендацию. Обменявшись с матерью улыбками, Гермиона чмокнула ее в щеку и отправилась в школу. Мальчики донимали ее на протяжении всего урока английского языка. Их присутствие поставило Гермиону перед выбором: обедать с ними или столкнуться с Томом. К сожалению, ей пришлось выбрать первое, и она оказалась за обеденным столом с Гарри, Роном и мальчиком по имени Невилл, который ходил с ними на какие-то занятия. Гарри сидел на одной стороне стола с Гермионой, повернувшись к ней всем телом. Все его внимание было обращено к ней, и в кои-то веки это было немного лестно. Может быть, дело было в том, что гнев Тома все больше ее изнурял, а может, это просто Гарри не так сильно раздражал в тот день, но Гермиона обнаружила, что наслаждается его присутствием.  — …а потом Рон тупо выпал из окна комнаты Симуса на втором этаже и приземлился прямо в кусты! Гермиона осознала, что смеется вместе с Гарри. Невилл и Рон тоже прекратили свой разговор, чтобы присоединиться к ним.  — Эй! — влез Уизли. — Это было не так уж и смешно! Один из этих кустов был розовым, близнецы полчаса вытаскивали шипы из моей задницы! — Рон! — Гермиона разразилась смехом. — На весь мир об этом не объявляй! Некоторые вещи нужно держать при себе. — Это ты хохочешь над тем, что я, блин, с высоты упал! — Да ладно, а кто бы не смеялся? — подхватил Невилл. Это был самый долгий ее разговор с кем-то из одногодок, что заставило ее рассмеяться еще сильнее. Она не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась так сильно. У нее болели живот и легкие. Впервые за несколько месяцев ее мысли не были заняты Томом или убийствами.  Гарри вытер уголки глаз, когда все наконец успокоились. — Эй, Миона, ты придешь сегодня посмотреть на нашу тренировку? — Вообще-то, я не уверена, — она улыбнулась ему. — Но если смогу, ты меня там сам увидишь. Он улыбнулся ей в ответ, довольный ответом.  Рон посмотрел на Невилла.  — Эй, плидесь пасматлеть на насу тлениловку? И все снова разразились хохотом. Гермиона скучала по своим старым друзьям.  Остаток учебного дня прошел быстрее. В ее планы не входило идти на тренировку Гарри, но она решила сходить. Как только все футболисты вышли на поле, Гермиона направилась к задней части трибун. Она прислонилась к одной из опорных балок и расслабилась. Со своего места ей было видно раздевалку мальчиков и выход с поля. Она была прямо посередине пути, что служило ей дополнительной гарантией безопасности, учитывая, что ее брат в последнее время не отличался ясностью ума.  Гермиона смотрела, как с трибун падает пыль, которую было видно лишь в лучах света. Это напомнило ей о том дне, когда Том распахнул двери их хижины, и пыль закружилась по комнате, словно приветствуя их. Мысли о хижине вызвали боль в груди, к которой она не была готова. На мгновение она закрыла глаза и попыталась сориентироваться в этом ощущении. Скучала ли она по дому, потому что он напоминал ей о любви к Тому? Или она скучала по деревянным полам, пропитанным кровью? Любила ли его уединение, или запах железа, которым всегда был пропитан воздух? Была ли эта хижина ее домом или просто символом Тома... Шаги прервали ее мысли. Она повернулась лицом к ним, потеряв равновесие. Темноволосый парень в футбольной форме направлялся к раздевалке. Том должен быть там, нет? Гермиона не слышала и не видела, чтобы он оттуда выходил. Но и как он входил — тоже. Спотыкаясь, она побежала к футболисту, схватила его за майку и потянула на себя, чтобы привлечь его внимание, напугав. Паренек обернулся, и, к счастью, ее встретило приветливое лицо.  — Гермиона? — спросил Гарри, заметно смутившись. Он помог ей удержаться на ногах. — Я не видел тебя на трибунах. — Оу, — глупо ответила она, — да я была... под трибунами. От людей сегодня подустала уже, но все равно решила прийти. Это были не те слова, которые следовало говорить, поскольку выражение его лица еще больше смягчилось.  — Ого, — сказал он. — Спасибо. Это очень много для меня значит. — Ничего особенного, — отмахнулась Гермиона.  Она продолжала стоять спиной к раздевалке. К счастью, будто Бог и правда существовал и очень им благоволил, Том молча высунул голову из дверного проема. Его глаза слегка расширились при виде них, но Гермиона не могла смотреть на него дольше доли секунды.  — Как идет тренировка? — быстро спросила она, удерживая внимание Гарри. Краем глаза она увидела, как Том вышел из дверного проема и направился в противоположную от них сторону.  Гарри отвечал что-то, но Гермиона не слышала ни слова. С сердца будто камень свалился, стало легко впервые с той секунды, как она увидела тетрадь Захарии у брата. Стало легче дышать. Все ее тело расслабилось.  — Это замечательно! — сказала Гермиона в подходящий, как она надеялась, момент. — Ну мне пора идти, я сказала маме, что буду дома к определенному времени, но рада, что получилось увидеться. — Да, я тоже рад, Гермиона, — Гарри одарил ее улыбкой, в которой было слишком много смысла, чтобы захотеть ее как-то расшифровывать. Она обогнула его и пошла в том же направлении, куда пошел Том.  Гермиона старалась не думать о том, как быстро переключилось ее сознание, какой счастливой сделал ее Гарри за обедом, а теперь одного присутствия рядом Тома хватало для того, чтобы все это померкло. Она знала, что это неправильно, но у нее ведь получилось помочь ему. Ее разговор с Гарри уберег его. Да если бы ей пришлось бегать за Томом повсюду и пытаться спасти его — она бы делала это вечно. Ее любовь к нему была ослепляющей, удушающей, всепоглощающей. Это была зависимость.  Она нагнала его уже на краю школьной территории. Никто из них не сказал друг другу ни слова. Они домой, бок о бок. Гермиона украдкой поглядывала на брата, как только могла. Его щеки окрасились в розовый цвет, как будто то, что его чуть не поймали, доставило ему такое же удовольствие, как ей — его спасение. Никого и никогда она не понимала настолько хорошо, как его. Дома, на подъездной дорожке, не стояло ни одной из семейных машин. Они переступили порог, Том закрыл входную дверь, и оба оказались внутри. Не успев ничего понять, Гермиона оказалась прижата спиной к входной двери. Том навалился сверху всем телом, удерживая ее. Он смотрел на сестру сверху вниз, в его глазах читался голод. Гермиона открыла рот, чтобы заговорить, но из него вырвался лишь порыв воздуха.  — Я тоже скучал по тебе.  Его слова заставили ее подумать о том, что, возможно, и она тоже была его зависимостью. Они оба были настолько поглощены друг другом, что всегда стояли на первом месте. Том положил обе руки на дверь по обе стороны от ее головы, не отрываясь глядя на нее. — Прости, что назвала тебя и твои планы тупыми, Том, — мягко сказала Гермиона. Она откинула голову, встретив его теплый взгляд. — Меня пугает мысль о том, что мы можем оступиться и нас поймают. Я только об этом и думаю, Том. — Нас не поймают, — он сказал это так быстро, что ее тревога лишь усилилась. — Может, поймали бы, будь я один, но у меня есть ты. Когда я перегибаю палку, ты рядом. Это баланс. Сегодняшний день был тому примером, — Том нежно провел рукой по щеке Гермионы. — Я не просил тебя стоять на страже, но ты все равно была рядом. Пока мы вместе, нас не поймают. Гермиона не сводила с него глаз.  — Больше никаких необдуманных решений. Мне нужно, чтобы ты держал меня в курсе всех событий. Ее слова стали провокацией, заставившей Тома оттолкнуться от входной двери и отойти от нее.  — Не думаю, что могу пообещать тебе это, — он смотрел куда угодно, только не на нее.  Гермиона оттолкнулась от двери и вернулась в поле его зрения, оказавшись менее чем в футе от его груди.  — Что, прости? С каких это пор тебе стало так удобно скрывать от меня все? — С тех самых, как ты начала постоянно суетиться, — Том фыркнул, отчего глаза Гермионы резко расширились. — Хочешь сказать, ты бы не психанула, расскажи я о своем плане с самого начала? — Что, собираешься снова наркотиков для отруба достать, как было с Кормаком? — потребовала Гермиона. Она чувствовала, как ярость и любопытство борются друг с другом. — Давай, выкладывай. Что ты такого планируешь, что нельзя говорить это мне? Том смотрел ей в глаза абсолютно безучастно в течение двух долгих молчаливых секунд, прежде чем заговорить:  — Я собираюсь использовать пневматический пистолет и черную лыжную маску для похищения Смита. Гермиона долго молчала, прежде чем разразиться истерическим смехом. Это не было похоже на тот смех, которым она заливалась во время обеда. В ее глазах стояли слезы, контролировать тело не получалось.  — Пистолет?! — переспросила она. — Фальшивый, — повторил он так же спокойно. Ни один мускул на его лице не дрогнул.   — Ты шутишь? — Гермиона выдохнула слова между мучительными смешками. — Да какого хрена, Том? Какого хрена? — Теперь ты понимаешь, о чем я? — у него хватило наглости выпустить измученный вздох. Гермиона отчаянно задыхалась, делая самые глубокие вдохи, чтобы успокоиться. — Да ты посмотри на себя. Это не шутки. Он сильный парень, а нам нельзя постоянно оставлять в организме какие-то вещества на случай, если тело найдут. А если мы его похитим, в ФБР начнут предполагать, что мы либо очень сильный человек, либо группа людей. Они никогда не заподозрят какую-то первогодку и ее старшего брата. Мы не подходим под описание. Наконец Гермиона перевела дыхание. Она встала прямо, хотя ее лицо все еще оставалось розовым.  — Ладно, серьезно, так просто напасть не выйдет. Ты знаешь, где можно достать пневматику? Или как ею пользоваться? — Забрал у Люциуса на выходных, — брат звучал так самодовольно, скрестив руки на груди. — Его двоюродная бабушка прислала ему целую кучу пистолетов как-то — она считает, что мальчикам-подросткам нравится оружие, — и он сказал, что я могу взять любой, какой захочу. Они совсем как настоящие, если убрать оранжевый наконечник, что я уже и сделал. Она кивнула.  — Хорошо, это уже лучше, чем я ожидала. Где ты собираешься достать лыжную маску? — У моего отца осталась одна с тех пор, когда он ездил кататься на лыжах со своими друзьями по работе. Она тоже уже лежит в моей комнате.  Может быть, его самодовольство было оправдано. — О, так ты сделал все это, а потом решил рассказать мне? Том насмешливо хмыкнул.  — Я не мог рассказать тебе в выходные, когда все придумал. Ты же от меня бегала. — Это ты от меня бегал! — ответила Гермиона.  — Не я притворялся, что сплю, — категорично парировал брат. — Это бессмысленный спор. Я рассказал тебе о своем плане. Нам еще предстоит уточнить некоторые детали, но на это у нас есть пара дней. Главное, что на этот раз я все тебе сказал. Гермиона на мгновение задумалась над его словами, а затем кивнула.  — Спасибо, — искренне сказала Гермиона. Прежде чем Том успел отойти, она поцеловала его в губы. — А теперь давай вместе сделаем домашнее задание на кухне, пока родители не вернулись домой. Мама очень переживала, что ты ушел без меня сегодня утром. Том кивнул.  — Хороший план.

--

Признаться, неделя шла все лучше. Они уже составили планы на выходные, оставалось только дождаться пятницы. Впрочем, Гермиона была не против подождать. За несколько дней до убийства она чувствовала себя до жуткого спокойно. Ее мозг работал быстрее, так как она была в состоянии повышенной готовности. Занятия проходили легче, и раздражение таяло. Все, что ей нужно было делать, — это напоминать себе, что до пятницы осталось всего два дня.  Единственный предмет, который не давался проще, была физкультура. Бег освежал ее как никогда, но ничто в мире не могло сделать футбол хоть сколько-нибудь приятным занятием. Гермиона почувствовала крошечный укол раздражения, защекотавший край сознания, когда она раздевалась перед своим шкафчиком. Комната гудела от шума болтовни девочек-подростков, но говорили в основном о всякой чепухе.  — …сколько дней? — Всего шесть. Но все ведь не так плохо, правда? Гермиона медленно натянула брюки и свитер, вслушиваясь краем уха. Чуточка сплетен все еще ей приносила удовольствие. Схватив туфли, она начала натягивать одну из них. — Нет, это нормально для нашего возраста, вроде бы? — наступила пауза, и девушка понизила голос. — У тебя уже был с ним секс? Потому что если был, то... Мир вокруг Гермионы словно замедлился, вторая туфля выпала из руки. Та шмякнулась о пол, и звук удара о пол раздевалки легко был заглушен все еще переодевающимися девочками.  Гермиона совсем не услышала его. Все, что она могла слышать, — это стук своего сердца в ушах, а в глазах словно чуть потемнело. Месячные. Сколько дней уже? Двадцать пять? Гермионе пришлось считать на гребаных пальцах. Девятнадцать дней. Она села, не отрывая взгляда от туфли на полу. Прошло девятнадцать дней с тех пор, как должны были начаться последние месячные. Это, плюс время, прошедшее с момента последней менструации, говорило об очень долгой задержке. Достаточно долгой, чтобы подумать о тесте на беременность. Тошнота подступила к горлу, зрение затуманилось. Гермиона вбежала в одну из туалетных кабинок и захлопнула ее за собой. На мгновение в комнате стало тихо, но, к счастью, девушки уже вернулись к своей болтовне, когда ее вырвало в обшарпанный унитаз. Даже после этого Гермиона так и осталась сидеть на полу, дрожащими руками держась за колени. Девятнадцать дней. Они предохранялись? Все всегда происходило так быстро. А один раз это произошло прямо перед Кормаком. Она почувствовала, что бледнеет еще больше. Они точно не пользовались презервативом ни там, ни в другой раз, когда занимались сексом. Это было так опьяняюще — быть с Томом, что она не могла ясно мыслить, все обдумать. Гермиона в последний раз сухо выдохнула.  — Соберись, — прошептала она, оттолкнулась коленями от пола и встала. В раздевалке стало заметно тише, так как одноклассницы закончили переодеваться и ушли. Гермиона вытерла рот тыльной стороной ладони и с отвращением спустила воду в туалете, вымыла руки, прополоскала рот и вышла в раздевалку. Там ее ждала потерянная туфля, и она натянула ее на ногу.  Ей еще нужно было дойти до школы. Сглотнув остатки желчи, Гермиона вздрогнула. Как ей достать тест на беременность? Нужно ли сказать Тому?