Over Your Dead Body // Через Твой Труп

— Если что, мы будем у Люциуса! — прокричала Гермиона, направляясь в комнату родителей. Наконец-то наступила пятница, и настало время для плана Тома. — Когда вас ждать? — донесся до нее мамин голос, но женщина не вышла в коридор. В этом не было ничего необычного. Они оба уже оставались у Люциуса раньше. Не прямо на ночевку, но обычно они не спали всю ночь, чтобы посмотреть фильм или поделать что-то еще, что-то более обыденное, чем подготовка к убийству. — Рано утром, — крикнула Гермиона в ответ. — Том встретит тебя там, верно? — она не могла винить свою мать за то, что та дважды перепроверила. Гермиона редко ходила куда-то без брата, даже если выходила только для того, чтобы встретиться с ним же.  — Да! Я просто хотела взять кое-какие вещи, — в ответ на ее возглас раздался звук одобрения, который дал Гермионе добро. Мама, вероятно, решила, что ей нужны какие-то «девчачьи» вещи, и она воспользуется этим в своих интересах. Она взвалила сумку на плечо и вышла из дома.  Прогулка до хижины была слишком тихой. Голова Гермионы была наполнена вихрем более важных мыслей. Никогда в жизни она не испытывала таких тревоги и оцепенения одновременно. Она знала, что покинуть свое тело невозможно, но чувствовала себя так, словно просто идет отдельно от него, рядом. Включился автопилот, и она продолжала идти по привычной дороге, наблюдая сама за собой со стороны. Она знала, что воздух холодный, но не чувствовала его кожей — была слишком поглощена своими думами, чтобы осознавать окружающий мир.  Каждое утро она поспешно вскакивала с постели и отчаянно проверяла свое белье в поисках хоть каких-нибудь следов, но их не было. Ни капли крови. С момента последней менструации прошло два месяца, и каждое утро добавляло еще один день к паузе, еще один день неопределенности, еще один день, когда Том ничего не знал. Как, черт возьми, она вообще могла ему сказать? К такому разговору не подготовит ни одна книга, даже ни одна телевизионная драма. Да у кого такое бывало, чтобы кто-то обрюхатил свою сводную сестру, при этом убивая сверстников? Хотела ли Гермиона ребенка? Логически она понимала, что это вообще не вариант. Кого бы она назвала отцом? Как ребенок повлияет на ее планы относительно колледжа? Есть ли у нее вообще шанс поступить в колледж, если она проводит школьные годы, убивая людей? Какое будущее у нее вообще есть на данный момент? По плану Том должен был дождаться ее выпуска, чтобы потом вместе уехать, раствориться в неизвестности, пока они будут справляться с его... состоянием.  Гермиона сомневалась во всем. Она не знала, хотелось ли ей так проводить свою жизнь, хотел ли Том вообще с ней жить вот так. Настолько далеко их планы не распространялись… — Ты вообще слушаешь? — раздраженный голос Тома прорезался сквозь шум. Гермиона обнаружила себя в их хижине, растерянно моргая. Мгновение назад она могла поклясться, что находится на тротуаре одна, а теперь нет. Она не помнила, как прошла мимо школы, через лес — ничего из этого. Даже не помнила момент, когда в комнату вошел Том.  Они находились в хижине и готовились к ночи. Их стул стоял в стороне, испачканный бурой кровью. Том с усилием вытащил брезент из одного из оставшихся шкафов.  — Да, — ответила она, хотя и неуверенно. По тому, под каким углом свет проникал через открытый дверной проем, Гермиона поняла, что сейчас еще полдень. Она не потеряла ни одного часа времени. Том начал разворачивать брезент и раскладывать его на полу. Гермиона по-прежнему не двигалась. — Ну конечно, — Том не стал скрывать своего недовольства. — Как я уже говорил, мы закончим подготовку к вечеру, прежде чем отправимся в путь. Пойдем к той дороге, о которой я говорил, возле дома Джастина... — Джастина? — перебила Гермиона.  На его лице промелькнуло раздражение.  — Да, Джастина, то есть Джастина Финча — парня, о котором я весь день узнавал. Какого хера, Гермиона? — Том уронил брезент, с которым возился. — Мало того, что ты вообще не помогаешь, так теперь даже не слушаешь меня?  Ярость, нарастающая в его глазах, по-новому встревожила ее.  — Мы знаем, что Зак собирается сегодня к Джастину, потому что я вчера за обедом подслушал их. Второй почерк в блокноте принадлежал этому Джастину. Я провел вчерашний день в слежке за ним, а сегодня днем следил за Заком, — при каждом своем утверждении Том делал резкий, показывающий его шаги в деле. — Затем, когда Зак вернулся домой, я прикинул оптимальный путь от его дома до дома Джастина. Мы разобьем там лагерь, как уже обсуждали, и будем ждать. На протяжении всего объяснения он медленно подходил к Гермионе. Шаг за шагом он сокращал расстояние между ними. Она не хотела этого делать, но отступила назад, прижавшись спиной к одному из гниющих полок. Во рту пересохло, язык отяжелел, и она не могла сглотнуть. Том был в ярости, его гнев пронизывал воздух, которым она пыталась дышать.  Как же она забыла, что он — чудовище, которого все должны бояться? — Прости меня, ладно? — наконец вымолвила она, не отрывая глаз от пола. — Я мало спала — да и вообще не спала. Мне трудно сосредоточиться, — чем больше она говорила, тем легче становилось дышать. — Последние два дня на школьной парковке стоит внедорожник ФБР, и меня мучает тревога, поэтому я не сплю, ясно? — все это было отчасти правдой, и ей было приятно выговориться. Беспокойство изматывало ее. — Я не ем и не сплю, и это кошмарно. Гермиона собрала всю свою смелость и подняла подбородок. На нее смотрели темные глаза, в которых плескался гнев и что-то близкое к беспокойству.  — Я этого не знал, — это прозвучало резко, но злость исчезла. — Ты должна говорить мне, когда все становится так плохо. Я мог бы помочь. Сегодня важный день, мы не можем... — …ничего запороть, я знаю, — мягко ответила она. — Я рядом. Все, что мне нужно, — это немного терпения и немного воды. Вот и все. Как по команде, Том повернулся и направился к сумке, которую она упаковала, покопался в ней и достал бутылку с водой. Чуть резковато он сунул ее ей в руки.  — Попей и давай вернемся к работе. Гермиона с улыбкой кивнула. Она сделала несколько глотков воды. Когда брат оказался к ней спиной, она тряхнула головой, пытаясь прогнать оцепенение, преследовавшее ее уже два дня. 

--

Старая дорога, о которой говорил Том, была уже много лет как заброшена. Вокруг буйствовала зелень, сорняки и цветы прорастали сквозь трещины на асфальте. Большая часть дороги была затенена нависшими вечнозелеными деревьями; это была скорее часть леса, чем большая часть города. Гермиона, к удаче, предположила, что Захарии было так же комфортно на природе, как и большинству жителей их города. Они все выросли в окружении дикой природы. Пока были живы их родители, не происходило ничего плохого, кроме несчастных случаев на охоте, за исключением недавних происшествий. Их город и их лес считались безопасными. Такие короткие пути, как эта заросшая дорога, выставляли как что-то очаровательное, но не опасное. Гермиона пробралась чуть дальше в зелень, чем брат. Она вернулась к его основному плану. Одетый во все темное, он прижался к стволу дерева и затаился в ожидании, когда солнце начнет опускаться. Они не шевелились достаточно долго, и со временем древесные сверчки начали петь свои песни. Их звонкий стрекот смешивался с хрустящим вечерним воздухом, и это была единственная компания для брата и сестры на протяжении часа.  Когда небо стало скорее сиреневым, чем желтым, до них донесся хруст гравия под кроссовками. Гермиона не могла разглядеть, кому принадлежал звук, — слишком он был далеко, но видела Тома. Видела, как напряглись его мышцы, как натянулась ткань одежды, когда он передернул плечами. Ее беспокойство нарастало. Трудно было отогнать мысли о сравнении. Том был высоким, чуть меньше шести футов, и худощав для старшеклассника. Захария был выше Тома как минимум на два дюйма. Его тренировки в футбольной команде гарантировали, что у него больше мышц, несмотря на то что он выглядел худым. В результате Том оказался в невыгодном положении, отчего у нее сжался желудок. Том почти бесшумно вышел из поля ее зрения. Стук ног по гравию прекратился, как и пение сверчков. В лесу воцарилась тишина, а сердце Гермионы бешено колотилось в груди. Она не могла ни видеть, ни слышать, что происходит. Очередная волна тошноты захлестнула ее.  За биением пульса в ушах она услышала звук кроссовок, шаркающих по гравию, и треск пластика. Гул двух голосов донесся до ее слуха. Ноги без ее разрешения понеслись по лесу и вынесли ее прямо на проезжую часть. Там, на разбитом асфальте, она увидела дерущихся Зака и Тома и отброшенный в сторону фальшивый пистолет. Зак схватил Тома за правое запястье — руку, в которой был пистолет, — и держал ее вывернутой. Другой рукой наносил Тому отчаянные удары. Том, на котором все еще была лыжная маска, изо всех сил старался блокировать беспорядочные удары. Почти все удары он принимал на левую руку или верхнюю часть туловища. Каждый из них сопровождался стоном одного или сразу обоих парней. Бег Гермионы по кустам привлек внимание Захарии. Она выбежала из-за его спины, и шум заставил его оглянуться. Он смотрел на нее всего секунду, его глаза расширились от узнавания ее неприкрытого лица.  — Эй! Помоги... — только и успел произнести он, как Том нанес удар прямо ему в висок. Он вырвал свое запястье из хватки Зака и нанес еще один удар правой рукой в живот. Все внимание Смита вновь было приковано к Тому, и он повалился на спину, ошеломленный. Он дважды моргнул, пытаясь собрать двоящийся мир в одну картинку. Гермиона, воспользовавшись открывшимся Томом пространством, в темпе преодолела оставшееся расстояние между ней и Смитом. Она выхватила охотничий нож, который Том заставил ее носить с собой, и лезвие сверкнуло в первых лучах звездного света. Когда Захария начал приподниматься, Гермиона направила лезвие прямо ему в шею. Он наконец затих. Она чувствовала исходящий от него страх. — Встань, — приказала она. Он сделал то, что она просила, и Гермиона двинулась за ним, держа нож у его шеи.  — Зачем? — тихо спросил он.  — Пока ты будешь идти туда, куда мы скажем, и делать то, что мы скажем, все будет хорошо, — тихо пообещала Гермиона. В ее голосе звучали мягкость и холод, которые она раньше слышала только из уст брата. Неужели она становится им? — А что, если нет? — презрение Смита можно было пощупать. Гермиона прижала отточенный нож к его шее с достаточным усилием, чтобы рассечь кожу. Зак резко вдохнул, шумно втягивая воздух сквозь зубы. Гермиона почувствовала вкус его боли, ее кожа покрылась мурашками от одной лишь мысли об этом. Адреналин побежал по ее телу, когда она увидела, как по его шее стекает густая красная капля. Гермиона представила, как кровь скапливается в ложбинке у ключицы, а потом и еще больше, пока не вытечет и не запачкает рубашку. Ее тело гудело.  — Зачем? — повторил он, на этот раз тише. Гермиона наклонилась вперед и прильнула губами к его уху.  — Затем, что мы можем.

--

Путь до хижины был, мягко говоря, напряженным. Том все время потирал больную грудь. Зак постоянно задавал вопросы, на которые не получал ответов. Из-за разницы в росте и неровной земли под ногами Гермионе было трудно думать о чем-либо, кроме того, как бы удержать нож у его горла. В конце концов он перестал задавать ей вопросы и просто последовал примеру Тома.  Когда они добрались до хижины, уже стемнело. В окнах горел свет фонарей, работающих от батареек. Зак забился еще сильнее, чем раньше, и она не могла его винить. Вся картина буквально кричала об убийстве. — Не останавливайся, — прошипела она ему на ухо. Он сделал несколько последних шагов по поляне к последнему месту, которое увидит в своей жизни.  Как только Зак переступил порог хижины, Том схватил его за рубашку и швырнул к стулу, на котором ему предстояло умереть. Смит спотыкался о неровные доски пола и брезент, отчаянно пытаясь охватить взглядом освещенное помещение. Он легко упал на стул, но уперся руками в его ручки, чтобы подняться. Прежде чем он начал поднимать свое тело, Том затаился. Его рука отдернулась назад, а первая стремительно метнулась вперед и врезалась прямо в нос Захарии. Тошнотворный звук столкновения плоти с плотью эхом разнесся по каюте вместе с тихим стоном. Зак полностью обмяк на стуле, руки подлетели к лицу, чтобы попытаться остановить поток хлынувшей из носа крови. В тот момент, когда Том схватил Зака, Гермиона пристегнула нож обратно к поясу. Она подбежала к шкафам и схватила стяжки, которые там хранились. Как только Смит расслабился, она принялась за работу. Она успела привязать одну из его лодыжек к ножке стула, прежде чем он понял, что происходит. Захария убрал руки от кровоточащего носа и с диким криком замахнулся на Гермиону. Удар пришелся ей в голову, и она свалилась на спину. Стул покачнулся от силы его удара, и сам парень тоже завалился набок. Зак зашипел, опустошив легкие. Он лягнул свободной ногой, чтобы ударить Гермиону, но Том поймал ее обеими руками, схватился за темную джинсовую ткань и попытался удержать его на месте. Гермиона поспешила вернуться на колени, одна рука мгновенно оказалась на ноже.  — Бери стяжки! — прошипел Том. Гермиона бросила на него быстрый взгляд и взяла в руки стяжку. Зак пытался замахнуться на Тома, пока тот лежал на боку, задыхаясь. Гермиона поднялась на ноги и наскоро осмотрелась: она не представляла, как им удастся его привязать, если он будет бороться с ними и при этом опрокинет стул. Тогда ей пришло в голову решение.  Не вкладывая особых сил в удар, Гермиона пнула Захарию, и каблук ее обуви угодил ему в лоб. Он издал болезненный вопль, перестал пытаться высвободиться, его руки автоматически схватились за голову. Хныканье и стоны бесконтрольно вырывались из его рта.  Том издал прерывистый вздох и с силой прижал лодыжку Зака к ножке стула. Гермиона достала стяжку и быстро накинула ее. — Надеюсь, он еще жив, — прорычал Том себе под нос. — О, ты просто хочешь сам его убить, — огрызнулась Гермиона.  Брат сам виноват в том, что его ударили и ранили. Если бы ему не пришла в голову та идиотская идея с пистолетом, возможно, им не пришлось бы так долго возиться. Без особого сопротивления Том и Гермиона пристегнули руки Зака к стулу. Он держал глаза закрытыми и стонал под нос, пока они работали. Им удалось поставить стул в вертикальное положение. Гермиона убрала оставшиеся стяжки и дала ему немного времени. В конце концов Зак снова открыл глаза. Они были налиты кровью и полны ужаса. Он сидел совершенно неподвижно, двигая лишь глазами, осматривая окружающую его комнату.  — Пожалуйста, отпустите меня, — с этих слов он начал свою речь. Они заставили Гермиону разразиться истошным хохотом. На лице Тома расплылась улыбка, совсем не похожая на ту, что носят чудовища под детскими кроватками.  — Конечно, нет, — холодно ответил Том, его тон был ровным. — Зачем бы нам это делать после всех этих неприятностей? — Я умоляю вас, — начал умолять паренек. — Моя мама заплатит вам, сколько вы захотите. — Нам не нужны деньги. — Тогда чего же вы хотите? — в голосе Захарии прозвучало отчаяние, одичавшие глаза изучали выражение на лицах похитителей. — Убить кого-нибудь, — без единого колебания произнес Том ровным тоном. Как будто он говорил о домашнем задании по истории. Для него это было чем-то простым, имеющим смысл, что лишь усиливало недоумение Захарии. — Уб-бить? — заикнуся Зак. Гермиона почувствовала, как ее губы растянулись в улыбке. Все ее тревоги и волнения покинули ее, вытекли из тела, и она забыла, что у нее вообще были поводы для тревоги. Страдание, вытекающее из его запинки, питало что-то глубоко внутри нее, нечто такое, о чем она и не подозревала, пока это нечто не разбудил Том. — Да, — ответила она на этот раз. Она встала рядом с Томом, положив ладонь на нож у пояса. — Ничего из того, что ты можешь предложить, нам не нужно. Только ты сам, — Гермиона выхватила нож, дернув запястьем. Лезвие заиграло в свете тусклых фонарей, и ее желудок сжался от восторга. — Подождите! — быстро вскрикнул Смит. Она видела, как он пытается сосредоточиться — все же боль в голове до сих пор все перекрывала. — Подождите, прошу, я... — Ну, я не подожду, — усмехнулся Том. Он выхватил нож из рук Гермионы, чем вызвал у нее разочарованный вздох. Ему удалось сделать еще один шаг к парню. — Подождите! — крикнул тот, глядя на брата, как загнанный в угол зверь. — Что, если я найду вам кого-нибудь другого для убийства? Том остановился на месте.  — Что? — он говорил нейтрально, но Гермиона расслышала нотки веселья. — Можешь повторить? — по его лицу расплылась улыбка. Зак заколебался.  — Что, если... я найду вам кого-нибудь на мое место? Тогда вы меня отпустите? У вас будет свой человек, и я сам буду повязан соучастием, или что-то вроде того. Гермиона наблюдала за тем, как Том осмысливает сложившуюся перед ним ситуацию. Его плечи быстро напряглись и расслабились — жест, который, как она была уверена, могла заметить только она. Нож в его руке дернулся. Он частично повернулся, чтобы Гермиона могла видеть его выражение лица, на котором появилась улыбка, испугавшая даже ее. По позвоночнику пробежал холодок. Внизу живота что-то потеплело.  — Знаешь, что я действительно ненавижу? — легкомысленно спросил Том.  — Уверена, ты меня просветишь, — ответила Гермиона, любопытство которой разгорелось с новой силой. Ни один момент этой ночи не прошел так, как было запланировано, особенно если учесть, как со всем боролся Захария. Это становилось захватывающим.  — Больше всего на свете я ненавижу трусов, — начал Том. Он повернулся лицом к Заку, направившись в его сторону. Когда подошел ближе, то присел, чтобы они оказались на уровне глаз. — Я нахожу их... — он сделал паузу, подыскивая слово, — отвратительными. Неприятными. Что же это за удовольствие — убивать человека, жизнь которого и не стоит всего того дерьма, в которое я ради этого вляпываюсь? С последними словами Том быстро поднял, а затем опустил охотничий нож. Он вонзил его в колено Зака через верх, перпендикулярно бедру, прямо над коленной чашечкой. Захария издал жуткий вопль, глядя на рукоятку, торчащую из его плоти прямо перед лицом. Мышцы сокращались — рукоять дергалась вместе с ними. Том выпрямился оглянулся на Гермиону. — Можешь принести мне что-нибудь, чтобы заткнуть его? — недовольно сказал Том. — Устал его слушать. Гермиона схватила рулон изоленты и оторвала большой кусок. Она припечатала его рту Захарии, проверяя, хорошо ли приклеилось. Тот продолжал мычать, плакать, но теперь уже приглушенно.  — Дерьмовую жертву мы выбрали, — признала Гермиона, глядя на жалкого человечишку. Она отбросила изоленту в сторону и медленно вытащила нож из его колена. Тот вышел с влажным хлюпом, отчего Смит лишь больше начал вошкаться. От его приглушенных криков кожа Гермионы покрылась мурашками, а волосы на затылке встали дыбом. На улице было холодно, но все ее тело было покрыто свежим сладким потом. Она чувствовала себя живой.  — Да, — только и сказал Том в знак согласия. — Тот еще придурок. Поднеся нож к свету, Гермиона полюбовалась стекающей по нему кровью. Капли стекали по металлу, по рукоятке и ей на руку. Это было эротично. Жидкость медленно скатывалась по коже, вызывая улыбку на ее губах.   — Немного, да, — согласилась она. — Давай извлечем максимум пользы из этой ночи. Не хочу тратить ее впустую.  Глупый мальчишка не мог перебить наслаждение от аромата крови вокруг. Резкий, терпкий запах железа смешивался с воздухом ночного леса. Он был свежим, бодрящим, пьянящим.  Том кивнул, встретившись взглядом с сестрой. Она хотела, чтобы эти ночи стали для них чем-то значимым. Ночи, когда они могли быть полностью самими собой, могли притвориться, что все их ссоры остались в прошлом.  — Можно мне посмотреть, пожалуйста? — Том был удивительно вежлив, протягивая руку к ножу. Гермиона услужливо вложила рукоять клинка в его руку, позволив ему взять инициативу в свои руки. Вернув внимание к Захарии, они посмотрели на футболиста, оказавшегося в их власти. Он был еще бледнее, недостаток крови быстро давала о себе знать. Гермиона не была уверена, что удар по голове не прошел для него бесследно. — У нас не так много времени, — нехотя признала она. — Трусам нельзя позволять умирать легко, верно? — пробормотал Том, его темные глаза остановились на лице Захарии. — Держи его голову неподвижно. Глаза Гермионы расширились, но она не стала спрашивать его ни о чем. Она обогнула спинку кресла и крепко сжала голову Захарии обеими руками. Тот боролся с ней, но сил на это больше не было. Том приблизился к его лицу, глаза потемнели и наполнились голодом: — Чем спокойнее ты будешь, тем меньше будет боли. Надеюсь.  Том одарил парня быстрой, ужасающей улыбкой, после чего поднял нож обеими руками и приставил острие к внутреннему уголку его левого глаза. Гермиона почувствовала, как у нее забурлило в животе, а Захария начал биться в конвульсиях. Она крепче сжала его голову, используя все свои силы. Через секунду Том воткнул нож в область между носом и глазом. Изо рта Зака вырвался тошнотворный звук, как только лезвие размозжило его плоть. Гермиона почувствовала, как по горлу поднимается желчь, и быстро сглотнула ее. Смит перестал сопротивляться, хотя и сделал небольшой рывок, когда Том снова вытащил нож. Из его рта вырвался гортанный звук, и он полностью размяк всем телом. Медленно Гермиона отпустила его голову, но паренек еще мог удержаться в сидячем положении. Том страшно осклабился, оскалив зубы, как хищная тварь на охоте. С ножа в его руке капала кровь и прозрачная жидкость — по мнению Гермионы, спинномозговая жидкость. Она читала об этом в книге «Анатомия Грея».  — Не думал, что он выживет после такого, — признался брат, в его голосе слышалось удивление и нездоровое удовольствие. Он пощелкал пальцами перед лицом Зака, но никакой реакции не последовало. Гермиона обошла кресло спереди, чтобы посмотреть на жуткую сцену. Глаз Зака был порван, по лицу стекали кровь и прозрачная жидкость из большой раны, нанесенной Томом. Его все еще функционирующий глаз смотрел прямо перед собой, ошеломленный, пустой. Гермиона не была уверена — он все еще осознает себя и заперт в собственном теле или просто технически жив. — Убей его, — пробормотала Гермиона, в животе которой все еще бурлила тошнота. — Это отвратительно, Том. — Я читал о лоботомии и... — Я что, спрашивала о чем ты читал? — огрызнулась она, переводя взгляд куда угодно, только не на полуживого мальчишку перед ней. — Это не принесло мне удовлетворения, как я хотела. В этом нет ничего пресыщающего. — Я думал, это весело, — Том был похож на капризного ребенка, спорящего о том, с какой игрушкой ему играть весь день. — Если не хочешь участвовать, можешь уйти где-нибудь посидеть. Это так отличалось от предыдущих ночей, когда Гермионе приходилось доказывать свою заинтересованность, свою преданность. Теперь они боролись за то, кто убьет свою жертву, кто причинит наибольшую боль другому человеку. Не было никаких сомнений, что один был так же предан делу, как второй; они оба продали свои души дьяволу.  Раздраженно вздохнув, Гермиона села в сторонке, прислонившись спиной к шкафам. Она позволила Тому развлекаться, экспериментируя с тем, о чем он читал в книгах или видел в передачах. Он поддерживал жизнь Зака, но теперь извлекал из мальчика лишь незначительные звуки. Гермиона наблюдала за ним, не концентрируясь больше ни на чем кроме жизни, что теперь, скорее все, росла в ней. Возможная беременность казалась такой незначительной по сравнению с убийством, что тревога на время отошла на второй план. Она сосредоточилась на дыхании Смита, на его хрипах. Со временем те превратились в тяжелые вдохи, а затем в тишину. Тихий влажный звук эхом прокатился по комнате, когда Том вынул нож из тела Зака — тот уже не реагировал. Он умер. Том разрезал путы, удерживающие безжизненный труп на стуле, и бесцеремонно свалил его на пол. Грохот от удара о мокрый пол вывел Гермиону из транса. Она наконец пошевелилась и посмотрела на Тома и тело у его ног, медленно встала и подошла к нему.  — Пора убираться, — только и сказал он, прежде чем отойти от сцены.  Самой сложной частью всего этого для Гермионы всегда была кровь на лице. От самого акта выбивания зубов из чьей-то челюсти ей хотелось проблеваться, не говоря уже о самом виде. Что-то в безжизненном взгляде человека, лицо которого она уродовала, выводило ее из себя. Гермиона могла смотреть человеку в глаза и спокойно калечить его, но не в том случае, если он был мертв. Именно пустота и тот факт, что этот человек теперь всего лишь мешок с органами, заставляли ее колебаться.  Она не знала, что это говорит о ней. Да и не была уверена, что ее вообще это волнует.   — Может, мне начать расчленение, пока ты копаешь яму? — спросила Гермиона, поднимаясь с пола. Она протянула руку за охотничьим ножом, который держал Том. Он лишь покачал головой и одарил ее коварной улыбкой. — На этот раз яму рыть не будем, — Том достал из сумки второй нож, один из их кухонных. Гермиона сдержала желание вздохнуть и отчитать его. Но в этом не было смысла.  — Почему нет? — на взяла их охотничий нож и начала перетаскивать тело Зака в ровное положение. Он должен был лежать на спине, чтобы его было легче расчленить.  — На улице слишком холодно, — напомнил ей Том. Он опустился на колени рядом с лицом Захарии и, опираясь на рукоять ножа, начал выбивать ему зубы. — Земля будет слишком холодной, чтобы копать могилу. Мы сможем сделать яму для его головы, но остальное на этот раз достанется свиньям. Гермиона уселась на брезент рядом с ногами Захарии — как можно дальше от головы, из которой нужно выбивать зубы. Она нахмурилась.  — Думаешь, свиньи смогут съесть его достаточно быстро? — она почувствовала, как в ней снова закипает беспокойство.  Почему он не упомянул об этом раньше? — Все будет в порядке, — уверенно ответил Том. — Даже если они не съедят его до рассвета, фермер уже слишком стар, чтобы ежедневно следить за ними. Люциус сказал, что три раза в неделю к нему приходят наемные помощники, чтобы справиться с большей частью работы. Тело исчезнет к понедельнику.  Гермиона пыталась дать его уверенности подавить растущее внутри нее беспокойство. Она не могла определить, из-за чего это — гормоны из-за предполагаемой беременности или реальные, логичные опасения. В последнее время ее так мучили тревоги, что она решила довериться Тому и поверить, что все ее тревоги могут быть гормонами беременности - ведь так и должно быть, верно?  — Ты не сможешь вынести его полностью до утра.  Это был не вопрос, а факт.  — Нет, не смогу, — Том позволил тишине воцариться над ними, пока они размышляли над всей этой возней с трупом. — На этот раз тебе придется пойти со мной. Ты согласна? — У нас нет особого выбора, не так ли? — Гермиона фыркнула и пожала плечами. — Конечно, я пойду с тобой, Том, — отложила нож. — Пойду-ка я выкопаю яму, пока не поздно. Земля будет только тверже, и я не хочу пытаться закопать его голову в шесть утра. Том тихонько захихикал.  — Сцена была отличная, да? — он отложил в сторону одну руку, которую успел отрезать. — Если что-то понадобится, звони. Лопата прямо за дверью. Гермиона молча кивнула и отправилась копать их самую маленькую на сегодняшний день могилку.