Over Your Dead Body // Через Твой Труп

Задний двор Риддл-Грейнджеров долгие годы был уютнейшим местечком. Трава здесь всегда была ровной — гордость Тома-старшего, — а живая изгородь ухоженной. Время состарило качели, стоявшие в глубине двора, но они все еще были на своем месте. Металл местами покрылся ржавчиной. Пауки облюбовали себе все укромные уголки и щели, наблюдая за происходящим внизу. В субботних сумерках Гермиона сидела на качелях, медленно елозя носками обуви по слякоти. Качели покачивались лишь слегка, в основном их подталкивал проносившийся по двору ветерок. Гермиона смахнула слезы и тяжело вздохнула. Ей казалось, что голова сейчас взорвется. Ей было о чем волноваться — слишком много стресса, к которому, возможно, добавились еще и гормональные всплески. В то утро, как только рассвело, у нее начались первые приступы утреннего токсикоза. Том предположил, что причина в том, что они скормили Зака свиньям, а затем и следующего после агрессивного секса, которым они занимались в хижине, но ей-то было лучше знать. Корни одного из деревьев, стоявших там на опушке, были покрыты ее рвотой — очередная улика, ведущая к брату и сестре, ведущая дорожку преступлений прямо в их дом. Ее глаза заслезились, когда она уставилась на обтянутые джинсами колени. Холод кусал щеки и нос, дыхание дрожало. Октябрь был почти на исходе. Наступал ноябрь, а после него заканчивался первый учебный семестр. Они будут на полпути к выпускному Тома. Через два с небольшим месяца ему исполнится восемнадцать, а еще через восемь он закончит школу. Он бы мог уехать из города, если бы захотел, оставить сестру вместе с этим дурацким ребенком. А ей бы пришлось ходить весь этот год беременной и скрывать от всех имя отца. А что, если Гермиона захочет оставить его? Слеза потекла по носу и упала на джинсы, впитываясь в них. У нее будет ребенок от парня, которого она даже не должна была любить. Ребенок от ее сводного брата. Ребенок, зачатый, скорее всего, после убийства или во время его планирования. — Блядь, — прохрипела она. За первой слезой последовали другие, и каждая осталось пятном на джинсах. Гермиона сердито прижала ладони к глазам, пытаясь вытереть слезы. Плотина прорвалась, и начался потоп. — Тупая, тупая, тупая, — сердито шептала она под нос. Все это было так глупо. Как она превратилась из «такой умной девочки» в персонажа из мыльных опер? Как ей из этого выбираться? Она не могла придумать ни одного выхода, ни одного возможного пути. Ее нога начала подпрыгивать, сотрясая качели. Металл ожил, заскрипел цепями, сопровождаемый тихим хныканьем, что превращался в рыдания. Гермиона разваливалась на части в том самом дворе, где все началось. Она не подняла глаз, когда раздвижная дверь открылась и закрылась. Не подняла глаз на звук быстрых шагов, раздавшийся во дворе. Не подняла глаз, услышав тихое бормотание своего имени. Она зажмурилась, прижав к глазам ладони с такой силой, что в глазах поплыли цветные пятна. Она не хотела плакать, ничего этого не хотела. Не слишком ли поздно еще отступить? Знакомые руки подхватили ее, подняли на ноги, и она пошатнулась. Нехотя Гермиона отвела руки от глаз, когда Том взял ее за плечи, вывел ее из двора через прореху в живой изгороди в небольшой лесной массив между домами. Они шли к месту захоронения кошки, которую он убил шесть месяцев назад. Все, чего ей хотелось, — это раствориться в земле, а может даже присоединиться к той кошке. Она устала. — Что происходит? — потребовал Том тихим шепотом. Его глаза отчаянно искали взгляда сестры. Ее глаза были красными и опухшими. Она избегала его взгляда, предпочитая осматривать каждое дерево по очереди. Это хорошо отвлекало. — Это все из-за сегодняшнего утра? Нож был уже чересчур? — он говорил быстро, пытаясь уловить любую реакцию на свои слова. — Я буду держать его подальше во время секса. Я знаю, что тебе нравилось то белье. Мне жаль... — П-прекрати, — сумела вымолвить Гермиона между двумя тихими всхлипами и заикнулась. Теперь она, мало того что ревела, так еще и покраснела. — Так это не из-за секса? — в его голосе звучало облегчение. Гермиона резко, несдержанно рассмеялась. Наконец она встретилась с его глазами, что сияли золотом в остатках сумеречного света. Она не могла перестать смеяться. Это все было так смешно, нет? Ну конечно все из-за секса. Именно секс их и сгубил. Им не следовало трахаться, тем более без защиты, но они были двумя подростками с бушующими гормонами, почувствовали себя богами. И вот у нее пропали месячные. — Ты меня пугаешь, — заявил Том. Он старался казаться безэмоциональным, но Гермиона могла прочесть беспокойство в его глазах. Будет ли ребенок похож на него? Неужели у них будет ребенок-психопат? Она подавила смех и сердито вытерла щеки. Слезы так и не прекратились. — Чему бы нас в первую очередь стали учить на уроках здоровья, Том? — прерывисто спросила она. В их школе отличникам разрешалось пропускать уроки здоровья, если они вместо этого на год раньше начинали курс истории. Брат и сестра оба так и сделали. — О венерических заболеваниях, безопасном сексе и о том, как… — Том прервался. Гермиона никогда в жизни не видела, чтобы Том выглядел так, будто ему плохо, но он побледнел как призрак. Его темные глаза на мгновение стали широкими и испуганными, а затем вернулись к прежней пустоте. — …как пользоваться презервативами, — закончила Гермиона. Еще несколько слезинок вырвалось наружу, и она позволила им вытечь. — Да, мы были слишком заняты, чтобы вспомнить о наличии у себя мозгов. У меня не было месячных уже больше двух месяцев. Думаю, сегодня у меня начался токсикоз. Лицо Тома стало равнодушным, и Гермиона почувствовала ненависть. Она хотела, чтобы он был потрясен, счастлив, взбешен. Ей нужно было получить от брата хоть что-то — да вообще что угодно. Откуда ей было знать, что чувствовать, если Том не давал никаких ориентиров? — Когда ты узнала? — он прошептал это, едва шевеля губами. — Думаю, в среду, — Гермиона сердито вытерла лицо. — Я не хотела портить выходные, плюс хотела еще несколько дней на то, чтобы убедиться. — Ты уверена? — моментально произнес он. Она покачала головой. — Не совсем. Я не делала тест. Не знала, как, — Гермиона смотрела себе под ноги, изо всех сил стараясь не смотреть на Тома. Ей нужна была реакция, а Том ничего не выражал вообще. — Всегда есть шанс, что причина в чем-то другом, — он медленно взял одну из ее рук в свою. — Давай сходим в придорожный магазин и купим тебе тест. После этого поговорим подробнее. — Я потратила почти все деньги со дня рождения на покупку инвентаря, Том, — она будто вросла ногами в землю, не двигаясь, так как смущение взяло верх. — У меня не было денег, чтобы купить тест и... — Я достану деньги, — быстро и уверенно сказал Том. Он присел, чтобы встретиться с ней взглядом. — Мы должны узнать, и деньги нас не остановят. — М-мы же не можем попросить маму, — прошептала она, отводя взгляд. Лицо ее от стыда стало красным. Им ведь все равно придется ей рассказать, верно? — Мы и не будем, — ответ был тверд. — У моего отца есть заначка в спальне. Я увидел ее, когда следил за родителями. Я возьму немного, и мы пойдем за тестом прямо сейчас. Тебе даже не придется идти домой, — Том медленно отпустил ее руку. — Ты обещаешь мне, что останешься здесь? Гермиона кивнула. Она не могла представить, как ей вообще хоть пошевелиться. Если бы она пошла домой сейчас, ранним вечером, мать захотела бы расспросить ее из-за заплаканного лица. А подобный разговор казался сейчас невыносимым. Она смотрела, как Том медленно отходит, а потом разворачивается и бежит обратно к дому. В реальности его не было не больше пяти минут, но Гермионе показалось, что прошло десятилетие. Она так и почувствовала собственное старение, что навалится на нее вместе с результатом теста. Было столько блестящих планов, которые они с Томом строили вместе — до и после убийства, — а она и представить не могла, что будет делать тест на беременность. Гермиона никогда не воображала себя матерью, которая с нетерпением ждала бы подтверждения того, что в ее матке кто-то зародился. Она не хотела этого, но ребенок был от Тома, а Гермиона и помыслить не могла о том, чтобы избавиться от его части. Даже если она не хотела быть матерью. Брат вернулся запыхавшийся, но с деньгами в руках. Таким человечным Гермиона не видела его с тех пор, как они были детьми, играющими на заднем дворе. От этого у нее защемило сердце. На губах Гермионы заиграла улыбка, и она смахнула остатки слез. — Спасибо, — выдохнула она, и он кивнул, убрал деньги в карман и перевел дыхание. Вдвоем они направились прочь из лесного участка. Гермиона инстинктивно следовала за Томом, зная, куда он направляется. Рядом с их домом находился придорожный магазин, но родители часто ходили туда за бензином. В городке было всего два таких, поэтому лучше было бы пойти во второй. Идти было далеко. Солнце село, и небо заволокла тьма. Их прогулка сопровождалась тихим стрекотанием сверчков, шарканьем кроссовок о тротуар и тихим дыханием. Никто из них не разговаривал, слишком многое уже было сказано. К счастью для них, в магазине было пусто. Гермиона не ожидала этого, но Том оставался рядом с ней, пока она шла вдоль отдела личной гигиены. Она чувствовала, как брат внимательно наблюдает за тем, как она выбирает тест из трех вариантов. — Возьми два, — тихо прервал он ее. Гермиона с любопытством посмотрела на него. — Это поможет исключить ложноположительный результат, верно? Гермиона кивнула. С широко раскрытыми глазами она взяла второй тест. Ее щеки пылали от смущения, пока они шли к кассе. Она положила тесты на прилавок и позволила Тому расплатиться с пожилым мужчиной. Тот работал здесь столько, сколько Гермиона себя помнила, с самого их детства. Она ходила в этот магазин с тех пор, как Том перешел в шестой класс, и им разрешили гулять без присмотра дальше от дома. Теперь пожилой мужчина переводил взгляд с тестов на нее и обратно, в его глазах читалось осуждение. Гермиона с трудом сглотнула, борясь с подступающими слезами, когда он запихнул оба теста в тоненький целлофан. Содержимое он скрывал так же, как и выдержал бы две банки газировки — с трудом. Гермиона быстро выхватила пакет. Повернувшись на каблуках, она направилась к выходу из магазина, но услышала, как сначала открылась входная дверь. Мягкий звон колокольчика, который оповестил всех о новых посетителях, был единственным звуком во всем магазине, не считая гудения холодильников. В дверях стоял агент ФБР, который допрашивал ее. Агент Люпин во всей своей изможденной красе стоял на их пути. Гермиона замерла на секунду, ее глаза дико расширились. Краем глаза она видела, что Том продолжает идти. Пропустив один шаг, Гермиона последовала за ним, слегка сдвинув за спину пакет, что держала в руках. Агент Люпин отошел в сторону и открыл перед ними дверь. Гермиона смотрела вниз, пока они выходили, стараясь сделать все, чтобы он не видел ее опухших глаз. Когда они проходили мимо него, она увидела, что к его парадным туфлям прилипло что-то явно пахнущее навозом. У нее перехватило дыхание, а сердце сжалось. Оно болело так сильно, что на мгновение ей показалось, что это может быть сердечный приступ. Пройдя через парадную дверь и закрыв ее за собой, они вышли на парковку. — Том... — начала Гермиона, но сразу смолкла. Подняв глаза, она увидела черный внедорожник, припаркованный у бензоколонки, и пожилого агента, заправлявшего его. Том не замедлял шага. Гермиона не отставала от него, когда они пересекали парковку и направились обратно тем же путем, что и пришли. Не успели они выйти с крошечной парковки, как агент повернулся и посмотрел прямо на них. Гермиона не могла понять, действительно ли он медленно повернулся, или это она теперь видит все будто в замедленной съемке. Казалось, что все они знали их секреты — и про убийства, и про беременность, — но это было невозможно. Пакет был достаточно непрозрачным, чтобы скрыть этикетки на коробках. И на ферме не было ничего, что могло бы привести агентов к Гермионе и Тому, тем более за один день. Со слабой решимостью Гермиона устремила свой взгляд прямо вперед, подальше от агента. Она шла рядом с Томом, полностью повторяя его шаг. Ноги болели от желания бежать, вернуться домой и спрятаться от свидетелей, но это только усугубило бы ситуацию. Она чувствовала на себе взгляд агента Дамблдора, пока они не свернули за угол и не скрылись из виду. — Ты видел его ботинки? — тихо спросила Гермиона уже после того, как они оказались подальше. Она не смотрела на брата, но рассеянно смотрела вперед. — Конечно, видел, — пробормотал он в ответ. Его голос был тихим, но в нем слышалась ярость. — Даже если бы не увидел, то запах бы точно учуял. Он был там сегодня, не меньше нескольких часов там пробыл. Гермиона тяжело сглотнула. Они оба знали, что это значит. — Это плохо… — Ничего страшного не будет, — резко ответил брат. Фонари на крылечках и редкий уличный свет освещали их путь домой. Сверчки стали громче, изредка слышалось уханье совы. — Нельзя паниковать каждый раз, когда кажется, что они что-то нашли, иначе мы нарисуем себе мишень на спине. У них ничего нет. Мы умнее их. Нам не о чем беспокоиться, кроме того, что находится в этой чертовой сумке. И снова слезы навернулись ей на глаза. Его слова были подобны ведру ледяной воды на голову. Было ясно, что ей стоило бы сосредоточиться на собственной матке, пока он занимается всем остальным миром. Она не была уверена, что ей нравится такое распределение обязанностей, но понимала, что у нее нет выбора. Ошибку они совершили вместе, но вина будто была только на ней одной. Разве должна была она справляться с этой проблемой сама только потому, что последствия оказались в ее теле? Почему это была исключительно ее ответственность, а не его? Оставшаяся до дома дорога прошла в молчании. Придя домой, они застали родителей в гостиной. Те смотрели телевизор и оба удивились, увидев детей, вошедших через парадную дверь. — Ну, с возвращением, — с улыбкой поприветствовала их Джин. — Мы даже не заметили, что вы оба куда-то ушли. — Мне нужно было передать Гарри записи, — ложь слетела с губ Гермионы без единой мысли. Ложь была для нее естественным состоянием. — Том не хотел, чтобы я шла одна в темноту, настоял пойти со мной. — Молодец, сынок, — хмыкнул Том-старший, не отрываясь от шоу, которое они оба смотрели. Джин бросила на Тома особенно теплый взгляд. — Ты такой хороший брат. Я ценю это, Том. Постарайтесь сегодня отдохнуть оба, — с этими словами она вернулась к своему шоу. Гермиона изо всех сил старалась не рассмеяться. Какой же он хороший сынишка. Вернувшись в коридор, Гермиона прошла мимо Тома. Она могла быть с ним во всем, но конкретно в этом деле брат не мог быть с ней. Они не могли оба находиться в ванной, пока она делала тест. Не останавливаясь, Гермиона пошла и закрылась в ванной. В этот момент она не хотела ни видеть Тома, ни говорить с ним. Минуты тянулись мучительно медленно, издеваясь над ней, пока она ждала тест. Ей не нужны были часы на стене, чтобы понять, когда уже пора смотреть. Результат проявился быстрее, чем было указано в инструкции, и в маленьком окошке появился ответ. Гермиона быстро включила воду в ванной. Она поглотила рыдания, вырвавшиеся из ее груди. Слезы пробились прямо сквозь нее, лишив дыхания. Волна за волной всхлипы вырывались наружу. Гермиона забралась в ванну прямо в одежде. Она зажала рот рукой, стараясь заглушить рыдания, опустилась в ванну и погрузилась в теплую воду. На полу ванной комнаты в доме ее детства лежал тест. В маленьком окошке виднелся результат — две четкие линии. Беременна.

--

Темнота успокаивала Гермиону. Проплакав так сильно, что до сих пор болела грудь, она вернулась в свою кровать. Сейчас в ее жизни многое было не так, но комфорт, который дарила ей кровать, оставался прежним. Там можно было взять передышку. Мир вокруг рушился, но постель оставалась мягкой и теплой. Гермиона лежала на куче хлопка и безучастно смотрела в потолок. Ею овладело какое-то странное умиротворение. Результат теста был совсем не тот, какого хотелось бы, но, по крайней мере, теперь у нее были ответы. С этим Гермиона могла работать — с твердой правдой и реальностью. С осторожностью она положила обе ладони на низ живота, под одеяла. Там что-то было. Гермиона не шелохнулась, когда дверь ее спальни медленно открылась и закрылась. — Привет, — пробормотала она, не обращая внимания на нарушителя ее покоя. Она взяла под контроль круговорот в голове, но не могла справиться с эмоциями другого человека. Его шаги были настолько легкими, что она не услышала их сквозь гудение кондиционера — единственного настоящего звука в ее комнате. Том устроился у изножья ее кровати, все еще глядя на дверь. Он тоже был в пижаме. Наверняка их родители спят в соседней комнате и не подозревают о том, что происходит под их крышей. — Как все прошло? — его тихий голос был пустым, переходящим сразу к делу. Возможно, с него тоже было достаточно на сегодня. Они оба были на пределе? Что же тогда произойдет? — О, прекрасно, — ответила она с сарказмом. Его плечи заметно напряглись. — Результат положительный. — Ты беременна, — раздался ровный голос. Она вздрогнула, не ожидая услышать эти слова вслух. — Мы не должны говорить об этом сейчас, — ее голос был просто шепотом, вся сила улетучилась. — Должны. Ей просто хотелось, чтобы Том ушел из ее комнаты. Гермиона хотела вернуться к тому покою, который появился впервые за несколько недель. — Почему? — она села и посмотрела прямо на него — на его затылок. Том повернулся, чтобы встретить ее взгляд. В его глазах не было эмоций, они были пусты. В них не было ничего. В груди стало еще больнее, чего Гермиона никак не ожидала. — Ты избавишься от него. Слова выбили из нее дух. Она открыла рот, но ничего не произошло. Прошло несколько мгновений, прежде чем Гермиона смогла сделать еще один вдох. Это был отчаянный вдох, хрип, еле наполнивший легкие. Она вообще не умирала от желания оставить ребенка. Не видела себя с ребенком, не говоря уже о ребенке от узаконенного инцеста. У нее не было какой-то фантастической мечты о том, как они с Томом вместе убегут и будут растить ребенка. Его слова не должны были шокировать. Но шокировали. Для нее это было как пощечина. Он отдал ей приказ. Никто не справился о ее состоянии, не спросил, все ли с ней в порядке после того, как она приняла его и узнала. Гермиона ожидала какой-то поддержки, чтобы вместе с ней погоревали. Но только не этого. — Убирайся, — выдохнула она, прежде чем смогла сделать еще один вдох. Том встал, не сопротивляясь требованию. — Это единственный вариант, который мы... — Я сказала, убирайся из моей комнаты, — прошипела на него Гермиона. Она почувствовала, как в ней разгорается огонь, который она забрала у него и лелеяла. Том был монстром, но всему, что она знала, она научилась у него. Сколько же было вложено злости и ненависти в эти тихие слова: — Убирайся из моей комнаты и оставь меня, мать твою, в покое, Том. Он сделал шаг назад, потом еще один. Что-то было в его глазах, но ночь хорошо скрывала это. — Спокойной ночи, Гермиона. — Пошел нахер, — снова огрызнулась она. И продолжала сидеть, пока брат тихо не вышел из ее комнаты. Как только дверь снова закрылась, она погрузилась в себя. Гермиона уткнулась лицом в подушку и задержала дыхание, насколько смогла, изо всех сил стараясь успокоиться. Как же они от этого оправятся?