По дороге в страну чудес⁠⁠

      Вбегая в квартиру, Хосок чувствовал себя как-то совершенно неправильной птицей. Ведь обычно пернатые хозяева неба всеми силами пытаются сбежать из железных оков клетки, а он, словно умалишённый, наоборот, стремится попасть в неё. Дверь за его спиной, немного помедлив, закрылась, практически бесшумно защелкнулся тяжелый замок, давая понять случайному гостю, что хода назад больше нет. Почему-то именно в этот момент в его голове, словно облако из никотина, вспыли услышанные когда-то очень давно слова: «Жизнь и смерть — словно соседи… Никогда не знаешь, кто из них постучится к тебе в дверь».       Именно сейчас это выражение казалось ему практически пророческим. На мгновение замешкавшись, Хосок торопливо попытался вспомнить, кто является автором столь мудрых слов. Но, быстро придя в себя, отогнал секундное наваждение и ворвался в одну из комнат, где спокойно восседал целехонький Чимин. Гнев и ярость, словно два закадычных друга, поочерёдно начали набрасывать на его сознание, будто тяжелое шерстяное одеяло. Его злил тот факт, что пока он обыскивал каждый затхлый уголок этого насквозь прогнившего города, причина всех его бед преспокойно наслаждался ароматным напитком.       — Убью, — прошипел Хосок, сверля взглядом Чимина.       — Братик, — радостно крикнул Чимин. — А как ты тут оказался?       Последний вопрос практически лишил Хосока дара речи. Ему казалось, что Чимин просто над ним издевается. Разве так должен выглядеть человек, натворивший столько бед?       — Тебя сейчас только это волнует? — спросил Хосок, напрасно пытаясь успокоиться. Прекрасно ведь понимал то, что от его поведения сейчас зависит практически всё.       Он догадывался, зачем Сянцзян привел его в логово врага. Но не был до конца уверен в том, можно ли тому доверять. Привыкший всё решать самостоятельно, и в этой ситуации он упрямо решил надеяться лишь на свою смекалку. Главное — уйти. Он одним ловким движением забрал из его рук чашку и, немного смочив горло, проговорил:       — Как-то слишком просто я вас нашел. Разочарование, подобно кошке, скребет мою душу.       — Если бы Сянцзян тебя не привел, найти нас было бы крайне сложно, — присев напротив Хосока, прорычал Юнги, всем своим видом наглядно демонстрируя недовольство.       — Как ты узнал, в каком городе они прячутся? — вмешался в разговор Сянцзян.       — От Намджуна. Он настолько сильно переживал за Чимина, что даже решился нанести мне визит, — улыбнувшись, ответил Хосок. О том, что и брат говорил ему о Китае, он решил умолчать.       — Ты нашел братика, что дальше? — приподняв бровь, спросил Юнги.       — Мы поедем домой, — не мешкая, ответил Хосок.       — Кто это мы? — усмехнувшись, прошипел Юнги.       — Я, Чимин и, как это ни прискорбно, ты, — скривившись, фыркнул Хосок.       — А если мы откажемся? — не унимался Юнги, откровенно нарываясь на конфликт.       — Откажетесь? Чимин-и, радость моя, ты хочешь вернуться с братиком и этим психом домой? — расплывшись в улыбке, промурлыкал Хосок.       — Хочу. Но что будет с Юнги по возвращении? — несмело подал голос Чимин.       — Я предлагаю вам сделку. Мы первым же рейсом возвращаемся в Сеул. Там твой прЫнц проходит полное психологическое обследование. И если добрый доктор скажет, что он здоров, я позволю вам жить вместе и, разумеется, больше не стану вмешиваться в вашу личную жизнь.       — А если он нездоров? — задал вполне себе резонный вопрос Сянцзян.       — Я оплачу его лечение.       — Я против, мы никуда не едем, — холодно проговорил Юнги.       — Боишься? — оскалился Хосок.       — Нарываешься? — сжав руки в кулаки, прорычал Юнги.       — Предлагаю. Неужели мой маленький братик не стоит того, чтобы ради будущего с ним увидеться с дядей доктором?       — Неужели твоя жизнь не стоит того, чтобы поскорее закрыть рот и убраться отсюда?       — Юнги, я не склонен пускать все на самотёк и живу только на своих условиях. Тебе придется их принять, иначе я заберу Чимина. Он не станет случайной кормёжкой для зверя, что живет глубоко внутри тебя. Он не повторит судьбу Мин Хи.       Услышав столь ненавистное имя, Юнги, словно голодный лев, набросился на Хосока. Одним резким движением хватая того за шею и этим заставляя подняться на ноги.       — О, хомячок в тебе проснулся, так страшно, — едва слышно прохрипел Хосок.       Пальцы Юнги все сильнее и сильнее сжимали горло Хосока. Ему хотелось раздавить того, разорвать на две части и смотреть на то, как его грязная кровь будет пачкать недавно почищенный ковер. Любоваться тем, как алая жидкость будет заполнять каждую щель в паркете, постепенно пробираясь все глубже. А потом, словно дождь, будет капать на голову соседей, которым не посчастливилось поселиться этажом ниже.       Пока Юнги в красках представлял себе эту, как ему казалось, божественную картину, его затуманенному безумием сознанию не сразу удалось заметить то, что Сянцзян больше не стоял у окна. Всего момент — и резкая боль в затылке заставила его ослабить хватку и, немного отшатнувшись назад, провалиться куда-то в непроглядную тьму. Какого?       Когда дышать, наконец, стало легче, Хосок из последних сил освободил свою шею от пальцев Юнги и, согнувшись пополам, зашелся в приступе кашля.       Чимин же, словно зачарованный, пустым взглядом смотрел то на брата, то на Юнги. Он отказывался до конца верить в происходящее. Неужели Юнги настолько плохо, что он готов покалечить любого, кто подвернется ему под руку?       Наконец, откашлявшись и поднявшись на ноги, Хосок, укоризненно посмотрев на Чимина, проговорил:       — Всё видел?       — Да, — пуще прежнего поник Чимин.       — А вы, господин прокурор?       — И зачем было намеренно злить Юнги?       Проигнорировав вопрос Сянцзяна, Хосок, показательно отряхнув свои джинсы, поправил легкий кардиган и вновь повернулся в сторону брата. Присев напротив него на корточки, он взял его руку в свою и ласково промолвил:       — Хороший мой, собирайся, мы едем домой.       — Юнги. Ты правда его не убьешь? — хватаясь за руки брата, прошептал Чимин.       — Как тебя угораздило в него влюбиться? А? Мой маленький и глупый Чимин-и. Не убью, но лечиться отправлю. Он опасен, и ты сам это прекрасно знаешь.       — Знаю, — кивнул Чимин.       — Бери документы и верхнюю одежду. Мы успеем на вечерний паром.       Когда Чимин неуверенно поднялся с дивана и на подгибающихся ногах прошел в спальню, дабы собрать немногочисленные вещи, Сянцзян, с интересом рассматривая Хосока, твердо произнес:       — Откуда такая уверенность, что я тебя отпущу?       — Звучит так двусмысленно, — нахмурился Хосок.       — Я сейчас не шучу.       — Сянцзян, в основе всех человеческих взаимоотношений лежит корыстный интерес. Свой ты уже утолил. К чему ненужные вопросы?       — Ты так говоришь, будто раскусил меня. Но так ли это?       — Я понял лишь то, зачем ты привез меня сюда.       — Да? И зачем же?       — Скажем так, мирно отдать мне Чимина для тебя куда выгоднее, чем прятать его труп и покрывать бесчинство Юнги. Мне лишь одно интересно. Какие отношения вас связывают?       — Мы — друзья детства.       — Дружба. Какое неприятное бремя. Вызови такси и надень на Мина наручники.       — Кто тебе позволил командовать?       — Сянцзян, давай будем честны друг с другом. Ни тебе, ни мне не выгодно предавать огласке случившееся сегодня. Поэтому будь так добр, вызови такси и, пожалуйста, выпроводи себя вон.       — Не так быстро, котик. Я поеду в Сеул с вами. Мне необходимо быть уверенным в безопасности Юнги.       — Делай, что хочешь, — не видя смысла спорить, хмыкнул Хосок и, показательно поклонившись, пошел за Чимином.       Надев на Юнги наручники, Сянцзян заботливо застегнул на друге ветровку и, наклонившись к его лицу, прошептал:       — Прости, Юнги, но так, правда, будет лучше.       Когда со сборами было покончено, и Сянцзян с Хосоком, наконец, доволокли Юнги до машины, настало время возвращаться домой. Всю дорогу до порта они упрямо молчали. Да и о чем они могли говорить? Каждого из них терзали свои мысли, свои сомнения. Им хотелось лишь поскорее добраться до Кореи и урегулировать сложившуюся ситуацию. Сянцзяну, едва он взошёл на паром, стоило немалых усилий объяснить капитану то, что Юнги совершенно не опасен, и это простая транспортировка мелкого воришки на родину. Тот хоть и сдался, но всю дорогу пристально следил за странной группой.       В тот момент, когда сознание вернулось к Юнги, первым, на что он обратил внимание, было море. Глядя всё ещё мутным взглядом на водную гладь, он постепенно свыкся с мыслью, что проиграл. Теперь он не сможет диктовать условия, и ему придется пойти на поводу у Хосока. И это злило. Интересно, как надолго его закроют в лечебнице? Будет ли Чимин его навещать? Будет ли он счастлив, если вновь начнёт трезво мыслить? Будет ли совесть терзать его душу? И как после всего случившегося ему предстоит жить? Вопросы хаотичным хороводом кружились в его больном мозгу, почти причиняя боль, он не мог до конца поверить в то, что так глупо сорвался и предстал перед взором Чимина бешеной собакой. Неужели после этого его яркое солнышко навсегда спрячется за тучами?       Отстранив голову от прохладного метала стен парома, Юнги болезненным взглядом осмотрелся вокруг. Ему было жизненно необходимо увидеть Чимина. Услышать его пронзительный голос, ощутить его нежные руки.       Заметив Чимина в метре от себя, он словно онемел, он не смог выдавить из себя ни слова, слишком боялся увидеть разочарование в чужих глазах, слишком страшно было осознавать то, что своей агрессией мог навсегда лишиться дорогого сердцу человека. Сейчас он мыслил так здраво. Только вот надолго ли это? Ой, не факт.       — О, спящая красавица очнулась, — громко промолвил Хосок.       Услышав голос брата, Чимин тут же обернулся, натыкаясь взглядом на растерянного Юнги. Виновато улыбнувшись, он больно прикусил свою губу и неуверенным шагом подошел к тому.       — Прости, — прошептал Чимин, садясь возле Юнги.       — Я люблю тебя, — едва слышно произнес Юнги.       — И я тебя. Поэтому прошу, не сопротивляйся и позволь тебе помочь.       — Пока меня не будет… Ты будешь меня ждать?       — Буду. Куда денусь?       — Мне страшно, — неожиданно признался Юнги.       — Мне тоже. Но нас теперь двое. Мы обязательно справимся!       Юнги ничего не ответил, не было нужды. Он лишь осторожно положил свою голову на плечо Чимина и прикрыл глаза, тут же проваливаясь в темноту. Изможденный долгим стрессом организм дал вполне ожидаемый сбой. Он смутно помнил то, как оказался в Корее и добрался до престижной частной клиники, и не помнил вовсе, как сдавал анализы и проходил тесты.       Его сознание запомнило лишь одно: срок заточения. Или, как завуалированно назвал это доктор, — лечения.       Полтора года.       Сможет ли он прожить столько без Чимина? И дождется ли тот его? Будет ли в его истории счастливый конец?