По дороге в страну чудес⁠⁠

      Хосок отпил из чашки обжигающе горячий кофе и перевел свой взгляд на картонный календарь, что спокойно стоял на краю его стола. Три месяца. Прошло ровно три месяца с того дня, как Мин поступил на лечение в клинику для душевнобольных. Вот уже три месяца он изо дня в день ждет того момента, когда тот сорвется и вырвется из больницы. Охрана уже давно предупреждена о том, что при попытке побега препятствовать ему строго запрещено. Ведь только если Мин окажется на свободе, он сможет реализовать свою задумку, что давно спланировал в уме. Он с самого начала даже и мысли не допускал о том, что больной убийца может войти в его семью. Тюремный мусор никогда не испачкает и не осквернит имя его семьи. Он лично озадачится этой целью.       Переведя уставший взгляд на старое семейное фото, которое он бережно хранил от посторонних глаз в глубине своего ящика, Хосок ласково улыбнулся и тихо проговорил:       — Не бойся, Чимин-и, братик не даст тебя в обиду.       Хосок не был наивным и прекрасно понимал то, что нельзя заставить кого-то забыть. Забыть можно лишь по собственной воле. А это значит, что, сколько ни старайся, выбить мысли о Мине из головы Чимина все равно не получится. Проще сразу сделать так, чтобы любимый братик сам захотел забыть этого мужчину. А что может быть более сильным стимулятором, чем смерть любимого? Предательство? Да, оно ранит, но со временем человек способен простить даже и его. Так же, как прощает измены и ложь. А вот о смерти хочется как можно скорее забыть и попытаться начать жизнь сначала, навсегда похоронив все свои чувства. Но Хосок не подставлялся и не собирался убивать Юнги своими собственными руками. Слишком много чести. А вот подтолкнуть к самосуду он может. Ведь семья убитой Мином девушки никогда не сможет жить спокойно, зная то, что монстр, забравший жизнь их ребёнка, смог обмануть смерть и теперь наслаждается дарами жизни.       Обида и чувство несправедливости захлестнет их больные умы и подтолкнет к единственно верному, на их взгляд, решению. К убийству обидчика. И тогда Мин Юнги станет лишь исписанной страничкой в жизни Хосока и Чимина. Но чтобы провернуть этот нехитрый план, для начала нужно дождаться момента, когда Юнги окажется за стенами лечебницы, и желательно, чтобы это случилось как можно скорее, так как видеть надежду в глазах брата слишком больно.       Поднявшись из-за стола и аккуратно сложив бумаги в нижний ящик, Хосок привычно закрыл его на ключ и вышел из кабинета. Шагая по длинным коридорам излюбленной тюрьмы, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Ведь только в стенах «Страны Чудес» он мог не скрывать своего истинного лица.       Дойдя до блока для бывших полицейских и политиков, он достал из кармана брюк электронный ключ и отворил им тяжелые железные двери. Перешагнув порог, Хосок уверенной походкой направился к одной из камер, в которой сейчас обитал его некогда верный друг.       Оказавшись в нужном месте, он, злобно улыбнувшись, прошел вглубь камеры и бесцеремонно присел на мягкий стул, что мирно стоял в углу.       — Как тебе апартаменты? — язвительным голосом спросил Хосок.       — Терпимо. Почему к смертникам не посадил? — глядя в глаза директора, поинтересовался Минги.       — Там бы ты и суток не прожил. Заключенные не любят надзирателей.       — О, ты заботился обо мне. Куда подевался Чон Хосок?       — Как ты заговорил, — фыркнул Хосок. — У меня встречный вопрос: куда подевался покладистый Чхве Минги?       — Ты убил его. Своими изящными руками.       — Звучит как обвинение, — хмыкнул Хосок.       — Я жизнь тебе отдал, а ты отправил меня в тюрьму. Знаешь, Хо, находясь здесь, я начинаю переосмысливать прожитую жизнь. Я так боготворил тебя, что даже не заметил того, что ты простой и слабый человек. Тебя сковывают рамки и правила, и поэтому ты так жесток с заключенными. Ты просто выплескиваешь на них своё недовольство.       — Какие смелые речи, — засмеялся Хосок, не воспринимая слова бывшего друга всерьёз.       — Как это ни прискорбно признавать, но я ничем не лучше тебя. А может, где-то даже хуже. Но теперь у меня есть долгих семь лет для того, чтобы разобраться в себе. Спасибо за время.       — Я не собираюсь держать тебя здесь так долго. Когда придешь в себя и выкинешь весь бред из головы, позовешь.       — Хо, я надеюсь, что Мин уделает тебя.       — Это мы ещё посмотрим.       — Все ещё сражаешься? Зная тебя, уверен, план у тебя уже зреет.       — Все может быть. А сейчас прости, у меня свидание, — поднявшись на ноги, мурлыкнул Хосок.       — Ещё несколько недель назад я бы испытал боль, услышав такие слова. Но сейчас мне почему-то все равно, — пожал плечами Минги, естественно кривя душой.       — Всего хорошего, — пожал плечами Хосок и неторопливо покинул камеру.       Откинувшись на подушку, Минги закусил нижнюю губу и сильно ударил кулаком в область сердца. Говорить гадости так легко, а вот побороть свои собственные чувства практически невозможно. Каким бы злым и алчным ни был Хосок, своё сердце он ему все же отдал. Сейчас, лежа на койке и пытаясь понять замыслы любимого директора, он всё никак не мог отделаться от чувства, будто он блуждает в перекрестках лабиринтов чужих городов. Вроде все понятно, а все равно заблудился.       Сам же Хосок, покинув блок, злобно сверкал глазами, пытаясь прийти в себя от такой наглости любимой зверушки. Свернув к своему кабинету, он ускорил шаг, делегация должна прибыть с минуты на минуту. Разумеется, про свидание он соврал. Те государственные крысы, что должны были провести очередную проверку его детища, явно не были объектами его сексуальных фантазий.       — Сокджин, смертники в подвале? — встретив надзирателя у дверей своего кабинета, спросил Хосок.       — Да, тюрьма готова к проверке, — отчитался Сокджин и, протянув директору папку с документами, вернулся к своим обязанностям.       Делегация прибыла до неприличия вовремя, стоило лишь им переступить порог тюрьмы, как они тут же приступили к записям. Тщательно исследуя каждый угол тюрьмы, проворные служащие с нескрываемым разочарованием отмечали то, что «Страна чудес» находится в идеальном состоянии и то, что все правила соблюдены.       — А почему китайский служащий не проверяет? — подойдя к скучающему Сянцзяну, спросил Хосок.       — А мне бы хотелось посмотреть не на туалет и кухню, а на «кровавую пятницу». Слышал, зрелище захватывающее, — шепотом ответил Сянцзян.       — И как много тебе рассказал Юнги? — прошипел Хосок.       — Достаточно. Завтра как раз пятница, покажешь мне шоу?       — Не дождешься!       — Детка, не злись. А то мои компаньоны могут что-то заподозрить, — подмигнул Сянцзян, откровенно наслаждаясь реакцией Хосока.       — Я спокоен, — прошипел Хосок, стараясь не придушить наглого китайца. Детка? Это он сейчас ему?       — Я не отстану. Так что либо показывай мне «кровавую пятницу», либо пошли со мной на свидание. Что выбираешь?       — Будь по-твоему. Заезжай сегодня к семи, — рыкнул Хосок и торопливо вернулся к делегации. Раз этот напыщенный гад хочет свидания, он ему позволит немного насладиться своим обществом. Лишь бы потом отстал. А если нет, то камера возле Минги как раз свободна.       А пока Хосок исполнял роль гида и покорно отвечал на все вопросы проверяющих, Чимин познавал прелести бухгалтерских отчетов. И сейчас головная боль от дебетов и кредитов, что пронзала его черепную коробку, была в разы сильнее, чем после срывов Юнги. И зачем он согласился на эту работу? Хосок так его наказывает? Опустив голову на большую стопку бумаг, он предпочел не замечать улыбок своих новоиспеченных коллег, ещё бы, ведь его взяли по блату, чем не повод дружно настроиться против него?       Услышав скрип двери, Чимин лениво поднял голову, встречаясь взглядом с Сокджином.       — Пак, на два слова, — быстро проговорил Сокджин и скрылся за дверью.       Поднявшись из-за стола, Чимин подтянул спадающие джинсы и нехотя вышел в коридор. Даже в бухгалтерии бывшая жизнь преследует его. Вот что за невезенье?       — Что-то случилось? — тихо спросил Чимин, подойдя к Джину.       — Чимин, я давно хотел спросить, — прокашлялся Сокджин. — Почему ты не сдал меня Хосоку?       — А должен был?       — Я помогал Минги похитить тебя, — «любезно» напомнил Сокджин. — Мне непонятно, почему ты упустил этот момент?       — Хочешь сесть вместе со старым другом? — приподняв бровь, осведомился Чимин.       — Нет, и я благодарен тебе за молчание. Но незнание причины меня угнетает, — не стал юлить Сокджин.       — Ты помог Намджуну выйти на свободу, — нехотя ответил Чимин. — Моё молчание — всего лишь благодарность.       — Только из-за Намджуна?       — Да, он хороший парень, мне бы не хотелось, чтобы он сгнил вместе с местным мусором. Что-то ещё?       — Нет, я получил ответ. Спасибо.       — И тебе не хворать.       Вернувшись в бухгалтерию, Чимин кинул взгляд на настенные часы и, подсчитав, сколько времени осталось до конца рабочего дня, принялся разбираться с бухгалтерской проводкой. Тщательно изучая данные об изменении состояния учитываемых объектов. Только так он мог отделаться от мыслей о Юнги, который сейчас, словно та Рапунцель, был заточен в больничной башне. А сам он чувствовал себя неловким принцем, который был способен лишь смотреть на любимую издалека.       За время, проведенное без Юнги, он смог многое понять и осмыслить. Он так долго был сильным и расчетливым, что и не заметил, как его душа и тело истаскались, и поэтому он банально не смог самостоятельно решить проблемы с дорогим сердцу человеком. Слишком много сил он потратил, пытаясь закрыть глаза на совершаемые им ошибки. Для Чимина объятия Юнги были сравнимы лишь с верным укрытием, нерушимой крепостью, которая дарила ему покой и будоражила кровь. Они, словно аромат пестрой лилии, постепенно затуманивали его разум, блокируя все пути к отступлению. Заставляя вновь и вновь совершать ошибки.       Жить так дальше он не хотел и поэтому был искренне рад тому, что Юнги согласился на лечение. Полтора года хоть и долгий срок, но для настоящих чувств он не преграда. Тем более, что два раза в неделю он мог навещать своего любимого мужчину. И хоть ненадолго ощущать на себе его сильные руки. Улыбнувшись своим воспоминаниям о милом, заспанном Юнги, Чимин приступил к контировке. Чем быстрее он сделает свою работу, тем скорее сможет оказаться дома. Немного сна ему сейчас не помешает.

***

      Юнги с неподдельным интересом читал старый роман и старался ни о чём толком не думать. Время в больнице текло куда медленнее, чем за её стенами, из-за этого он не раз был готов наплевать на все свои обещания и сбежать.       Услышав знакомое шарканье тапочек за дверью, он хищно усмехнулся и стал покорно ждать, пока старенький доктор доберется до него. Когда тот, наконец, прошел вглубь палаты, он нацепил на лицо милую улыбку и повернулся к нему.       — Как самочувствие? — спросил доктор.       — Хорошо, — кивнул Юнги.       — Держи таблетки, — протянув несколько пилюль, проговорил доктор.       Взяв разноцветные медикаменты, Юнги быстро отправил их в рот и запил водой. Доктор уже по традиции зажег маленький фонарик и проверил содержимое ротовой полости пациента. Убедившись, что тот все проглотил, он похвалил того и неспеша отправился к остальным больным.       Когда за доктором закрылась дверь, Юнги достал из-под матраса коробок с марганцовкой и, растворив немного в кружке с водой, зашел в туалет и залпом выпил. Всего момент — и содержимое его желудка оказывается в белоснежном унитазе. Сполоснув рот, он безумно оскалился и, посмотрев на себя в зеркало, прошептал:       — Лечить они меня удумали. Наивные.       Вернувшись в комнату, он вновь погрузился в чтение, скоро должен был прийти Сянцзян, а значит, через несколько часов он получит свежую информацию о своём малыше. Разве жизнь не прекрасна?