Суженый - ряженый.

Се Лянь не до конца осознавал и понимал что с ним происходит, ощущение было такое, как будто он покинул свое тело и больше им не владел, или наоборот: был заперт в нем не в силах им контролировать. Оно было как будто ватное и в тоже время настолько тяжелое, что казалось, что еще немного, и он мог бы проломить поверхность земли, дойдя до самого ее ядра. В голове раздавался грохот, будто это отголоски вчерашней грозы, в ушах звенело, как будто сотню бубенчиков держали у него над ухом и трясли, от чего становилось тошно и тяжесть в мозгу увеличивалась. Было ощущение, что он на волнах попал в шторм, и корабль, на котором он находился, безостановочно раскачивало в стороны. Не было возможности даже поднять веки, чтобы просмотреть что с ним и где он, парень еле как ухватывался за остатки сознания, чтобы снова не отключиться. Юноша чувствовал, что где-то внизу в ноге отзывается ужасная боль, постепенно разрастаясь и распространяясь дальше, тоже самое было и в груди: боль расползалась из левого плеча по всей грудной клетке, от чего периодически было тяжело дышать. Погруженный во тьму без возможности пошевелиться, он тряпичной куклой безвольно на чем-то лежал. Прислушавшись к тому, как его несут и в каком темпе производится шатание в такт к шагам, он понял, что его везут на лошади, скорее всего он все еще находился на Жое, а то, что он мог думать и чувствовать боль доказывало, что его еще не убили во время сражения. Какие-то звуки извне доходили до него, от чего он мог приблизительно предполагать где он. По хрусту из-под копыт и пению птиц, парень понял, что они в лесной местности. Но что было удивительным, так это то, что помимо лошадиных шагов, доносились еще и другие, носителя которых Се Ляню не удалось распознать, их звук слабо и прерывисто доходил до него. Вдруг его снова откинуло куда-то назад, как будто погружая под воду, или же трясину болотную, медленно утягивая его на самое дно, откуда не доходили никакие звуки и движения. Словно проваливаясь в сон, как если бы он принял снотворное и тягучая дремота им овладевала, он снова потерял сознание. На второй раз, когда царевич пришел в себя, или хотя бы сумел немного ухватиться за кусочек разума, ему понадобилось еще какое то время заново осознавать что с ним и вспоминать что да как. На этот раз боль была не такой сильной и звон в ушах стих, от чего ему было намного проще ориентироваться по тому, что происходит вокруг. Его всë еще везли на лошади, положение тела не менялось, так же, как и окружающая из среда, но через какое-то время движение прекратилось. Послышался такой звук, как будто с ноги открыли дверь, так же был слышан и сам удар, и то, с каким глухим стуком она ударилась о стену. Вслед раздались крики и чье-то возмущение, тональность голоса была настолько высокой и противной, что хотелось заткнуть уши и не слышать всего того, что тот человек кричал, а ведь большая часть содержимого из того, что он извергал из своего рта было простой бранью. Настолько тот умело склонял и составлял словосочетания из ругательных и неприличных слов, что на секунду Се Лянь подивился этому. Вскоре послышались тупые удары о что-то, от чего крики то затихали, то возобновлялись с новой силой. Спустя несколько минут послышались отдаляющиеся шаги, кто-то подошел к царевичу и парень почувствовал, как его аккуратно взяли на руки и куда-то понесли, скорее всего внутрь дома, где-то рядом все ещё была слышна ругань. Как только они зашли, человек который нес парня, все так же осторожно положил его на что-то мягкое и приятное, внутри помещения было тепло, пусть он и не видел где он находился, но здесь ему стало намного лучше, в воздухе витал запах трав и каких то благовоний, от чего он снова погрузился в долгий сон. Первое, что осознал юноша это то, что его окутывает тепло, даже в дворцовых палатах не было так тепло как тут. Он был чем-то укрыт, от чего было ощущение что он как будто в облаке, именно так он представлял нахождение в нём. Лëгкая дремота ещë не покидала царевича и он все еще лежал с закрытыми глазами, отдалëнно улавливая внешние звуки. Медленно открыв глаза, он увидел потолок избы, деревянный и немного потрескавшийся, он имел темно-бурый оттенок, так как в помещении было мрачно. "Но почему? Неужто ночь?" - Парень провëл взглядом и приподнялся сначала на локтях, хотел было уже и на обе руки опереться, как в левое плечо ударила боль, от чего тот осел и тихо прошипел стиснув зубы. Облокотившись только на правую руку, Се Лянь посмотрел на чем он лежал: это была белая глиняная печка, расписанная неизвестными ему языческими рунами, да и просто простыми, можно даже сказать детскими, рисунками. Под ним лежала шкура убитого зверя, так сразу и не скажешь какого, но по размеру он предположил, что может быть медведя, поверх него лежало еще несколько тканей - сшитых, сплетенных и связанных в разных техниках, с разным цветом и рисунком. Рядом лежали две льняные подушки: одна набитая перьями, а другая пухом. Накрыт был юноша одеялом, сшитым из множества маленьких квадратиков, и поверх него было покрывало с кисточками по бокам. В воздухе витал запах трав, чего-то жженого, и старого дерева. На бечеве, что висела на стенах, были развешаны засохшие букетики полевых цветов, различных трав и пучки ягод, также разные подвески с талисманами. Практически на всех поверхностях находились какие-то горшки, кувшины, банки-склянки, вазы и корзины с различным содержимым. То, на что еще обратил внимание юноша, так это то что в том месте, где по идее должен был располагаться красный угол*, на стыке двух лавочек между ними стояла ступа и в ней находились разные приборы труда: метла, вилы, всякие палки разного диаметра и так далее. В поле зрения попадали: полки на стене, лавочка вдоль неë, часть стола и стул, который был задвинут под него, и одно окно, находившееся прямо напротив печи, по размеру оно было небольшим и плотно зашторено, от чего было видно только тонкую полоску света, что пробивалась сквозь плотную ткань и тени предметов на подоконнике. В целом, вся комната была какой-то не такой, не как в обычных избушках, в которых живут простые люди, вся царившая здесь атмосфера говорила о том, что скорее всего здесь живет либо знахарь, либо ведун*. Очень удачно сложилось, что он попал именно к лекарю, в этот момент вспоминая наставника, у которого личные покои были захламлены приблизительно так же, и куда вход строго запрещался. На нем была ночная рубаха, сделанная из хлопка, от чего она была приятна к телу, кроме неë на нем ничего другого не было, сквозь вырез воротника на груди виднелись белые полоски ткани. Отодвинув ворот, парень посмотрел на часть оголенной груди и заметил, что из-под лент, в которые он был перебинтован, проступали чëрные линии, идущие из места, куда он был ранен. Вдруг послышались быстрые шаги снаружи, по направлению ко входу, и вскоре дверь с сильным толчком отворилась, впуская легкий ветерок внутрь и свежесть воздуха. — Черт поганый, скот помойный! Я что-ли всë должен делать?! Подзаборный пëс, нагло пользуется моей добротой, нет чтобы спасибо сказать! И еще эта птица! Человек, который ворвался в помещение, громко ругался на кого-то и так быстро прошел мимо Се Ляня, что сначала не заметив его, зашел за печь присел на корточки перед сундуком, ища что-то внутри него. Царевич хотел было начать разговор с ним, для начала чтобы поздороваться и потом начать распрашивать о случившемся, но он даже слова не мог вставить в бесконечный монолог брани и поэтому решил подождать, когда на него обратят внимание. Выглядывая из-за дымохода, парень рассматривал того, кто скорее всего являлся хозяином этого места, он это понял по тому, что внешний вид этого человека соответствовал внутреннему убранству. Темные длинные волосы были растрепаны и торчали в разные стороны, на голове его была расписная косынка, которая не давала волосам лезть в лицо, в некоторые пряди были вплетены бусины, какие-то деревянные, а какие-то из камня. Поверх рубахи была жилетка, а с плечей свисал платок, шею украшали несколько рядов красных бусин, такой же платок был повязан на талии, на них был схожий рисунок с цветами. Раненый с любопытством наблюдал за ним и рассматривал, подмечая все новые и новые детали: на штанах красовались разноцветные заплатки, края их подолов были испачканы грязью, скорее всего во время работы в земле, множество побрякушек были привязаны поверх платка на талии, были и те которые поблескивали и переливались на свету, который попадал внутрь из другого окна, которое, в отличии от первого, было открыто. Присмотревшись к волосам, юноша заметил, что в них были маленькие пушистые перья. Снаружи донеслось кудахтанье и детский зовущий голос: — Папа, Папа, я поймал еë! Она у меня! С улицы раздавался весëлый переливающийся смех и топот приближающихся ножек. Се Лянь перестал изучать парня и повернул голову ко входу, как только раздался голос мальчишки, который быстро вбежал по ступенькам внутрь и застыл в дверном проëме, на его лице сияла радость, щеки были красные и он постоянно глубоко вдыхал воздух, не в силах надышаться. В его коротких пушистых волосах тоже были перья, теперь понятно, что куриные, как видно они вдвоëм пытались еë поймать и у младшего это получилось. В своих руках он держал белую курицу, которая нервно дëргала головой и крутила ею в разные стороны, как только она заметила царевича, то стала непрерывно на него смотреть, сверля взглядом. Тоже самое дедал и мальчишка, стоило ему ступить на порог, так он и замер, встретившись глазами с раненым, который так же в ответ не отводил от него очей. — Гу Цзы, что ты там шум поднимаешь?! Человек, который до этого рылся в сундуке, наконец встал, что-то держа в руке. — Папа, наш гость наконец проснулся! С этими словами, паренëк выпустил из рук животное и подбежал к печи, хватаясь за еë край своими ручками, смотря с любопытством на парня. Курица же, приземлившись, в свою очередь почувствовала снова обретенную свободу и побежала по полу вдоль печки, но стоило ей встретиться с хозяином избы, как она на месте подпрыгнула, закудахтала и размахивала крыльями, не в силах взлететь, направилась к выходу. — Зачем ты еë выпустил, мелкий паршивец?! Ах ты пернатая чертовка! И с этими словами в несчастную птицу полетел топор, который до этого и был в его руках, холодное оружие быта прокрутилось в воздухе несколько раз и уже на улице чуть было не достигло несчастной курицы, но благо та успела увернуться и топор приземлился в нескольких сантиметрах от неë, входя своей металлической частью в землю. Перепуганая и зашуганая, она убежала куда-то в кусты, не желая возвращаться и попадаться на глаза. — Чë ты там мелешь?! Кто проснулся? — Здравствуйте. Се Лянь смотрел на человека практически на одном уровне глаз, и думал, что же ему скажут в ответ, только сейчас юноше удалось хорошо рассмотреть лицо того, кого недавно изучал: особой красотой он не отличался, меж бровей были еле заметные морщинки от того, что он постоянно хмурился и был чем-то недоволен, и что еще было отдельно заметно, так это то, что его несколько дней назад били - была небольшая ранка над правым глазом и на носу. Выражение лица у того было странным: казалось, будто он съел лимон и пытался улыбаться, не то ли удивление, то ли вопрос застыли в его глазах, рот искривился, оголяя острые, пожелтевшие на стыках, зубы. Первым молчание решил прервать царевич: — Я так понимаю это вы меня спасли? Я безмерно вам благодарен. Хочу спросить, сколько я спал? Выдернутый из шокового состояния вопросом, стоящий парень сначала покраснел, потом побелел до мертвого цвета и мелко задрожал, пытаясь сдержать бушующие внутри него эмоции. Не выдержав, он разразился сильной бранью не пойми кого ругая, то себя то еще кого-то, кого Се Лянь не знал, вскоре стало уже совсем не понятно, что тот говорил. Вылетев из дома, излагая бесконечный поток мата, человек исчез из виду, оставив царевича и парнишку наедине с друг другом. Юноша не знал даже как на это реагировать и что в такие моменты говорить, чувствуя себя немного обескуражено. — Не переживайте, папа иногда так себя ведет, но он скоро вернётся. Вдруг подал голос мальчик, обращая внимание на себя, от его доброго и по-детски наивного тона парню стало легче на душе. На данный момент это был единственный человек который мог ответить на множество возникших у него вопросов, но для начала надо было познакомиться. — Привет, ты тут живешь? Тебя вроде зовут Гу Цзы, верно? — Да, Да! Я тут с папой вместе живу. Да, это моë имя! Звонким и радостным голосом затрепетал малец, глаза его от восторга так и сияли. По нему было видно, что он был очень рад тому, что раненый пришел в себя и что с ним сейчас можно было поговорить. Се Ляня умиляло такое его поведение и, перенеся корпус тела вперед, сев поровнее, так чтобы не облокачиваться на руку, погладил по макушке юнца. — А меня звать Се Лянь, будем знакомы. Так-с, а теперь мне надо спуститься. И с этими словами начал было парень спускаться, но стоило ему слегка напрячь правую ногу, как острая боль стрельнула в лодыжке, от чего он схватился за неë, шипя сквозь зубы. Раслабив ногу, боль постепенно начала уходить, отпуская еë. — Нет, нет, нет, вам нельзя вставать! Нам наказали, чтобы вы придерживались постельного режима и не напрягались. Заволновался вдруг мальчишка, потянув свои руки к царевичу, укладывая его обратно в положение лежа. Полностью юноша не лёг, но оперся на один локоть, лежа полубоком. Сказанная последняя фраза заинтересовала его: — Кто наказал? — Этот паршивец, что притащил тебя сюда, нагло ворвался ко мне в дом и все это время тут жил, нахлебник! Командовал тут, будто хозяин, в гробу видал я его, а не хозяином! В этот самый момент встрял в разговор «Папа» Гу Цзы, он стоял в дверном проëме, по его внешнему виду казалось, что он успел за то короткое время, что его не было, исследовать весь местный лес: листья, пару веток и травинки соломы торчали из волос вместе с куриными перьями, одежда была сильно запачкана. В одной руке он держал топор, а в другой - живую курицу за ее шею, которая мелко дрожала, хотя и неизвестно, могут ли курицы дрожать. Лапы птицы были связаны, так что на этот раз она не сможет сбежать и снова натворить делов. Смотрел он на царевича немного свысока и с неким пренебрежением, на этот раз лицо было нормального цвета и вполне спокойным. Рассказывать про то, что у него накипело, пока он по всем кустам и деревьям гонялся за этой несчастной пернатой, не собирался. Собрав слюну и отодвинув голову за порог, харкнул на траву и тяжелыми шагами направился вглубь помещения. Се Лянь снова поздоровался, но ему не ответили, на что первый не был уверен в том, чтобы пытаться продолжить дальше беседу. — Ты, слушай сюда: я Ци Жун — хозяин этой избы, ты провалялся здесь в отключке пять дней. Все это время тот гадёныш тут ошивался, с тебя, золотого, пылинки сдувая. Вот пусть и сам тебе о себе расскажет, а я его представлять не буду, делать мне нечего. И вообще #@&… Не дружелюбно проговорил Ци Жун, продолжая дальше говорить уже нецензурно, подходя к столу и кладя несчастную курицу на стол, топор кинул куда-то вглубь ступы, к остальным предметам. Казалось, что ему жизненно необходимо излагать из себя брань при любом удобном случае. Царевич был удивлен тому, что он почти целую неделю был без сознания, ему срочно надо было вернуться обратно, ведь неизвестно, как там обстоят дела у наших и в порядке ли Фен Синь. Но в том состоянии, в котором он сейчас был, он мало мог что-то сделать, так что на данный момент от него зависело только то, чтобы побыстрее пойти на поправку. Хозяин дома сказал, что на обед сегодня сварит куриный бульон, как можно предположить - из той птицы, за которой они до этого гонялись, но мальчонка был не сильно этому рад, ведь его детское сердце еще питало любовь ко всему живому и неживому. На улице еще был день и солнце озаряло все своим приятным теплом, попадая через открытую дверь внутрь и оба окна, второе которое было зашторено, открыли, впуская свежий воздух внутрь. Так как Се Ляню не позволяли встать с места, то ему в целом было нечем заняться и он просто наблюдал за тем, как хлопотали по дому другие его обитатели. Во время дальнейшего разговора царевича удалось узнать некоторые моменты: со слов Ци Жуна, пять дней тому назад его сюда принесли, кто это именно был хозяин не называет, но он явно был давно знаком с ним, и с того времени здесь его лечили, стрелы достали, раны обработали, но что примечательно, кончики стрел были отравлены неизвестным ядом, так что если бы они попали в жизненно важные места, то сейчас бы юноша уже был в мире ином. И те черные следы были последствием от распространения яда по организму, но на данный момент он уже не является угрозой для жизни и осталось только вывести его остатки, поэтому Се Ляню надо пить некоторые отвары, которые своим внешним видом не вызывали доверия: мутно- темные, густые и склизкие, с чем-то плавающем внутри. Чтобы это выпить требовалось немало усилий над своей волей, на вкус был еще хуже, но виду парень не подал. Позже должен был прийти и сам спаситель, ближе к вечеру. Се Лянь хотел его дождаться и лично поблагодарить, но от недавно выпитого отвара, его тут же склонило в сон и он проспал весь оставшийся день. Проснулся, как он понял, уже к вечеру. Шторки окон были закрыты, снаружи было уже темно, а внутри помещение освещалось свечкой, которая стояла в медной подставке на столе. Парень все еще пребывал в легкой дремоте, так что открыть глаза было тяжело, да и не хотелось, но он уже мог слышать и отчетливо понимать что происходит вокруг. Так что, первое что ему пришло на слух, это разговор людей неподалеку от себя, по голосу он понял, что одним из собеседников являлся Ци Жун, а кем являлся второй он не знал, так как впервые слышал этот голос. Тембр речи у незнакомца был спокойным и уверенным, чем-то он походил на голос подростка, слышалась некая задорность, но так же он был немного низок и глубок, так что обладатель этого голоса мог расположить к себе любого, кто бы услышал его. Про себя Се Лянь невольно отметил что, голос красивый, и слегка смутился с этой мысли, но долго на ней свою внимание он решил не задерживаться, а постараться вникнуть в суть их диалога, и тем самым его подслушать, на тот всякий случай, что может быть это поможет ему получше раскрыть для себя происходящее. Из-за того, что они находились в одной избе, и буквально на расстоянии двух-трех шагов, все было хорошо слышно, говорящие находились за столом, чему сопутствовал скрип старых деревянных стульев: — Давай, забирай своего больного и вали отсюдова! Ишь, развели мне тут, божий дом. Я вообще-то ягой, а не знахать! — Пока это будет нужно, ты у меня не только знахарем будешь, но и сестрой милосердия при монастыре. — Но-но, видали мы эти ваши угрозы в гробу. Мне из-за него все черепушки пришлось поубирать. — Да ты же их убрал еще тогда, когда у тебя этот парнишка оказался. — Так-с, а ну-ка не приплетай сюда то, что у меня на заборе было, он пугался только их, на остальное реагировал нормально. А ты как сюда заявился, так сразу же половину моего добра выкинул, ты хоть представляешь как я тут бегал, собирая всë обратно! Ты, сволочь то такая! Царевич, внимательно слушал их и старался запомнить каждую деталь и не пропустить ни слова, и как он заметил, его снова накрыли одеялом, пока тот спал. По интонации было слышно, как хозяин дома был недоволен сложившимися обстоятельствами, связанными с ним, но по какой-то причине не мог в полной мере их выразить. — И сделай что-то с этой кобылой! Весь огород мой перетоптала и капусту поела хлеще гусениц. Я за себя не ручаюсь, рано или поздно сделаю из нее конину, а из шкуры сумочку походную. — Только посмей и пальцем тронуть эту лошадь, я тогда из тебя самого сумку сошью. Последняя фраза прозвучала настолько угрожающе и враждебно, что Се Ляню послышалось, как Ци Жун сглотнул, ну или как минимум он мог утверждать, что что-то такое было. Если говорить честно, то Царевича тронули даже в какой-то степени слова неизвестного, то как от пригрозил не трогать его Жое приятным впечатлением отозвалось в сердце. По мере того, как протекал разговор, Се Лянь думал в какой момент ему лучше подать знак того что он не спит, что, мол, только что проснулся, ведь пока подслушивал он понял несколько вещей: Ци Жун и незнакомец давно знают друг друга, второй явно имеет некое влияние или какой-то авторитет, и то, что неожиданный гость явно не имеет ничего плохого на счет нашего героя, что-то все время менялось в его голосе, когда речь заходила о нашем пострадавшем. В воздухе витал запах чего-то жареного и специй, Что-то готовили в печи, вот от чего было уже жарко лежать под одеялами и хотелось повернуться на другую сторону, откинуть от себя слой одеял, открыть окно, чтоб хоть немного прохлада обдала его мокрое вспотевшее тело. Стало сухо во рту, и наконец, когда в разговоре появилась небольшая пауза из-за того что хозяин дома что-то прикрикнул Гу Цзы, который в чем то возился с другой стороны печи, где была топка. Воспользовавшись этой возможностью парень осторожно повел рукой к лицу и негромко совсем слегка несколько раз кашлянул себе в ладонь, не сильно громко, но так чтоб его услышали, вслед за этим он открыл глаза и приподнялся на локтях, так чтобы видеть находившихся вместе с ним в одной избе людей.