Исповедь любви

…и шелест старых писем стал стуком сердца его прошлых лет.       Моя дражайшая любовь, Миранда Бьер,       Сегодня 14 июня, день, когда нас разгромили. Нашего генерала убили, он попал под пушечный огонь, не успев укрыться в окопе, но успев спасти новичка. Он погиб героем, настоящим героем, каких мало на этой бессмысленной войне. Карпер… Я надеюсь, ты помнишь его… славный малый, который часто прибегал к нам в дом, чтобы стащить что-нибудь вкусное или выпить с нами чаю. Карпер попался врагу. Я не знаю что с ним сейчас. Целую группу отправили на поиски солдата, но нашли лишь порванный кулон… тот… с ласточкой, который ты ему подарила. Ты думала, что он давно потерял его, но, как видишь, нет. Но, милая, я уверен, что он справится, что Карпер выберется из плена и что его не убьют. Он сильный, даже несмотря на малый возраст. И… (на этой части письма размазались чернила. Возможно, отправитель задумался на мгновение и не уследил за капельками, которые стекли с застывшего над листом пера).       Мне очень больно писать об этом, моя дорогая Миранда, мне безумно жаль, что тебе придется это прочесть, но я не могу оставить тебя в неведении ведь… дал слово… Дал тебе слово рассказывать обо всем, что со мной происходит. Я выполняю свое обещание, хоть и сердце мое обливается кровью. Но и не забывай о своем обещании, милая, — не плакать. Я не хочу, чтобы на твоих румяных щечках появились слезы, чтобы твои зеленые глазки покраснели и потеряли задорный блеск. Не плачь, милая Миранда, не плачь, ведь я уверяю тебя, уверяю, что я вернусь к тебе и крепко прижму к себе, а все те, кто не смог дойти до конца улыбнутся нам с небес. Сейчас мне нужно идти… Я люблю тебя, моя милая-милая Миранда, моя дорогая жена и вечная моя любовь.       Мы вернемся с победой, даже не смотря на сегодняшнее поражение. Мы встанем с колен, мы победим и ты будешь гордиться мной. Я сделаю все что угодно, чтобы тебе не угрожала опасность!       С любовью,       Коул.       Женщина печально вздохнула, провела ладонью по шероховатостям пожелтевшего листа. Ее взгляд бегал по красиво выведенным буквам, над которыми очень старался отправитель, в которые он будто вложил всю свою светлую душу. Поднеся лист к лицу, женщина вдохнула сладковатый запах муската и зелени, а до ушей дошло приятное шуршание… Она отложила лист на маленький круглый столик, медленно и осторожно, боясь как-то навредить, поранить его. Замерев на секунду, не в силах отвести взгляд от письма, ее губы расплылись в незримой, трогательной улыбке.       А в гостиной играла медленная музыка с пластинки, погружая комнату в полное умиротворение.       Старое, слегка потертое кресло скрипнуло, когда женщина повернулась на нем. Она вытащила следующее письмо из картонной коробки, осторожно распаковала конверт, вытащила листок и легонько погладила его. Ее взгляд устремился на все также аккуратно выведенные буквы:       Моя любовь, моя дорогая Миранда,       Сегодня 2 августа… Я не знаю дойдет ли до тебя это письмо, ведь уже какой месяц мне докладывают о том, что все письма сгорают в огне войны. Я столько писал тебе в тех, прошлых, скорее всего не дошедших письмах, сколько раз повторялся о событиях в последующих и вновь готов сделать это в данном письме. Но мне по-настоящему жаль, что эти два месяца ты жила в неведении, жаль, что скорее всего была потеряна и тревожна, не понимая, почему я тебе не пишу. Я надеюсь, я обещаю! что такого больше не повторится, моя дорогая Миранда Бьер.       За эти два месяца погибло много хороших и сильных людей, с которыми я успел подружиться, которые стали для меня семьей. За эти два месяца погибло много детей и женщин, ведь враги неожиданно для всех взяли штурмом мирный городок в горах. Мы не сумели отбить его, но смогли помочь выжившим и пострадавшим… (много перечеркнутого текста). Это больно. Мне так больно писать об этом… Я столько раз говорил об этом, наверное, даже в каждом письме я упоминаю это, но не могу иначе. Выводя слова о том, что кто-то погиб, что мы проиграли или не смогли кому-то помочь я прокручиваю эти события в голове, думаю о том, что все могло бы быть иначе сделай бы мы по-другому, будь я или кто другой сильнее, умнее и быстрее. Но ведь нет… Ничего бы не изменилось и осознание этого вырывает сердце из моей груди и втаптывает его в грязь. Кстати… Карпер погиб (эти два слова написаны дрожащей рукой, текст почти нечитаемый). Его нашли наши разведчики полностью изувеченным в небольшом лесу. Его пытали… но, судя по тому, что на нашу базу не было ни единого набега — Карпер ничего не выдал. За что и поплатился… (неясные точки, черточки и неразборчивый текст был в этой части письма, будто отправитель пытался собраться с мыслями). Он был ребенком, когда попросился с нами на фронт. Ушел с него он героем.       Еще одна новость за… 23 июля, если я не ошибаюсь. Прости, милая, память начинает меня подводить. Но дата здесь не так важна, ведь меня избрали новым военачальником нашего подразделения. Я хорошо показываю себя в бою, так мне говорят. Наверное, это правда. Но мне не нужна их похвала, ведь все что я делаю… я делаю ради тебя, Миранда, и светлого, светлого мира над нашими головами.       Не знаю сможем ли… (текст обрывается).       Она поджала губы, сдерживая застоявшиеся слезы. Ее сердце забилось чаще, а в душе стало так пусто. Ее дрожащая ладонь потянулась к следующему письму, но застыла над коробкой, не в силах пошелохнуться. Женщина резко вскочила с места, подошла к окну, ставя руки на деревянный подоконник. На нее светило яркое и такое теплое солнышко, освещая седые волоски в копне густых черных волос. Но она закрыла глаза, не желая глядеть на мирный и спокойный вид за окном, будто не заслуживая его. А там резвились дети, бегая босиком по мягкой траве, соседи ухаживали за садами, гуляли с собаками или просто отдыхали, сидя на лавочке. На улице совсем не было ветерка, который мог бы помешать такой теплой и ясной погоде. Воробьи скакали по заборчику, по небу плыли мягкие облака. Слышался задорный смех… — все так разнилось с печальной мелодией, которая, словно тягучий мед, растекалась по комнате.       Женщина наклонилась, сгибая спину, буквально падая головой на руки, сложенные на подоконнике. Но она не плакала. Она грустила. А позади стояла та самая коробка, в которой лежали отнюдь не письма и старые вещи, в ней лежали пропитанные сладостью и горечью воспоминания. Они запылились, но не стали от этого менее значимыми, они не забылись даже спустя столько лет. А из коробки выглядывала темно-зеленая одежда, которая пропахла мускатом и зеленью, а на воротничке застыли несколько алых капель.       Тело ее дрожало, будто в комнате стоял невероятный мороз, а глаза старательно улыбались. Женщина осела на пол, подбирая под себя складки клетчатого платья, облокотилась на стену, устремляя глаза на коробку, зная, что там еще осталось три непрочитанных письма. Она небрежно подползла к ней, запустила руку и на ощупь, прекрасно зная его расположение, достала листок…       Моим ярким светом среди этих ужасных видов по прежнему остаешься ты, Миранда,       С каждым новым днем все страшнее и страшнее. Я уже сбился какое сегодня число, но, вроде бы, с прошлого письма прошло не больше недели… Несмотря на весь происходящий ужас, у меня есть хорошая новость, мы смогли отвоевать один городок на берегу всемирной реки. В честь этого нам даже позволили устроить небольшой отдых, уютный вечерок, позволили забыть о том, где мы находимся, хотя бы на несколько жалких часов. Этот, так называемый, пир прошел достаточно хорошо. Мы все перекинулись друг с другом старыми историями, многие рассказывали о своих семьях и я был не исключением. Я с радостью рассказал им о своей красавице жене, по которой я так соскучился.       Я бы так хотел спрятаться в твоих руках, Миранда… Это делает меня слабым?       Многие еще поведали о своей работе, с которой их буквально вытолкали на фронт. Очень многие не хотели оказаться здесь, но им попросту не дали выбора. Некоторым здесь нет и 18… Я не понимаю, почему забирают детей, почему у них отбирают детство, отдают и буквально кидают в самое пекло, в пожар, не боясь, что те обожгутся или и вовсе захлебнутся в собственной крови от какой-нибудь случайно пули! Миранда… Когда я стал военачальником все стало в разы сложнее… Я должен следить за своими людьми, должен следить за тем, чтобы они все остались живы. Ведь на войне я для них совсем как отец… Я все больше и больше начал рваться в бой, не боясь последствий, желая защитить ребенка из моих подчиненных.       Но я не хочу умирать.       Миранда… Я так не хочу оставлять тебя одну.       Мысль о том, что я не смогу прижать тебя к себе, укрыть от бед, ранит больнее любой пули. Кстати о них… в меня попала одна такая. Нелепая ситуация получилась, над которой мы, быть может, позже посмеемся за чашечкой твоего самого вкусного чая. Но ты не беспокойся! Пуля задела лишь плечо и медсестры быстро его мне залатали. Медсестры, к слову, здесь обладают огромным геройством… Они так отважно бросаются под шквал выстрелов, спасая какого-нибудь несчастного. Они сильные девушки. (пятна от чернил). Не знаю, когда я смогу вернуться к тебе, Миранда. Мне жаль, что я не могу дать тебе точного ответа. Ты так часто спрашиваешь об этом в своих письмах мне… Мне правда жаль, но я даже не могу себе представить ответ на этот столь сложный вопрос, но я уверяю тебя, моя любовь, уже в который раз уверяю тебя, что я вернусь с каким-нибудь новым, самым теплым и красивым, рассветом. И как только это произойдет, я, наконец, смогу сказать, как сильно люблю тебя, лично.       С огромной любовью,       Твой и только твой Коул.       Женщина совсем не заметила, как склонилась над письмом в немой мольбе. Она так была похожа на маленькую птичку, которая поранила крыло. Несчастная, печальная, застрявшая в бесконечной тоске и боли, которые острыми иглами впивались в сердце… оно все еще продолжало любить.       (неразборчиво)…       (пятна чернил)… Я сейчас в госпитале. Мне немного сложно писать, моя дорогая Миранда, но это совсем не важно. Я обещал, обещал тебе писать всегда и при любой возможности, а потому делаю это и сейчас. На бинтах, которые крепко перемотали на моем боку, багровеет кровь… но это пустяк. Все заживет, Миранда, ох, моя дорогая любимая Миранда, я уверен, что все будет хорошо. Физическая боль — такая пустая в сравнении с тем, насколько я соскучился по тебе. Ты, наверное, сейчас совсем ничего не понимаешь, читая эти строки, но сейчас я тебе все объясню. Думаю, мысли о тебе и сосредоточенность на рассказе усмирят боль и, может, даже остановят кровь.       Я сейчас спросил у медсестры какое сегодня число, ответом мне стало 28 августа. Лето заканчивается… Знаешь, я совсем и не заметил, что пропустил все лето, да и его уютное тепло совсем не чувствуется в пылу битвы. Только холод, запах крови, смерти… Давно я не чувствовал тепло и даже огонь свечи, горящей около моей койки, никогда не мог меня согреть. Миранда… моя милая Миранда… (неразборчиво). Но я совсем отвлекся, прости. Несколько часов назад нас всех оповестили о штурме врага на «красный» мост и несколько близлежащих от него поселений. Я и мои люди вызвались первыми на защиту. Они смелые… люди мои очень смелые, возможно, даже смелее меня. Уже на месте стало ясно, что врага больше, что мы, хоть и заряжены сильными сердцами и бесконечно праведным духом, не сможем одолеть людей, которые по численности намного и намного превышают нас. В тот момент, я думаю, в сердца многих постучался страх… Не знаю пустили ли они его или нет, но знаю точно, что не смели обращать на него внимание. Знаешь, как нежеланный гость, который ворвался к тебе в дом попросить соль или сахар, а после задержался в нем до вечера. Со страхом так же… Не помню, страшно мне было или нет. Помню лишь крики от боли, выстрелы, помню чужую кровь, которая попадала на лицо, пачкала одежду, помню и трупы своих людей, друзей… тех с кем я вел бессмысленные, но такие родные и чуткие разговоры буквально пару вечеров назад, с кем выпивал на радостях от очередной победы, с кем перекидывался в карты и кого поддерживал, почувствовав в их душе безразмерную печаль и тоску. Было так странно и совсем непонятно видеть их еще теплые тела, перепачканные в грязи, которые замерли в неестественных позах на холодной пропитанной кровью и болью земле. Их глаза, как помню, все еще были открыты, но только я совсем не видел в них жизни. Пули забрали ту… (капли чернил).       Прости, дорогая, я немного отвлекся… Мне перебинтовали мою рану. Было больно, когда медсестра пыталась затянуть бинты потуже, но она сказала, что так нужно. Я ей верю. Она хорошая, очень добрая и заботливая. В ее глазах такая сильная печаль, когда она смотрит на меня. Не знаю отчего, ведь, я уверен, со мной все будет хорошо.       Перечитав строки, на которых я остановился, продолжу: даже осознавая, что нас очень мало, мы рванули в бой, хотя бы ради того, чтобы на время остановить врага, задержать его, пока не подоспеет подкрепление. Ведь наша задача защитить мирных людей… Ради этого мы и боремся. Мы так и не дождались подкрепления. Почему?.. Да я и сам толком не знаю. Вроде как, по словам медсестер, подкрепление это загнали в ловушку и поубивали почти всех. Думаю, ты уже поняла, что мы не смогли отстоять «красный» мост и те деревушки… Мне так жаль… Столько людей… Столько добрых и милых людей погибли из-за того, что мы не справились. Но, Миранда! мы бились так как могли, тратили на это все свои силы! Мои люди, даже несмотря на глубокие раны, шли вперед, крепко сжимая в руке оружие. Мы делали все возможное, дорогая, все что было в наших силах, но… даже самый сильный огонь не сможет остановить лавину. Враг завалил нас своей численностью.       А рана… Возможно, ты могла бы подумать, что я получил ее, спасая кого-нибудь, но нет. Это вышло совсем случайно, нелепо так… Неважно. Не хочу обременять тебя этими подробностями, скажу только, что все уже хорошо. Меня перевезли в госпиталь и здесь мне помогут встать на ноги. И, как только это произойдет, я вновь вернусь в строй. Война еще не окончена. Не время сдаваться, моя дорогая Миранда, и ты тоже всегда помни об этом. Никогда… У тебя никогда не должно быть времени на то, чтобы сдаться. Ты — моя девочка, моя женушка, мой самый лучший человек, Миранда. Я готов признаваться тебе в любви всегда, в любой ситуации, готов боготворить тебя и твою красоту, твой характер и твои необычайной красоты глаза… Ох, Миранда, моя милая милая любовь, моя Миранда… Я люблю тебя. Всегда и безмерно буду любить!       Твой Коул.       Она не могла остановиться перечитывать последний абзац. Ей было так сложно убрать это письмо в сторону и достать последнее. Казалось, что сделав это, ее жизнь прервется, совсем как тогда, совсем как пару лет назад. Сейчас она не могла понять, почему решила перечитать эти письма, лишь понимала, что должна. Понимала, что должна закрыть гештальт, который так долго терзал ее сердце. Сегодня она переедет в большой город из их старого дома. Сегодня она освободится от той печали, которая не давала ей спокойно спать по ночам, сегодня она сожжет воспоминания и Миранда знает — Коул бы одобрил это. Прижав письмо к груди она всхлипнула, но ее щеки все еще оставались сухи. Ее тонкие пальчики крепко сжимали листочек…       Миранда достала последнее письмо…       ИЗВЕЩЕНИЕ       Ваш муж, военачальник подразделения «пятьдесят» Коул Бьер, скончался в госпитале №7 от полученных серьезных ран. Коул Бьер был невероятной отваги человек, бился с честью и достоинством. Мы приносим вам самые глубочайшие соболезнования. Похоронен Коул Бьер на памятном кладбище за рекой «Наер». Начальник штаба Н. Грейсон.       Миранда долго не могла отвести взгляд от такого странного слова «скончался». Еще тогда… когда ей впервые прислали это письмо она долго не могла осознать смысл написанного в нем текста. Он казался таким чужеродным, неестественным и глупым. Сколько же раз подряд она прочитала это одно единственное слово, надеясь, что оно пропадёт, надеясь, что ей просто показалось. Но ей не показалось… Даже сейчас, она глядит на пугающее письмо, извещение о смерти, в котором выражены глубочайшие соболезнования… но что ей до них. Это лишь пустые слова. Ей нужен только ее муж, но его уже нет.       Извещение дрожало в руках, будто осенний листочек на ветке. Миранда тяжело дышала, лёгкие будто обжигало огнем при каждом новом, даже самом маленьком и незримом, вдохе. Поднявшись с пола, крепко сжав извещение в руках, она медленно, щупая каждый свой шаг, подошла к столу, на котором лежали письма Коула. Сгребла их одним легким движением и закинула в коробку. Его коробку. Коробку с вещами Коула, которую ей отправили после его смерти. Она слегка мятая, пыльная, так как долгое время стояла на чердаке, пропахла старостью, сыростью, грустью и печалью. Он пах мускатом и зеленью.       Миранда осторожно, трепетно закрыла коробку, погладила ее рукой… Сегодня все закончится, сегодня она переедет в другой дом. Сегодня она сможет заплакать. Миранда сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, поднимая коробку с пола, прижимая ее к себе, будто ребенок плюшевого мишку. Ноги медленно дошли до входной двери, сердце бешено колотилось, готовясь вот-вот выпрыгнуть из груди. Миранда поджала губы, лицо скривилось от вновь подступающих слез, но она в который раз стойко сдержала их. Она вышла из дома. Босые ноги коснулись мягкой теплой травы… несколько шагов и она поставит коробку около мусорника, несколько шагов и вернется за собранным чемоданом, несколько шагов и она сядет на автобус, который довезет ее до большого города. Всего несколько несчастных шагов… она упала. Ноги подогнулись, колени больно соприкоснулись с землей, коробка выпала из рук, раскрываясь, вещи повылетали, рассыпались, будто пыль, по траве. Миранда спрятала лицо в ладонях, согнулась, почти касаясь головой коленей. Она зарыдала. Так сильно как только могла. Все слезы, которые так долго сидели в ее сердце, в ее душе, все о чем она думала, все о чем она мечтала, все что хотела… все вылилось из нее ручьем слез. Горячие капли впитывались в ладони, засыхали на искусанных губах. Миранда сжалась в маленький клубочек, сумбурно, совсем неосознанно, в порыве истерики, притягивала к себе разбросанные по яркой траве письма… их так много, она прочла каждое по несколько раз. Она обнимала листы бумаги, сжимала их.       Она так горько плакала…       Открыв слипшиеся от слез глаза, она наткнулась на свое самое любимое письмо. Она читала его больше остальных. Это первое письмо, которое он прислал ей… он писал его в поезде, когда ехал на фронт. В нем Коул убедил ее, что все будет хорошо, а в остальных лишь пытался это делать… В следующих письмах Миранда прекрасно осознала с чем ей, возможно, придется столкнуться, но она всегда отгоняла эти мысли, надеясь на лучшее и на него. Она надеялась, она верила, но вера… Разве вера спасет от пули? Разве вера и надежда сможет залатать рану, которую не смог залатать самый искусный хирург? Миранда раскрыла письмо, ее покрасневшие глаза забегали по тексту:       Миранда! Моя любовь и моя дорогая жена,       Наверное, ты очень удивишься получив это письмо, ведь я еще даже не прибыл на фронт, но в этом поезде уж жуть какая скукота. Мои соседи на верхних полках то и дело, что все время спят и храпят, женщина на нижней, наоборот, уж больно болтливая и даже подумать о чем-то, кроме ее салатиков и огорода, не получается. Поэтому, я укутался в одеяло, с трудом, но все же смог, поставил чернила на матрас и принялся писать тебе. Прости, если буковки будут плясать и почерк будет где непонятен тебе, ведь писать на коленях уж очень неудобно, особенно следя за тем, чтобы не капнуть чернилами на белое белье.       Но не буду о таких неинтересных подробностях моей поездки. Давай я лучше расскажу тебе о замечательных видах за окошком! Ох, Миранда, как только поезд двинулся, прошло от силы минут тридцать, как в окне начали мелькать невероятной красоты пейзажи. В жизни не видел такой природной роскоши… Огромные поля с подсолнухами, которые своими макушками все-все до единого повернуты к яркому солнцу, слегка спрятанное за блеклыми, расплывчатыми облаками. А позади подсолнухов взросли такие огромные горы, они будто пронзали небо своими концами, но, не пугайся такому описанию, они выглядят очень добродушно, стойко, будто рыцари, стоявшие на защите этих малюток подсолнухов. После этого, в окошке показалась река… длинная такая, извивающаяся, словно змея. Но разглядеть поподробнее я ее не смог, к сожалению, так как большая ее часть была спрятана за густыми деревьями, но! среди них я заметил мелькнувший рыжий силуэт в кустах. Не знаю показалось мне или нет, но, надеюсь, это была миленькая лисичка. Ты же знаешь, как я люблю животных. Заведем котенка, как мы и хотели, когда я вернусь? А может еще щенка, чтобы с детства начали дружить?.. Говорят, кошки с собаками не ладят, но это просто стереотип. У меня в детстве родители всегда содержали и кошек, и собак и те никогда не воевали друг с другом. Помню, как рыжая кошечка из моего детства лежала между лапами большой-большой овчарки. Эти двое были очень дружны… Будет славно, если и наши будущие питомцы подружатся, правда, Миранда? Но я, пожалуй, отвлекся… (капли чернил).       Ох, я сейчас глянул в окно и… Кстати, та женщина все продолжает разговаривать, надеясь, что пассажиры с верхних полок ее слушают… Ну так вот, представляешь, за окном сейчас расползлось огромное, я бы даже сказал бесконечное, пустое поле. Оно почему-то приносит какую-то легкость и невероятную свободу в душу. Оно и впрямь бескрайнее, уходит далеко за горизонт… Надеюсь, нам не придется биться, пачкать кровью, такое красивое поле. Я бы хотел, чтобы его засадили пшеницей, а из той, потом, сделали много вкусного и ароматного хлеба.       (капли чернил, несколько зачеркнутых слов). Да… совсем уж неудобно писать, когда нет под листком твердой поверхности, а еще и поезд дает качку. Прости еще раз, моя Миранда, следующие письма я буду писать своим привычным почерком, который ты так любишь. Ты говорила, что из меня вышел бы хороший оформитель текстов, с моим то почерком… Может ты права. Знаешь, Миранда, я уже скучаю по тебе… Так хочу сейчас обнять тебя, послушать твой славный голос, вдохнуть аромат твоих волос. Ты такая хорошая, моя девочка…       Но давай не будем о грустном, ведь в будущем нас ждет только счастье и большие большие планы, которые я исполню ради тебя. Помню, ты очень хотела переехать из нашей старой деревушки в большой город. Я устрою все это, как только вернусь! Это будет моим подарком тебе, в честь победы… а ты отблагодаришь меня своим самым сладким поцелуем. (капли чернил).       Миранда, я надеюсь, что ты не грустишь… Я всегда с тобой, всегда рядом. Прошу тебя, знай, что даже если я не могу прижать тебя к себе — я с тобой. Всегда. Так же, как и ты всегда со мной, ты всегда в моем сердце, Миранда.       Я люблю тебя, моя милая жена, моя бесконечная любовь и моя сила. Я люблю тебя, Миранда и я обещаю, что мы победим.       С наилучшими пожеланиями,       Твой Коул.       «Я всегда с тобой, всегда рядом.»… — Миранда прочитала эти строки вслух, надеясь, что их смысл дойдет до ее разума. Он всегда с ней. Где бы он не был — он рядом. Он просто не может обнять ее, просто не может ничего сказать ей, но он — рядом.       Но она не сдержала обещание… она заплакала, горько и больно, обжигая румяные щеки. Но и он не сдержал его, обещая, что все будет хорошо. Можно сказать, что они квиты? Любовь к ней давала ему сил, любовь к нему… раньше давала жизнь — счастливую и яркую — сейчас лишь неописуемую боль, которая врезается в сердце. Быть может, она хотела бы разлюбить его, но ведь так нельзя, ведь тогда будет больнее. Любовь так сладка, когда любимый рядом, и так горька, когда тот далеко. Когда мертв… Миранда подняла голову на небо. На небесном полотне рисовались облака… Миранда слабо-слабо улыбнулась лишь уголком губ. В ее зеленых глазах застыла невероятная тоска.       Миранда осталась в этой маленькой деревушке, из которой так хотела сбежать. Ведь сбежать она хотела с ним. Она так и не завела щенка и котенка, ведь сделать это хотела с ним. У нее так и не родились дети, ведь детей она хотела лишь от него. А дом покрывался пылью вместе с хозяйкой.       А коробка стоит на чердаке. В ней бьется его сердце.