Исповедь любви

…и на нежной коже появились новые ожоги.       Он обнимал ее, крепко-крепко прижимая к себе, будто это были их последнии объятия. Его большие сильные ладони блуждали по ее спине, тяжелое дыхание обжигало кожу на ее шее, стук сердца напоминал странный колокольный звон, который неприятно отдавал в голову. Она дышала медленно, тихо, осторожно, а ее ладони едва касались мужского тела. Хильда напоминала тканевую куколку, так неловко и лениво она осела в его руках. Казалось, будто если он хотя бы на секунду ослабит хватку — она упадет, но не на деревянный пол старого дома, а в глубокую пропасть. Но держал он крепко, поглаживая ее рыжие короткие волосы.       А в доме было тепло, уютно… В комнату просачивалось игривое солнце, а за стареньким оконцем от легкого ветерка шуршали кустики с ягодами и деревья со спелыми яблоками. Мужчина легко развернулся на месте, будто танцуя, утаскивая в этот танец и Хильду, которая безвольно повиновалась его движениям. На ее лице сияла осторожная улыбка, а глазки, кажется, глядели только на него. Ее босые ноги утопали в ворсе старого ковра с необычными узорами красных, желтых и коричневых цветов, но он тут же сменился скрипучим голым полом, а после вновь ковер… Мужчина кружил ее, медленно и нежно, под такт приятной, легкой… тревожной, мелодии с пластинки, которая иногда заедала. Солнечные отблески струились по их телам, освещая женское и почти игнорируя мужское, будто то не было достойно теплоты. Возможно, его сердце было таким горячим, что дополнительное тепло превратило бы его в пепел. А на столике, около дивана с многочисленными заплатками и несколькими подушечками на нем, лежали раскрытые, по видимому недочитанные журналы. В углу комнаты плел свою паутину паук. Мужчина прижал Хильду ближе к себе, почти забирая у нее возможность дышать. Его руки сжали волосы на макушке, оттянули, открывая вид на ее шею… он приник к ней губами, оставляя мокрую дорожку небрежных поцелуев, оставляя кровавые засосы, которые заставляли хозяйку тела вскрикивать… Она цеплялась маленькими изящными ладонями за его широкие плечи, сжимала клетчатую рубашку, впивалась ногтями в кожу. Мужские ладони сильно сжали ее бедра. Раздался стон. Мужчина поднимал складки юбки, ласкал ее ноги, добираясь до внутренней стороны бедра. Хильда не сопротивлялась.       Она прижималась к нему, а в душе цвел чертополох.       Его горячие поцелуи оставляли ожоги, его касания пачкали пеплом, его взгляд прожигал дыру. Она стонала, хныкала, прижималась, любила. Любила?.. Хильда откинула голову назад, без его помощи, будто желая еще поцелуев, будто желая больше пятен на нежной коже, но мужчина не ответил, осыпая поцелуями ее грудь, сжимая ту до боли. Хильда задрожала, а мужчина вновь закружил ее в объятиях, падая на диван, поднимая пыль, которая блестками осыпалась на них под лучами солнца. Хильда упала на его колени, придерживаясь за его быстро вздымающуюся грудь. Она смотрела только на него, только в его карие глаза, такие глубокие карие глаза, от которых она не могла оторвать взгляд, от которых не могла убежать и которые не могла забыть. Они, будто страшный кошмар, засели в ее голове, будто сладостный сон, засели в ее сердце. А его пальцы пробрались под нижнее белье… Хильда вздрогнула, попыталась слезть с его колен, но она не смогла сдвинуться даже на миллиметр, так крепко сжимали ее бедра. Кажется на них останутся синяки. Кажется, за сопротивление на ней останутся синяки. Мужчина, заметив ее желание уйти, кажется, разозлился.       Кажется…       Хильда вскрикнула, а засыхающий цветок на подоконнике вздрогнул.       Хильда прижалась к нему, шепча извинения, чувствуя его касания, чувствуя его любовь. Любовь?.. Пластинку все-таки заело и музыка перестала играть, оставляя лишь сухую тишину. Мужское дыхание, наполненное страстным, диким желанием, теперь стало музыкой этой уютной комнаты. Но здесь было бы приятно читать легкий роман, сидя на диване и слушая жужжание пчелок за окном, было бы приятно размышлять, думать, быть может, в этой комнате снились бы самые приятные сны, но… громкие поцелуи, стоны и касания происходили в комнате, которая будто не была создана для них.       А он любил ее… Любил?..       Цвели чертополохи, закручиваясь вокруг ребер.       Она была розой, которая увядала в сорняках.       Мужчина уложил ее на диван, накрывая своим телом, он перекрыл ей солнце. Хильда неуверенно обняла его за шею, неуверенно притянула к себе для нежного поцелуя, но тот обжег ей губы. Она получила пощечину. Она вскрикнула. Глаза раскрылись в страхе, но тут же закрылись, когда его пальцы проникли в ее тело. Хильда выгнулась, сжала мягкий диван… А мужчина целовал, обнажая ее грудь, сдирая ненужную ткань красивой блузки. Он порвал ее. Это был подарок мамы. Хильда прикусила губу, раскусывая ту до крови, боль тонкими ниточками прошлась по телу… это не из-за раны на губе. Хильда задрожала, когда их тела соединились, она закричала, когда он нарастил темп, не дав ей привыкнуть. Она заплакала, когда стало невыносимо. Он стер ее слезы поцелуями. Ему было хорошо.       А ей?..       Она извивалась, будто змея, она хныкала, задыхалась, страдала, любила. Любила?..       Он не слушал ее, не слышал боль ее тела, концентрируясь на своем удовольствии, на своей любви. Любви?.. Любви. Животной, дикой, никчемной, ужасной любви. Он любил тело. Она любила цветы.       Ее дрожащие ладони с силой давили на его грудь, ее — нервно вздымалась, ее напряженное тело застыло, когда почувствовало исступление. Он еще не закончил. Хильда вскрикнула, взмолила… получила пощечину, а следом горький поцелуй. Солнце больше не освещало комнату, не в силах наблюдать за тем, что в ней происходило. В комнате стало неприятно темно. Хильда закрыла глаза, прикусила кожу на ладони, сдерживая крики, а он ласкал ее грудь. А на столике лежали журналы…       Он что-то говорил, что-то шептал, но она не слышала. Она о чем-то умоляла, просила, но он не слышал. Ее сердце болело, его пылало. Он был на пике, она умирала. Хильда дернулась от резкой боли, ей сжали руки над головой. Хильда вскрикнула, ей закрыли рот. Она выдохнула, когда он закончил, когда опустил юбку, когда отошел, оставляя ее на диване. Она не двигалась, лишь глядела в потолок, наблюдая за паучком. Мужчина закурил. Комната пахла цветами, теперь — табаком. Хильда приоткрыла губы, будто выпуская весь оставшийся воздух. Сердце билось медленно. Из ее груди вырвались чертополохи.       Она любила его. Любила.       Он разжигал в ней огонь. Хильда погаснет без него.       Но разве цветы должны гореть?