Список дел, которыми я займусь после смерти

      По стадиям принятия собственной смерти я промчался на социопатическом поезде. Отрицание было ожиданием, что всё происходящее — сон. Но, в таком случае, какая разница? Либо буду жить здесь, либо проснусь. Пока я здесь — нужно жить, а когда проснусь — мои решения уже не будут ничего значить. Интересно, а можно ли говорить про мою нынешнюю форму существования — жить? Гнев был до моей смерти, ведь причины для гнева остались на Земле. Торговаться? С кем, и зачем? Поводов назад рваться не было… ладно, может, я и не против связаться с родными, но не надо им узнавать куда я попал. Депрессия? Трудно быть в депрессии, когда все источники раздражения в другом мире. Если долго сидеть на берегу реки, то она может обвалиться, и ты больше не будешь ждать сплавляющийся труп твоего врага…       Я умер. Но я выжил! И что теперь делать?       Во-первых, можно удариться в религию. Пф-ф-ф, да я угораю. Во-вторых, можно отыскать мёртвых родственников. И тут я разрываюсь между желанием встретится с ними, и нежеланием найти их здесь… Есть тут передача «Жди меня»? В-третьих, хотелось бы пожить для себя, и хоть в аду почувствовать себя человеком. Выспаться у меня почти получилось, осталось ещё… десять лет… рабочие дни… минус отпуск… Семь с половиной месяцев досыпать, и то, только чтобы догнать график!       Спустившись на четыре пролёта, я оказался в очередном красном коридоре. Главное отличие, от коридора в номерах — нет окон. Так что иду, вроде как, в направлении середины отеля, разглядывая портреты Чарли и её родителей: вот девушка в окружении родителей; вот снова их семейство, но уже в компании темнокожих зеленоглазов; вот маленькая Чарли на коленях матери; вот отец девушки со старшим мужчиной из зеленоглазов; картина с парочкой милых козляток; отец семейства в компании семи демонов на фоне цирка; Чарли «это не просто период, мам!» с чёрными волосами; снова девушка в окружении родителей; ещё один портрет с темнокожими; опять Чарли на коленях матери…       Так, я похоже наворачиваю круги… но как? Замуровали, демоны? Хотя слишком извращённый метод нашли. Стучусь и дёргаю ручки всех встреченных дверей, пока не нахожу путь в другой красный коридор. Точно другой — вот план эвакуации, у которого вместо карты только и был рисунок спокойной горящей собаки, говорящей «продолжайте заниматься своими делами, вы же в аду». Ну и картины новые, только теперь я на них не отвлекаюсь, а пробираюсь по этому лабиринту дальше, пока на очередной развилке ухо не улавливает приглушенный, но не потерявший недовольства голос:       — Энджел, куло эступидо! Ты не могла одеться скромнее?!       — Дорогуша, эти ножки просто созданы, чтобы их демонстрировать! И не только демонстрировать, фанаты большие выдумщики в возможностях их использовать…       — Даже знать не хочу! Просто убери ноги с дивана, и не смущай нашего гостя!       — Спорим, что он только ради моих ножек и явился?       — Вообще-то, он сказал, что умер четыре дня назад, — возразила голосу Чарли.       — О-о-ох, как же нам повезло, что в Ад не попадают лжецы… а вот и наш гость! Эй, парнишка! Давай, спускайся! — указала на меня пушистая, белая с розовыми пятнышками девушка. Указала ножкой, следом гибко продемонстрировав куда пройти, чтобы спуститься с полуэтажа… видимо, это была Энджел. И не вижу ничего особо развратного в её наряде — обычное декольте при закрытых плечах, короткие шортики и длинные гетры до бёдер. Обычный зэттай чётотаёки… хотя нет… не шортики.       — За-а-ак! — замахала мне Чарли, проводив взглядом до лестницы и замерла. — Раззл! Даззл! Плакат переверните!       Посмотрев на развёрнутый ко мне задником транспарант, висящей над лестницей, замер от умиления. Окей, кто-то сочтёт мои слова ересью. Кошки милые, и это факт. Но — маленькие козлятки ещё милее! Они порой даже переплёвывали котяток в своей милоте… а уж два козлёнка разом, да к тому же в маленьких костюмчиках… ещё и рыжие! У-у-у-й-и-и-и!.. Я бы ещё долго смотрел на их неуклюжие попытки отвязать транспарант от перил, но всё же предложил:       — Если надо, я могу выйти наружу и зайти обратно, сделав вид, что только прибыл…       — Правда-правда-правда?! Спасибо! — улыбнулась Чарли, и мне ничего не оставалось, как прищурившись, чтобы себе ещё чего не заспойлерить, спуститься по лестнице и пробираться через вестибюль… вот только уши закрыть сложнее, чем глаза. Ну, точнее верхние-то закрылись, а вот нижние всё прекрасно слышали. Работая в офисе, учишься реагировать на любой шорох…       Громче всех была попискивающая от нетерпения Чарли — я даже слышал, как под ней поскрипывает пол, будто она подпрыгивала, не отрываясь от пола. Рядом скрипел диван, и пальцы резво стучали по экрану телефона. А уже в сторону этого звука, скрипели чьи-то зубы над диваном. Справа, скорее всего, за баром консьержа, кто-то протирал стакан. В воздухе хлопали две пары крыльев…       — Ну во-от! Он всё-таки не плохой мальчик… и больше не дикий… — проворчал откуда-то снизу смутно знакомый женский голос, которому можно было дать как пятнадцать, так и шестьдесят лет. Вроде всё… вчерашнего радиолюбителя не слышно.       Стоило выйти за дверь, как уши развернулись в сторону города. Сразу открываю глаза от какофонии из ругани, стрельбы, криков и сирены… придётся приспособить наушники для верхних ушей, а то уж больно чувствительные… хм, а вот этого я вчера не разглядел. Во всё ещё красном небе — алая пентаграмма на весь город. Теперь вспоминаю вчерашние линии от неё… или, когда я там спать ложился. Но помимо пентаграммы — мне луны, которую Чарли вроде как Презрением обозвала, хватает — было ещё кое-что новенькое. Золотой, сияющий белым светом маяк вдалеке! На котором вообще не было ни капли красного! Может, это резиденция Сатаны? Может, тут идут кровавые дожди, и только его дворец оттирают от неё?       — Можешь войти! — отворила дверь Чарли и, ухватив меня за руку, завела внутрь. Над лестницей висел транспарант «ДОБРᴼ ПОЖАХОВАТЬ», по углам вестибюля висели воздушные шарики, а между балконами второго этажа были протянуты тросы с флажками. Мило — особенно, если они оформили это всё за те полчаса, которые я был в гардеробной. — Добро пожаловать в наш Дом Исцеления, в наш Курорт Восстановления, в наш Счастливый Отель!       — …должна была сказать она, четыре дня назад… — закатила глаза Энджел.       — Заткнись… — сквозь зубы процедила серая девушка с очень длинными волосами, закрывающими левый глаз.       — Для меня вы такой встречи не устраивали…       — Мы нашли тебя на трассе и заплатили за участие… — …чего?       — Вообще-то, для нас вы тоже подобного не устраивали! — ворчливый голос из-за стойки принадлежал здоровенному коту! Он явно был угрюмым, и у него была шляпка и белая шёрстка на груди на манер рубашки, о-о-о! Ещё раз, почему это место называют адом? Длинноухие кисы, угрюмые большие кисы-бармены, рыжие козлятки, милые девушки…       — Да-а! Для нас тоже! — а вот топнувшую ножкой, обладательницу детско-старушечьего голоса я сразу и не заметил. И снова — почему это Ад? Милая рыжая девчушка в платьице. Да, у неё был один глаз и клыкастая улыбка, но зато какая выразительная мордаха! Ладно… дышим глубже, мы помним рожи, бывшие снаружи…       — Я уже представилась, а это Вэгги — моя лучшая подруга, компаньон и комендант отеля, — показав на серую девушку, молчаливо кивнувшую мне, Чарли потянула меня дальше. — Это наша горничная — Ниффти.       — Ну почему ты перестал быть диким? — опять топнула тонкой ножкой рыжик, недовольно уставившись на меня своим огромным глазом.       — Диким?       — Она про твою форму медведя… Ниффти, он тут только пятый день, и ещё не научился управлять своей формой…       — Я смогу управлять формой?       — Вот про то я и говорю, — Ниффти удовлетворённо кивнула Чарли и умчалась куда-то с подозрительным хихикающим бормотанием. О боже, что она проткнула? Тут водятся насекомые размером с крыс?! СЖЕЧЬ ВСЁ! КАК ЗАВЕЩАЛА СОБАКА С ПЛАКАТА! — Мы почти уверены, что она не опасна…       — Почти?       — Это наш бар и бармен — Хаск! — уклонилась от прямого ответа Чарли. — Вы точно подружитесь, он ведь кот!       — Эй, то что я похож на кота, ещё не делает меня ёбаным котом! — прокричал каджит, указывая пальцем на Чарли.       — Пфф… типичный кот… — вырвалось у меня, за что я получил порцию… знаете вот этот уникальный кошачий длительный мяв, который и рычание, и мяуканье, и шипение разом? Вот его. Мьиыыыыыыур… — Простите, вырвалось… — в этот раз меня заткнули три пары рук, обвившие меня со спины и вжавшие затылок во что-то мягонькое и упругое.       — Ну, и как такой милашка, как ты, попал сюда? — низкий женский голосок зашептал прямо между медвежьих ушей, которые сразу встали торчком. Слаанешитки невинности лишают! И да, отсутствие невинности не мешает Слаанешиткам её лишать! — Как насчёт того, чтобы оставить этот балаган и уединиться у меня?       — П-пожалуй, откажусь, — да, точно, никаких ара-ара с малознакомыми женщинами, от которых пахнет виски и сахарной ватой.       — Уверен? Другого такого шанса может и не предвидится…       Я сглотнул. Руки ловко заскользили по моему телу, а одна из них явно тянулась вниз.       — Уверен…       — Ц, — руки отпустили меня, и я чуть не упал на пол. — Похоже, ты всё-таки не мой фанат… Хаски, налей мне чего-нибудь сладенького! — Энджел уже уселась за стойку и строила моську недовольному коту.       — Это Энджел, и она наша первая клиентка. Зак, ты главное не обижайся на неё, у неё профдеформация… я ведь могу называть тебя Заком?       — Не то, чтобы я мог запретить, но почему Заком?       — «Заколебавшийся» выговаривать слишком долго.       — А… зачем его выговаривать?       — Так это ваше имя, нет? — в ответ поднимаю бровь. — Нет?       — Кроме того, что это очень странное имя…       — Не самое плохое для ада… но вообще, грешники традиционно отказываются от Земного имени, а Аластор записал вас именно так…       — Серьёзно? Тогда я понимаю, чего радиочел так акцентировал на этом внимание… Что?       — Пацан, просто дам совет… Аластор не любит, когда ему дают неуважительные прозвища… я тоже, но его нелюбовь куда сложнее пережить.       — Ясно…       — Не волнуйся, он точно не причинит никому вреда! Во всяком случае, никому из постояльцев… — поправила себя девушка. — Если не Зак, то как мне вас называть?       — Ки… — Я чуть было не назвал свой актуальный интернет-никнейм, но задумался. Друзья почти не называли меня по имени. Родственники обходились сыночком и братаном. А вот где меня звали по имени — так это в школе и на работе. И если школа была давно, то работа была лишь средством обмена собственного здравомыслия и времени на деньги. — Думаю, Зак вполне подходит. Коротко, стильно, не дано себе самому, а главное — несёт в себе толику Хаоса и Случайности. А главное, хорошо, что я не стал Аластору «Задолбавшимся Другом»… Что?       — Ничего, — проговорила Вэгги, тщательно осматривая меня.       — Это что, была такая плохая шутка?       — Просто странно, что кто-то, только попавший в ад, знает про Хаос…       — Так! Если у вас тут прорывы варпа регулярные происходят или собирают черепа для Трона Черепов — лучше сразу убейте меня! Иначе — это просто совпадение…       — Совпадение, что ты упомянул Хаос, как космологическую силу?!       — Хаос… Тьма… Бездна… Свет. Смерть. Природа. Жизнь. Порядок. Древние. Ктулху, Азатот, Дагон, Кхорн, Слаанеш, Дзинч Нургл К’тун Йог-Сарон Ишарадж Тиамат… ХГЪ! Я могу перечислять всякую мифическую чушь добрых двадцать минут, и в итоге во что-нибудь, да попаду, но это всё равно всё почерпнуто из развлекательной литературы… Да я по лицам вижу, что уже попал…       — Не делай так больше.       — Ладно… — пожал я плечами. Чарли выглядела задумчивой, но потрясла головой, вновь лучезарно улыбнулась и усадила меня в кресло. Рядом с ней уселись Вэгги и Энджел.       — Что? — спросила рукастая у остальных. — Я просто хочу узнать побольше о новеньком… ты ведь не против?       — Не против чего?       — Интервью! — ответила Чарли, принявшись… ну, она будто волосы с расчёски собирала из воздуха над столом… на котором вдруг разросся тлеющий круг, из которого вынырнули планшет с ручкой, сразу подхваченные девушкой, после чего пламя погасло, не причинив столу вреда.       — Кру-у-уть… а долго такому учиться?       — Ну… я вообще не уверена, этому и научится-то не каждый сможет… — пожала плечами Чарли, в то время как Вэгги с Энджел просто развели руками.       — Я свои вещи храню в карманах, — рукастая спрятала все конечности в теле и достала их обратно, уже держа что-то в каждой. Отправившаяся в рот розовая пластинка жвачки; мобильный телефон; пакетик с порошком, рука с которым резко спряталась обратно в тело; томми-ган; белый гриб похожий на шампиньон; розовый трясущийся хрен… все руки кроме верхней пары вернулись в тело. Интересно, что одежда не предусматривала отверстий под лишние конечности, а руки появились в рукавах. Наверное, это то, что Чарли говорила про местную одежду? — Что? Так нравится моя фигурка?       — А? — я поднял взгляд на глаза Энджел. Розовые радужки, но левый глаз чёрный. Не как у меня, а по-настоящему чёрный. — Просто руки у вас интересные…       — Так он и говорил, — усмехнулась девушка. — Ты, давай без формальностей, я не хочу чувствовать себя старушкой… хоть и горячей, но всё-таки старушкой…       — Итак, давайте начнём с вашего имени. Вас записать как Зака, или всё-таки Заколебавшимся?       — Думаю, Зака хватит.       — Угу… причина смерти?       — Шёл домой. Упал. Очнулся здесь.       — И всё?       — Я к тому моменту шестьдесят часов не спал, я мог умереть от падения, а мог быть сбит машиной, а остальное — предсмертные галлюцинации…       — Несчастный случай или истощение, — записала Чарли. — Дату мы знаем… Оставшиеся живые родственники? Можно без имён.       — Мать с братом.       — Может, жена, девушка или незаконнорождённые дети?       — Нет, нет, и, надеюсь, что нет.       — Угу… За что вы попали в Ад?       — Спросили бы что попроще…       — Тогда пойдём длинным путём. Считали ли вы себя лучше, красивее или умнее других?       — Если только умнее, и то не всех…       — Ага. Получали ли вы ценности бесчестным путём?       — Нет… хотя была пара случаев. В пять лет, находясь в гостях, я стыбрил ювелирные украшения, так как считал, что моя мама была их достойнее… за что мне потом пришлось очень много извиняться…       — О-о-оу! — улыбнулась Чарли.       — А в школьные годы я участвовал в толкании автомата с едой для выбивания из него шоколадки.       — Это было для выживания?       — Нет.       — Ага. Часто ругались?       — Да, но мат — это наша национальная черта, по сути разговорная лексика.       — А… часто ли вы ругались не в качестве разговорной лексики?       — Не без повода, но да.       — Вы причиняли кому-то вред по своей воле или в состоянии аффекта?       — Несколько раз, но только в целях самозащиты.       — Причиняли ли вы вред животным, не в целях добычи пропитания?       — Занимался рыбалкой в развлекательных целях… ну и ящерки хвосты отбрасывали, когда ловил их…       — Зачем ловить ящериц?       — Они прикольные, — пожал я плечами. — Так, я ведь правильно понимаю, мы по смертным грехам проходимся?       — Именно.       — Тогда… я люблю вкусную еду, но у меня не было времени или средств, чтобы её себе часто позволять. У меня были в основном отношения на одну ночь, и доступ к порно. Я много работал и отдыхал после этого максимально пассивно. Что там ещё осталось? А! Я не самоубийца, но о смерти не жалею…       — А последнее к чему было?       — Уныние.       — Должна быть зависть.       — А она сильно от жадности отличается? Хм… зависть котикам, как высшим существам мироздания, считается? Нет? Тогда мне нечего сказать про зависть… хотя… ладно, может, я завидую талантливым людям, но тут скорее из серии «хотел бы я уметь так же». Например, вот этой штуке с порталом или… не знаю, как этот трюк с руками называется.       — Так, сейчас… ага. Ага. Ага-а… Как часто вы ели сладости?       — Несколько раз в неделю, но в качестве наиболее удобной из доступной еды.       — Ага… Курение, алкоголь, наркотики?       — Нет; по выходным, но это наша национальная черта; и нет.       — Угу… так… хм… нарушали ли вы законы?       — Ну про кражу я рассказал… постоянный переход дороги в неположенном месте, проезд «зайцем» на общественном транспорте… хм…       Чарли вопросительно посмотрела на Вэгги, которая покачала головой.       — Это чушь какая-то. Ты либо врёшь, либо не должен был сюда попадать…       — Действительно, ты точно от нас ничего не скрываешь?       — Я правда не знаю, за что бы меня сюда отправили. За то, что я недостаточно хороший? За порно? За пиратство?       — И как ты опустил эту часть?       — Я говорил про порно…       — Нет! Пираты всегда были грабителями и преступниками!       — Я говорил про цифровое пиратство… — Чарли посмотрела на меня в растерянности.       — Это когда какой-нибудь ушлый ублюдок делает копии фильмов и продаёт их, забирая весь навар себе! — сквозь зубы объяснила Энджел.       — Вроде того, но я копии не продавал, а также не платил за них…       — А в чём же тогда «навар»? — удивилась Чарли.       — Кто-то вставляет в фильмы рекламу, кто-то получает за работу пожертвования — чаще всего переводчики или взломщики защиты — а кто-то занимается этим из чувства долга — например, в случае снятых с продажи продуктов.       — В любом случае, это воровство! На пиратстве порнухи Вал теряет до 90% доходов! — ударила по столу Энджел, а затем скрестила руки на груди… и под грудью… и на животе...       — Звучит как брехня. Как он считал потери?       — Узнал количество просмотров в инете и соотнёс с продажами.       — Ну, тут он либо дурак, либо мошенник. Кто-то мог смотреть больше одного раза. Некоторые из посмотревших вообще не купили бы порно за деньги. А сколько из них вообще могли себе позволить это? И даже если забыть про нехватку денег — в моей стране вообще было плохо с зарубежным кино, и лет десять всё, что мы получали, привезли и распространили пираты… Тут даже варианта «заплатить авторам» не было… а ещё подумай — мог кого-то из зрителей зацепить фильм, и он потом за него заплатил?       — То есть вы хотите сказать, что это как воровство, но создатели ничего не теряют, а куча людей получает удовольствие бесплатно? — поняла Чарли и принялась массировать себе виски. — Вэгги, у меня головка заболела…       — Ты слишком хорошо думаешь о местных, но… в твоих словах есть зерно истины… — проворчала Энджел и вдруг широко распахнула глаза. — ЭТОТ УБЛЮДОК НЕ ДОПЛАЧИВАЕТ НАМ ПРОСТО ТАК!!! — девушка отрастила руки обратно и принялась что-то строчить в телефоне сразу шестью большими пальцами. И знаете, что? Второй навык вызывает у меня большую зависть…       — Как бы то ни было, — Вэгги забрала у Чарли планшет просмотреть записи, — тут действительно нету ничего достойного ада. Ты либо обманываешь нас, либо попал сюда по ошибке, а ангелы не ошибаются.       — А за что вообще попадают в ад?       — За грехи, — не отрываясь от телефона, ответила Энджел.       — За ошибки, — поникла Чарли.       — За мудачество! — прокричал Хаск.       — За богохульство… — добавила Вэгги.       — За то, что был плохишом? — зубасто улыбнулась Ниффти.       — О. Тогда это всё объясняет…       — Так что, ты у нас плохой папочка? — на секунду оторвалась от телефона Энджел.       — Нет. Богохульство. Какая религия в итоге верная?       — По сути любая религия несёт в себе одни и те же ценности, а всё остальное — просто местные истории… — объяснила Вэгги.       — Ну, тогда тем более — я пролетаю с каждой, потому что я — Атеист.       — За атеизм в Ад не отправляют. Они всё равно получат доказательство существования того света после смерти, а вера в основном выступает сдерживающим фактором от грехов. Богохульство с другой стороны — это намеренное неуважение к вере…       — И это в том числе. Я считаю, что вера не нужна, и потому до сих пор остаюсь Атеистом.       — …но ты уже в Аду! Как можно не верить в необходимость быть хорошим?       — Наличие бога — это ещё не повод в него верить. И тут стоит вопрос не в необходимости быть хорошим, а в том, что надо о жизни думать в первую очередь.       — В том-то и дело, что жизнь на Земле — это ничто в сравнении с жизнью после смерти!       — Да, но люди то в этом не уверены. И в этих условиях жить по старым книжкам — это большая ошибка! — в груди что-то защекотало, и я, последовав какому-то первородному порыву, начал напевать:              Все их объясненья велики…       Кому нужны метафоры,       Чтоб понимать —       Не надо быть плохим.       Бог за тобою не следит…       Зачем ему смотреть на то,       Что делаешь ты       С жизнею своей.              Вместе с моими словами заиграло пианино, вестибюль потемнел, а все присутствующие выглядели заворожёнными.              От страха в Рай не пройдёшь ты…       С чего взяли вы, что стали лучше других?       От страха в Рай не пройдёшь ты…       Миллионы без веры были лучше, чем ты…              Меня подняло с кресла, и я прошёлся по вестибюлю, разминая затёкшие ноги. На очередном аккорде я развернулся, заметив следующих за мной девушек, и кивнул Вэгги:              Не запрещай себе убивать, потому бог говорит «не убий».       Запрещай себе убивать, потому что убийство — это плохо, окей?              — Довольно очевидно, не находите ли? Для этого что, особый совет нужен? — пожал плечами я и протянул руку Энджел, чтобы повести её в танце:              В разврате ничего плохого нет…       Это вполне естественно,       Хотя порою ебануто, что пиздец,       Без секса не было б детей…       А в чём тогда ещё же смысл —       Лишь потомством мы оставим след…              Целомудрием в Рай не пройдёшь ты…       Даже сотни молитв не станут лестницей в Рай,       Целомудрием в Рай не пройдёшь ты…       Вы не куклы, свобода воли не зря вам дана…              Закрутив девушку, выпустил её из рук, уронив на диван, после чего под ритм очередных нот уселся напротив Хаска, который сразу отстранился и по-кошачьи зашипел. Я же двумя пальцами постучал по краю стакана, прося плеснуть чего-нибудь:              «Бухло не пей, потому что тебе бог это повелел»…       Пей что хошь, серьёзно, с чего это его должно волновать?              — Он — создатель вселенной, пока ты не создаёшь проблем другим, поебать! — я чокнулся стаканом о бутылку в руке Хаска, опрокинул в себя пойло и развернулся обратно к девушкам:              Все те ссоры, вся та ругань, весь тот лай…       Без повода реального вступают люди в прения за зря,       Каждый думает, что прав…       Но никому и мысли не придёт о том, что Бог не верит в вас.              Соскочив со стула, приобнял Чарли за плечо, указывая в темноту потолка, где вырисовывались образы людей, которые жили в страданиях и умирали, раз за разом, поколение за поколением.              Все так сильно мечтают о рае,       Знает каждый — в любой день может он умереть…              Я взмахнул рукой, будто стирая пыль со стены, и образы сменились. Теперь люди были счастливы, их обходили невзгоды, и всего этого они достигли сами.              Но ведь жизнь на земле могла стать раем,       Разве от мысли об этом, ты не хочешь суметь…              Выпускаю заворожённую Чарли из рук, а сам запрыгиваю на спинку кресла, в котором до этого сидел, затянув со всеми присутствующими хором:              Человечество найдёт… — Да! — …в Рай дорогу!       Но нашедшим он не будет нужен…       Человечество найдёт… — Да! — …в Рай дорогу!       Но нашедшим он не нужен…              Музыка стала затихать, и я устало сползаю в кресло, заканчивая песню:              Бог не начнёт вас любить за то, что хотите его любви…       Коль жаждите любви, прежде сами научитесь любить…              Вестибюль вернулся к красному цвету, и только пианино доигрывало последние ноты. На диване сидели удивлённая Вэгги, задумчивая Энджел и вытирающая слёзы Чарли. Я же вцепился заострившимися когтями в подлокотник кресла.       — Так… Это что такое было вообще?!       — Это было прекрасно! — всхлипывая проговорила Чарли, но Вэгги была более конкретна:       — Это была Песня!       — О-о, я ведь тоже заметил, что это был не ежегодный фестиваль падающих деревьев! Я спросил про музыку, спецэффекты и почему я себя не контролировал? — в частности последнее. Помните, что я говорил про тульпу? Забудьте. Это была последняя соломинка, переломившая спину верблюду. Эмоциональный ответ от самовнушённой галлюцинации — это эзотерический страх перед возможностями разума. А вот словленный при неудачной попытке в осознанные сновидения сонный паралич — это страх экзистенциальный. И он куда сильнее. А то, что я не контролировал себя и даже не задумывался об этом, вызывало самый большой страх на моей памяти. — Вы… вы подпевали… это вы сделали?!       — Нет, это был ты. Обычная песня, очень отличается от Песни…       — Вэгги права, Зак. Я ведь говорила, что души тут более материальны, чем на Земле? А из чего состоят души?       — Не… не знаю! Из Разума и Энергии?       — Это… вообще-то, это наиболее точный ответ, из всех, что я ожидала, но Земля куда проще Реальности. Души состоят из Света и Музыки. Свет — это Чистейший Источник Творения, а Музыка — это Мелодичный Источник Гармонии.       — Что-то вроде Способности и Желания?       — Знаешь, для Атеиста, ты на удивление подкован в философии… Нам понадобится куда больше выпивки… — проворчал Хаск.       — В чём-то ты прав. И вот, у тебя появилось желание донести до нас свою мысль — и у тебя всё вышло.       — А что до того, как вы мне подпевали, или того театра теней на потолке?       — Песня — это всё-таки Музыка Души. И не надо быть сильным эмпатом, чтобы уловить её ритмы. Тем более, что ты зацепил каждого из нас — кроме Ниффти, но она слишком своеобразна…       — А с тенями что?       — Так ты весь покрыт тенью.       — И?       — Видимо, это часть твоей сущности, наравне с медвежьими чертами… а Песня способна влиять на реальность.       — Получается, что из-за моей непереносимости яркого света — я теперь всегда буду в тени? А из-за шуток про мою родину — в медведя? Уф-ф, хорошо хоть я в бутылку водки не превратился, ха-ха… — окружающие не улыбались. — Я что — мог стать бутылкой водки?       — Не думаю, — покачала головой Чарли.       — Возможно, — пожала плечами Вэгги.       — Наверняка, — ухмыльнулась Энджел.       — Точно мог. Помню, в восьмидесятые был один грешник, так у него кружка пива была вместо головы. Ха, да чтобы напиться, он буквально заливал себе за воротник, — ухмыльнулся Хаск.       — Интересно, можно ли было его выпить? — мечтательно облизнулась Ниффти, и я понял, почему они «почти уверены» в её безвредности.       — Ладно… Так, а на чём мы остановились, до… этого импровизированного музыкального номера?       — Пытались понять, как ты попал в Ад… И я не думаю, что подобная позиция заслуживает Ада, — поджала губы Чарли, но была перебита Вэгги.       — Они каждый год жестоко истребляют грешников, Чарли. Думаю, мы можем оказать Заку доверие, особенно после Песни.       — Ну, если Вэггстер кому-то доверяет — то ты точно хороший парниша, — улыбнулась Энджел.       — Действительно… что же, добро пожаловать на борт! — улыбнулась Чарли и убрала записи в очередной огненный портал.       — А зачем вообще нужно было столько всего обо мне выяснять?       — Не понимая кто ты, я не смогу выстроить план твоего искупления.       — Вот купать меня, пожалуйста, не надо.       — Ис-куп-ле-ни-я! — я постарался всем своим лицом выразить знак вопроса, поскольку не понимал, к чему это было вообще. — Стой… ты что, не понимаешь куда пришёл?       — Ну… Это отель… кажется, Хазбин?       — … Аластор опять поменял вывеску? Во-первых, это Отель Счастье! А во-вторых, это отель для искупления грешников! Их возможный путь на Небо! — Чарли забралась на диван с ногами и обняла их. — А ты думал, что это обычной отель…       — Аластор… АЛАСТОР?! ТЫ СПЕЦИАЛЬНО ВСЁ ЭТО УСТРОИЛ?! — крикнула в потолок Вэгги.       — Конечно, моя дорогая. Нет ничего лучше запаха безнадёги по утрам! — знакомый голос послышался со второго этажа, где я разглядел вчерашнего демона. Он подобно вчерашним куклам опал тенью, что проскользнула между перилами и по стене спустилась к нам.       — Здрасте… — поприветствовал я собравшегося обратно Аластора.       — И тебе доброе утро, мой Заколебавшийся Друг. Как спалось?       — Спал как убитый…       — Ха-ха! А он мне нравится…       — Так, ладно, а теперь поясните для тех, кто не в теме — что именно он устроил?       — Аластор не объяснил тебе что это за отель, — Чарли утёрла слёзы. Чёрт, почему это зрелище такое душераздирающее? — И теперь ты не останешься в отеле…       — В смысле? А за что тогда с меня взяли полтинник? — спросил я, на что Вэгги зарычала:       — Полтинник? Аластор?!       — О, но ведь он не был участником программы искупления, а значит, проходит как обычный постоялец…       — Но у нас нет обычных постояльцев! Верни ему деньги!       — Боюсь, мы заключили с ним контракт. Пятьдесят соулов за неделю простоя в отеле.       — Ты заключил с ним контракт?! — закричал Хаск. — С ним?! ТЫ ВООБЩЕ ЕГО ВИДИШЬ?!       — В своё оправдание — я на тот момент не спал несколько суток, думал, что это сон, и просто пожал его руку в зелёном огне.       — И тебя ничего не смутило?!       — Хэй, он был зелёным! Точнее — он НЕ БЫЛ КРАСНЫМ! А вообще — где тут котлы, в которых варят грешников? Мне надо ткнуть в глаза дизайнеру и постучать по котлу, в которых варятся соседи с перфораторами!       — У нас в аду нету котлов для грешников…       — А как же Котёл Взаимопропитания?       — Котёл Взаимопропитания?       — Котёл в бедной части Каннибал-тауна. Возьми миску супа, оставь кусочек себя…       — Предположим, я могу понять нелюбовь к шумным соседям, но что тебе дизайнеры сделали? — спросила Энджел.       — Вы слепые? Почему тут ВСЁ КРАСНОЕ? Я порой дёргаюсь, потому что мне кажется, что Чарли — это голова, висящая в воздухе… — указал я на её красный костюм. Серьёзно, она не могла надеть брюки другого цвета?       — Красная — самая дешёвая краска на кольце Гордыни. И когда я говорю дешёвая, я имею ввиду, что, к примеру, стойкий синий краситель обойдётся в две тысячи раз дороже. А красная краска спокойно переносит даже самые яростные кислотные дожди!       — Ладно, с этим — я готов жить… — я посмотрел на Чарли, всё ещё обнимающую свои колени, и, чуть покумекав, выдохнул. — Если ваше искупление не будет заключаться в прижигании калёным железом или лечением электрошоком, то я готов попробовать… и во сколько обойдётся услуга искупления?       Если уж в Аду есть такое отличное место, и это при том, что первый встреченный мной демон пытался грабануть меня, то я прямо жажду увидеть Рай. Может, хоть там я посмотрю на котлы с шумными соседями?       — Парень, они не берут денег… иначе с чего бы мне тут вообще торчать? Наркота-то не дешевеет.       — Спасибо-спасибо-спасибо! — в меня врезалось красное пятно и пыталось выдавить из меня весь воздух. — Тебе у нас очень понравится!       — Йа нйэ сонеайус… — попытался ответить я.       — Ладно, Чарли, пусти его, — оттянула от меня девушку Вэгги.       — Вэгги! У нас теперь есть второй клиент!       — Есть. Выкуси, Аластор! Уже не так весело? — указала на демона девушка, за что тот чуть не откусил ей палец.       — О, я могу. Но, видишь ли, моя дорогая — крах всякой надежды ощущается гораздо сильнее, когда эта надежда сильна. Я не расстроен — я просто жду, когда настанет то мгновение, когда надежда превратится в отчаяние!       — Ладно, это конечно всё очень весело, и жуткоголосый опять сказал нечто ужасающее, но я голодна и у нас есть повод отметить!       — Действительно…       — Пожалуй, я отобедаю у себя, чтобы не перебить аппетит остальным, — растворился в темноте радиодемон.       — Он что, каннибал какой или что? — спросил я.       — Нет, просто он ест сырую оленину… — проворчал Хаск.       — Зачем?       — Понятия не имею.       — Он говорит, что не любит термически обработанную оленину! — ответила за бармена Ниффти.       — И что, он не пробовал вместо копальхена есть строганину?       — Что есть?       — Тонкий срез замороженного оленя.       — А копальхен?       — Задушенный олень, на пару месяцев закопанный в болоте.       — НИКОГДА! НИКОГДА НЕ ПОДАВАЙ ЕМУ ИДЕЙ!