За закрытыми дверями...

      — Блядь, какого хрена ты сюда приперся? — возмущается камерамен, задирая камеру чтобы посмотреть прямо в ярко светящийся в темноте диффузор.       — Мы не можем обжиматься на виду у всех. Поэтому я пришел обжиматься сюда, — тихо говорит Дарк, хватая чужую ладонь и поднося ее к своей колонке. — Меня никто не видел, расслабься, параноик.       Вантуз стравливает воздух через систему выдува, смотрит так, словно готов прожечь в колонке дыру. А после чувствует кончиками пальцев через перчатку звуковые волны, что тихой вибрацией прокатились от диффузора до его локтя. И успокаивается, как если бы ему резко отключили эмоциональный блок.       Дарк гулко гудит, на автомате защелкивая дверь, и плавно шагает на Вантуза, плотнее прижимает его ладонь к своему диффузору. Камерамен поддается, шагает назад и удерживает себя от назойливого желания обернуться. Полагается на партнера. Вибрация усиливается, дрожь прокатывается по внутренней системе до самого насоса. Вантуз чувствует колебания жидкостей внутри, а после его мягко опрокидывают на платформу. Жесткую и неудобную, но разве роботы нуждаются в большем?       Спикермен опирается коленом на край, поднимает свою руку, скользя по чужому бедру вверх, щупая ткань жилетки костюма. Пальто висело у двери, и Дарк с долей интереса «разглядывал» Вантуза.       — Тебе так лучше, — тихо говорит он, и оператор вздрагивает от пробежавшейся в такт его словам вибрации. Он сильнее пальцами оглаживает край дрожащего диффузора не скрытого защитной сеткой.       — А ты у шеста выглядел гармоничнее, — не удерживается Вантуз от колкости, пытаясь скрыть свое смущение.       Чепуха какая-то, еще и комплиментами обмениваются.       Дарк усмехается, смех мягко льется в аудиосистему, вызывая внутри непонятную смесь чувств. Оператор расценил их как «приятные». Пальцы касаются воротника черной рубашки, мельком пробежавшись вдоль шейных кабелей, а после спикер кладет свою широкую ладонь на чужую грудь, с легким давлением ведя ее вниз, замирая над брюшными сегментами. Дарк поддается ниже, подсветка диффузора запульсировала мягким красным цветом. Вантуз посчитал это «очаровательным».       — Не против? — вопрос был риторическим, потому что пальцы тут же поддевают пуговицы серой жилетки. Ладонь оператора соскальзывает с колонки, наматывает чужой галстук на кулак и тащит спикера еще ниже.       Вантуз не отвечает, лишь слегка шире раскидывает свои ноги, чтобы партнер смог залезть на кровать следом. Разобравшись с жилеткой, Дарк бережно подхватывает чужие бедра, притискиваясь ближе, а после стягивает с себя пиджак. Камерамен цепляется ладонью за пряжку чужого ремня, расстегивает ее, пока спикермен недоуменно застывает на месте.       — Тяжело вытащить рубашку, — тихо поясняет Вантуз, чувствуя как система внутри начала нагреваться в предвкушении.       Разобравшись с туго затянутым ремнем, он так же расстегивает пуговицу на штанах, и лишь после этого пытается подвытянуть заправленную красную рубашку. Дарк еще некоторое время наблюдает за чужими руками, а после неопределенно ведет плечом, стягивает свои перчатки и отбрасывает их к лежащему на полу пиджаку. Расстегивает черную рубашку, так же выправляет ее из чужих брюк, и едва касается металлических пластин. Вантуз замирает от пробежавшегося вдоль корпуса статического разряда, пальцы механически подернулись, и как назло чужие пуговицы начали выскальзывать.       — Без подключения, — Дарк гладит стыки пластин, скользит пальцами вверх, постукивает по вибрирующей крышке насоса. — Утром на вылет, поэтому нелогично отправляться на ремонт перед битвой.       Вантуз дергано кивает, и начинает злиться на невозможность контролировать подрагивающие от электричества пальцы. Дарк любезно решает помочь расстегнуть свою рубашку, обнажая местами покоцанный металл более темного цвета, чем у оператора. Камерамен подвисает, не обращая внимание на то, как и красная ткань рубашки и черный галстук отправляются на пол к пиджаку.       Созданные по человеческому подобию, но разительно отличающиеся от них. Вантуз смотрит на широкую грудную пластину, на сварные швы и стыки деталей, разглядывает шарниры в плечах с красивым отливом — наверняка гальваническое покрытие, возможно оцинковка, а возможно фосфатирование — уж слишком красиво блестит. Не смотря на внушительный корпус, Дарк был на удивление атлетичным, с зауженной талией и узкими бедрами. Под пиджаком это было не особо заметно, возможно просто потому что он всегда был распахнут и придавал объема. Прям как его пальто.       — У тебя не легированная сталь? — спрашивает он, от чего спикер тоже замирает с зависшей над чужим торсом ладонью.       — М? — Дарк моргает подсветкой, а после отмирает, касается чужого корпуса, просто откинув края одежды в стороны. — Думаю, сейчас не то время и место для обсуждения металлов наших корпусов.       Пластины под ладонью задрожали и отъехали в пазы. Камерамен прогибается, не пытается зажаться или поерзать под чужим корпусом. Просто послушно подставляется под ласку. Дарк что-то проурчал динамиком, и Вантуз стравил перегретый воздух, чувствуя как образуется конденсат внутри его корпуса.       — Не шуми, в этом крыле не живут спикеры, — ворчит он для вида, слегка откинув камеру назад.       — Не буду шуметь — ничего не увижу, — ехидничает спикермен, и словно специально вибрирует всем корпусом, от чего местами металл начал позвякивать.       Ладонь погружается внутрь, стальные пальцы невесомо оглаживают провода, пускают легкие разряды. Оператор вздрагивает, сильнее прогибается в титановом позвоночнике, сжимая ладонями воздух до скрипа перчаток. Насос заработал сильнее, внутренняя голубая подсветка кидает блики на чужой металлический корпус. Дарк выглядит до безобразия сосредоточенным, лишь пульсирующая подсветка диффузора и окантовка вокруг крышки насоса выдают его возбуждение. Вантуз стягивает свои перчатки, торопливо касаясь чужого торса, так же дразня разрядами. Пластины тут же поддаются, так же скрываются в пазах, и камерамен не медлит: запускает ладонь внутрь, мягко обхватывая горсть проводов. Колонка запрокидывается, обнажая мощную шею, комнату сотрясли тихие басы с шумным выдувом перегретого воздуха.       Вантуз зажимает пальцами какой-то топливный шлаг, слегка перекрывая циркуляцию жидкостей по системе. Дарк выдает тихий рычащий звук, тянет свою ладонь вверх, обхватывая вытянутый корпус мерцающего голубым насоса. Вокодер Вантуза выдает звонкий системный писк, но за бетонными стенами его навряд ли кто-то услышит. Спикер аккуратно сдавливает мягкую оболочку, чувствует колебания топливной жидкости внутри, и ведет вторую руку за чужую спину, подхватывая под поясницу, практически сажая оператора на свои бедра. Ладонь с насоса соскальзывает ниже и глубже в чужую систему, пальцы дразняще касаются титанового каркаса, цепляют инфо-плату усыпанную датчиками разного спектра, нежно огибают маленькие и тонкие провода. Вантуз захлебывается вентиляцией, дрожит и сильнее сжимает чужие провода в ладони, трет гибкие шланги с системными жидкостями, вызывая сбои в системе. Картинка перед объективом идет помехами и размывается, поэтому он просто отключает ее, полагается на ощущения. Индикатор под камерой истерично пульсирует практически белым.       Дарк щадяще стимулирует незамкнутые контакты электричеством, вслушиваясь в чужую разогнавшуюся систему, в редкий системный писк камеры, глухой скрежет чужого вокодера. И тихо стонет в ответ, когда Вантуз случайно тянет провода при неосознанной конвульсии. Спикер наклоняется ниже настолько, что едва ли не касается динамиком камеры, гладит металл поясницы, вибрирует диффузором. Оператор в слепую поднимает одну ладонь к колонке, снова касаясь пальцами дрожащих граней.       Вантуз сгорает в этих ощущениях, трясущимися пальцами перебирает чужую интерфейс систему, находя слоты подключения, и спускает разряды прямо в них, сгенерировав максимальную мощность, какую только может. Дарк дергается, с хрипом прогоняет по системе прохладный воздух комнаты, от чего внутри него что-то шипит. Его ладонь внутри чужого корпуса спадает на другие компоненты системы, опирается на установленный в районе лопаток за насосом горячий двигатель, поглаживает рядом установленный аккумулятор. А после переносит ладонь на опорный анодированный титановый стержень возле позвоночника, со скрипом ведет шарнирами по теплому металлу. Но не срывается, по прежнему контролируя силу разрядов, ведь камерамен под ним менее устойчив к таким скачкам напряжения.       — Дар-рк… — тихо окликает его Вантуз, подставляясь под прикосновения, доверяя свою систему в чужие руки. — С-сука, ну же!..       Спикер не отвечает, снова возвращается к чужой интерфейс-системе, так же нащупывая слоты подключения и стимулируя их не только током, но и трением — перекатывает каналы между сегментированными пальцами, сдавливает мягкую оплетку. Вантуз дрожит в его руках, цепляется другой рукой за стальное плечо, словно ищет опору.       Оба вылетают в ребут неожиданно, но достаточно мягко и без последствий, лишь у Дарка слегка подтекла охлаждающая жидкость через треснувший клапан. Придя в себя, с шумом гоняя холодный воздух по всей вентиляционной системе, Вантуз двигается в сторону, позволяя спикеру удобнее лечь рядом. Вдвоем на платформе тесно, но по своему уютно.       Камерамен активирует съемку, смотря в потолок. А после машинально находит и сжимает чужую ладонь в своей, замечает заинтересованно дернувшийся в его сторону динамик. Вантуз хмыкает:       — Ну?       Дарк лениво гладит большим пальцем гладкую цельную пластину на тыльной стороне ладони у оператора, и говорит тихо:       — В следующий раз хочу тебя апгрейднуть.       Вантуз поворачивает камеру к колонке, вопросительно моргнув голубым индикатором. Спикер продолжает с каплей ехидства:       — Альянс не напасется проводами, если мы каждый раз будем друг друга сжигать. Так, конечно, тоже приятно, но хочется заставить тебя позорно пищать.