Антиквар

В квартире было холодно, видимо, утром он забыл закрыть окно. И темно. Тонкая шторка из органзы трепыхалась от ветра, бьющего в распахнутую створку, словно призрак его не случившейся любви. Ибо закрыл дверь и щелкнул выключателем. Комнату залил мягкий белый свет. «К черту не случившейся! Все будет. Я все исправлю». Он положил шлем на полку, снял кроссовки, из рюкзака достал спортивную форму — под своей скомканной футболкой заметил красно-черный комок. Наверное, впопыхах, один из них сунул обе формы к нему в рюкзак. Он тяжело вздохнул, поднес футболку Сяо Чжаня к лицу и вдохнул, надеясь почувствовать его запах. Не выдержал, бросил футболку на полку, рядом со шлемом, оттолкнул ногой рюкзак и приблизился к боксерскому манекену — его черная кожаная туша громоздилась в углу комнаты. — Ну что, Черный человек, — обратился Ибо к манекену. — Готовься, сейчас ты будешь в сопли… — он не надел перчаток, кулаки летали и сыпали ударами. Манекен резко раскачивался под градом атаки.

***

Только убедившись, что Сяо Чжань сел в такси и уехал из караоке, уехал один, Ибо вызвал такси для себя. «Да уж, повеселил на день рождения. Такое вряд ли забудешь… И откуда этот мудак там взялся? Ну любишь, так борись, что ли! Или свали. Жена скоро родит, а он по кабакам пьет», — Ибо пытался переложить все на заказчика, но прекрасно понимал, что его вины тут гораздо больше. На звонки и сообщения Сяо Чжань не отвечал. В салон, скорее всего, он тоже Ибо не пустит. От горького сожаления — ведь так все уже было хорошо, — щемило сердце. Ибо лег и завернулся в одеяло. Стоило закрыть глаза, как мозг, немедля, стал сыпать картинки и воспоминания, запахи и ощущения: Сяо Чжань улыбается и зарывается лицом в ароматные розовые бутоны. Говорит, что не сядет на мотоцикл, но Ибо притягивает к себе, и он безропотно садится, и обнимает за талию, и прижимается так, что хочется ехать и ехать, далеко-далеко — лишь бы он сидел рядом и обнимал. Вот он достает из пакета, протянутого Ибо, футболку и шорты, и смотрит непонимающе: «Что? Мне вот это нужно надеть на себя?». И надевает, а Ибо не может оторвать глаз. Не может не улыбаться, и в его улыбке столько нежности и желания, что Сяо Чжань, конечно, это замечает. Но ничего не говорит, а только хлопает ресницами и лучисто улыбается в ответ. А потом сидит на бортике сетки и, с восторгом глядя на Ибо, кричит, что все хорошо. А потом, объятия. И тут уже все. Только застрелиться, что ли… Ибо воссоздавал в памяти весь этот прекрасно-ужасный день, не давая себе забыть ни одну деталь, ни взгляд, ни ощущение. Он понимал, прекрасно отдавал себе отчет в том, что если не исправить, не вернуть доверие, не завоевать сердце — то и жить то тогда, зачем? Он осознавал и чувствовал, что Сяо Чжань тоже тянется к нему. Тянулся. Больше не тянется. Ибо, наверное, тоже не смог бы так, за здорово живешь, простить за такое. Он тонул в страданиях, тонул — пока сам позволял себе это. Наконец внутренний борец взял верх, и сказав себе, что, кроме смерти, все исправимо, заснул.

***

Утро бывает добрым, когда все хорошо с вечера. А если уже вечером все пошло к чертям, то и от утра доброты ждать не приходится. Не открывая глаз, Ибо понял, что не докрутил вчера какую-то деталь, что-то осталось висеть в воздухе, так и не понятое, так и забытое. Ибо сосредоточился. Срочно нужно было это забытое поймать. «Да, вот оно. Чжань-гэ сказал вчера — он чувствовал, что за ним следят. Я не следил. Он, конечно, сейчас полностью уверен, что это я. Но, это блядь, не я. Тогда, кто? Насколько опасно? И как я это не заметил? Любая слежка — плохо. Любая слежка очень быстро выводит человека, за которым она ведется, из равновесия. Даже если она не опасна — может привести к депрессии и паранойе. А если цель, мишень — его бизнес. Или он сам?» Ибо вскочил с кровати, наскоро умылся, второпях натянул на себя какую-то одежду, накинул кожанку и схватив с полки шлем, выбежал из дома. Он оставил мотоцикл в соседней подворотне. Салон был закрыт. Но было еще слишком рано, и поводов для беспокойства пока не было. Хотя, были. Конечно, были! Вся эта дебильная ситуации была огромным поводом для беспокойства, не говоря уж о необходимости выяснить, действительно ли за Сяо Чжанем следили. Салон располагался в колониальном особняке начала прошлого века, на одной из пешеходных улиц старого города. Второй этаж занимала радиостанция, в студию которой Сяо Чжань поднимался два раза в неделю, когда наступало время для его очередного сказочного эфира, а Ибо ждал в салоне, воткнув в ухо наушник, и надеялся, что является самым близким его слушателем. Весь первый этаж принадлежал Сяо Чжаню. Просторный салон, небольшая комнатка-склад и комфортный кабинет, чуть уступающий размером всей квартире Ибо, включая нежилое: кухню, ванну, туалет. Рядом было много магазинчиков и кафе, из которых легко и малозаметно можно было наблюдать за салоном, за посещающими его людьми. За Сяо Чжанем. Надо было установить факт слежки. Ибо не скрывался — пока в этом не было нужды. Сел у панорамного окна, за одним из столиков кафе, напротив салона и стал ждать.

***

Сяо Чжань всегда хотел быть холодным и рассудительным человеком. Он знал, что красив. В работе это помогало, в отношениях скорее мешало. Его любили — он привык. В студенческие годы была девушка — сейчас он вспоминал об этом с какой-то щемящей тоской, — не то, чтобы он страдал от своей ориентации, нет. Но вот, казалось иногда, женись он тогда на ней, ребенок уже, наверное бы в школу пошел. Ну что девушка, была и была. Как-то даже воспоминаний особо не осталось. А потом, на отдыхе в Вэйхае, он познакомился с парнем. И тут произошел взрыв. Мега-вспышка. Ничего такого Сяо Чжань и представить себе не мог — а парень был опытен, и … Это ошеломило. Эти отношения, хотя какие это были отношения? — так недельный курортный роман, никуда никогда не ведущий, — открыли Сяо Чжаню глаза. И тело. Он, наконец, понял про себя все. Понимание вряд ли дало облегчение, нет. Но хотя бы стало ясно, почему все так. Он пользовался своей красотой. Иногда от нечего делать, иногда, чтобы повеселиться, пофлиртовать. Иногда для секса. Иногда, редко, но случалось — для бизнеса. Этот, — Сяо Чжань скривился, — Чень Юйлун, прямо пример. Да, пользовался. Да, для секса — ну, как-то да, было неплохо. Но вскоре стало плохо, у этого самого Чень Юйлуна поехала крыша. Сяо Чжань начал находить фотки, где тот был… даже страшно было думать, где он все это брал, как снимал. Видео. Несколько, но тоже были. Ни на одном из этих видео или фотографий не было Сяо Чжаня, но он понимал, что весь этот безумный бред был адресован ему: «Бей, приказывай, моя госпожа, я буду ползать у твоих ног, я сделаю все», — стало страшно. И неприятно. Мерзко, вообще-то, стало. Надо было срочно со всем этим завязывать. Сумасшедший человек был изгнан, и, к удивлению, Сяо Чжаня, больше не появлялся. Шло время. Работы было не то, чтобы много, но она была. Еще пригласили в культурный проект на радио. Чуть более месяца назад он заметил слежку. Это было так дико, непонятно и так страшно, что Сяо Чжань стал понимать, что все больше и больше становится подвержен депрессии и панике. А этого, с его делом, допускать было никак нельзя. Нужна абсолютно трезвая голова. Руки. Пальцы, которые могли ощутить время одним лишь прикосновением. Взгляд, цепкий и бесстрастный. Но все путалось, когда он начинал бояться. На самом деле за ним следили, или ему это только казалось, он не знал. Паранойя — тоже, знаете ли, не особо хорошо. А потом появился Ибо. Сильный, красивый, добрый, умный, смешной и бесконечно желанный. Бесконечно желанный… с первого дня, и Сяо Чжань не знал, что с этим делать. Потому, что с Ибо не хотелось, как всегда. Просто ради секса, развлечения, еще чего-то, такого же несущественного. Ибо хотелось себе. Насовсем. И чтобы больше ни с кем. И вот, его планы и мечты рухнули в одночасье. Оказалось, что Ибо просто работал, и работал против: рылся, следил. Сяо Чжань уже наполовину опустошил бутылку 18-тилетнего Макаллана . До окончания дня, его дня рождения, оставалось восемнадцать минут. — Какого черта, Ибо. Как так, вообще? — спросил он в темноту и отшвырнул в сторону телефон, где от Ибо висели куча непрочитанных сообщений. Промаявшись полночи без сна, утром Сяо Чжань ощутил подавленность, головную боль, пульсирующую в районе лба и давящее чувство одиночества. Ничего не хотелось. Единственным, что казалось возможным, так это отгородиться от всего мира, стереть из памяти вчерашний день. А лучше весь последний месяц. Месяц, когда с ним был Ибо. Время, когда его всегдашняя подозрительность и страхи ушли на задний план. Когда вдруг кто-то стал по-настоящему дорог. Ничем, до вчерашнего дня, ни показывая свое отношение к Ибо, он, конечно, присматривался. Может у того есть девушка, или парень. Но нет, весь месяц Ибо был занят в салоне. И все рабочее время проводил с ним. Никто не приходил и не искал его. И вот, теперь стало понятно, почему. Это просто было его работой. Слежка за Сяо Чжанем была его работой! В это невозможно было поверить. Это невозможно было принять. Депрессия вновь затягивала в свои вязкие объятия. Он нашарил рукой телефон, и убедившись, что никаких важных встреч на сегодня не запланировано (не запланировано Ибо), решил никуда не ходить. В Вичате висела куча непрочитанных сообщений от Ибо. Он, тяжело вздохнул и нажал на кнопку «удалить». — Все. Ладно, так будет лучше, — но стало хуже. Сердце заполошно билось в груди, желудок неприятно сдавило. — Черт! Что же так хреново-то.