Антиквар

— Привет, — сказало утро голосом Ибо. — Будешь кофе? Сяо Чжань не открывая глаз кивнул, перевернулся и натянул одеяло на голову, пытаясь проснуться и восстановить в памяти вчерашний вечер. Он был так озадачен, что не мог идти спать, да и бросать Ибо одного в гостиной не хотелось. Поэтому он сидел на полу и ждал, пока тот проснется и можно будет разойтись по своим комнатам. Но Ибо спал, даже не пошевелился ни разу. Сяо Чжань думал, вспоминал, пытался связать мизер имеющихся фактов между собой — информации не хватало. Когда часы показывали два часа ночи, он поймал себя на том, что заснул прямо сидя на ковре, встал с пола и перелег на диван. Тот и вправду был огромным, поэтому Ибо он не разбудил. Лег, вытянулся — от долгого сидения на полу заболела поясница, и закрыл глаза. В засыпании мелькнула мысль — завтра все решим вместе, и заснул. Зашумела кофемашина и через пару минут Сяо Чжань почувствовал, что Ибо сел рядом. — Чжань-гэ, не набрасывайся на меня, вылезай аккуратно. У меня кофе в обеих руках, — предупредил Ибо. Сяо Чжань обнаружил, что не только одеяло, в которое он сейчас с таким наслаждением кутался, но и подушка под головой из комнаты Ибо. Сяо Чжань стянул одеяло до подбородка и сияя глазами спросил: — Только не говори, что я ворвался к тебе в комнату, вырвал из-под тебя подушку, стащил одеяло и, мерзко хихикая, убежал спать на диван. Губы Ибо растянулись в улыбке, брови поползли вверх, глаза загорелись веселым огнем. — Не скажу. Если бы ты ворвался ко мне в комнату, ты бы от меня не убежал. Подушку и одеяло я принес тебе, когда ночью проснулся в туалет. — Лао Ван отдал мне свои вещи, а сам полночи мерз в комнате без одеяла? — поинтересовался Сяо Чжань с деланым беспокойством. — Нет, лао Сяо. Я не захотел оставаться один в комнате, да еще и без одеяла. Я вернулся на диван, и закутался в плед, которым меня вечером заботливо укрыл лао Сяо. Бери давай кофе. Остыл уже. — Ничего не остыл, — Сяо Чжань сделал глоток и зажмурился от удовольствия. С взъерошенными после сна волосами, смеющимися глазами, в уголках которых скопилась влага, он был такой уютный и домашний, что Ибо уже решительно не понимал, как ему бороться со своим желанием. Ночью, когда он увидел, что Сяо Чжань тоже спит на диване, первой мыслью было прижаться к нему, обнять, зарыться носом в волосы, поцеловать ключицу, трогательно выглядывающую из горловины футболки. Но, поняв, что сам Сяо Чжань лег на достаточно приличное от него расстояние, лишь вздохнул и принес из комнаты подушку и одеяло. Он аккуратно приподнял голову и подпихнув под нее подушку, не удержался и дотронулся до волос. Пальцы ощутили их мягкость и шелковистость. Тусклого света, падающего со второго этажа, Ибо вполне хватало. Он лег так, чтобы видеть Сяо Чжаня и долго смотрел на него, понимая, что влюблен окончательно и бесповоротно. — Лао Ван меня балует. Ты видел? — Сяо Чжань кивнул на альбом, так и лежавший на полу. Ибо отрицательно помотал головой. — Давай, пей скорее! Меня прямо распирает, как я хочу тебе показать. Я схожу быстренько в твой душ, хорошо? — Чжань-гэ, это твой дом и твой душ. Конечно, иди.

***

— Вот. Это альбом старого антиквара, — Сяо Чжань с видом фокусника, достающего кроликов из шляпы, положил перед Ибо фотоальбом. — Ну да. Это он — Лю Хуань. Это жена, сын, — Ибо перелистывал страницы. — Я все это знаю. Извини, не успел все вчера рассказать… — А это, знаешь? — Сяо Чжань не дал договорить, достал маленькую фотографию, спрятанную между страниц, и положил перед Ибо. Тот лишь едва заметно кивнул головой, как бы подтверждая, что везение его не покидает. — Ты супер, — он бросил на Сяо Чжаня благодарный взгляд. — Таких ранних фотографий я не видел, но предполагаю, что это твои дедушка и бабушка. — А мальчик? Это не может быть мой отец. Он родился в семидесятом, — спросил Сяо Чжань. — А мальчик? Я думаю, что это единственный сын и наследник господина Лю Хуаня, или, если тебе так привычнее, господина Гао Ши. — Ибо, как? Его лица же не видно. Как? — в восхищении воскликнул Сяо Чжань. — Погоди, похвалишь меня позже, это еще не все. И скажи, далеко ли живут твои родители? У меня немного не складывается, может они что знают, — Ибо открыл ноутбук и приглашая Сяо Чжаня сесть рядом, пробормотал себе под нос, кусая палец. Он уже погрузился в свои записи. — Да, кое-что не складывается. Вот, смотри, я нарисовал табличку, — Сяо Чжань вплотную придвинулся к Ибо, тоже уставившись в ноутбук. — Я вчера закончил на том, что господина Лю Хуаня постигла бы участь жены. А коллекция была бы разграблена, а вероятнее всего, уничтожена. Ты лучше меня знаешь, как в те годы уничтожали культуру. Ну так вот, — Ибо поставил ноутбук на столик и внезапно верхней частью тела лег на колени Сяо Чжаню, потянувшись за телефоном, лежащим недалеко от него. Сяо Чжань от неожиданности застыл. — Продолжим, — выпрямился Ибо, раздобыв телефон. На экране появилась еще одна фотография, очень похожая на вчерашнюю, из отдела кадров университета. — А этот человек тебе не знаком? Сяо Чжань вгляделся в изображение, но только покачал головой. — Нет, не знаю. — А тем не менее, ты вчера вечером мило с ним беседовал, — Ибо вдруг стал серьезен. — С господином Ци Мином? — предположил Сяо Чжань. Ибо ничего не ответил: — Вот еще одна фотография. Сяо Чжань всмотрелся. На ней этот же мужчина, и Лю Хуань с женой что-то празднуют, сидят за столом и поднимают малюсенькие стопочки. — Смотри, что у меня пока получается. Этот Ци Мин и был тем другом твоего старого антиквара, но в то время молодого Лю Хуаня. Был он тоже профессор, но он, в отличие от Лю Хуаня, смог приспособиться, и через некоторое время — тут я не нашел, куда он делся, — вернулся преподавать в университет. Но через пятнадцать лет вдруг все бросил и эмигрировал в США. — А что тут необычного. Два человека, оба преподают в университете, дружат. Один женат. Потом судьба развела. Это же нормально, — задумчиво произнес Сяо Чжань и пошел за еще одной кружкой кофе. — Может поедим? Приготовить или закажем? — Заказывай, некогда готовить. — Тебе что? — Без разницы. Только не со своего телефона, — пробормотал и протянул Сяо Чжаню вторую трубку. — Кофе буду, — Ибо шел по следу, глаза азартно блестели. Руки то и дело тянулись ко рту, но Ибо, иногда опомнившись, с досадой опускал их на стол и кусал губы. Сяо Чжань вернулся с кофе, поставил кружку перед Ибо, сел рядом. — Заказал. — Ага, супер, не отвлекайся, иди сюда, — протараторил Ибо не отрываясь от экрана, пальцы быстро стучали по клавишам. — Идем дальше. Твой дед родился в 1948 году, на момент всех этих нелицеприятных событий ему было примерно 18 лет. Он учился в нашем университете, и когда это началось, там же, вместе с другими студентами и бесчинствовал. Прости, мне приходится… — сказал Ибо виновато, и чуть сжал ладонь Сяо Чжаня. — Судя по документам, это продлилось недолго. Он, почему-то бросает учебу и в городе я его больше не нашел. Зато ты нашел эту фотографию! Теперь вопросы: как ребенок Лю Хуаня оказался у твоих родственников? И главное, что это за место? Сяо Чжань взял в руки фотографию, затем глядя Ибо в глаза, произнес: — Это тот самый домик в горах, где я в детстве проводил лето. — Yes, — Ибо притянул к себе согнутую в локте руку. — Гэ, мы в паре просто суперпродуктивны. Телефон тренькнул оповещением о доставке, Сяо Чжань пошел открывать. — Стой, я сам, — остановил его Ибо, переключая экран ноутбука на фронтальную камеру. Доставщик стоял у калитки, но его лица было не видно. Куртка с капюшоном, бейсболка, надвинутая на глаза, маска. Ибо набросил на плечи кожанку и вышел на улицу. Сяо Чжань уставился в экран. Ибо уверенно подошел к калитке, ничего не происходило — он забрал большой бумажный пакет и, возвращаясь, поднял глаза к камере, прожег взглядом и вызывающе ухмыльнулся, понимая, что Сяо Чжань видит его с экрана.

Через минуту в комнате Сяо Чжань доставал и доставал из пакета коробочки с едой. — Куда столько? Если мы все это съедим, не сможем поехать на работу. Мы лопнем, — выговаривал Ибо, заглядывая в коробки. — О, даже пирожные? — Ну, — Сяо Чжань закатил глаза и с улыбкой сказал, — раз уж мы такие продуктивные, то можно и отдохнуть. Я даю нам выходной, а вечером поедем к родителям, я договорился. А пирожные, — Сяо Чжань смущенно замялся, — я их так люблю. Пока ты вынужден жить со мной, я думал — продержусь, хотел казаться… — Чжань-гэ, не надо никем казаться. Только собой — поверь, это лучшее, что может быть. А пирожные я тоже люблю, — просто сказал Ибо и придвинул к себе коробку с лапшой ламянь.

***

— Мам, пап. Это мой коллега Ван Ибо. И друг, — замешкавшись, произнес Сяо Чжань. — Чжань-Чжань уже сто лет никого не приводил к нам в дом. Мы очень рады, что у тебя появился друг, — губы мамы расплылись в улыбке. Ибо отметил, что улыбки у них похожи, что было не удивительно. Правда, когда улыбался Сяо Чжань он озарял ей весь мир — сразу же хотелось улыбнуться в ответ. Мама же улыбалась только себе — ее улыбка не отражалась на окружающих людях. Отец, наоборот производил впечатление человека хмурого и отстраненного. Он внимательно всматривался в Ибо и больше молчал. — Мам, пап. Мы вообще-то по делу. — Сначала ужин — потом дела, а то мать держит меня голодным. Придут, сказала, тогда и поедим все вместе. Когда они ехали, говорить конечно было невозможно, Сяо Чжань, как всегда, вжался в Ибо, чему тот был очень рад. Только вот совсем скоро мото-сезон надо будет закрывать, зима была не за горами. — Садитесь, садитесь, — мама приветливо суетилась. Сяо Чжань улыбался, отец что-то недовольно бубнил и Ибо почувствовал, что тоже очень соскучился по родителям. Он, подумал, что обязательно свозит к ним Сяо Чжаня, как только они будут вместе. Так вместе, чтобы Сяо Чжань не называл его другом, коллегой. Не говорил, что Ибо с ним вынужденно. Потому что, друг — это другое. А живет он с ним ох как вынужденно. Вынужден жить с ним, без него — что за жизнь? Сяо Чжань получал от мамы лучшие кусочки, улыбался, рассказывал что-то о работе, что теперь работает с Ибо — чему очень рад, потому что устал быть один. А с Ибо весело, он умный и добрый. Через некоторое время Ибо понял, что Сяо Чжань говорит только о нем. Для отца это тоже не осталось незамеченным. Он задумчиво и как-то изучающе смотрел на сына. Ибо почувствовал его озадаченность и сунув руку под стол ощутимо сжал бедро Сяо Чжаня. Тот изумленно застыл, и вдруг рукой накрыл руку Ибо. Надо было прекращать этот невовремя начавшийся приступ шалости. — Извините меня. Сяо Чжань, покажи пожалуйста, где туалет. — Что ты творишь? — в недоумении пробормотал Ибо, когда они вышли из комнаты. — Ты разве не видишь, как отец на нас смотрит. Зачем ты так? — Ибо, он все про меня давно знает, я и не скрывал от них никогда. — А что же тогда? Мне показалось, он смотрит на меня с неприязнью. — Ах, нет. У него просто такое лицо. Вообще то он добрый и простой. А смотрит так, потому что пытается понять, насколько у меня это серьезно, — Сяо Чжань сделал смешное лицо. Он вообще вел себя с родителями, как подросток. Было видно, что его в их присутствии просто подмывает на шалости. — Так что не переживай, пойдем доедать, нам его еще на разговор раскручивать и это, предупреждаю, будет не легко. Разговорить его Ибо смог. Отец родился в этой самой хижине на горе. О раннем детстве, конечно, ничего сообщить не мог. Но лет с восьми помнил и себя и окружающее уже довольно хорошо. Никакого мальчика в детстве он не помнил. Сказал, что очень бы хотел, чтобы был брат или друг — ему одному в их уединенном домике было очень скучно. Спасали только паломники и туристы, приезжающие на гору. Но это начиналось только в Цинмин и длилось до Чжунцю. Осенью и зимой на горе было опасно — можно было нарваться на диких зверей, и погода была очень непредсказуема. Дороги практически не было и в распутицу ее размывало так, что их ослик вяз в грязном месиве и не мог сдвинуться с места. Бывало, зимой шел снег, и их лачугу и весь мир вокруг заметало белыми вихрями. Или подолгу лил дождь. Или накрывал такой туман, что и вытянутой руки было не разглядеть. Весной и летом напротив: погода радовала, было не очень жарко, чистый горный воздух хотелось пить, виды были потрясающими. Дед держал гусей и кур, выращивал овощи. В лесу было полно ягод. Вспомнить, приходил ли к ним один и тот же человек, отец Сяо Чжаня не смог. Конечно, люди бывали. Летом много — их семья кормила путешественников и давали им ночлег — дед построил небольшую гостевую пристройку. Зимой тоже иногда кто-то приходил, но кто именно он не знал. Когда ему исполнилось девять лет — надо было идти в школу. Отец остался на горе, а они с мамой переехали в город. Потом отец приезжал к ним, да и он летом, как потом и Сяо Чжань, любил бывать на горе, но какой-то особой близости с отцом у него не было. Жили трудно, много работали. Выжить бы, не умереть с голоду — и то хорошо. — А что тебя вдруг это заинтересовало? Дед уж десять лет, как почил, — настороженно спросил отец. — Да Ибо архивами интересуется, хобби у него такое. Историк, что взять? — ответил Сяо Чжань с подкупающей искренностью. — Книгу пишет в свободное от работы время. — А-а-а, — протянул отец, уважительно глядя на Ибо. — Книга, это всегда хорошо. Но вы, это, аккуратней там, по архивам-то. Время сложное было, темное — никогда не знаешь, во что можно вляпаться.