Антиквар

— Сколько, ты думаешь, мы там пробудем? — спросил Сяо Чжань, складывая в тележку коробки с самозаваривающейся лапшой. — Не знаю. Пару дней точно. Все зависит от того, найдем-ли мы там вообще хоть что-то, — Ибо катил тележку. — Бери побольше еды, раз говоришь, что магазинов там нет. Байцзю возьми — может повезет и найдем людей, которые нам что-то расскажут, чтобы было чем отблагодарить. — А нам что? Мы тоже должны себя отблагодарить, — Сяо Чжань бросил на Ибо мечтательный взгляд, надул губы и повернулся к рядам бутылок, стоящих на полках. В тележку опустились две бутылки сливового вина. — Гэ, такое чувство, что ты хочешь свидание? — спросил Ибо с интересом, уголок губы пополз вверх, придавая лицу соблазнительно-дерзкий вид. — Ага, очень хочу, — охотно подтвердил Сяо Чжань и тут-же заулыбался своей самой очаровательной улыбкой. — Только боюсь там для этого не самые лучшие условия. Так что свидание отложим, а это вино я взял для деда, помянуть. И вообще было бы лучше если бы мы обернулись одним днем. После разговора с господином Ци Мином потребность все поскорее выяснить только усилилась. Сяо Чжань сообщил ему, что он внук той самой девчонки-служанки. В глазах старика забрезжила надежда понимания. — Возьми шар. Мне осталось совсем мало. И так-то уже вышли все сроки. Моя болезнь не излечима, и я уже очень стар, — безнадежно сказал Ци Мин. Сяо Чжань в недоумении всплеснул руками и в немом вопросе повернулся к Ибо. — Давайте лечиться, — начал он, но Ци Мин рукой прервал его. — Я лечился пять лет. В Америке. Ничего нельзя сделать. Заберите шар, а то мало-ли что со мной, начнут ходить посторонние люди…не останется и его. Они оставили старика, взяв с него нелепое обещание, дождаться их и не в коем случае не умирать. Ибо сбегал в кафе, из которого приносил старику еду, нашел молодого парнишку-официанта, и щедро ему заплатив, договорился, что тот будет раз в день приносить господину Ци Мину горячее и, если с ним будет что-то не так, сразу же позвонит. — Чжань-гэ, — протянул Ибо, — почему ты собираешься с таким нежеланием? Я так люблю все это: лес, горы, тайные каменистые тропы. — Погода, Ибо! Ноябрь. Холодно, дожди вон обещают. Я в детстве в лачугу ездил только летом. После смерти деда на Цинмин. Весна, все цветет. Людей на гору на праздник поднимается много. Да и не оставался я там вроде с ночевкой. Так — память почтить, могилу почистить, проверить, что все нормально, потом, на машину — и домой. А сейчас, что? Темно, холодно и сыро, — Сяо Чжань передернул плечами. — Никакого комфорта. Туалет на улице, воду только греть. Как вообще мы там будем жить? Он засовывал в объемную сумку теплую одежду — Ибо велел взять. Сяо Чжань только хмыкнул. Он, разумеется, не собирался ехать в лачугу, да еще и с ночёвкой, имея с собой только свитер и теплые штаны. Это казалось верхом безрассудства и неосмотрительности. — Мне кажется, ты зря себя накручиваешь, — Ибо заглянул ему в глаза и утешительно погладил по плечу. — Во-первых, мы туда не жить едем, а работать. Воспринимай это как путешествие. А во-вторых, мы на машине. Будет совсем плохо — сели да поехали назад, всего-то пара часов. Выехали рано. До рассвета еще было далеко. Ибо сел за руль, Сяо Чжань выудил откуда-то надувную подушечку для путешествий, откинул сидение, и состроив удивительно милое лицо сообщил: «Я спать». Попетляв по многоуровневым развязкам на выезде из города, Ибо с наслаждением набрал скорость на трассе. Машин было мало — в будний день за город никому было не надо. Сяо Чжань уютно посапывал, закутавшись в большой пушистый шарф, который он зачем-то всегда возил на заднем сидении. Ибо спокойно вел машину, погрузившись в свои мысли и время от времени поглядывая на соседнее сидение. Мысли были исключительно приятные. По всему выходило, что Сяо Чжань настроен на отношения. Уж насколько они могут быть серьезными с таким эмоциональным человеком, это будет видно. Уже одно то, что они в принципе возможны, волновало и радовало. Зыбкий рассвет сменился серой тусклостью осеннего утра. Сяо Чжань повозился, и пробормотав что-то невразумительное, открыл глаза. — Привет, — скользнув по нему взглядом, нежно сказал Ибо. — Привет, — улыбнулся Сяо Чжань. Ибо не видел улыбки — услышал ее в сонном голосе. Сяо Чжань покрутил шеей, разминая затекшие мышцы. — О, где мы уже, гонщик Ван? — Уже не гоню. Дорога плохая. Горы начались — не люблю все эти повороты, сужения, торможения, — пробурчал он. Сяо Чжань взял термокружку из подстаканника и с наслаждением глотнул уже чуть остывший кофе, уставился в окно. Узкую дорогу теснили пологие склоны, поросшие красно-оранжевыми кленами. Если бы светило солнышко, картина была бы почти идиллической. Но солнце не светило, небо, наоборот, затягивали тяжелые рыхлые облака. Ибо положил руку на затянутое в джинсу бедро Сяо Чжаня и легко коснулся, но тут же переместил руку на руль. Такая дорога требовала полной сосредоточенности. Сяо Чжань вдруг понял, что смотрел вовсе не туда, куда было надо. Никакие клены вдоль дороги не могли сравниться с этими большими руками, обхватывающими матовую кожу руля. Входя в поворот Ибо крепко держал руль, а когда дорога шла по прямой, немного расслаблял и рука медленно скользила вниз, затем снова возвращалась в удобное положение. Сяо Чжань не мог оторвать взгляд, в голове тут же забегали стыдные картинки — оставалось только хлопать глазами, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. Ничего не получалось. Глаза не хотели это развидеть, мозг не собирался останавливать жаркие фантазии. — Ван Ибо, не делай так, — жалобно попросил он. — Как? — удивился Ибо. — О, Боги! Как? Как? — возмутился Сяо Чжань и тихонько обхватив запястье Ибо провел по нему вверх-вниз своей небольшой рукой. — Гэ? Чжань-гэ! — воскликнул Ибо и, заметив в повороте дороги небольшой удерживающий пятачок, пригодный для остановки, резко остановил машину, взял Сяо Чжаня за шею и притянув к себе, поцеловал. Жадно и нежно одновременно. Сяо Чжань закрыл глаза и отдался в поцелуй, разрешая вести себя, как в танце. — Ибо, — взмолился Сяо Чжань, чувствуя, что на шее через несколько минут расцветет красный мак засоса. — Все, все, сейчас едем, — тихо шептал тот, перемежая каждое слово легким поцелуем. — Едем. Он, наконец, выпустил Сяо Чжаня и уставился в лобовое окно, шумно дыша. Поморщился, сделав глоток уже совсем холодного кофе и повернувшись к Сяо Чжаню, глядя на него глубоким прожигающим взглядом, хрипло спросил: — Знаешь, что я с тобой сделаю? — Боюсь даже представить, — прошептал Сяо Чжань. Внезапно начался дождь. Сначала скучный мелкий, он все сильнее расходился, превращаясь в ливень. Дворники работали в полную силу, сгоняя потоки воды. Ехать приходилось медленно — дорога стала скользкой и на поворотах легко можно было вылететь в кювет. Подъем в гору по мокрой дороге машина выдерживала с трудом. — Уже недалеко, — сокрушенно сказал Сяо Чжань. — Мы идиоты! Почему не посмотрели прогноз? Как вообще можно было так безответственно… — он не договорил, видимо поняв бесполезность лишних стенаний. Через полчаса они были на месте. Ибо кое-как припарковал машину, заехав двумя колесами на обочину, чтобы уж совсем не перегораживать дорогу. Дождь немного успокоился, и уже можно было выйти из машины, не вымокнув мгновенно до трусов. Никакой парковки у дома, понятное дело, не было. Достаточно обширный двор весь зарос — сухостой до пояса, где-то торчат жухлые отцветшие ветви, палки, завядшие полусгнившие мокрые соцветия. Зато воздух в ноябрьской непогоде был непередаваемым: возникало чувство, что сам источник жизни, если он какой-то материальный, мог родиться из этого хрустально-чистого, живительного воздуха. И тишина — звенящая. Ибо никогда не понимал — фраза казалась нелогичной, а тут понял, услышал. И она не пугала — наоборот успокаивала. Вот только дождь неприятно стучал по раскрытому зонту. Ибо одобрительно кивнул, но все равно очень удивился, когда Сяо Чжань, вывернувшись на кресле, потянулся и все с того же заднего сидения выудил огромный красный зонт. — Ну да, — Сяо Чжань развел руками, — и не смотри так. Я подготовился. Я же говорил, что беру с собой в путешествие полдома. Я при тебе не хотел собираться, а когда ты пошел спать, понатаскал в машину всякого нужного. Вот видишь, пригодилось. — Вообще ничего не говорю, — протянул Ибо. — Только восхищаюсь предусмотрительностью лао Сяо. Жилище деда Сяо Чжаня располагалось на небольшой ровной поляне, разрезаемой проселочной горной дорогой, на которой и осталась машина. Со всех сторон поляну окружали заросшие лиственным лесом пологие склоны гор. Сам дом не выглядел жутким. Забытый, заброшенный и какой-то застывший — Ибо вдруг это иррационально почувствовал. Дом как будто чего-то ждал. — Черт, сейчас все ноги вымокнут, — сказал Сяо Чжань, осматриваясь в поисках хоть намека на тропинку. — Но в доме должны быть резиновые сапоги. Дойдя до крыльца, Сяо Чжань закрыл зонт и положил его на щербатую, погрызенную жучком ступеньку. Тряхнул плечом — рюкзак, висевший на одной лямке, соскользнул вперед, Сяо Чжань пошарив в его внутренностях, нашел ключ. — Пойдем, — отперев дверь, сказал Сяо Чжань. Странным дом был не только снаружи, но и изнутри. Просто одно большое помещение, подпираемое четырьмя гладко обтесанными деревянными столбами -колоннами, несколько маленьких окон, позволяющих свету проникать в жилище, но и не выпускающих понапрасну тепло. Архаичная уже буржуйка — их Ибо и не видел вживую ни разу, только в кино. Из мебели какой-то старый шифоньер, потертое кресло, видавший виды письменный стол, полки с книгами. Неширокая кровать с металлическими трубками в изголовье, зачем-то украшенными маленькими серебристыми шариками — Ибо почему-то подумалось, что если завалиться на такую кровать, то тебя обязательно подбросит вверх, как на батуте. Рядом с буржуйкой, резко выделяясь на общем фоне, стоял недорогой новый диван. — А кухня? — заинтересованно оглядываясь по сторонам спросил Ибо. Сяо Чжань толкнул дверь, скрытую телом шифоньера. Дом имел пристройку, служившую кухней. — Я плохо помню, но дед вроде мне рассказывал, что когда-то в этой пристройке было что-то типа постоялого двора. А еду готовили или на печке, или прямо на улице. Но потом это место стало кухней, — Сяо Чжань встал посредине, сунул руки в карманы, и поднял на Ибо вопросительный взгляд. — Плита вот, газовая. Газ когда-то был в баллоне — вон стоит тяжеленная красная хрень, — Сяо Чжань указал рукой на большой ржавый газовый баллон, стоящий в углу. — Может и сейчас газ там есть. Не знаю, и знать не хочу. Вообще домой хочу! В нормальные человеческие условия. Чтобы холодильник, горячая вода. Чтобы в туалет не бежать в темноте по мокрой траве, если вдруг ночью приспичило, — закончил Сяо Чжань расстроенно. Ибо топтался рядом с ним, думая стоит-ли обнять, как-то утешить? Он вообще сейчас плохо понимал, что надо делать, а такое случалось с ним не часто. Надо было поскорей осмотреться и браться за работу. Он видел, что Сяо Чжаню тут некомфортно, хоть и не понимал почему. Самому Ибо это место казалось, скорее интересным: домик в горах, кругом никого. Романтика, уединение. Он уже своим быстрым аналитическим умом все просчитал: ремонт, скважина, септик, электричество — и вот готов прекрасный уголок, куда можно ото всех сбежать, вдвоем. — Гэ, электричество… же есть? — вдруг испуганно спросил он. — В том году родители летом тут отдыхали, вроде отец говорил, что будет покупать генератор. А что? Тебе же вроде нравилось. В чем проблема с электричеством? Пауэр-банки я взял, так что без телефона не останемся. Сейчас день, не особо светло, конечно, но терпимо. — Ты, конечно, станешь истерически ржать, и даже будешь где-то прав. Но твой смелый сильный лао Ван безумно боится темноты. И насекомых. Чем больше, тем страшнее, — Ибо натянуто улыбнулся и развел руками. — Я не знаю, зачем тебе эта информация и не потеряю ли я в твоих глазах… — договорить Ибо не успел. Сяо Чжань подошел и чуть толкнув его, поцеловал, сразу скользнув языком между чуть обиженных губ Ибо. От неожиданности тот сел на пыльную столешницу массивного круглого стола, стоящего посредине кухни, и опершись руками, только отвечал на горячие влажные нетерпеливые поцелуи. Он прикрыл глаза — Сяо Чжань чуть склонившись к нему, целовал. То нестерпимо нежно, легко касаясь губ, то настойчиво их разрывая, скользя по зубам языком и вылизывая небо. Ибо понимал, что уже ничего не контролирует. Вообще ничего. Для Ибо это было странно. Хотя он еще в день знакомства с Сяо Чжанем понял, что попал, окончательно и бесповоротно. Вставшему члену стало нестерпимо тесно в узких джинсах, Сяо Чжань прижимался между раздвинутых ног, и Ибо прекрасно ощущал и его возбуждение. Ибо позволял, наверное, первый раз в жизни, а Сяо Чжань успешно этим пользовался. Он взял руками лицо Ибо и рассыпал хаотичные поцелуи где только придется: на глазах и бровях, по скуле спустился к шее, облизнул целуя кадык, у уха. Вдруг почесав носом, захватил мочку губами и чуть прикусив, тихо шепнул в ухо: — Хватит? — Никогда не хватит, — прошептал Ибо и тут громыхнуло, да так, что от грохота звякнула посуда, видимо стоящая в каких- то шкафах. Ибо вздрогнул. Сяо Чжань, наконец оторвавшись от его губ, продолжая все так-же нависать, каким-то потрясенно потусторонним взглядом смотрел на Ибо. Громыхнуло еще, сильнее прежнего. — Мой, — хрипло произнес Сяо Чжань, не сводя глаз с застывшего лица. — Ибо, ты только мой. — Я твой, гэ, — сказал Ибо надтреснутым голосом, прожигая Сяо Чжаня глазами, и вдруг, резко повернул его, меняя позу. Сяо Чжань, так же, как только что Ибо, оказался прижатым к столу. — Вот только понимаешь ли ты все последствия этого? Ибо не требовал ответа на свой вопрос. Уж точно не сейчас. Он впился в губы, прикусил уголок, раздвинул губы настойчивым языком, уже горячими руками полез под толстовку, чтобы наконец прикоснуться и обнять голое тело. И вдруг гору потряс новый раскат. Действительно потряс — потому что оба почувствовали, как пол качнулся под ними. Пронзительно заверещала сигнализация машины. Но Ибо, как будто был в другом измерении, он обнимал голую спину, осыпал поцелуями шею и не собирался останавливаться. — Ибо, — тихонько позвал Сяо Чжань — тот не регировал. — Ибо, хватит! — почти выкрикнул он, хотя одно небо знает, чего ему это стоило. Но это подействовало. Ибо оторвался и чуть откинув голову назад опустил на Сяо Чжаня абсолютно пьяный, безумно прекрасный взгляд. — А? — оторопело спросил он, потихоньку приходя в себя. Сяо Чжань легонько высвободился из его объятий и подошел к окну. — Там жесть какая-то на улице. Пойдем скорей к машине. Можно забить и уехать. Ничего страшного — приедем в другой раз. Но мне кажется, сейчас ехать по горам — это самоубийство. Поэтому пойдем — перенесем вещи и будем обустраиваться тут. — Давай я схожу. Что там тех вещей: сумка да пакет с едой, — предложил Ибо. — Ах, ты еще меня так мало знаешь, — Сяо Чжань улыбнулся, золотые ниточки побежали от глаз, теряясь в губах, волосах, застревая в сознании Ибо. — Ты бухтел вчера, что я с неохотой собираюсь. Поэтому и с неохотой. Собери-ка полдома, устанешь. Сяо Чжань действительно взял много: даже подушки. Ибо удивленно вскинул брови. — А подушки-то нам зачем? — Как зачем, спать — удивился в ответ Сяо Чжань, — я привык спать на своей. Тебе тоже взял, чтобы ты не обижался. Генератор оказался рабочим. Сяо Чжань затопил буржуйку. Она нещадно дымила, но дрова уютно потрескивали, а лачуга стала наполняться теплом. Снаружи дождь лил как из ведра, но гроза уходила, подымаясь выше по склону горы. Предусмотрительный Сяо Чжань запасся питьевой водой и пока он возился с буржуйкой, Ибо вскипятил воду и заварил лапшу — газ в баллоне тоже был. — Давай начнем поиски, — сказал Ибо, покончив с нехитрым обедом. — А что ищем-то? — Сяо Чжань прислонил ко рту коробку и откинув голову назад допил остатки. — Все странное, непонятное. То, чего раньше тут не было. Может какой-то предмет, или письмо. Вообще тут вещей не так много — пересмотрим все. Они начали со шкафа. Там висел потрепанный дедов костюм, пара рубашек. Сяо Чжань проверил карманы — они оказались пусты. На дне шифоньера друг на друге стояли две старые картонные коробки. Сколько Сяо Чжань себя помнил, столько помнил и эти коробки — в них дед хранил всякую мелочь, которая и не нужна, но всегда может пригодиться. Рядом с коробками стоял потертый кожаный чемоданчик. С него и начали. — Давай ты, я что-то не могу, — подавленно произнес Сяо Чжань. И тут до Ибо дошло: стало понятно и нежелание ехать, и причины какого-то излишнего уничижения места. Сяо Чжань все еще горевал по деду, а бередить старые раны ему просто не хотелось. Ибо подошел и сел на корточки перед Сяо Чжанем, взял его руки в свои. — Расскажешь? — в его голосе было столько сочувствия, что Сяо Чжань понял, что Ибо догадался о его чувствах. — Да нечего особо рассказывать. И деда нет в живых уже так долго. Я даже не знаю, как объяснить, — Сяо Чжань потер висок и сжал губы. — Я помню себя лет с пяти. И каждое лето пару месяцев я жил здесь с дедом. Я был маленький, а дед был еще не старый. Он не был веселым, вообще молчал большее время, но мне с ним было хорошо и интересно. Когда было холодно, мы ложились вместе на вот эту кровать и дед что-то мне рассказывал. Всегда какие-то истории, вроде и жизненные, но с примесью фантастического. Вот, плохо помню конечно: как-то дед шел в соседнюю деревню продавать баоцзы, и нашел кошель с деньгами. Подошел мужик и сказал, что кошель его. Тогда к ним из лесу вышел Лудонь и уличил мужика во лжи. Кошель с деньгами остался деду, а он в благодарность отдал Лудоню все баоцзы, что нес на продажу. Вот что-то такое. Всегда наивное, сказочное, но мне, тогда маленькому мальчишке — понятное и интересное. Вот эти металлические шарики на кровати откручиваются, и их можно подкидывать, только кинуть надо из ладони, а поймать на внешнюю сторону, и обязательно в ямку основания пальцев. Я даже соревнования между ними, ну, между пальцами устраивал. Дед не терпел, когда я ленился: заставлял пропалывать грядки, ухаживать за курами. Лавку эту, что на фотографии тебе показывал, я красил, наверное, раз десять. Каждое лето и красил, — Сяо Чжань подвинулся, и потянул Ибо за руку, заставляя сесть на диван. — В этой лачуге было тепло. Тут была жизнь. Дед научил меня многому: не только готовить, но еще что-то чинить, работать с деревом, стирать в тазу. Буржуйка, газ этот, будь он не ладен. Мы, представляешь, его сторожили, — Ибо внимательно слушал, держа Сяо Чжаня за руку. — Этого баллона хватало месяца на два-три, а потом надо было менять на новый. А баллоны эти с газом, тяжеленные как не знаю что, привозили на гору редко, и вот если пропустишь машину — то и сиди без газа неделю, а может и две. Так вот мы дежурили с ним по очереди на дороге — машину эту караулили и баллон пустой рядом стоял. А когда удавалось поменять — катили его прямо по земле, потому что нести было очень тяжело. Когда дед готовил — радио играло на всю комнату, и отчего-то было очень весело. В лес ходили. Дед всегда находил себе толстую палку и опирался на нее, как на трость — я смеялся, говорил, какой старый дед. А лет с четырнадцати я на лето ездить перестал, да и родители отчего-то не настаивали — поругались может с дедом. Так, приедем с отцом на пару дней, и в город. Дальше совсем уж было не до того, а потом и самого деда не стало, — тихо сказал Сяо Чжань. — Поэтому и не люблю сюда ездить. И вину чувствую, и тоску, и безысходность какую-то. Ибо погладил его по руке, утешая. — Мы, если ты захочешь, можем сделать этот дом снова жилым и тебе опять будет хотеться сюда возвращаться, — сказал Ибо, тепло глядя в глаза. Сяо Чжань кивнул и открыл чемодан. В нем оказались вещи бабушки: их было немного. Пара выцветших платьев, стеклянный пузыречек — видимо от духов, заколка, потрескавшееся тусклое маленькое зеркальце в черепаховом футляре. Пока Сяо Чжань с грустью в глазах перебирал эти вещи, Ибо принес коробки. Там действительно хранилась всякая ненужная мелочевка. В одной обнаружился внушительный сверток, тщательно завернутый в пожелтевшую газетную бумагу. Сяо Чжань развернул — там были его детские рисунки. Он как-то обреченно закрыл глаза и помотал головой. — Так, гэ. Вот мы все это закончим, и я буду выводить тебя из этой бесполезной меланхолии, — твердо пообещал Ибо. — Да я разве против, — Сяо Чжань вскинул взгляд на Ибо и губы, наконец, тронула улыбка. — Ну вот, а то раскис. Сяо Чжань подошел к буржуйке, подбросить дров. Он нечаянно скользнул взглядом по дедовой книжной полке, что-то резало взгляд. Он подошел ближе. Среди многочисленных детективов в ярких обложках, которые так обожал читать дед, стояла книга, которую дед купить ну никак не мог. — Ибо, — тихо, боясь спугнуть удачу, позвал он, и указал пальцем на книгу. — Смотри, вот этого здесь быть не должно. Книга, на которую указывал Сяо Чжань не особо отличалась форматом, и издание было дешевым, вот только название: «Младшие Брейгели и их эпоха» совсем не вписывалось в контекст интересов деда. Ибо как-то очень медленно и значительно повернул голову к Сяо Чжаню. — Я диплом по Брейгелям писал, — сказал Сяо Чжань. — Но это не моя книга, точно. Ибо потянул за корешок, книга оказалась в его руках. Они не сговариваясь, шаг в шаг, пошли к дивану и сели. Ибо стал перелистывать страницы, внимательно разглядывая каждую. Ничего не было. Начало казаться, что надежда была напрасной, но вдруг Ибо напрягся. Девяносто первая страница была толще, следующая была девяносто четвертой. Страницы оказались склеены между собой. Они понимали, что такое бывает и это вполне может быть просто типографский брак. Ибо стал аккуратно разъединять страницы. Посмотрев на пальцы Сяо Чжаня и удостоверившись, что уж он-то ногти точно не грызет, он передал книгу ему. Сяо Чжань подцепил уголок ногтем и странички поддались, стали потихоньку расклеиваться. Внутри лежало несколько листов тончайшей шелковой бумаги, исписанных ровным каллиграфическим почерком. Иероглифы, словно бусины на вышивке, ровным узором вились по бумаге. Сяо Чжань расширенными глазами смотрел на листы. — Это почерк моего антиквара, господина Гао Ши, — сказал он обескураженно. «Здравствуй, Сяо Чжань! Как видишь, я не забыл про твоих любимых Брейгелей. Очень надеюсь, что ты будешь достаточно умен, терпелив, проницателен, любознателен, честен и удачлив. Только при выполнении всех этих условий это письмо из прошлого сможет оказаться в твоих руках. И если ты читаешь его — то значит я в тебе не ошибся, и ты действительно достоин. Ты знаешь меня как господина Гао Ши. На самом деле мое имя Лю Хуань. Я потомок древнего рода Лю, мои предки служили министрами при династии Цин. Моя горячо любимая жена Лю Минь тоже была из знатного сословия. Я, дожив до глубокой старости, до сих пор тоскую по ней. Наши семьи на протяжении всей истории владели реликвиями, полученными в честном служении Китаю и императору. Все эти вещи собственность наших семей, но также и собственность Китая. Сейчас будет небольшой исторический экскурс, уж извини меня, старика. Буду писать, вспоминать и плакать — тем самым очищая душу, но надрывая сердце. Но я уже так долго живу наедине со своим горем, что каждый день удивляюсь, почему я еще жив. Начну издалека, но только так ты сможешь увидеть и понять мою историю. Я и Минь были обручены с раннего детства. Когда повзрослели, то полюбили друг друга. После свадьбы семейные реликвии обеих семей перешли к нам. Историю императора Пу И ты знаешь, не стану тут в это углубляться. Скажу только, что в 1932 году наши семьи получили на хранение ценнейший артефакт. Он после нашей с Минь свадьбы тоже оказался у нас (вероятно, родители приняли такое решение, посчитав, что так будет безопаснее). Мы жили скромно. Прятали коллекцию как только могли. Однажды Лю Минь привезла из научной экспедиции девочку, совсем молоденькую, лет пятнадцати. Она спасла ее, выкупив из чайного дома. Девочка жила у нас, помогала по хозяйству. Когда Минь родила сына, девчонка, тогда уже молодая девушка, стала его нянькой. Ты, наверное, уже догадался, что эта девушка впоследствии стала твоей бабушкой. Но в то время это была просто Ван Мэй. Но в 1966 году произошло самое страшное событие в моей жизни (извини, если я пишу несвязно — я даже по прошествии пятидесяти лет не могу об этом вспоминать). Мою жену смертельно ранили на одном из собраний, которые тогда стали называть сеансами публичного покаяния, в нашем университете. На собрании, которое стало казнью. Я и мой друг Ци Мин (тоже профессор университета) принесли ее домой. Мы пытались ее спасти, но все было бесполезно. Она умерла. Не буду описывать здесь всю глубину моего горя, всю безысходность положения. Опишу только факты. Я считал, что от моей жизни ничего не осталось. Осталась только миссия — я был должен спасти ту самую реликвию. Спасти любой ценой. И конечно, коллекцию наших семей попытаться спасти тоже. Сохранить не для себя — сохранить для Китая. Но выхода я не находил. Через несколько дней после похорон жены, Ван Мэй сказала мне, что нашла выход, как спасти меня и моего сына. Сказала, что у нее есть любимый, и он сможет нам помочь. Я был в состоянии шока, поэтому был согласен на все. Но когда она привела совсем молодого парня, даже младше самой Ван Мэй, я закричал от ужаса. Этот парень был одним из тех студентов-хунвейбинов, принимавших участие в том пыточном ужасе. Я подумал тогда, что это конец. Я потерял сознание, но когда очнулся, Ван Мэй открыла мне свой план». По лицу Сяо Чжаня текли слезы. Он читал вслух, а плакал беззвучно — голос даже не прерывался всхлипами, просто слезы текли и текли, падая на шелковую бумагу в его руках. «И я доверился. Доверился Ван Мэй и этому ее парню. Он пообещал помочь. А что еще мне оставалось? Я должен был попытаться спасти коллекцию. Ци Мину, который, я уже тогда понимал, будет со всем происходящим согласен, я рискуя, конечно, передал восемь шаров дракона и феникса и две нефритовые печати министров. Может быть отводя от себя подозрения, а может и рассчитывая, что он сможет их сохранить. Мы же собрали основную коллекцию ценностей и самый главный артефакт и под покровом ночи, в какой-то замызганной одежде, в телеге груженой тыквами, покинули город. Под тыквами находилось то, что мы собирались спрятать. Этот парень привез нас в горную лачугу, которая была его домом. Мы спрятали коллекцию и стали кое-как жить. Я прятался, конечно. А мой сын был под присмотром Ван Мэй и Сяо Бо. Через какое- то время мы с Сяо Бо даже подружились. Он помог мне построить лачугу в горах, куда я и перебрался, а потом и сына забрал. Мы прожили так восемь лет. Это был очень странный отрезок жизни — казалось, что я провалился на тысячу лет назад. Но мы выжили. У Сяо Бо и Ван Мэй родился сын. Единственное, что я мог для них сделать, чтобы отблагодарить — это оставить им нашу городскую квартиру. Я прекрасно понимал, что не смогу сам никогда туда вернуться. Но время шло, пора было как-то легализовываться. Сяо Бо помог мне перебраться в Гонконг. Там уже я стал известен как Гао Ши (тоже не без помощи твоего деда). Я устроился на работу и потихоньку, шаг за шагом, начал заниматься антиквариатом, чтобы так легализовать коллекцию. Гонконг 80-х годов это позволял. Люди могли разбогатеть за ночь, но и потерять все можно было еще быстрее. Но мне повезло. Я смог стать тем, кем ты меня уже знаешь». Комнату уже начал окутывать сумрак раннего осеннего дождливого вечера. Ибо встал и щелкнул выключателем. Лампочка под потолком несколько раз мигнула, но все же светила. Тусклый желтый свет не делал особо светлее, но и во тьму комната погружаться перестала. Ибо вернулся и сел рядом. «Ничего не бывает просто так. Всему всегда есть какое-то объяснение. И раз ты читаешь это письмо, то слава Богам, ты это понял и решил разобраться». Сяо Чжань посмотрел на Ибо: — Это не я, господин Гао Ши. Не я. Ибо только качнулся в его сторону, легонько толкнув плечо, побуждая читать дальше. «Во время моего отсутствия все ценности я оставил на хранение твоему деду, посчитав, что если он решит присвоить их себе, то так тому и быть. Я к тому времени уже очень устал от этого неподъемного груза. Но каково же было мое удивление, когда я вернулся! Все, абсолютно все артефакты были на месте. Сяо Бо не взял себе ничего. Я предлагал ему деньги, но он отказался. Я вернулся в наш город уже другим человеком: под другим именем, обеспеченным, уважаемым коллекционером и антикваром. Но небо решило, что достаточно побаловало меня. В авиакатастрофе погиб мой сын. Чжань-Чжань, теперь моя история заканчивается и начинается твоя. Я стал собирать информацию о сыне Сяо Бо, твоем отце. Но мне он показался кандидатурой крайне неподходящей. А потом я заметил тебя. Ты получал нужное образование, был умен, достаточно тщеславен. Обладал такими необходимыми для дела качествами как эстетизм, развитое чувство гармонии, красоты. Мы провели вместе несколько лет, и за это время я ни разу не заподозрил тебя в чем-то неблаговидном. Поэтому с легким сердцем переписал все на тебя. Но главное не это. Та редчайшая драгоценность, которую так нужно было сохранить, до сих пор так и находится в той горной хижине, где я прятался со своим сыном на протяжении восьми лет. Тебе нужно ее найти. Поступай с ней как знаешь, я верю, что ничего дурного ты не сделаешь и вещь останется в Китае. Единственный совет — не держи ее при себе. Этот артефакт очень древний и наделен слишком большой силой. Мне кажется, что и жизнь моя пошла кувырком, когда он оказался в нашей семье». Сяо Чжань вдруг отложил письмо, закусил губу и поежился. — Ты догадываешься, о чем он говорит? — настороженно спросил Ибо. — Пока нет, — задумавшись ответил Сяо Чжань. «Я не могу знать, когда это письмо попадет к тебе в руки. Будешь ли ты в это время еще молод или пройдет уже много лет, и ты станешь зрелым человеком. Но я надеюсь на твою память. Отправляйся на поиски хижины. Даже если ты читаешь это письмо через год-два после моей смерти, твой дед уже давно мертв, а о хижине знал только я, он, Ван Мэй и мой несчастный сын. Все мертвы. И я дам только одну подсказку, все же я опасаюсь, что письмо может оказаться в чужих руках. Поэтому — вспоминай. Когда-то я говорил тебе о моем любимом поэте Династии Тан. У него есть стихотворение. Когда будешь искать — думай о логике. Разгадав его, ты узнаешь путь». Сяо Чжань ошарашенно посмотрел на Ибо и пожал плечами. — Надо вспоминать. Что-то крутится, но вот так сразу… столько лет прошло. — Давай дочитаем сначала, — Ибо в нетерпении теребил пальцы. Сяо Чжань продолжил: «Чтобы разжечь в тебе азарт, вот еще одна подсказка. Вспомни легенду о человеке по имени Бянь Хэ». Они напряженно уставились друг на друга. — Человек из земель царства Чу, Бянь Хэ, нашел в горах необработанный кусок нефрита. Он принес его правителю, но ювелир правителя сказал, что это обыкновенный камень. Правитель решил, что Хэ пытается его обмануть и велел отрубить ему левую ногу, — начал Ибо, медленно доставая из глубин своей чудесной памяти, когда-то слышанную легенду. — Когда правитель сменился, Хэ пошел к его приемнику. Но тот поступил также. Хэ лишился и правой ноги. Он ушел на гору и долго плакал, пока его слезы не стали кровью. Правитель, прослышав про это, решил сам посмотреть на такое чудо. Хэ сказал, что это происходит от того, что ему не верят и называют лжецом. Правитель изменил свое мнение и приказал огранить и отполировать нефрит. Внутри действительно был камень редкой красоты. Больше у меня, к сожалению, в голове ничего нет, — Ибо растерянно улыбнулся. Сяо Чжань потрясенно тряс головой. — Ибо, это Императорская нефритовая печать Китая, — чуть слышно прошептал он. — Да как? Бред какой-то. Она же утеряна уже дьявол знает сколько веков назад, — оторопело отозвался Ибо. — А мы найдем, — как-то неуверенно сказал Сяо Чжань. — Давай я дочитаю письмо. «Я надеюсь ты понял, о чем идет речь. Понял всю важность и исключительность моей миссии. Можно сказать, теперь эта ответственность ложится на тебя. В лачуге используй знания восьми триграмм. Вот тут я забыл. Ни вини старика, прошло пятьдесят лет, как я спрятал этот предмет. Я старался хранить код в памяти, а сел писать тебе и понял, что не помню. Точно помню первые четыре: почва, нефрит, дерево, вода. Ты умный и въедливый мальчик — я уверен, ты догадаешься. Удачи тебе, Чжань-Чжань. Я очень надеюсь на тебя. Будь счастлив. Твой Лю Хуань». Сяо Чжань сжался и обхватил себя за плечи, глядя в какую-то одному ему видимую точку в темном прямоугольнике окна. — Обними меня, а? — попросил он. Ибо тут же заключил его в объятия, хотя его тоже заметно потряхивало. — Посидим так пять минут и будем думать. Или может лучше водки выпьем. Не знаю. Я в шоке, — прошептал он, уткнувшись в шею Ибо и чувствуя, как у того бьется под ухом пульсирует жилка. — Ван Вэй, — вдруг вскрикнул Сяо Чжань, чуть не в ухо Ибо. — Любимого поэта Гао Ши звали Ван Вэй. — Сяо Чжань выбрался из объятий и схватил телефон. — Черт! Интернет никакой. Посмотри, у тебя так же? — Да, тоже не ловит, — Ибо начал расхаживать по дому, в надежде найти сеть. Побывал в кухонной пристройке и даже залез на стол, отчего пришлось согнуться, он плечами упирался в дощатый потолок. — Одевайся, гэ. Полезем на крышу. К вечеру дождь закончился. День стремительно угасал — восток уже погрузился во тьму, западный склон еще озаряло последними всполохами. Ибо нацепил на голову специальный фонарик на резинке — он освещал большее пространство, оставляя руки свободными. За домом нашлась полусгнившая скользкая лестница, но Ибо только помотал головой и уцепился за край мокрой черепицы, ногу закинул на доску, служащую наличником для окна, подтянулся и вполз на ослизлую замшевшую крышу. На четвереньках, чтобы не скатиться вниз он подобрался к коньку. Оседлав его, чтобы была опора, он достал телефон. Сеть слабенько, но ловила. — Лезь, Чжань-гэ, ловит. Только осторожно, крыша скользкая. Ибо смотрел в сторону, откуда должен был появиться Сяо Чжань — фонарик на его голове хорошо освещал этот участок. Через несколько секунд из-за кромки крыши показалась довольная физиономия Сяо Чжаня, но он тут-же закричал: — Слепишь! Он подтянулся и также, на четвереньках, стал подбираться к Ибо. Тот протянул руку, помогая преодолеть последние метры. — Блядь, все штаны сырые, — довольно пробурчал Сяо Чжань, устраиваясь рядом. — Но круто, прямо как в детстве! Я уже лазал на эту крышу — поправляли с дедом черепицу. Ибо оглядывался по сторонам — фонарик доставал из темноты те направления, куда поворачивалась голова. — Красиво здесь. И очень тихо, — завороженно сказал он. — Тебя это не пугает? — Нет. А тебя? — Ну долго бы я здесь жить не смог, — протянул Сяо Чжань. — Но приехать сюда с тобой летом хотел бы. — Значит приедем. Давай уже стихи искать. — Да, сейчас. Вон туда посвети, — Сяо Чжань вздохнул и указал рукой куда-то в лес. — В той стороне могила деда. Ладно, все, ищем. Замерзшие руки уже с трудом могли шевелиться, от мокрых штанов по всему телу бежал озноб, наконец Сяо Чжань задумчиво произнес: — Думать о логике. Значит стихотворение должно подходить ситуации, в которой он оказался. Он же жил в изгнании, где-то в горах. — Может вот это: «В горах на севере есть крытый соломою домик; Он точно напротив горного кряжа повис. Весь год не бывает гостей в этом доме — он запер; Весь день напролет я свободен и праздный душою. Вот выпить вина бы и удочку в реку закинуть. Приди же, мой друг — это близко, Потом я тебя навещу». — Вообще да, похоже. Лао Ван, что бы я вообще делал без тебя? — пробормотал он восхищенно, настраивая компас в телефоне. — Север там. С утра лезем в гору, искать…вообще, Ибо, мне страшно даже подумать о том, что мы будем искать. — Согласен. Все время не покидает чувство, что мы в кино, или романе каком-то приключенческом, не лучшего качества, — Ибо хмыкнул и стал аккуратно на заднице скатываться в низ. — Давай за мной сразу, а то темно. Буржуйка уже прогорела, но в доме еще было тепло. Они скинули с себя мокрую одежду и переоделись в сухое. — Надо водки выпить, — сказал Сяо Чжань неразборчиво, натягивая толстовку. — Не заболеть бы. И дров сейчас еще подкину, а то на ночь оставлять горящей опасно. Пусть пока дом по максимуму прогреется. Ибо кивнул. Он не уставал нахваливать предусмотрительность Сяо Чжаня, пока тот сооружал быстрый походный ужин. — А ведь знаешь, — сказал Сяо Чжань, прикрыв лапшу крышками в ожидании пока она заварится. — Квартира, где живут мои родители, вполне может и быть той квартирой Лю Хуаня, в которую уехали с горы бабушка с отцом. А дед оттого и не уехал, и был вынужден расстаться со своей семьей, потому что остался охранять коллекцию. Обалдеть, конечно. Моя семья, считай, все это время жила под благодетельством этого человека и даже не догадывалась об этом. А бабушка и дед — кремень же, а не люди! — Сяо Чжань взял палочки и проверил лапшу. — Готово. Я надеюсь, завтра мы уже сможем нормально поесть. — Мне нормально, лишь бы ты был рядом, — осклабился Ибо, шумно втягивая лапшу. Сяо Чжань покопавшись в шкафу, висевшем рядом с рукомойником достал малюсенькие стопочки, величиной чуть больше наперстка. — Сейчас из таких, наверное, уже и не пьют, — заметил Ибо, разливая байцзю. После горячей еды и нескольких стопок водки по телу начало разливаться блаженное тепло. Пальцы, хоть все еще и красные от холода и ветра, начали нормально шевелиться. Сяо Чжань задумчиво смотрел, как Ибо собирает в рюкзак необходимые на завтра вещи. — Я все думаю, что-же произошло между отцом и дедом? Они не были особо близки, но после смерти бабушки вообще перестали общаться. — Может отец нашел что-то. Хотел продать, а дед не позволил, — предположил Ибо. — Похоже на правду, — Сяо Чжань разлил водку и выпив, грустно сказал. — Ах, дед, дед. Просто поразительный оказался у меня дед. Пойдем, выльем вино, помянем. — Никогда не понимал, зачем это делают, — заметил Ибо. Они стояли на темном крыльце, вино с бульканьем выливалось из бутылок, и тут же впитывалось мокрой землей. — Традиция. — Надо лечь пораньше — завтра трудный день, — сказал Ибо, опасливо глядя на все чаще мигающую лампочку на потолке. — Лишь бы бензин в генераторе не закончился. Свет оставили в кухонной пристройке, кое-как смогли умыться и даже почистить зубы — Сяо Чжань достал из своих запасов одноразовые зубные наборы. Ибо лег на диване, с наслаждением уткнувшись носом в свою подушку. Сяо Чжань кое как устроился на старой дедовской кровати — ноги не влезали, как он не старался. — Гэ, покачайся. Тебя подбрасывает? — вдруг спросил Ибо. Сяо Чжань оперся на локоть непонимающе глядя на него. — Ну, такая кровать, пружинный матрас. Почему-то мне кажется, подпрыгнешь на нем, и взлетишь к потолку, — хихикнув, объяснил Ибо. — А ты иди ко мне, покачаемся вместе, — запальчиво позвал Сяо Чжань. — Ты провокатор, гэ. И лиса. И соблазнитель, — проворчал Ибо. — Не пойду. Пусть даже погаснет свет и я буду умирать от страха в темноте. Но хотя бы не наброшусь на тебя. Мы грязные, пьяные и вообще у нас завтра поиски клада века. Спи. — Ладно, сплю, — со вздохом пробормотал Сяо Чжань и отвернулся к стенке. Утром дождя не было, это придавало хоть немного оптимизма. Взбираться в гору было не сложно, даже с рюкзаками за спиной — склон пологий. Тишину хмурого ноябрьского утра нарушал лишь хруст веток под ногами, да редкое чириканье птиц. — Правильно ли мы идем? — усомнился Сяо Чжань. — Точно на север. Компас включен постоянно. А правильно или нет, узнаем — только если найдем лачугу. Помнишь, в стихотворении было слово «близко», поэтому надеемся на лучшее. Под ногами хлюпало и хрустело, по лицу то и дело хлестало мокрыми ветвями, рельеф вдруг стал неровным и ухабистым и, самое удручающее, никакого намека на тропинку. Склон становился все более крутым, каменистым. Ноги скользили по замшелым камням, приходилось идти осторожно. — Ну ведь должна остаться хоть какая-то тропинка? — переживал Сяо Чжань. — Как останется, если сюда лет десять точно никто не поднимался, — резонно заметил Ибо. — Мы уже пару ли прошли. Близко, это сколько? — Близко это близко, а это все какой-то беспредел, — возмутился Сяо Чжань, идя за Ибо. — И не найти теперь нельзя! — Стой, — Ибо напрягся. — Видишь? Что-то проглядывало между мшистых стволов. Сяо Чжань вырвался вперед. — Чжань-гэ, не спеши. Неужели тебе не страшно? — А что там может быть страшного. Живых нет, а в призраков я не верю. В зарослях действительно показалась лачуга. По-другому и назвать было нельзя. Дедов дом выглядел хоромами. А тут стоял полуразрушенный домишко, маленький и низкий. Как-то сумевшее остаться целым оконное стекло было забито грязью, паутиной и сухой листвой. Вокруг все поросло бурьяном. На дощатой двери висел ржавый замок. Ибо достал из рюкзака небольшой походный топор, обнаруженный им в кухонной пристройке, и начал сбивать замок. Сам он так и не поддался, но из трухлявой доски легко выскочили гвозди, державшие крепление. Ибо потянул на себя дверь и они заглянули внутрь. Темное помещение действительно когда-то было жилым. Валялись ржавые ведра, миски, на леске у окошка болталась тряпица, выполнявшая когда-то роль занавески. По обе стороны от окна стояло два топчана, очевидно служившие кроватями. На одной из них Сяо Чжань обнаружил пластмассовые сломанные игрушки. Посредине избушки стоял деревянный стол, достаточно хорошо сохранившийся, черная закопченная буржуйка, лавка. — Как? Как вообще тут можно было жить? — потрясенно спросил Сяо Чжань. — Многие тогда так жили, гэ. Такое было время. Гвозди бы делать из этих людей — крепче бы не было в мире гвоздей, — процитировал Ибо. — Ладно. Самое сложное Гао Ши оставил нам на сладкое. Восемь Триграмм. — Гэ, я мастер боевого направления кунг-фу багуачжан, оно как-бы все основано на этой философии. У каждой комбинации есть свой путь, или схема. В борьбе это определенная последовательность движений, начинающаяся с одной точки и заканчивающаяся в другой, — Ибо рассматривал стены лачуги, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. — Может, как раз эта конечная точка и будет местом, где следует искать. Но, по любому нужен ключ. Нужны все восемь триграмм. — Почва. Нефрит. Дерево. Вода, — Сяо Чжань не обращая внимания на грязь и паутину, сел на лавку, обхватил голову руками и закрыл глаза. — Почва, нефрит, дерево, вода… Ты говорил, никогда ничего не бывает просто так. Гао Ши или Лю Хуань, не знаю, как теперь к нему обращаться, в письме написал то же самое. Может ли быть что-то просто так в древней китайской философии — нет. Не может. — Встань, Чжань-гэ. Сяо Чжань непонимающим, каким-то нездешним взглядом посмотрел на него. Ибо быстро передвинул деревянный стол и лавку в угол, освободив себе пространство для движений. Взял Сяо Чжаня за плечи и аккуратно усадил на лавку. Было видно, что тот ушел в решение задачи, взгляд был все такой же непонятно-дикий — решение не находилось. Ибо заметил, что перед входом в лачугу когда-то были грядки или небольшой огородик — на этом месте был только бурьян и хиленькие молодые деревца. За домом начинался крутой подъём — значит если начинать с почвы, то самое близкое к почве — это вход. Ибо встал в стойку. Почва, нефрит, дерево, вода — эта комбинация движений ему известна. Причем если менять каждую составляющую местами, получается совсем иной рисунок боя. Почва, нефрит, дерево, вода — десять секунд, и Ибо, исполнив что-то вроде загадочного одиночного танца остановился, одной ногой упираясь в пол, вторая была направлена в небо, корпус согнут и странно вывернут назад, одна рука уперта в пол, другая заведена за ногу, поднятую вверх. Сяо Чжань с восторгом и недоумением смотрел на Ибо. — Нормальный человек не может так стоять. Ты похож сейчас на иероглиф Копье. А дальше? — Дальше надо знать следующие четыре триграмма. Подбирать очень долго, если это вообще возможно, — Ибо выпрямился и потер виски. Под шапкой они мучительно чесались. Он снял шапку и бросил в Сяо Чжаня. Тот поймал и сжав ее в руке, опять задумался. — Стой, — вдруг отчетливо сказал Сяо Чжань. — Сейчас, — он опять спрятал голову и закрыл глаза. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем он вновь заговорил. — Не так давно, на радио я рассказывал одну легенду. Она мне случайно вспомнилась, и я решил ее найти и рассказать. Но главное не в этом — хотя и в этом тоже, потому что этот эфир был недавно и текст всей легенды есть у меня в телефоне. — В чем главное, Чжань-гэ? — Главное в том, что когда я только устроился на работу в салон Гао Ши, был у меня первый клиент и первое дело, которое я довел до аукциона. Работа была для меня новая и трудная, поэтому я запомнил имя покупателя. Его звали Ли Бао. Гао Ши повел меня в ресторан, отмечать мою первую удачную сделку. Он сказал тогда, что Ли Бао приносит удачу. Сказал, что есть такая легенда, о Ли Бао, об удаче и усердии. — Сяо Чжань потряс в недоумении головой. — Ибо, неужели и в правду им все было просчитано? Все ходы заранее им были уже сыграны, а давать или нет к ним ключи — это он решал в дальнейшем, в зависимости от того, подходит человек для этого или нет… И страшно и гениально одновременно, — Сяо Чжань ища поддержки взял Ибо за руку. Руки у обоих были грязные и холодные — они оба были уже не в лучшем виде. — Так вот. Когда я вспомнил это имя и захотел найти легенду, то, разумеется, нигде в открытых источниках ее не было. Знаешь, где она мне случайно попалась? — В одной из редких книг твоей (Лю Хуаня) коллекции? — ответил вопросом Ибо. — Да. Именно так, — Сяо Чжань достал телефон и открыл нужный файл. — В древнем царстве, где горы обвивались туманом, жил крестьянин по имени Ли Бао. Он трудился на своем поле, где почва была плодородна и урожай богат. Однажды во время вспахивания, его плуг ударился о твердый предмет. Откопав его, Ли Бао обнаружил нефритовый амулет, испещренный древними узорами. Удивленный находкой, крестьянин решил сохранить амулет. С этого дня начали происходить чудеса. На его поле выросло дерево, плоды которого имели невероятный вкус и целебные свойства. Они лечили самые тяжелые болезни и давали людям надежду на чудо. Ли Бао помогал страждущим, с богатого брал плату, с бедного ни брал ничего. Слухи о чудо-дереве достигли императора. Он решил посетить крестьянина. Прибыв на место, он был поражен красотой дерева, растущего возле воды. Ли Бао, с уважением встретив императора, поведал ему о находке нефритового амулета и о чудесах, последовавших за этим. Правитель был мудрым и понял, что сила амулета — это часть чего-то большего. Он увидел, как Ли Бао ухаживает за Почвой, которая подарила ему чудесный Нефрит. Растит Дерево, плоды которого излечат любые раны. Вода из реки испаряясь поднимается на Гору туманом, Ветер раздувает Огонь, а тот, застывая превращается в Металл. Сяо Чжань читал, выделяя голосом ключевые слова, а Ибо исполнял свой древний ритуальный танец. Речь Сяо Чжаня замедлилась, он будто бы вошел в транс. Глаза Ибо были закрыты — он отдался телу, которое само вело его к цели. Сяо Чжань закончил на иероглифе Металл — Ибо уперся ладонью в ржавую буржуйку. Сяо Чжань вскинулся к нему, они упали на колени и перерыли все золисто-паутинные внутренности буржуйки — там ничего не было. Тогда Ибо просто отшвырнул ее в сторону и стал прыгать, пытаясь проломить гнилые доски пола в том месте, где стояла буржуйка. Доски, конечно, не выдержали. Но не только пол. Прямо на Ибо с треском рухнула балка, державшая диагональ потолка. Левая нога тут же провалилась в образовавшуюся в полу дыру. Ибо повело и он стал как-то странно и страшно складываясь, оседать на пол. Сяо Чжань истошно закричал, подхватив его, но Ибо потерял сознание. Ничего не чувствуя кроме всепоглощающего ужаса, Сяо Чжань прижал его голову к груди и дрожащими руками стирал кровь из раны на лбу. — Ибо, Ибо, Ибо, — безостановочно шептал он, будто совершая молитву. — Ибо! Ибо! — он перешел на крик, на какой-то животный рык. Из глаз текли слезы: гнева, бешенства, непонимания. — Ибо, открой глаза. Ибо, — он зарылся в волосы и застыл. Понял, что не способен даже дышать. — Ибо, — жалобно заскулил он. — Ибо. — Гэ, — хрипло раздалось снизу. — Я еще жив, но если ты будешь меня душить, то я точно умру. Сяо Чжань чуть разжал руки и открыл глаза. Ибо, перепачканный кровью и какой-то дрянью, валившейся с балки и налипшей на рану, смотрел на Сяо Чжаня. Так никто и никогда не смотрел на него. Так может только он — Ван Ибо. В этом Сяо Чжань был абсолютно уверен. Он склонился и стал целовать его лицо, беспорядочно: губы, нос, брови, слизывая кровь, пот и паутину. Под глазом у того наливался кровоподтек. — Гэ, подожди. У меня нога в яме. Дай я вылезу, — Сяо Чжань отстранился, придерживая Ибо. Тот стал доставать ногу, но сапог соскочил. Ибо пытался нащупать его ногой, как вдруг она уперлась во что-то твердое. — Тут что то есть, — Напряженно сказал он. Дыра была не большая, можно было действовать только на ощупь. Ибо вытащил ногу, Сяо Чжань сразу же сунул в дыру руку. — Правее. — Да! — Сяо Чжань попытался достать находку, но дыра была мала для этого. Ибо стал бить ногой, расширяя отверстие. Вскоре Сяо Чжань достал ржавый железный ящик, в таких когда-то хранились старинные киноленты. На ящике висел глупый и бесполезный замочек — Сяо Чжань просто сшиб его локтем и открыл ящик. Внутри был большой желтый газетный ком. Сяо Чжань слой за слоем убирал старые газеты. Газетный ком пропал — у Сяо Чжаня в руках был плотно спеленутый тканевый бочонок. Сяо Чжань развернул ткани слой за слоем. У него в руках остался совсем небольшой предмет, величиной примерно с половину мужской ладони, завернутый в тончайшую черную шелковую ткань, украшенную изысканной вышивкой. — На, я сам не могу, — он протянул сверток Ибо. Тот аккуратно начал разворачивать, но внезапно остановился. — Мы идиоты, гэ. Полнейшие дебилы. Снимай на телефон, а то ведь не докажем потом ничего. Сяо Чжань начал снимать — Ибо развернул шелковый платок. Его углы, как лепестки фантастичного цветка, опали вниз, обнажая сердцевину. В ладони Ибо, как в колыбели, лежал увесистый желтовато-зеленый нефритовый диск, украшенный тонкой резьбой с отверстием посредине. Сяо Чжань внимательно всматривался в находку, опасаясь брать в руки. Он поднял на Ибо глаза и увидел, что рана на лбу продолжает кровоточить, синяк под глазом постепенно становился лилово-красного цвета, глаз уже заплыл, а все лицо сильно побледнело. — Ибо, — попросил вдруг Сяо Чжань, не сводя с него обеспокоенного взгляда. — Да. Мы нашли. Но убери сейчас это — посмотрим внизу, а сейчас главное хоть как-то обработать твои раны. Сяо Чжань полез в рюкзак, нашел там непонятно откуда взявшийся пластырь и пачку влажных салфеток. — Закрой глаза, — тихо сказал он и стал легкими касаниями стирать кровь с лица, кидая использованные салфетки прямо на пол. — Сейчас я заклею рану на лбу, с синяком пока сделать ничего нельзя. — Еще и синяк? — с досадой произнес Ибо, включая на телефоне фронтальную камеру. — Да, страшно выглядит. Прости, Чжань-гэ. Свидание придется перенести. — Дома я сам устрою тебе такое свидание, что ты забудешь обо всем на свете, — Сяо Чжань лбом легонько прижался к плечу Ибо, опасаясь причинить боль и коснулся поцелуем шеи. — А сейчас давай отсюда выбираться, что-то мне это место нравится все меньше и меньше. — Но надо все тщательно обыскать. Вдруг осталось что-то еще? — сказал Ибо опираясь на Сяо Чжаня — тот помогал ему подняться на ноги. — Да и пусть. Плевать. Ты — важнее всего. А тут вообще все может теперь рухнуть в любой момент. Больно? Ибо продолжая держать находку в руках помотал головой. Еще раз бросив взгляд, быстро завернул ее в шелк и сунул в закрывающийся карман куртки. — Ладно, давай выбираться, — приходилось опираться на Сяо Чжаня — голова немного кружилась, но пока больше никаких симптомов сотрясения не было. Сяо Чжань бросил последний взгляд на лачугу и схватив Ибо за руку потянул за собой, вниз с горы. День стремительно угасал, сумрак почти окутал гору. Сяо Чжань закинул руку Ибо себе на плечо, обхватил за талию и они медленно пробирались к дому. Сяо Чжань доказывал Ибо, что ехать в город нужно немедленно: обратиться к врачу и вообще в случае чего быть в городе. Ибо возражал. Говорил, что уже темно и горная дорога непредсказуема. — Ибо, я ездил по этой дороге много раз, и в темноте, и под дождем. Так что поехали. Казалось, Ибо уже почти согласен, сопротивлялся он не так активно, и тут телефон оживился рингтоном вызова. Номер был неизвестный. — Ван Ибо! Это я, официант из кафе. Вы просили ходить к вашему дедушке, — Ибо переключился на громкую связь. — Так вот. Вчера все было хорошо, а сегодня он еле открыл мне дверь. Я ждал минут десять. Короче, я вызвал скорую — его увезли в больницу. Ибо поблагодарил паренька и отключился. — Да, едем, — сказал Ибо со вздохом. — Но за рулем я. Не будем переодеваться, поедем так, только обувь нормальную надо надеть и мусор я соберу.