Кукла

      Джисон доселе не понял, как его приняли эти двое. Чан оказался на самом деле довольно добрым, а Чанбин, который пустил его в репетиционную, и вовсе душка. Возможно, это было слишком спонтанным предложением и неожиданным для каждого, когда Чан сказал, что, на самом деле, они давно думали о третьем участнике. Им будто давно был нужен кто-то вроде Джисона, но Джисон такой один и вот он здесь.       — Это точно судьба, — хохотнул тогда Чанбин.       Джисон правда выложился на все сто, доверительно напевая свои собственные песни под гитару, после чего Чан пообещал научить его писать музыку профессионально, если он хочет.       А Хан хочет.       Чан много лет стажируется в агентстве, чтобы уметь многое, и быть может, это шанс для всех троих?       Джисон увлекается, забывая о Минхо. Сидит за самыми дальними местами на лекциях, чёркая в блокноте строчки песен, и не смотрит по сторонам, не ловит ворон. Дома учится работать в программах по сведению треков, спрашивая у Чанбина, если вдруг что-то не понимает. А устраивая себе дни отдыха, много гуляет с Феликсом, ходит в кино, зовёт в кафешки.       И не до Минхо как-то становится. Джисон искренне себя в этом убеждает, стараясь не думать о нём перед сном, не смотреть на него во время лекций и игнорировать, когда Чан мило щебечет с ним по телефону.       На самом деле, Джисон так и не поинтересовался за этот месяц о том, встречаются ли они. Как-то не вежливо. Или он боится узнать? В любом случае Чан не зажимается с Минхо по углам, не целует и не обнимает. Не прилюдно, как минимум. Они просто милые друг с другом. И практически не взаимодействуют на публике. Только смсками перебрасываются иногда, а иногда созваниваются. Нечасто. А всё равно гложет.

***

      — Всё, — выдыхает Чанбин, отрываясь от монитора и откидываясь на спинку стула. — Я устал.       — Может, выпьем? — стягивая с себя наушники, предлагает Чан. — Я уже откровенно зае...       — Бросьте, мы только час как пришли, — хмыкает Джисон.       — Это сегодня! Знаешь, Джи, с тех пор, как ты появился, мы со студии вообще не вылезаем, — отчитывает его Чанбин.       — Зато какой прогресс, правда? За неделю почти написали альбом, — усмехается Хан.       На самом деле, Джисона поглотила эта деятельность. Даже рутинная сводка кажется очень увлекательной. Ему очень нравится музыка, нравится посвящать этому жизнь, а ещё очень нравится не думать о Минхо в такие моменты. В работу с головой — кажется, так говорят.       — Серьёзно, давайте вместе напьёмся и будем петь песни под гитару? Мне нужен отдых, — ноет Чанбин.       — Ну, в целом, можно завалиться ко мне, — подключается Чан. — Ханна уехала, дома никого.       — Джисон?       — Втроём будем? — уточняет Хан.       — А ещё кого-то надо? — изгибает бровь Со.       — Я бы Феликса позвал. Я вам говорил, друг мой, самый первый мои таланты рассмотрел, — посмеиваясь, напоминает Джисон. — Я с ним уже больше недели никуда не выбирался. Он расстроится, если я напьюсь без него.       — Ну, если доверяешь, зови, — кивает Чан. — Посидим вчетвером.       — А вы двое никого звать не будете?       — Мне некого.       — Мне тоже.       — А как же Минхо с моего потока, — в лоб спрашивает Джисон, смотря на Чана. — Кажется, вы дружны.       — Ему не очень нравится такое. Минхо больше за тишину, одиночество. Он не пойдёт.       Джисон усмехается, но быстро закусывает губу, отворачиваясь. Он что-то щёлкает мышкой. Скорее нервно.       — Я видел его в клубе, — больно прикусывая щёки изнутри, говорит он, но смотрит в стену, не на друзей.       Чан не отвечает. Делает вид, что не услышал? Джисон в любом случае не повторяет. Выключает компьютер молча.       — Что пить будем?

***

      Джисон сначала говорит, что они не выпьют столько, видя десять бутылок соджу на пятерых, ведь Чанбин всё-таки позвал Хёнджина, но на шестой замолкает.       Уже изрядно поддатым, Хан сам просит сигарету у Хвана, который бегает покурить каждые полчаса. Он глазом не ведёт, усаживаясь на небольшой диванчик на балконе, на котором уже уместился Чан. Джисон подкуривает от тлеющей сигареты в его руках и роняет голову на чужое плечо.       — Я чувствую себя так странно, — делится он невзначай.       — Ага. Хочется пойти и свернуть горы, но лень вставать, — усмехается Чан.       Джисон ухмыляется и смотрит затуманенным взглядом вдаль.       — У тебя не было такого, что ты чувствуешь себя одиноким в большой компании?       — А почему я сижу на балконе по-твоему? — хмыкает Чан.       Джисон вдруг чувствует свободу слова, свободу мысли вслух.       — Это так странно, да? Вроде все друзья, ценим, дорожим, а так одиноко без кого-то конкретного.       — Мне кажется, это тленность бытия, — философски отвечает Крис. — Не столько странно, сколько грустно.       — Ты мог бы сейчас позвонить... ему. Тебе бы стало лучше. Ты, как минимум, можешь.       — О чём ты? — искренне не понимает Чан, поворачивая голову в сторону Хана.       Пожалуй, Джисон слишком глупый откровенный, когда пьян.       — О Минхо. Разве не из-за его отсутствия ты выглядишь печальным?       — Нет, — кривится Чан. — Почему?       — Мне казалось, вы очень открыты друг для друга. Думал, вместе. Теперь похоже на неразделённую любовь.       — Мы просто друзья детства, — легко бросает Чан.       А у Джисона будто груз с сердца испаряется. Он вздрагивает. Но не из-за этого. Просто сигарета, которую он подкурил пару минут назад, успела стлеть без единой затяжки.       — Серьёзно? — спрашивает, выкидывая окурок в банку из-под энергетика, и трясёт её, туша бычок.       — Да. Мы жили в одном подъезде, ходили в одну школу. Не было шансов не подружиться.       — Ты кажешься очень чутким по отношению к нему просто для друга, — задумчиво тянет Хан.       — Минхо просто невезучий очень. Он настолько нежный и ранимый, как... Как девчонка. Я не хочу его обидеть этими словами, только подчеркнуть характер. Он не разбирается, доверяет всем подряд и от этого страдает. Его так часто обижают за его же искренность, что в последние полгода я как можно ближе к нему. Пусть лучше со мной говорит, мне отдаёт внимание, чем... уродам всяким.       — Наверное, я ошибся, — Джисон поджимает губы.       — В плане?       — Позволил себе думать, что у тебя односторонние чувства, а после твоих слов, кажется, что у него. Знаешь, к заботе и вниманию быстро привыкаешь.       — Вряд ли он привык. Чешет языком своим кошачьим о тех, кто проявляет к нему интерес. А мне страшно за него, — понуро произносит Чан.       — Так плохо относились?       — Иногда я думаю, что счётчик гейгера у него в сердце срабатывает на самых отбитых, из-за которых у него теперь шрамы и психика сломанная.       Джисон нервно сглатывает на этих словах. Ему кажется, что он в секунду протрезвел.       — Не волнуешься, что он сейчас с кем-то? — спрашивает, потому что теперь сам ой как волнуется.       — Я ему не мамочка, конечно, но он всегда скидывает данные о тех, с кем идёт. Номер телефона, машины, адрес. Пока ничего нет. Не волнуюсь.       — Часто скидывает?       Чан усмехается и внимательно смотрит на лицо Джисона, который вдруг чувствует под кожей его взгляд.       — Минхо нравится тебе, да? — прямо спрашивает он.       Хан весь подбирается в мгновение, будто его поругают, если скажет правду. Но он пьян. Готов быть откровенным настолько, насколько Чан выдаёт чужие тайны.       — Очень, — это звучит больно.       Джисон ощущает себя голым перед Чаном. Только не телом, а душой. Это смущает. Даже больше смущает, чем если бы он был без штанов.       — Мне жаль, — вздыхает Чан.       — У меня никаких шансов?       — Нет, все. Я просто думаю, что тебе будет сложно, — Чан замолкает, но Джисон не успевает спросить. — Ты человек творчества, а Минхо внимание нужно. Много внимания. Он приставучий. И сначала тебе понравится. А потом, когда острая стадия симбиоза пройдёт, тебе станет скучно. А ему не станет.       — Почему ты видишь грустный финал?       — Потому что таких, как ты, было много. Кто-то уставал через неделю и честно говорил, а кто-то... Я хочу верить, что Минхо судьба готовит к неизбежному счастью, подсовывая ему придурков, которые даже дружить не способны.       — Думаешь, я не смогу с ним дружить?       Чан губу кусает, призадумываясь.       — Ему тяжело с самим собой. Он учится себя любить, ценить и находить интересным, но пока плохо получается. И пока ему некомфортно с собой наедине, он будет приставучим. А тебе разве не нужно личное пространство? Разве не хочется побыть одному? Минхо не хочется.       Джисон обдумывает. А смог бы ли он? Ему честно кажется, что смог бы. Он растерян, будучи пьяным, но всё равно хочет что-то сказать, только не успевает. Дверь приоткрывается и в проёме показывается мордашка Чанбина.       — Вы что пропали? — ругает он.       — Да, уже иду, — быстро поднимается Джисон со своего места, но вдруг смотрит на лицо Чана. Оно источает тысячу и одну эмоцию, а глаза блестят.       Кажется, такими глазами Джисон смотрит на Минхо.       Влюблёнными.       Хан тактично уходит, когда Чанбин занимает его место на небольшом диванчике.       Может быть, этот диванчик судьбу пророчит.