Тот июнь был теплым

      Ветер был тёплым и прекрасно подходящим под понятия «июньский». В этот период лето ещё не достигло стадии, когда жарко настолько, что даже дышать сложно, но при этом уже было достаточно, чтобы желания покидать стены прохладной квартиры с кондиционером не было никакого. Ветер в эту пору был не сухим потоком воздуха, цель которого — заставить тебя перестать дышать, распластавшись на ближайшей плоской поверхности хоть на пару градусов холоднее, чем всё вокруг, а совсем наоборот. Этот был приятным, немного прохладным, но не пробирающим до костей, его задачей будто было лишь играться с блондинистыми волосами, чтобы те ни за что не держали своё положения за ушами парня.       Хотя сами посудите, какие задачи и цели могут быть у ветра? Он просто дует, да и появляется из-за разных температур и неравномерного распределения атмосферного давления. То есть ничего этот ветер не решает, да и не может, ведь такие понятия, как установка целей, выявление задач, мысль, как явление в целом – удел людей.       И отчасти Хёнджин хотел также. Чтобы в его жизни не было таких сложностей, как выбирать, куда ему идти, что делать и зачем. Но разве это не самый страшный кошмар для парня? Ведь это значило, что ему нужно будет вверить всю свою свободу кому-то другому. Это так спасительно и страшно. Иногда так ему хотелось переложить всю ответственность на кого-то ещё, на кого-то надёжного, но единственным подходящим вариантом всегда оставался он сам.       Хёнджин тяжело выдохнул. Скула болела, от неё распространялся жар, который ощущался крайне неприятно, будто кто-то подпалил парню лицо. Также саднило где-то под ребрами, и он ещё не до конца понял, кололо ли это сердце своей безмерной печалью о «собачьей жизни» Хвана, или сами кости, ведь совсем недавно по ним он получил несколько сильных ударов ногами. В целом всё его тело болело, и он чувствовал, как на нём начинали расцветать синяки, будто цветы в начале весны, только они были не красивыми, а аномально ранними, которые позже завянут и превратятся в непонятную субстанцию желтовато-синего цвета. В голове всё ещё четко слышна фраза, которая совсем недавно прозвучала, как взрыв гранаты возле уха: «живешь, как псина – как псина и помрёшь». А сразу после, как каменный дождь, в его памяти возникал смех. От подобных мыслей голова кипела больше, чем от ударов о бетонную поверхность.       Хёнджин осторожно откинулся на спинку лавки и продолжил крутить сигарету в руках. Он не курил. Ему это не нравилось, но каждый раз пробовал ещё и ещё, будто бы в один день он осознал бы, что в этом такого хорошего. Он закрыл глаза и снова сделал глубокий вдох. Рёбра прострелило болью, и он просто надеялся, что это не перелом.       Он ещё немного подумал, а потом открыл глаза, и его ослепило яркое солнце. Пару часов назад оно было на высшем своём положении, а сейчас постепенно уходило в сторону горизонта, иногда прячась за особенно большими облаками. Парень прищурился и достал зажигалку из олимпийки, параллельно принимая более удобное положение. Хёнджин быстро зажёг сигарету и поднёс к губам. Первая затяжка, и он даже не закашлялся, но ощущение было всё таким же противным. Парень сразу же немного поморщился.       Неожиданно он услышал щелчок, характерный для фотоаппарата, и вспышку. Хёнджин сразу же в непонимании поднял глаза на источник звука. Немного ближе к подъезду, возле которого стояла лавочка с сидящим на ней Хваном, находился тёмноволосый парень с поднятым фотоаппаратом. Хёнджин ещё не до конца понял, что произошло, а этот парень решил воспользоваться ситуацией и сделать ещё пару снимков.       Наглец был одет в чёрную рубашку с коротким рукавом и бежевые широкие штаны, которые были подвернуты так, чтобы открывать кеды и щиколотки. Самому же Хвану понадобилось ещё пару секунд и несколько щелчков, чтобы понять всю ситуацию.       — Ты что делаешь?       — Снимаю тебя, — ответил парень, будто фотографировать незнакомого человека было в порядке вещей.       — Зачем?       И незнакомец наконец отодвинул свою камеру от лица и посмотрел на Хёнджина своими «кошачьими», хитрыми глазами, так, словно он продолжал задавать очень глупые вопросы. Тёмные глаза парня улыбались, даже если его лицо было расслабленным, и, кажется, он решал, стоит ли посвящать Хвана в то, что он собирается делать с его фотками. А тот удивительно терпеливо ждал ответа.       — Просто понимаешь, — начал парень, подходя немного ближе и опуская камеру, — я учусь на направлении, связанной с фотографией, и ты идеально подходишь под тот концепт, который планируется в моей дипломной работе. Вот и решил сфотографировать.       — А спрашивать не нужно разве перед тем, как делать фото? — недовольно произнёс Хёнджин, принимая ещё одну попытку сделать затяжку, чтобы выглядеть солиднее, как ему казалось. Но, к сожалению, ничего не изменилось, и он также поморщился от неприятного привкуса.       На лице незнакомца появилась улыбка. В ней смешалась и забава, и лёгкая усмешка, и радость от возможности перевести тему. Парень подошёл ещё ближе, пока Хёнджин отвлекся на сигарету в руке.       — Если не нравится, лучше не курить, — снисходительно произнёс юноша с фотоаппаратом, — круче это тебя не сделает, грозный парень в спортивках, — усмехнулся он.       — И правда, — закатив глаза, произнёс Хёнджин и, быстро потушив сигарету, выбросил её в урну возле лавки.       — Эй, мог бы мне отдать! — воскликнул незнакомец, продолжая мяться у лавочки.       На это Хван лишь поморщился, он не любил все эти темы с разделением сигарет и чего-либо ещё. Брезгливая душа всегда была против, а «лицо с субтитрами» мешало спрятать данную деталь. Вот только эта сторона уходила куда-то далеко, когда его втаптывали в землю за какими-то гаражами, к которым он каждый раз зачем-то приходил.       — Извини за вопрос, но почему ты снова весь побитый? — вновь подал голос незнакомец.       Вопрос в голове Хёнджина совсем не укладывался. Откуда этот парень вообще мог знать, что он в таком виде ходит не просто не в первый раз, но и не то чтобы редко? Он снова недоверчиво поднял глаза на парня с фотоаппаратом и долго смотрел на него перед тем, как задать встречный вопрос.       — Ты меня знаешь, что ли?       — Понимаешь, знать кого-то — это слишком размытое понятие. Каждый из нас слышал о других хотя бы одно слово или звук, даже что-то очень короткое и незначительное, ты сам мог услышать о человеке, который находится на другом конце света. И мы по-разному достаём эту информацию, даже не задумываясь. Я же просто иногда смотрю в окно, — парень показал рукой куда-то в сторону верхних этажей рядом находившейся пятиэтажки. — Иногда вижу тебя на этой лавочке, и чаще всего ты бываешь избитым.       А ведь Хёнджин и не замечал, что после подобных «обучений» идёт в одно и тоже место. Возможно, так было просто потому, что это была ближайшая лавочка от гаражного кооператива, в котором и происходило его «обучения». Правда, он сам не до конца понимал, почему, но продолжал идти в то место по первому зову кого-то из старших. Для чего? Ради признания, наверное, которое обязательно приходило от таких же поломанных, как и он сам.       Хван хотел продолжить этот разговор, ведь незнакомец казался интересным, но определенно чудиком. Но вернуться к расспросам, отрываясь от вороха собственных мыслей, ему не дали подлетевшие друзья, по крайней мере, юноша их так называл.       — Хёнджин! — парень сразу обернулся на собственное имя. — Мы тебя так долго искали, — без особых церемоний парень, который выглядел не особо высоким, уселся на лавочку, сдвигая Хвана. — Мужик, ты был реально крутым! Не издать ни звука, пока тебя пинали трое парней, это было правда сильно, — произнеся всё это, парень парочку раз ударил его по спине в виде поддерживающего жеста, и это действие неизбежно вызывало боль.       Это был обычный способ похвалы в его кругах, но сейчас, под взором внимательных тёмных глаз, они не вызывали у Хёнджина и капли радости. Он начал испытывать необъяснимый стыд за всё происходящее и ещё не понимал, перед кем. Перед этим фотографом или самим собой. Второй вариант он исключал быстро, гордо и упрямо, он слишком долго жил в нормальности подобного образа жизни, чтобы сейчас, под воздействием этих кошачьих глаз, что-то менять.       Хёнджин быстро отвернулся от незнакомца, тот действовал на него как-то странно, и парень чувствовал, как его это начинало раздражать. Именно поэтому он встал вслед за своим другом, делая вид, что ему совсем не больно, что от каждого движения ему совсем не хочется плакать, распластавшись на уже нагревшемся асфальте.       — Мы куда-то собирались идти, верно? — произнес Хван, отвлекая своего более низкого друга от бесполезной болтовни, в которую никто не вслушивался.       — Ага, надо старшикам показаться и чтобы тебя за храбрость похвалили, — вмешался второй друг, которого все называли Башней, потому что это было проще, чем имя запомнить.       — Тогда пошлите, — Хёнджин старался не смотреть в сторону незнакомца, почему-то от его взгляда он чувствовал себя особенно жалко.       Друзья с ним спорить не стали, и, начиная как-то подбадривать, они двинулись в сторону того гаражного кооператива. Он был тёмным, от него так и веяло чем-то нехорошим. Да и пахло там на уровне гадюшника или общественного туалета, на который забили власти. Хёнджин не понимал, как его брезгливая натура переносила нахождения там, но пока он справлялся. Далеко им уйти не удалось, ведь Хвана окликнули. Незнакомец не назвал имени, но было понятно, что это никаким образом не относилось к двум карикатурным гопникам рядом с парнем. Казалось, этому фотографу вообще до них не было никакого дела. Он в целом выглядел как тот, кто забыл бы имена людей через пару минут, если бы они просто были бы ему не интересны. От этой мысли Хёнджин поморщился, ведь не мог отрицать, что не был точно таким же.       — Эй, — он продолжил, только когда юноша обернулся, — не забудь обработать раны потом.       — Зачем это? — не дал и слова вставит парню его крикливый, не шибко одаренный, как ростом, так и интеллектом, друг. — Шрамы украшают настоящего мужчину.       Фотограф на это лишь улыбнулся и наконец-то убрал свою камеру в сумку. Складывалось ощущение, что он смотрел на всех троих, как на детей, совсем глупеньких и неумелых. Он вёл себя слишком уже снисходительно и это было заметно во всех его успокаивающих жестах рук, будто не заметных и идеально вписывающихся. И Хенджина это тоже раздражало.       — На мой взгляд мужчину красит здоровое тело и стремления к созиданию, а не разрушению, — фотограф говорил это совсем легко, без какого-либо пафоса в голосе, — к тому же считаю, что такому красивому лицу шрамы не пойдут. Он и так довольно хорош, — заключил он и поправил сумку.       Хван понятия не имел, как реагировать на подобные фразы, он просто не знал, что сказать, а вот у его друзей было в копилки парочку слов.       — Что ты там вякнул? — карикатурно понизил голос где-то до своего роста один из них, от этого он начал звучать как задира из клишированного сериала, который неизменно проиграет главному герою в нужное время, в нужном месте и станет главным посмешищем. — У нас здесь, что, педики развелись?!       Фотограф ничего не ответил, только хмыкнул, отвернулся и направился к подъезду, параллельно доставая ключи из сумки. Друзья Хёнджина были не особо рады такому поведению и почти кинулись на этого парня, но сам Хван вовремя вмешался. Он еле удержал их за вороты футболок, говоря, что им не стоит опаздывать. И, к счастью, они послушались, продолжая по пути ругаться на странного незнакомца.       «С такими чудиками только себе дороже драться. Такие как он совсем не бояться гопников, да и в написании заявлений они лучше всего», — Хёнджин знал это наверняка, много раза наблюдал за подобной ситуацией и прекрасно понимал, что их действия тоже имеют последствия.       — Братиш, не знал, что у тебя есть такие знакомые, — говорил особенно активный и агрессивный приятель.       — Какие? — Хван не сильно вслушивался в его слова, ведь обычно ничего особенного, кроме каких-то «мужитских правил», он не говорил.       — Ну голубые, — усмехнулся он, а второй его поддержал в этом.       — Ты про того фотографа? — отвлекся от собственных мыслей Хенджин. — Я его не знаю, он просто подошел и сам заговорил пока я на лавочке отдыхал.       Парню совсем не хотелось им что-либо объяснять. Он вообще хотел, чтобы они как можно быстрее замолчали, а от их слов и похлопываний легче не становилось. На душе появлялось только странное склизкое чувство раздражение, которое хотелось бы закопать куда подальше, прекрасно зная, что рано или поздно вся эта отвратительная масса вырвется наружу. Что с этим делать парень не знал и просто надеялся, что когда придёт этот момент рядом будет тот, кто его поймёт или хотя бы не подвергнет жизнь Хвана опасности в потоке собственного потока гнили.       — Ты смотри, — всё продолжал его болтливый друг, — а то узнаю, что ты такой же, — он показал парню кулак, который не особо того пугал, ведь Хёнджин знал, что сильнее, — убью.       «А должны ли так реагировать люди, которые называются друзьями?» — он не собирался озвучивать этот вопрос или продолжать о нём думать, ведь так рушилась представление о «правильной норме». Да в целом вся его жизнь рушилась в этом случае.       Ещё пару минут бессмысленной болтовни и они оказались перед крупным гаражом. Он был самым большим и скорее походил на какой-то небольшой ангар. Парни немного помялись на входе и вошли внутрь. От этой постройки несло отчаянием, слезами, болью и кровью. Ещё от неё несло морем покалеченных судеб и испорченных жизней, владельцы которых заканчивали их на больничной койке, в тюрьме или в собственной кровати, медленно покрываясь пылью, как и их жилье. А некоторым уже крайне всё равно на эти события, ведь они лежат глубоко под землёй, закрытые в деревянном ящике под названием гроб. И это не такой уж редкий способ выйти из этого железного ящика.       В этом месте есть только две дороги: не выдержал удар и проиграл — значит умер и неважно, кто добьет, важно, что это случится; смог противостоять и выиграл — в этом случае почет и уважение обеспечены. Вот только Хёнджин был уверен, что проиграешь ты в любом случае, даже если для всех присутствующих ты выиграл. Если первый проигрыш быстрый, но мучительный, то второй состоял исключительно из мучений долгих и жестоких, ведь происходили они внутри самого человека. Хотя Хван всегда утрировал, давно уже никто в стенах этого места не умирал и в тюрьму не садился, а вот в больницу попадали постоянно. Время уже было другое и безнаказанность не могла длиться бесконечно. Хотя это место продолжало быть скоплением потерянных и разбитых душ, которые желали излечиться, разбивая чужие лица.       — Хёнджин, не зависай! — проговорил ему друг и, честно говоря, он не понял какой из, — заходи уже!       Только после этого парень понял, что завис у самого входа перед открытой дверью пока эти самые старшаки, к которым они и пришли, молча наблюдали за его действиями. И в этот момент Хван не знал, что ему стоит сделать: продолжить стоять, сделав вид, что ждал приглашения или просто войти. К счастью, долго ему думать не пришлось, ведь один из парней, а по виду скорее мужчина, ведь выглядел он не слишком молодо, уже подозвал Хвана.       Он знал этого человека. Не по имени, конечно, но знал. Как кого зовут Хёнджин давно не запоминал и просто умело притворялся, что это не так, ведь такое неуважение хуже смерти и наказания за него такие же. Проверять, что значили эти слова парню уж точно не хотелось. А конкретно этого человек с ужасной улыбкой, которая ощущалась, будто ты на прямых ногах приполз к нему, Хван знал, потому что именно он совсем недавно втаптывал его в землю. На удивление Хёнджин не держал на него зла, ведь уже убедил себя, что сам виноват. Не стоило ему утром смотреть на этого парня «таким» взглядам. Каким конкретно он, конечно же, не знал, ведь это было бы слишком легко, да и мужчине будет так затруднительно придумывать новую причину, чтобы его избить.       Хёнджин застегнул свою олимпийку до самого подбородка, сам не понимая зачем, и вошёл в гараж. В нём находилось слишком много людей, что прохлада из этого помещения давно улетучилась, но никто и вида подать не решался, ведь настоящая духота находилась не в помещении, а в их головах. Эта духота была особенной, она душила и лишала людей возможности к деятельности, не отнимая у них и капли воздуха, ведь они сами отказываются от всего этого добровольно. Хван никогда не понимал подобного, но даже не заметил, как начал делать то же самое, ведь мысли душат, и, если не горло, то волю уж точно.       Хёнджин был рад, что решил закрыть шею воротом, ведь этот мужик никогда адекватностью не был одарен. Он подошёл и схватил парня за заднюю часть шеи. Небольшое количество ткани спасало от лишних ощущений и немного ограждали его от грубых пальцев.        — А я смотрю, ты уже бодрячком, — довольно произнёс мужчина и придвинулся к нему ещё ближе. — Ты же понимаешь, за что мы так с тобой.       — Да, понимаю, — он не понимал, но никому из этих людей не было дела, ведь правильного ответа никогда не существовало.       Некоторые пытались узнать ответ, но ни к чему хорошему это никогда не приводило — их просто продолжали бить, по одному и группой. И всё только потому, что они могли. Они здесь закон. Но, конечно же, до первого привода в полицию. Хёнджин встретился с этим ещё в старших классах, вот только больше в его жизни ничего и не поменялось: он продолжил находится в тех же компаниях, общаться с теми же людьми и следовать их правилам и убеждениям. А что ему делать? Разве его примут где-то ещё?       — Ты оказывается такой умный парень, — тот потрепал Хвана по волосам, полностью уничтожая хоть какой-то приличный вид его шевелюры, давно уже сожженной осветлителем. — Не красил бы и остриг бы свои патлы — цены бы не было.       Хёнджину никогда не нравилось, когда его трогали, особенно волосы, но сейчас на это ему нужно было закрыть глаза, ведь получать по ребрам снова не хотелось.       Мужик неожиданно свистнул одному из тех, кто был постоянно рядом с ним. Тот молча и без вопросов находился где-то поблизости. Это был молодой человек с выразительными чертами лица. Он всегда был безучастным и выглядел здесь «лишним». Не в том смысле, что его избегали или что-то в этом роде, просто он не подходил к этому окружению, словно должен был оказаться где угодно, но не здесь.       Сейчас этот парень курил совершенно не обращая внимание на происходящие, будто сидел на собственном балконе, а всё вокруг было лишь пятнышками видным с его девятого этажа. Только после оклика он сфокусировал взгляд на Хёнджине и этом мужчине.       — Дай-ка ему тоже закурить, раз он такой хороший.       Парень не произнёс ни слова, он просто подошёл и отдал Хвану остаток своей сигареты, выжидая, когда он закурит.       «Кажется он из тех на кого не распространяется вся эта муть с уважением», — он даже немного завидовал этому парню.       Хёнджин без лишних вопрос взял сигарету, ведь отказаться он не мог. «Бери пока дают», — это их главное правило, а если не возьмешь, то хочешь получить что-то другое и это уж точно не понравится никому.       Юноша сделал всего один вдох и пожалел обо всём, что случалось в его жизни. Сигареты оказались тяжёлыми, даже слишком. Целью их существования как будто было разодрать глотку в клочья, чтобы даже воздух невозможно было впустить. Будто чёрный дым заполнял его лёгкие, словно старался вытеснить весь кислород оттуда, оставив только пустой холодный вакуум, который станет домом для бесконечных мыслей, которые душили его все эти годы.       Хёнджину потребовалось достаточно времени, чтобы собрать всё своё самообладание и не раскашляться, падая на колени, а издать только короткий полу хрип, полу вздох и почти задержать дыхание.       — Спасибо.       — Ну какой же ты умница, — рассмеялся мужик и похлопал его по спине.       Хван же мог думать только о том, как бы ему хотелось сломать эту руку.

***

      — Не, братишка, я серьёзно не понимаю, почему ты не пойдёшь работать в мастерскую, — этот крикливый парень не спрашивал, он просто возмущался.       Они сидели на детской площадке. Хёнджин расположился на скрипучих качелях, вытянув длинные ноги в спортивных штанах, а его друзья сидели на странных подобиях тренажёров, состоящими из нескольких железных лестниц и турников, которые уже нуждались в перекраске. Наверняка ещё немного и из ближайшего подъезда вылетела бы женщина и начала бы их выгонять, парни же только нагло бы посмеются над ней, а Хван молчаливо их поддержит, изобразив высшую форму осуждения, и, конечно же, всё это время не сдвигаясь с место. Но пока на улице было тихо, и людей вокруг не было, кроме редких прохожих, поэтому и волноваться не о чем.       — Ты же знаешь, у меня сессия, — спокойно ответил он, не отвлекаясь от собственных мыслей.              Хёнджин до сих пор чувствовал этот горький, почти тошнотворный привкус во рту, в горле у него продолжало першить после той затяжки, и с каждой секундой он был всё ближе к тому, чтобы начался один из сильнейших его приступов кашля. Парню хотелось быстрее перебить хотя бы привкус чем-то, что обычно он делал с помощью леденцов. Но, к сожалению, в карманах ни одного не осталось, а идти в магазин за ними вместе с этой парочкой — плохая идея, засмеют. И так выходило, что юноше оставалось только придумать причину уйти, и, как назло, в голову ничего не приходило.       — Да бросай ты уже этот универ! — воскликнул один из его так называемых друзей.       От этой фразы Хван немного поморщился. Он не особо был заинтересован в своем обучение. Даже больше, о своей специальности парень помнил только что это что-то связанное с историей, а ведь он уже второй курс заканчивал. Да и на занятия он приходил явно из-под палки, не отличаясь сильной активностью на парах. Ему не нравилось всё, что было в этом университете, но бросить он не мог.       — Ты же знаешь, мой отец этого не примет, — Хёнджин начал немного покачиваться, и старые петли качелей издавали протяжный и противный скрип, на который он не обращал внимание.       — А не похуй ли? — как-то слишком жизнерадостно произнёс обычно выступающий как агрессивное коротконогое нечто.       Этот парень жил только мелкой работой, и ещё не понятно, связано ли это как-то с наркотиками или ещё чем-то нелегальным: тусовками, алкоголем и сигаретами. В целом больше ничего его и не интересовало, как всегда с небольшим презрением, замечал Хёнджин. Он смотрел на своих товарищей, которых таковыми и не считал, сверху вниз, ведь он был совсем другим. Во-первых, он был выше. Во-вторых, Хван не был на них похож, он был потерянным героем, который просто сбился с пути и проходил через равнодушное смирение, в котором он с доброй печалью наблюдал за своей бесцельной жизнью. Но это всё от невзгод, которые он проходил в прошлом, на самом же деле Хенджин был глубокой и разносторонней личностью. Настоящий интеллектуал. Наверное, именно так это сейчас и называется, порой, правда, с припиской «псевдо».       — Нет, — с непонятной злостью ответил Хёнджин, — я обещал доучиться и сделаю это.       Хван сильно сомневался в правдивости своих слов, но главное, что он произвёл впечатление на них. Хотя и этот факт подвергался большим сомнениям. Но Хёнджин и правда обещал это отцу, а тот пообещал прибить его, если отчислиться. И в тот момент это звучало довольно убедительно, даже если парень и знал, что с ним всё будет в порядке и кроме криков его ничего не ждало. Да и пока у него всё ещё оставалась причина считать себя выше этих людей вокруг.        — Ты прям такой принципиальный, — наконец заговорил второй, который славился своим спокойным нравом, — именно за это ты мне и нравишься, Хёнджин.       На это Хван только покивал головой, а потом резко поднялся с качелей. Он решил, что больше не способен терпеть этот ужасный привкус и прямо сейчас отправится за сладкими леденцами.       — Куда это ты? — всполошились друзья.       — Надоедливые вы слишком. Пойду прогуляюсь, а то от вас уже голова начинает болеть, — говорил парень, не оборачиваясь, только помахивал расслабленной рукой. Ему казалось это крутым.       Возражать никто не стал, да и догонять тоже. Хёнджин медленно и уверенно шел через дворы и детские площадки к пустырю между многоэтажками, а дальше был и тот самый ларёк, в котором он изо дня в день закупался сладостями. По сути, ничего особенного в нем не было, но туда никогда не заходил кто-то из его знакомых, причины он не знал, но пока они работали на него они были и неважны. Также там были не сильно высокие цены, чтобы Хван мог не волновался, что он будет есть и как доберётся до своего универа. А ещё там всегда были милые и улыбчивые кассиры, которые дарили какой-то странный оптимизм и веру в будущее.       Погода была всё такой же солнечной, а прохладный ветер её ни капли не портил, только охлаждал нагретую небесным светилом макушку. Хёнджину нравилась такая и он даже сам до конца не мог объяснить почему, возможно, воздух в это время был чище.       Ларёк был уже совсем близко. Он был немного блеклым, краска уже начинала слазить, только буквы гордого слова «выпечка» постоянно перекрашивали, чтобы их могли хотя бы прочитать. Хван знал, что основным доходом этого совсем крошечного места, что даже не понятно откуда доставали все эти хлебобулочные изделия, была именно выпечка, но леденцы там тоже были неплохими. А вот эти самые хваленные булочки он никогда не пробовал, не хотелось как-то.       Хенджин открыл тяжелую дверь и над его головой зазвенел колокольчик. Помещение было совсем маленьким, в нём с трудом могли уместится и три человека, но вечером, когда большинство возвращались с работы туда впихивались и куда больше. Как раз в эти моменты улыбка просто не могла долго держаться на лице любого кассира, а Хёнджин предпочитал обходить это место за километр. Крики, споры и волнения неровной очереди никогда не бывали знаком хорошего вечера.       Сейчас ларёк был пустым, впрочем, как и всегда в это время. За кассой стояла уже давно знакомая Хвану девушка, кажется она работала в этом месте ровно с того времени, как парень начал сюда захаживать. В ней не было ничего, чтобы намекало на её возраст или социальный статус. Она была просто обычной и это в ней Хёнджину определенно нравилось. Возможно, по дворам всё ещё ходит слушок, что она была его «первой любовью», по крайней мере, так все решили, и он даже сам немного в это поверил.       — Леденцы, чупачупс или новый пирог с вишней и шоколадом? — сразу перешла к делу девушка. Она так общалась не со всеми посетителями, а только с теми, кто точно не станет писать жалобу. Самое поразительное в ней было то, что она безошибочно могла определить с кем можно так общаться, а с кем нельзя.       Хёнджин на это расплылся в улыбке, которая отдавала чем-то высокомерным. После этого скулу немного защипало. Ссадины не сходят за пару часов, поэтому ему придется ещё немного потерпеть.       — А можно бесплатную дегустацию? — проговорил он, опираясь на хлипкий прилавок, который к тому же и пугающе хрустнул, будто готов вот-вот разрушиться.       — Боюсь, для леденцов и чупачупсов такой опции не предусмотрено.       Хёнджин хотел продолжить их диалог с помощью какой-то, наверняка, глупой шутки, но небольшой колокольчик над дверьми прервал его. Он замолчал и немного отошёл от стойки, ведь надеялся, что позже сможет продолжить этот странный диалог с девушкой. Ему нравился их необычный полуфлирт, в котором было границ больше, чем на мировой карте.       — Извините-извините, надеюсь, не помешал, — за спиной послышал голос, который сегодня он уже слышал.       Хван быстро и лишь на мгновение обернулся, и прямо в этот момент парень в рубашке с короткими рукавами и с массивной камерой в чехле на плече поравнялся с ним около стойки. И настроение Хёнджина закатилось куда-то под плинтус. Этот парень раздражал уже своим спокойствие. Хван не стал отворачиваться, чтобы этот странный незнакомец его не узнал, ведь смысла в этом не было и именно поэтому его бесило, что тот не обратил внимание на него сразу.       — Можно мне, пожалуйста, вот те два батона, — произнес странный фотограф, указывая на дальнюю стойку с хлебом и уже приготовил свой кошелёк.       С одной стороны Хёнджин сам отошёл, пропуская, а с другой стороны в этом парне не было даже немного такта и вежливости. Даже в тех гопниках, среди которых он проводил большую часть времени, было больше манер.       — Что-то ещё? — улыбнулась кассирша, когда сложила весь хлеб в пакет.       — Да. Ещё нужен леденец на палочке, — мило улыбнулся он.       Хёнджин же только немного покосился на этого парня. Он выглядел кем угодно, но не тем, кто любил бы что-то сладкое. Юноша и сам не понимал откуда возникло это представление, но в нем он был уже убежден. Хотя после следующей фразы продавщицы косился он в сторону фотографа уже с ненавистью.       — Остался последний клубничный, —ответила девушка, но будто обращалась к Хвану.       — Отлично. Давайте его.       Хёнджин не то чтобы расстроился после этого, но счастливым он уж точно не был. Он злился на этого незнакомца, хоть тот по сути и ничего особенного не сделал, ведь откуда ему было знать, что за этим Хван пришёл. Пока парень оплачивал свою покупку, Хёнджин продолжал буравить его взглядом, будто так и хотел, чтобы на него обратили внимание, чтобы чёрные глаза повернулись к нему, чтобы в них снова можно было увидеть странный огонёк. И через секунду именно это и случилось. Фотограф посмотрел на него, возможно его выражение лица даже как-то поменялось, но Хёнджин этого узнать было не суждено, ведь его резко заинтересовала стойка с разложенными булочками.       Он не стеснялся этого парня, просто смотреть на него было бы совсем тошно, да и кто знает, насколько сильно Хван мог расстроиться, вдруг ещё набросился бы на незнакомца с кулаками. Даже сам Хенджин был не в курсе, но пока склонялся к такому объяснению своего поведения.       — Через час привезут новые, — обратилась к нему кассирша как только дверь снова оказалась закрытой. — Или у нас ещё мятные леденцы остались.       Он любил леденцы почти любые, но только не мятные. Этот вкус был будто из времени бесконечных походов по больницам, из времени грустной улыбки медсестры, из времени, когда ему раз за разом пододвигали эту чашку с леденцами, которые постоянно были мятными. Но это было давно. Сейчас же Хёнджину не нравилась перспектива продолжать терпеть этот ужасный горький привкус, от которого хотелось промыть рот. Курение явно не для него и он до сих пор не мог понять, как людям вокруг может это нравится.       — Давай мятные, — в итоге заключил Хван.       После того, как ему отдали небольшой пакет с леденцами, они ещё немного поболтали. Смысла в этих разговорах не было, но они поднимали парню настроение. Эти разговоры были слишком далеки от тех, которые окружали его почти всегда. В них не было ни учёбы, ни сборов, ни работы, а только погода, цветы и книги, которые девушка читала на перерывах. Одну из таких она прямо сейчас одолжила Хёнджину. Он не был фанатом чтения, но оно иногда помогало занять себя. Положить небольшой томик было некуда, поэтому в одной руке он держал прозрачный пакетик, который не помещался в карман ветровки, а в другой книгу.       Выход Хвана сопроводил звоном колокольчика на дверях. Он был неизменным напоминанием, что в этом месте всё ещё кипит жизнь. Он жил в забытом и тихом месте, где небольшой звон порой казался странным, ведь большая часть дворов были молчаливыми, тихими, мёртвыми. Чем ближе окраина города, тем громче молчали эти старые многоэтажки. Люди уезжали, а скорее исчезали тихо и незаметно, будто и не было никогда. В тайне Хёнджин хотел также, но сказать никому не мог. Он уже был причислен к пропавшим людям, к тем, кто пытаются будить эти серые многоэтажки своими деструктивными поступка, к тем, которые собираются в толпы и кричат, и тем, кто ничего не добьётся.       Хван остановился возле дверей и не знал, как ему реагировать на картину, которая предстала перед ним. Тот странный незнакомец стоял на пустыре и фотографировал дома или небо над ними, парень не был до конца уверен. Этот чудик усердно двигал что-то на своей камере, пытаясь поймать удачный кадр. Хёнджина это заинтересовало, и он даже сам не понимал почему. Парень медленно подошёл ближе и стал наблюдать на этим незнакомцем. Он смотрел на то, как напрягались руки молодого человека, показывая, что он не обычный худощавый фотограф, а его мускулатура могла сравниться с телом Хвана. Он то явно потратил больше времени и сил на то, чтобы держать себя в приличной физической форме, не то что этот парень, ведь уже неизвестно с чего решил, что фотографу всё давалось с поразительной легкость. Юноша в целом очень старательно злил себя.       Хёнджин и сам не заметил, как подошёл слишком близко, но зато это заметил кто-то другой. Всё ещё безымянный фотограф обернулся и направив на парня камеру, нажал на кнопку съемки, запечатляя удивленное лицо Хвана на фотографии.       — Зачем ты это сделал? — нахмурился Хенджин, подсознательно делая шаг назад, в попытки сбежать.       — Ты так на меня смотрел, будто хотел, чтобы я тебя снял, — улыбнулся он.       Это объяснение Хвану не понравилось, но казалось, что любые претензии будут пропущены мимо ушей. Правильнее было бы просто закончить этот диалог и не трепать себе нервы, но Хёнджин не был спецом по «правильным» решениям.       — А дома тоже хотели, чтобы их сфоткали?       Кажется, молодой человек немного удивился, но совсем скоро вернул своему лицу прежнее спокойное выражение.       — Да. Просто посмотри, — фотограф обвел рукой, указывая на дома вокруг, — сколько пустых глаз смотрят на меня. Я просто не могу отказать им и не оставить на своей карте памяти. К слову, твои глаза очень похожи на их, — говорил он продолжая указывать на многоэтажки.       Это сравнение Хенджину не понравилось, и он только больше убедился, что этот тип невероятно раздражающий, и контактировать с ним — значило совсем не беречь нервы. Он решил, что недовольного взгляда будет достаточно в качестве ответа, но этого чудика будто и не заботило.       — Ты так и не обработал свою ссадину, — произнёс он это наигранно укоризненно и сразу начал зачем-то рыться в сумке.       Хёнджин снова посчитал, что ответа тот не достоин, но уходить не планировал. Парень, скрывая интерес, наблюдал на странным незнакомцем. И тот наконец достал из сумки яркий пластырь и чупачупс.       — Держи, — отдал он юноше пластырь, что был разрисован маленькими цветочками.       «Какая глупость», — подумал Хван и сразу решил, что выкинет его в ближайшую мусорку, а следом услышал, как этот чудик распаковывал леденец.       Он испытывал странную обиду и злость, которая походила на ту, что чувствовал, когда родители не купили ту игрушку, которую очень хотел, но не попросил. И в обоих случаях это чувство бессмысленно.       Хёнджин поднял голову, чтобы сказать, что в помощи не нуждается, но не успел. В его губы уткнулся чупачупс и он не сразу понял, что происходит с недоумением смотря в глаза этого чудика.       — Ты забирать не будешь? А то ещё немного, и ситуация будет странно выглядеть со стороны, — посмеялся молодой человек.       Хван всё ещё ничего не понимал, но забрал из рук парня леденец и положил в рот. А потом запоздало подумал, что это уже очень странно. Он делал вид, что никого не боится, но на всякий случай осмотрелся, ведь если его увидят так «друзья», то раны придётся обрабатывать им обоим. Люди вокруг него такого не понимали.       — Ты же за ним заходил в ларёк, — будто отвечал на какой-то не озвученный вопрос странный незнакомец.       — Да, но зачем ты его купил, если собирался мне отдать?       — Было интересно посмотреть, как ты отреагируешь, — улыбнулся молодой человек. — Ты оказался довольно спокойным.       — А ты и правда странный, как я и подумал, — поморщился Хенджин.       Он был рад перебить призрачный вкус сигарет, но на благодарности он уж точно не расщедрится. Этот парень продолжал быть слишком мутным. Говорить с ним было немного интересно, и это Хёнджин согласен признать, но подпускать его ближе не хотелось.       — Давай обмен. Я тебе леденец, а ты мне леденцы, — предложил фотограф, указывая на его пакетик с мятными конфетами. — Или это твои любимые?       — Нет. Забирай, — перекатывая конфету во рту, произнес Хёнджин и бросил этому чудику пакет, который всё ещё не влезал в карманы.       — Мятные любишь? — пересыпая в руки и распределяя по карманам, произнёс тот.       — Терпеть не могу.       — А купил тогда почему? — он говорил невероятно раздражающе, будто не интересовался, а издевался. От этого Хван вообще не хотел отвечать, но почему-то решил не притворяться глухим в этот раз.       — Курить не люблю больше.       — А куришь тогда зачем?       Это уже начинало бесить. Хёнджин понял, что поторопился со статусом «интересный», ведь этот парень по количеству тупых вопросов был определенно раздражающим.       — Мне правда интересно, — будто это могло что-то исправить, произнёс чудик.       — Так надо, — закатил глаза юноша, и удивительно, как он всё ещё продолжал стоять на месте. Даже ему было не ведомо, что мешало просто уйти.       Такой ответ явно позабавил странного незнакомца. Он больше ничего не говорил, а только разглядывал Хёнджина с такой внимательностью, будто собирался снова сфотографировать. Но вдруг внимание молодого человека привлекла книга, которую Хван всё это время держал в руке.       — Любитель английской классики? — протянул он руку к небольшому томику. — «Портрет Дориана Грея»? Интересный выбор, — усмехнулся фотограф, без труда забирая книгу у Хенджина и перелистывая страницы. — Прочитал уже?       Хван не понимал, как ему реагировать, поэтому просто делал вид, что сам позволял все эти странные действия. Он не понимал человека перед собой, и это было главной причиной, почему он продолжал оставаться на месте. Парень даже себе не признавался, но этот чудик вызывал у него крайнее любопытство, отчего хотелось понаблюдать за ним чуть дольше.       — Нет, мне только одолжили.       Улыбнулся снова фотограф, задерживаясь на некоторых страницах чуть дольше, чем пару секунд. Хёнджин просто наблюдал за этим и ждал, что этот парень сделает дальше, но ничего необычного не произошло. Как только книга захлопнулась в руках этого чудика, он вернул её Хвану.       — Интересно, смогу ли я стать для тебя лордом Генри или, сам того не понимая, уже выбрал себе роль, — загадочно произнёс молодой человек, продолжая смотреть Хёнджину прямо в глаза, будто пытаясь заглянуть ему в душу.       От этого парню было не по себе, ведь казалось, что этот человек уже собирался разрушить все защитные стены и забраться в самую душу, разворошить её и ничего после себя не оставить. От этой мысли спина Хвана покрылась мурашками, а сам он немного поморщился, перекладывая во рту леденец.       — Мне будет интересно узнать, когда прочитаешь, что думаешь об этой истории, Хёнджин, — сказал незнакомец и, развернувшись, ушёл.       Кажется, услышав своё имя парень вздрогнул. Он помнил, что фотограф уже слышал его ранее, но всё равно удивился. Было что-то тревожное в ситуации, когда какой-то неизвестный тип делал вид, что знает о тебе всё. Но при этом такая мысль будоражила Хвана, ему было интересно узнать, к чему всё это приведет, но пока что-то торопить он точно не собирался.       Было что-то странное в том, как легко ушёл этот чудик. Впрочем, он и не обязан был соответствовать чьим-то ожиданиям насчёт своего поведения, в том числе и Хёнджина. Он приходил и уходил, когда ему вздумается, и Хвану только предстояло принять тот факт, что вести в этой ситуации он не сможет. И пора бы ему задуматься «вёл» ли он хоть когда-то?

***

      Хёнджин оставил свои кеды на пороге и тихо прошёл в свою комнату. Его отец разговаривал с кем-то по телефону, и поэтому ему пока не стоило готовится к ссоре или хотя бы к вопросам. Он прошмыгнул в комнату и аккуратно, чтобы не издавать лишних звуков, закрыл за собой дверь.       За целый день в помещении ничего не изменилось, вещи были разбросаны также, как и до его ухода. Он не был уверен, где находится его рюкзак, ведь кидал наугад. Возможно, он был где-то под кроватью. Тетради вместе с канцелярией и ингаляторами всё также были рассыпаны по столу в идеальном беспорядке, в котором парень удивительным образом ориентировался.       Хёнджин тяжело выдохнул, осматривая свою комнату. Без слёз на неё не взглянешь, но убираться сегодня он не собирался. То, как Хван пробирался к рабочему столу, больше походило на странный танец в стиле техно, но самое главное в этом только то, что он добрался до цели. Предположение, что его рюкзак где-то под кроватью оказалось неверным, видимо, там суждено быть только монстрам и страшным секретам. Впрочем, Хёнджин даже доволен, пока сам не находился рядом с ними. Рюкзак же оказался на стуле. Удивительная аккуратность, от себя Хван такого уж точно не ожидал.       Ему стоило бы заняться подготовкой к зачёту, но Хван считал, что в последнюю ночь перед экзаменам это бессмысленно. Именно поэтому он просто вывалил содержимое сумки на стол, добавляя пару штрихов к своему бардаку, а потом достал оттуда другие тетради и засунул в рюкзак. А дальше тот дополнил всю мусорную композицию.       Хёнджин же полетел на кровать, прихватив с собой книжку, что получил от кассирши. На самом деле, он знал имя той девушки, но даже в своих мыслях не хотел его произносить, будто в этот момент она начинала для него что-то значить, будто в тот момент, когда он даст ей имя, то снова превратится в подростка, который готов потратить последние деньги лишь бы найти предлог для встречи с ней.       Хван читал страницу за страницей и постепенно в комнате становилось всё темнее. В какой-то момент ему пришлось немного разгрести мусор на столе, — просто отодвинуть в угол, — чтобы перебраться туда под свет настольной лампы. В книге не было ничего интересного, но прекратить он не мог. В его голове всплывало странное обещание то ли себе, то ли той девушки, то ли фотографу о том, что эта книга должна быть дочитана. И конечно же, Хёнджин отрицал два последних обещания. Без них было проще.       Где-то на середине книги в дверь постучали. Голова и глаза парня уже гудели от долгой концентрации на мелких буквах, поэтому этот звук ощущался будто сквозь сон.       Человеку за дверью не нужно было разрешение, чтобы зайти, стук был просто предупреждением. Мужчина вошёл в комнату, брезгливо поглядывая на разбросанные вокруг вещи. Он подошёл к сыну, но не спешил отвлекать его от чтения. Мужчина стоял над ним, как сломанный фонарь на тёмной улице, который должен был подарить свет и спокойствие, но вместо этого стал ещё одной страшной преградой и неоправдавшейся надеждой.       — Ты здесь хоть когда-то убираешься? — наконец произнёс он, даже не оглядывая комнату, а ведь юноша сложил некоторые вещи в шкаф с последнего прихода отца. — Мать хотела генеральную уборку сделать и здесь, но я остановил её. Ты же понимаешь, что сам должен следить за местом, где живешь? Не стыдно тебе?       Буквы в слова не складывались, но Хёнджин упорно продолжал пялиться в книгу. Отчего-то всегда, когда с ним разговаривал отец, юноше хотелось плакать. Это было ужасно неловко и стыдно, за такую слабость он бы точно себя не простил.       — Ты что-то хотел? — собравшись с силами произнёс он, так чтобы голос не дрогнул.       Кажется его отца такой ответ разочаровал ещё больше, но Хенджин был доволен. Мужчина тяжело выдохнул и направился к выходу, только на самом пороге остановился и проговорил:       — Ты ужинать будешь?       Обычная и самая странная попытка наладить отношения. Еда была всем: подкупом, наградой, знаком примирения. Но от этого всего парню никогда не становилось проще запихивать в себя куски пищи под тяжёлыми взглядами двух пар глаз, которые неизвестно кого видели — своего сына или великое разочарование семьи. Почему-то Хёнджин думал, что второе.       — Я уже ел, спасибо.       Услышав ответ, его отец как-то слишком облегчённо выдохнул, а потом вышел из комнаты. Хлопок двери, наверное, слышал каждый из их многочисленных соседей, даже те, что уже как несколько десятилетий назад оглохли. Хёнджин даже не вздрогнул, только ком в горле стал больше и почти заставлял его задыхаться.       Один леденец и булочка, которая была и завтраком и обедом, за день — не самый хороший рацион, но Хван боялся, что вся еда вырвется практически сразу наружу от того, насколько давящей могла быть атмосфера.       Он сделал глубокий вдох и снова перевёл взгляд на книгу. Первой строчкой, которую он разглядел была: «Можно её перенести как есть, не снимая покрывала?»       Парень прочитал эту строчку несколько раз, она будто имела слишком много смысла и при этом не имела его вообще. Будто Хёнджин совсем забыл к чему это было написано, будто не было никакого Дориана, портрета и смерти в этой истории. Будто всё это время был только он, заваленная комната и пустая книга, в которой порой появлялись буквы, и иногда они даже складывались в слова, бывало и в предложения, но текста он не читал.       «Можно ли снести всё это, не открывая штор?» — усмехнулся Хёнджин своим мыслям, смотря в зашторенное окно.       Подготовка к завтрашнему зачёту отошла на второй план, в любом случае он не должен был быть первым из группы. Немного времени и он всё прочитает и выучит, а если нет, то пересдача ещё есть. По крайней мере, сейчас Хван решил сосредоточиться только на книге, которая была в его руках. Обо всем остальном юноша подумает утром, а пока он займётся этой не самой интересной историей.

***

      Хенджин никогда не был прилежным студентом, но таких как он называют «сука, везучий». Конспект парень смог раздобыть за 15 минут до сдачи, прочитал одну единственную тему, а потом с лёгкостью вытянул билет по ней и смог выкрутиться на четвёрку, что очень хорошо, ведь ни одной записи у него не было на руках. Даже больше — это было чудом.       Зачётка, с надписью «зачтено» внутри, была приятным грузом в кармане Хвана. Теперь же он был практически полностью свободен. Осталось только закрыть некоторые долги, которые парня не слишком сильно заботили, и он мог с чистой совестью входить в свой июнь.       Хван запрыгнул в уезжающий автобус, даже не смотря на его номер. Да и в его городе маршрутов не так много, чтобы затеряться. Погода была хорошей. Не достаточно жаркая, чтобы заставить себя снять олимпийку, но вполне тёплая, чтобы не чувствовать от этого дискомфорт. Окна транспорта были открыты и в салон попадал, а скорее врывался, прохладный ветер, раздувающий волосы пассажиров, окутывая их холодными потоками. Хёнджин стоял около дверей хватаясь за поручень на каждом повороте. Горло неизменно продувалось, что заставляло его снова кашлять тихо, почти незаметно. В сочетании с отдышкой это было не самое приятное чувство, но даже оно не портило его настроение, на удивление.       Юноша прибывал в хорошем настроение, но окружающим об этом знать необязательно. Он всегда был «ледяным принцем», даже когда снег уже давно растаял. Именно поэтому сейчас его лицо не выражало ничего, кроме скуки и раздражения, будто сегодня всё пошло наперекосяк, будто зачёт он не сдал, а на улице ливень, под которым он простоял час, ожидая нужный автобус.       Он постепенно подъезжал к нужной остановке, но там были его «друзья». При виде их настроение парня мгновенно испортилось, и даже притворятся не нужно было. Отчего-то он понимал, что сегодня ему не стоило бы с ними видеться. Хёнджин сваливал всё на «предчувствие», отрицая, что просто не хотел.       Парень одним движением вытащил из кармана старый смартфон, который был уже весь побитый, в трещинах и с разбитым стеклом, ведь падал он примерно столько же сколько и его хозяин. Хван мгновенно уткнулся в телефон, делая заинтересованный вид во время того, как перелистывал страницы дисплея туда-сюда и иногда открывал какие-то приложения по типу «погоды» или «калькулятора». Он просто надеялся, что такая тактика его спасёт. Он, конечно, не стал в тот же момент невидимкой, но это хотя бы уберёт часть вопросов и претензий, когда они снова встретятся.       После того, как все в транспорте проигнорировали довольно громкий вопрос водителя «выходит ли кто-то на этой остановки», автобус просто продолжил движение. Хёнджин же смог выдохнуть и засунуть телефон обратно, ведь зарядка у него уже заканчивалась. И парня это раздражало, и он уже давно задумывался поменять смартфон, но отчего-то не мог. Всё же он был человеком привычек.       Парень, конечно, планировал сразу после зачёта прийти домой и завалиться спать, но ничего страшного не случится, если он сделает это чуть позже.       Хёнджин проехал ещё пару остановок, а потом вышел. У этого действия не было никакого плана или причины, почему он приехал именно сюда, он даже не до конца помнил есть ли здесь хоть что-то интересное. Все улицы в этом городе были ему знакомы до ужаса, до боли в юношеском сердце, которая взывала к чему-то новому и отдавались теплом в мягкой и уже почти не буйной душе, которая в целом смирилась с участью остаться среди привычных серых многоэтажек навсегда.       Хван прошёл от остановки куда-то прямо, а потом резко и неожиданно даже для себя завернул куда-то во дворы. Сначала это место походило на любое другое и совершенно не отдавалось индивидуальность, но увидев погнутую доску объявлений, на которой намертво закрепились листовки ещё с 20 века, он понял, куда идёт. Это был путь в полузаброшенный парк, где нечего было делать приличным людями, да и все адекватные остерегались этого места. Здесь можно было встретить только бомжей, алкашей, наркоманов и школьников, которые решили пощекотать себе нервы. Хёнджин не подходил ни к одной из этих категорий, но, тем не менее, он шёл именно туда.       Парня встретили ворота-калитки, которые уже частично лежали на земле и покрывались растительностью. Это выглядело довольно аутентично, и Хван даже иногда заглядывался на это искусство природы, когда ему удавалось подумать о «высоком». Но сегодня у него не было настроение для этого, а точнее вся поэтичность сдулась сквозняком в автобусе. Теперь он просто хотел прогуляться, проветриться так, чтобы в голове не осталось ни одной мысли уж точно. Хёнджин вошел на территорию парка, которая выглядела настолько же завалено, как о ней и говорят. В отсутствие ухода всё заросло, а когда-то аккуратные каменные дорожки были разбиты. Сквозь плотную листву деревьев солнечные лучи пробивались с трудом, но это не значило, что они не проникали своим жаром и сюда. Чем дальше время отдалялось от условного «утра», тем душнее становилось. Возможно, ещё немного и Хёнджину всё же придётся снять свою олимпийку. Это место было будто декорацией к фильму в жанре постапокалипсис, а Хван был главным героем, которому удалось выжить после какой-то ужасной катастрофы. Возможно, он прямо сейчас спокойно шёл по разрушенной дороге, а за ним наблюдал какой-то монстр и уже готовился напасть. Но при всём этом Хёнджину было здесь спокойно. Почему-то ему казалось, что в месте полного проблем, такую мелкую проблему, как он, просто бы не нашли.       Щелчок и вспышка фотоаппарата заставили парня заметно вздрогнуть. Он быстро повернулся в сторону кустов и там обнаружил уже знакомое лицо. Вчерашний приставучий незнакомец стоял там и держал перед собой камеру. Хван ничего не говорил только особенно раздраженно смотрел на парня, тот же явно решил растолковать это по своему и сделал ещё один снимок.       — Ты издеваешься? — грозно выпалил Хёнджин, но с места не сдвинулся, будто ждал какой-то ответной реакции. — Разве не знал, что нельзя людей без спроса фотографировать?       — Молчание знак согласия, — говоря, он улыбался, словно они были давними друзьями, для которых подобное всего лишь мелочь.       — Молчание — это не ответ.       — Пожалуй, но тогда бы я не смог сделать даже одну твою фотографию.       И он был прав, ведь Хёнджин не планировал давать согласие на подобное. Даже если это было бы чисто из вредности.       — Звучит мерзко, — заключил юноша после небольшой паузы.       — Не спорю, — махнул головой фотограф и наконец вышел на дорожку.       Парень был одет прямо как вчера, да и смотрел точно также. Его тёмные глаза были наполнены какой-то мягкой уверенностью, он будто не кидал вызов или что-то в этом роде, а просто знал всё наперёд и в этом была его «мягкость». Как раз этим он и раздражал Хёнджина. Он был загадкой, которую не хотелось разгадывать, потому что она играла из-за всех щелей и про неё спрашивали все.       — Что ты здесь делаешь? — прервал тишину фотограф.       — Просто гуляю, — буркнул Хван и резко развернулся, направляясь дальше.       — Да? А прогулка у тебя случайно не до закладки, а то я видел, как типчик, похожий на кого-то из твоих друзей, забирал такую. Показать места или сам найдешь?       — Я просто гуляю, по себе людей не судят.       — По себе? В таком случае я спрошу, не пришёл ли ты пофотографировать пруд, который помнишь со времен, когда был ещё совсем маленьким?       — Зачем тебе этот высохший пруд? — резко остановился Хёнджин и посмотрел на незнакомца.       — А почему бы и нет, — просто пожал плечами он и медленно обошёл юношу. — Пойдёшь со мной?       Хёнджин был даже не уверен был ли это вопрос, но кивнул парню в спину, а потом двинулся вслед за ним. Чем дальше они шли, тем меньше это напоминало хоть что-то похожее на парк. Дорожка закончилась и дальше виднелись только ставшиеся частью ландшафта бордюры, а парни шли скорее по грязи. Трава росла везде, пряча собой небольшие ямки и камни, об которые каждый раз запинался Хёнджин. Фотограф не смеялся над ним, только оборачивался и останавливался, ожидая юношу. Но того это всё равно раздражало, ведь он смотрел и всё продолжал улыбаться сдержано, терпеливо, будто утешая маленького мальчика. Он ощущался сильно старше того возраста, на который выглядел, и от этого бесил Хвана только больше.       Ветер играл на листве деревьев, а птицы выступали бэквокалом его необычной симфонии. Только в по-настоящему тихих и безлюдных местах можно было бы услышать подобную мелодию. Только там не мешает ничего, чтобы просто чувствовать песни всего окружающего, чтобы просто теряться в своих ощущениях и совершенно не боятся их. Хёнджин с удовольствием бы закрыл глаза и просто слушал, но он был не один, а с человеком, который видел в нём лишь странного гопника и почему-то его фотографировал. А он ведь и правда был чудаком. Но отчего-то у Хвана было слишком хорошее настроение, чтобы задумываться о нём дольше. Юноша просто поднял голову и стал наблюдать за дырами в лиственном потолке. Свет из них падал прямо ему на лицо, и когда он норовил забраться в глаза, парню приходилось их закрывать.       — Пришли, — произнёс этот чудак.       Они подошли к небольшой поляне, которая прибывала в такой же разрухе, как и всё здесь. То, что было когда-то аккуратным бетонным прудом, обставленным округлыми статуями и небольшим монументом по середине на возвышение, сейчас было просто бетонной ямой, в середине которой был странное возвышение с почти разрушенной статуей. Она была совсем дешевой и не прочной, хотя всё ещё можно было различить очертания девушки в роскошном платье и корзинкой в руках. В дополнении всё это ещё и поросло мхом.       — И зачем ты это искал? — с долей призрение произнёс Хёнджин и не до конца осознал почему. То ли осуждал за такую попытку найти «прекрасное» во всём, то ли просто не понимал этого чудака.       — Красивое место. Мне нравится, — с этимм словами он навёл камеру на остатки пруда.       — Не понимаю тебя, — сказал Хван и перекрестил руки на груди, наблюдая за фотографом.       — Врёшь, — выдал он, не отводя взгляд от камеры, но улыбка на его лице стала шире.       Хёнджин ничего не понимал. Ему казалось, что говорил он вполне искренне и врать просто не мог, но это слово посеяло в нём семя сомнения. Он внимательнее посмотрел на окружение. Это было олицетворением борьбы природы за своё существование в бетонном мире людей. Зелени здесь было много, даже слишком, и Хван, который никогда не любил зелёный, не ощущал ничего приятного. Всё погрузилось в разруху, и это было скорее грустно, чем красиво. Так юноша окончательно убедился, что этот чудик точно не прав на его счёт.       — Хёнджин, — вдруг позвал фотограф, — сможешь сесть рядом с прудом? Хочу тебя здесь заснять.       Хван хмынул, убирая руки в карманы, а его поза стала более наглой. Он вдруг начал вести себя чрезмерно уверенно.       — Решил, что ли, спросить разрешение? Неожиданно, — усмехнулся юноша и прошёл к месту, куда показал фотограф.       На самом деле он не планировал так быстро сдаваться, но вышло как-то само. В его планах было позадавать кучу вопросов, отнекиваться, чтобы в итоги отказаться. Но Хёнджину просто стало интересно, как будет себя вести парень, когда не фотографирует исподтишка и будет ли это как-то отличаться.       Он присел на оставшиеся кусочки низкого каменного ограждения пруда, надеясь, что не замарается полностью. В момент, когда он старался удобнее устроиться и вытянуть одну ногу, прозвучал первый щелчок фотоаппарата, а когда Хёнджин с недоумением поднял глаза и второй. Он хотел что-то сказать, возмутиться, но, когда посмотрел в лицо этого чудака, просто замер. Эти тёмные глаза просто кричали о том, что он занимается сейчас делом, которое по-настоящему любил. И Хван завидовал, именно поэтому быстро отвел глаза и непроизвольно ссутулился.       Сам он не знал, чего бы хотел. Иногда складывалось впечатление, что ничего, ведь ничто его в этой жизни не интересовало, да и умел он столько же. В восемь лет он пошёл на футбол, в десять ему стало скучно, да и не получалось у него ничего, поэтому и бросил. В тот же год он пошёл в художественную школу и пробыл там два года, а потом бросил. Снова стало скучно, к тому же отец постоянно повторял, что это странное увлечение. Потом он пошёл в танцы, но и там задержался ненадолго, ведь это было трудно и в дополнении у него никак не получался этот шпагат, хотя все в группе умели. Потом он пошёл на бокс, и как же тогда радовался его отец, ведь он наконец занялся чем-то «правильным». Но вот и там он не пробыл слишком долго, ведь это оказалось так сложно, да и в группе его называли «девчонкой», по только им известным причинам. А потом он пришёл в театральный и остался там почти до семнадцати лет. Но и оттуда он в итоге ушёл по полыхающими мостам, ведь связывать жизнь с чем-то подобным — полная глупость. Так он привык считать. Примерно так и получилось, что Хёнджину теперь 19, а он всё также не знает, кем хочет стать, когда вырастет.       — Хёнджин, — вдруг позвал фотограф и голос его звучал немного странно, будто он был чем-то недоволен, — вытяни, пожалуйста, немного руку.       Хван не особо понимал, что от него хотел этот чудик, но серьёзное лицо того немного пугало. Юноша не знал, что делать, поэтому потянулся к ближайшему камню и поскольку за этим не последовало уже привычного щелчка, он делал что-то не так.       — Ты прочитал вчерашнюю книгу? — за молчанием последовал неожиданный вопрос.       — Чего? — Хёнджин рефлекторно поднял руку за корпусом в сторону фотографа, а вместе с этим услышал щелчок камеры. — Да ты издеваешься…       Юноша закатил глаза, а тот снова сфотографировал. Это было странно, раздражающе, но отчего-то весело. Этот человек хотел от него эмоций и он вполне мог их ему дать, а вот выдержит ли этот чудик их — никому не ведома.       — Так прочитал или нет? — не отводя камеру, повторил он.       — Может и прочитал, — произнёс он и закатил глаза, немного вытягивая ноги, а сразу за этим последовало ещё пару снимков.       — Да? То есть не прочитал? У тебя ведь образ типичного гопника, а такие не интересуются классической литературой.       Парень мгновенно нахмурился, что явно понравилось этому чудику. Видимо он питал особые чувства к недовольным и раздражённым лицам. Иначе по какой ещё причине он мог научится так профессионально злить людей.       — Вообще-то, я прочитал.       — Очень хорошо, — он продолжал так внимательно смотреть в камеру, что было не ясно ответ ли это на слова Хвана, или ему просто понравился кадр. — Молодец такой. И как тебе книга?       — Скучновато, — встал он со своего места довольно резко и также отвернулся. Но этому чудику это даже понравилось.       — Правда? И поэтому ты прочитал её по сути за одну ночь? — теперь он продолжал фотографировать юношу со спины.       — Я просто не хотел тратить на неё много времени, — он слегка повернулся к фотографу и снова заметил вспышку, которую тот неожиданно решил снова включить.       — После прочтение, как считаешь, похож ли ты на Дориана Грея?       — Нет, — уверенно заявил Хёнджин, развернувшись к нему лицом. — Да и ты на лорда тоже ни капли не похож. Простоват ты для него. Ты создан, чтобы быть Бэзилом.       — В таком случае, мне казалось, что я уже нашёл своего Дориана. Убьёшь меня, в момент самой правдивой тирады? — говорил он это, смотря Хёнджину прямо в глаза, но когда не увидел нужной реакции просто отвернулся. — Считаю, что искусство стремится раскрыть внутренний мир человека вплоть до кишков, но скрыв того, кто это изобразил.       — Ты решил переписать Уайльда?        — А я не прав разве? — это был единственный раз, когда этот чудик убрал камеру от лица и подмигнул парню.       Хенджин хотел ответить, хотел послать его, хотел раскричаться, но не успел, ведь где-то со стороны особенно заросшей части поляны послышались пьяные голоса. Этот чудак мгновенно стал серьёзным и жестом позвал Хвана к себе. Он был всё-таки ещё слишком глуп, чтобы понять, что Хёнджин сталкивался с кем-то похуже, чем алкаши, которые и на ногах стоять не могли.       — Братиш, а тут уже какие-то педики наше место облюбовали, — послышались булькающий противный смех из-под грязной и нечёсаной ещё со времен декабристов бороды.       Говорить с ними долго не было никакого смысла, сплошная трата времени. С ними разобраться к тому же было довольно просто, нужно только сделать голос посерьёзнее и пониже, и алкаши уже разбегутся. Именно поэтому Хван выпрямился, чтобы быть визуально выше и развернулся к незваным гостям в полоборота.        — Педик — это твой отец, сын шлюхи, и дружку своему передай, что его рожу знают все по объявлению «за водку хоть в хвост, хоть в гриву дерите». А теперь съебались по тихому, ошибки в коде ДНК, или вашим последним ужином будут бутылки, — быстро и чётко проговорил Хёнджин, отчего даже фотограф растерял своё обычное спокойствие, что уж говорить о несчастном алкаше.       — Просим прощения, сударь, — оперившись на дерево мужчина, явно старше среднего, поклонился, а потом тише произнёс своему другу, который мог лишь мычать и уже с трудом стоял на ногах. — Это не геюги, брат мой, а приличные люди, пошли отсюда.       И они правда ушли восвояси, не задавая лишних вопросов. Хёнджин был рад, что попались довольно спокойные ребята, которым хватило только грубой речи с низким голосом, чтобы перестать докапываться. В ином же случае пришлось бы не сладко, и вряд ли бы этот нежный фотограф ему как-то помог. Разве что начал бы заливать им что-то философское, отвлекая. Эта мысль повеселила Хвана, и он тихо засмеялся, на удивление искренне. А чудак рядом подхватил его настроение, хоть и продолжал выглядеть довольно растерянно.       — Ловко ты с ними.       — Конечно, за столько лет научился уже, — Хван снова запихал руки в карманы, так он себе казался солиднее.       Как раз в этот момент он нащупал там леденец. Сразу после этого у него появилось желание почувствовать этот сладкий вкус на языке, который обычно значил, что все источники стресса исчезли, но он боялся, что так потеряет всю серьёзность.       — А ты не местный? — Хенджин и без этого понял, что это так, но просто не хотел продолжать паузу.       — Можно сказать, что уже нет. Я уехал отсюда лет в 15 и возвращался всего парочку раз и то только на день или полтора.       — А чего так?       — А должны быть причины? Просто так, — на лице снова появилась эта безмятежность кукловода, и Хвану мгновенно перехотелось что-то ещё спрашивать. — Так, кто тебя понравился из героев книги?       — Ты сейчас стебёшься?       — Нет, мне правда интересно, — шире улыбнулся парень и отошёл от Хёнджина, а ведь тот и не заметил, когда фотограф подошёл.       — Сибила, наверное, — он ответил и пожалел, ведь это было слишком честно.       Парень не любил жалость или что-то в этом роде, но она его привлекала, не как актриса, которая могла быть кем угодно, а как герой которого он глубоко понимал. Хенджин прекрасно осознал, что бы сейчас не сказал этот чудик, он всё понял. Это было очевидно по тому, как задумчиво он отвёл глаза и прижал камеру к своему бедру. Хвана бесило это понимание ровно настолько же, насколько и что он подмечал всех эти детали.       — Значит, даже тебе её жаль. Ясно, — своим ответом чудик явно показал, что не собирается узнавать большее. — Тебе отправить фотографии?       По сути Хван и не ожидал услышать подобного вопроса изначально, а свою растерянность он привык маскировать быстро и глупо, чтобы потом вспоминать по ночам.       — Оставь себя, — выпалил он и делал вид, что не ошибся.       — Пока я не думал «себя» кому-то отдавать.       — Отстань, — последнее, что сказал Хенджин перед тем, как направится в путь к цивилизации.

***

      Было только начало дня, но Хван уже вымотался. Единственное, о чём он сейчас думал, — это лечь спать, но мечтам о дневном сне так и не суждено было сбыться. Он встретил своих друзей, которых старательно игнорировал на остановке. А если быть точнее, они поймали его на выходе из супермаркета.       Немного подпрыгнув, крикливый коротышка положил руку ему на плечо, чем заставил Хёнджина немного согнуться. Он не смотрел в лицо друга, но был уверен, что тот глупо лыбился и ждал чего-то. Неизменный же его компаньон тихо стоял рядом и также чего-то ждал. Хвана они раздражали уже своим появлением, а ведь даже не сказали ещё и слова. И парень был в целом и не против, если бы они продолжали молчать, к сожалению, такой радости ему предоставлять никто не собирался.       — Видели мы тебя сегодня в автобусе, и ты так внимательно уставился в телефон, — тон парня поменялся на какую-то мерзкую пародию задир из фильмов, которые всегда всё знают.       — И? — последнее, что сейчас хотелось Хëнджину так это говорить с этим коротышкой.       — Ну так рассказывай, что там у тебя? Девушка писала? Свидание? Какая она? Симпотная? — воодушевлённо говорил парень, при этом сотрясая вместе с собой и Хвана.       У коротышки обычно было только две темы для обсуждения: драки и отношения с противоположным полом. И Хёнджин уже давно заметил, что и то и другое у этого парня получалось довольно посредственно. В драках он практически всегда оставался избитым. А с учётом сколько раз он дрался, было загадкой, как ещё не научился. А девушек он избегал за километр. Хотя, всё ещё был вопрос, кто кого избегал.       — Чего? — Хван искренне не понимал, что от него хотели и всё ещё не до конца был уверен, как поступить. Возможно, если он просто согласится, то от него быстро отстанут.       — Ну не смущайся ты, братишка, нам можешь рассказать, — одобрительно похлопал его по плечу парень и по ощущением он пытался сломать Хёнджину позвоночник. — Тебе что-то перепало? Говори уже!       «Каким же он бывает мерзким… Почти всегда», — поморщился Хван и убрал от себя руку друга.       Хёнджин уже собирался сказать, что ничего подобного не было и он просто залипал в телефон пока ехал по делам, что на самом деле он гулял с тем фотографом в парке. Но вовремя себя остановил, ведь такая версия была намного страннее.       — Даже если и на свидание ходил, то что? — наглый образ всегда ему шёл, поэтому и сейчас Хван его натянул на себя.       — Серьёзно? А с кем?       — С тем, кто тебе никогда не светит, — после этих слов Хёнджин засунул руки в карманы, снова находя там леденец и укладывая только что купленный спичечный коробок, и направился дальше к своему дому.       — Хорош! — смеялся второй из друзей ему вслед.       От этой парочки у Хёнджина стабильно и отвратительно болела голова. Они были слишком шумными, слишком навязчивыми и единственными, кто у него был. Осознание этого било по сердцу, как тяжелый отцовский ремень в детстве, — ожидаемо, но всегда на удивление больно.       — Чёрт… — прошептал юноша, не оборачиваясь.

***

      Как только Хёнджин пришёл домой он сразу уснул и проснулся только ближе к вечеру. Встал он с небольшим покашливанием и привычно в своём бардаке, который совершенно не изменился со вчерашнего дня. Вещи всё также валялись по комнате, а какие-то канцтовары в произвольном порядке лежали на столе, оставляя свободное место лишь для томика «Портрета Дориана Грея». Ещё оказалось, что всё это время у бока парня, как верная возлюбленная, примостился грязный и пыльный рюкзак.       Парень с трудом встал. Казалось, что после такого тихого часа, его голова разболелась ещё сильнее. Хёнджин поморщился, запуская руку в волосы, которые по ощущением превратились не в гнездо, а в полноценную многоэтажку с квартирами. Вероятно, это было не самое лучшее зрелище. Хван принялся убирать в комнате, немного покачиваясь, от желания прилечь обратно. Но отчего-то его глаза всё время прибивались к книге. Она снова завладела его вниманием.       Он прочитал её слишком быстро, даже с учётом, что обычно чтения не занимало у него много времени. При этом же совершенно не понимал, в чём была причина и почему он так разочаровался, когда тот чудик перестал расспрашивать о ней, хоть он и сам оборвал тот разговор. Хёнджину показалось, что это поверхностная история о страхе перед старостью, но что-то было здесь не так. Всё складывалось словно он сам не хотел разбираться в этой книге, а от этого и пытался быстрее её закончить.       «Надо бы вернуть», — подумал Хёнджин, и ровно в тот же момент вся уборка отложилась на пару часов, или дней, или недель, на месяцы он уже заходить не стал, ведь там начинается полное свинство.       Юноша быстро подхватил олимпийку, взял в другую руку книгу и направился к выходу, быстро расчёсываясь по пути. Родителей, как и раньше, не было дома. Они всё ещё работали для его будущего, для своего будущего и никогда для настоящего. Хёнджин быстро забрался в кеды и вышел из дома, закрыв дверь, дважды проверив, что правда это сделал.       До ларька он добрался довольно быстро, но даже не понимал отчего так спешил, ведь и то не был уверен, что в эту смену работала та продавщица. Он уже не был в неё влюблен, да и не был уверен, что хоть когда-то на самом деле был. И от этого вся ситуация выходила всё страннее.       Хёнджин стоял у дверей булочной и смотрел через стекло на очередь, которая там собралась, что было вполне ожидаемо, исходя из времени. Единственное радовало, что за прилавком он увидел знакомую фигуру. Она сегодня точно работала. Впрочем, Хван решил, что сейчас не самое лучшее время для личных просьб, поэтому остался немного подождать на улице.       Вечером всегда холодало, и поэтому пропахшая сигаретами, листвой и потом олимпийка помогала не замерзать. Она уже стала частью Хёнджина, ведь он её практически никогда не снимал, даже сам ещё не понял, отчего так к ней привязан. Она прошла с ним и огонь и воду, а подожжённые края этому доказательства. Раньше парень не понимал эту привязанность к вещам, а потом заметил, что он ничем не отличается от всех вокруг и делает точно также, поэтому и перестал задумываться.       Хвану повезло и очередь довольно быстро разошлась, а он вошёл уже в пустую булочную, где была только уставшая продавщица. Девушка мгновенно вскочила со своего маленького стульчика, когда услышал звук колокольчиков.       — Добро пожа…— она оборвалась на половине фразы, когда заметила кто вошёл, — а, это ты, Хёнджин.       — Да, это всего лишь я, — ответил он мягкой иронией.       Удивительно, но эта девушка не вызывала у него негатива даже в самые плохие дни. Возможно, он и правда испытывал к девушки какую-то симпатию.       — Не обижайся, — рассмеялась она. — Зачем пришёл? Я, кстати, в этот раз оставила тебе парочку чупа-чупсов. За ними пожаловал?       Было удивительно насколько сильно закрепилась в её голове ассоциация Хёнджина и леденцов. Иногда это даже смущало юношу.       — Я не за ними пришёл, но всё равно благодарен за это, — улыбнулся парень, подходя ближе к прилавку и наблюдая, как девушка достает небольшой мешочек с чупа чупсами разных вкусов и ставит на стол. — Я хотел вернуть тебе книгу.       — Не понравилась? — поинтересовалась она, начиная пробивать леденцы, после молчаливых переговоров на этот счёт.       — Нет. Я уже прочитал.       — Чего?! — практически вскрикнула она. — Мне, конечно, она понравилась, но даже так я потратила на прочтение около двух недель. Так сильно зацепила?       — Нет, скорее я просто хотел быстрее закончить.       От того фотографа он с замиранием сердца ждал каждый вопрос о книги, а с ней Хёнджину было тяжелее. Его будто заранее раздражал каждое уточнение, будто он хотел, как можно быстрее исключить эту историю из своих воспоминаний. Складывалось впечатление, что теперь она была совершенно ему не важна. Хван не хотел с кем-то другим обсуждать почему он не похож на Дорина, почему назвать имя Сибилы было ошибкой и почему имя лорда Генри никак не сочеталось с тем чудиком. Но почему же всё это он хотел обсудить с фотографом? И само наличие подобных рассуждений в голове раздражало Хенджина. Непонимание всегда ослабляет, а это опасно.       — И всё же ты удивительный и совсем немного странный, — посмеялась девушка. — Кстати, о тебе тот парень спрашивал, с которым ты вчера разговаривал.       — Фотограф?       — Да.       — И что хотел узнать? — Хван мгновенно насторожился, было странно, что этот чудик так им интересовался и даже немного жутко.       — Так-то ничего особенного. Спросил, чем занимаешься, почему тусуешься со странными ребятами, часто ли побитым бываешь. Но самое необычное, что он изначально сказал, что вы практически не знакомы.       — А он и правда чудик, — усмехнулся Хёнджин и убедился, что ничего из ряда вон выходящего, он не разнюхивал, конечно, и такой набор был раздражающим, но терпимым. — А ты ему что ответила?       — Конечно, что ничего не знаю! — она произнесла эту фразу так словно мнение, что она могла поступить иначе можно считать за личное оскорбления её чести.       — Тогда тем более волноваться не о чём. Хватит париться, он безобидный малый — успокаивал её парень своей удивительно уверенной улыбкой.       — В таком случае, я спокойна, — ответила она Хвану с расслабленной улыбкой и протянула мешочек с чупа-чупсами.       Ровно в этот момент снова раздался звон колокольчика на входной двери, а вместе с ним и громкие детские голоса. Девушка только немного поморщилась, а потом снова вернула на своё лицо дежурную улыбку. И всё же Хёнджину нравилось, что он один из немногих покупателей, который мог видеть столько её эмоций и даже вести с ней себя как старые друзья.       — Точно, июнь же уже, — выдохнула она.       Хван забрал пакет с чупа-чупсами и протянул ей купюру, единственную которая была у него в кармане. Всё это происходило, когда школьники уже подошли к стойки и стояли рядом, недовольно бубня, ожидая своей очереди.       — Сдачу можешь себе оставить.       На это девушка только улыбнулась и наклонившись к Хёнджину поближе прошептала:       — Здесь не хватает. Позже занесёшь.       Хван не знал каким богам молиться нужно было, чтобы не сгореть со стыда, но на выходе он не смог сдержать неловкую усмешку.

***

      Следующие дни проходили абсолютно также, как и все предыдущие, за исключением того, что Хёнджин немного избегал своих друзей и компашку гопников, с которыми они были на короткой ноге. Всё же он врал, что его сессия ещё не закончилась, а значит стоило этому соответствовать. Правда, долго это не могло продолжаться, в маленьком городе не так уж и много университетов, кто-то с ним, да и учился. Вот этот кто-то и спалил всю хитрую схему «право на одиночество» Хёнджина. Финал был предсказуем и печален — его избили. Так поступали со всеми, кто не мог соответствовать правилам написанными левой пяткой на туалетной бумаге мужика из частного посёлка, и запрятанных в его же уличный туалет.       После подобных «воспитательных работ» неизменно появлялся чудик-фотограф, который кажется начал носить с собой аптечку. Он находил Хёнджина везде, куда бы тот не забивался. Он приходил и обрабатывал его раны и всё продолжал впихивать Хвану свои идиотские пластыри с котиками, даже когда тот отказывался. Этот чудик всегда закуривал и рассказывал какие-то философские бредни о жизни и смерти, о том, что успеть всё невозможно и том, что таким образом парень только приближает свой конец. Хёнджин же шипел от боли, отрицая всё и нагло говоря, что будет жить вечно, а фотограф на это лишь называл того «Дорианом». И это ужасно раздражало юношу ровно настолько же, насколько и вся эта забота. Он посылал фотографа, злился, но по-настоящему никогда не отталкивал. Даже сам начинал рассуждать о справедливость, а точнее, что это всего лишь выдумка людей, которой в реальности не существовало. Пожалуй, это была единственная мысль с которой чудик соглашался.       В целом всё было стабильно и не так страшно до одного дня. Прошлые синяки ещё не успели сойти с тела Хенджина, а старшие уже звали к себе снова.       — Братан, вот поэтому врать нельзя им. Тебя который уже раз зовут только за эту неделю? — раздражающий коротышка спешил за ним, не смотря на свои короткие ноги, он был довольно юрким, а от этого только больше бесил.       — Неважно, — упорно повторял Хёнджин, продолжая не обращать внимание на россыпь синяков, которые рассыпались по его телу от рёбер до коленей. Его зацеловала луна, и парень явно был против.       — Как думаешь, что на этот раз? — подал голос второй друг, который шёл своим обычным шагом.       — Понятия не имею. Какая угодно? — усмехнулся Хван и сразу же поморщился от синяка, который как цветок расцветал у его губ.       Гаражный кооператив начинался как бесконечные лабиринты, где были только прямые проходы из которых невозможно было выйти. Несколько поворотов и перед ними уже возник тот самый гараж. В последнее время Хёнджин слишком часто терял там кровь.       — Может, сбежишь пока есть время? — с тревогой в голосе произнёс коротышка, хватаясь за одежду Хёнджина.       И это было странно. Этот парень никогда не предлагал ничего подобного, что касается и такого странного и практически «трогательного» жеста. Коротышка никогда так себя не вёл и от этого Хвану стало не по себе. Теперь он ожидал чего-то жестче, чем обычная потасовка на тему правых и виноватых, праведников и лжецов, критинов и конченных идиотов. Теперь от одного жеста, открытия двери, его отделяла не мышечное сокращение, а тяжелая борьба с собой. Сбежать было проще, но последствие такого решения могли стать ещё плачевнее, чем раньше. И предполагать на их счёт никто не решился бы.       — Хуйню не неси, — единственный правильный ответ, который только мог дать Хёнджин.       И после него чужая рука исчезла с рукава его олимпийки. Коротышка будто что-то знал или хотя бы предчувствовал, но интересоваться этим уже не было времени. Дверь открылась, а толпа из не самых лицеприятных людей обернулась на них.       — Пришёл всё же, — говорил мужчина с жуткой улыбкой.       — А у меня другой выбор был? — наглость — единственная маска, которую Хёнджин знал и регулярно пользовался.       — А ты довольно наглый для воришки, — обманчиво мягко улыбался парень, ни один его жест не означал милосердие, всё всегда заканчивалось насилием, ведь другого он и не хотел.       — В смысле?       — Не нужно дурачком прикидываться, — наигранно рассмеялся мужчина. — У меня зажигалка пропала, красивая такая, металлическая с узорами. Фамильная, уточню, — он медленно подходил ближе к парню, и у Хёнджина всё больше складывалось впечатление, что он попал в какой-то фильм про 90-е. — Не ты украл?       Этот парень заигрался во власть, и всем было очевидно это, но пока он не попал в тюрьму на срок подольше и пока там с ним не случится что-то похуже, он не изменится. Так уж устроены люди, они ничего не понимают, пока сами с подобным не столкнуться.       Хвану бежать было некуда и правильного ответа тоже не существовало. Согласится — побьют, начнёт отрицать — назовут лжецом и снова побьют. Он обернулся на своих друзей, надеясь хоть на какую-то поддержку, оказалось, что их уже и след простыл. Впрочем юноша ничего и не ожидал, они были скользкими ребятами и он замечал это довольно часто, ведь они так часто его оставляли. Помимо этого коротышка был клептоманом, который частенько воровал какую-то мелочь в магазинах. И от этого воспоминания в голове Хёнджина всё встало на свои места.       «Видимо, и правда много знал», — он усмехнулся своим мыслям.       После этого юноша выпрямился и спокойно взглянул в глаза гладко бритого мужчины, который стоял слишком близко.       — Не я, — единственное, что успел сказать Хёнджин перед тем, как в его живот влетел тяжёлый кулак.       — Вот оно как. Понятно, врунишка, — добродушно произнёс он и ударил снова.        Первый удар заставил парня согнуться и закашлять, а второй выбил оставшийся воздух из лёгких и заставил опуститься на грязный пол, пачкая только недавно постиранные вещи. Он уже чувствовал, как на местах старых синяков, появляются новые более крупные, более болезненные, и те, которые ещё долго не сойдут. Хван пытался отбиваться, но, задыхаясь, это было делать тяжело.       — Не волнуйся, можешь не возвращать, — проговорил мужчина, а потом особенно сильно замахнулся ногой, выбивая из парня болезненный возглас.

***

      Хёнджин прислонился спиной к стенке гаража, что был изрядно потрепан жизнью: весь ржавый, в следах грязи и изрисованный маркерными рисунками и надписями. Казалось бы зачем кому-то знать, кто посещал это место? Но парень уже успел насчитать штук пять надписей «здесь был…», в которых менялись только имена. И подобные умозаключения заставили его улыбнуться и сразу зашипеть от боли.       Угасающие солнечные лучи пробивались сквозь листья деревьев, что закрывали собой тыльную сторону гаражного кооператива, и слепили в глаза парня, так что ему пришлось прикрыть их. Воздух всё ещё был накален дневной жарой, но в тени растений можно было найти хотя бы долю прохлады. К его счастью, и железная стенка, благодаря постоянной тени, не смогла накалиться за этот день. Вечер звучал очень мирно, где-то в ветвях деревьев пели птички, вдали ездили машины и смеялись дети. Это всё будто пробивалось к Хвану откуда-то из-за граней сознания, сквозь параллельные миры, сквозь боль, что растекалась по всему телу. Она начиналась в области солнечного сплетения и парень был уверен, что там уже образовывался синяк, а от него распространялась по всему телу, до самых кончиков пальцев. Спортивная куртка неприятно липла к телу и ему хотелось быстрее её снять, но сил на это не было.       «И как же тебя так угораздило, Хёнджин?..» — задал себе вопрос парень, хоть и прекрасно знал ответ.       В этот момент справа послышался щелчок фотоаппарата, и Хван уже знал, кого увидит и его раздражала даже мысль об этом.       — Снова подрался, — этот чудик даже не спрашивал, он утверждал своим немного насмешливым, но при этом спокойным голосом.       Хёнджина такая интонация ужасно бесила, впрочем, как и её обладатель. Парень уже привычно закатил глаза и повернулся к тому, что уселся рядом на корточках. Протестовать было бессмысленно, фотограф уже давно перестал воспринимать все его угрозы всерьёз и просто делал, что хотел.       — А если я не подрался? — произнёс Хёнджин, сдувая блондинистую челку, что упала на глаза.       — То будет очень удивительно, — усмехнулся чудик, именем которого Хван так и не поинтересовался, и снова направил на него камеру, сделав снимок.       — Прекрати меня уже фотографировать! — взбесился Хёнджин и попытался быстро встать, но ноги его подвели, сильно же ему по ним прилетело. Парень снова оперся на стенку гаража, просто пытаясь удержаться в стоячем положение.       — Сильно тебе в этот раз досталось, — заметил парень и поднявшись за Хваном, попытался помочь.       — Не нужно, — быстро остановил его Хёнджин самостоятельно возвращаясь в более прямое положение, превозмогая боль, от которой ломало всё тело.       Фотограф лишь пожал плечами и встал рядом, не отрывая глаз от Хвана. Он в свою очередь, конечно, пытался не обращать на это особого внимания, но это было очень сложной задачей. Его порядком раздражало такое повышенное внимание к своей персоне у человека, который даже своего имени назвать не хотел, а причина лишь в том, что его и не спрашивали. Хёнджина раздражало, что он всегда находился где-то поблизости, когда с ним что-то случалось. Раздражало, что он каждый раз лез в его дела. Раздражало, что он так им интересовался и пытался забраться прямо под рёбра и пока у этого парня прекрасно получалось. И это Хенджину, конечно же, тоже не нравилось.       — Зачем водиться с теми, кто тебя оставляет каждый раз в таком состояние? — и этот его снисходительный тон Хван тоже ненавидел.       Но он ничего не ответил, да и ничего вразумительного в голову парню не приходило. Единственное, что ему хотелось, — так это снять ветровку и уйти подальше от этого загадочного юноши, который каждый раз появлялся, будто бы из ниоткуда. Но при этом желание Хёнджин всё ещё продолжал стоять на месте. Иногда он ощущал такой странный комфорт рядом с ним, что даже страшно становилось. Даже молчание порой в его компании было не таким плохим. И за это парень ему не нравился только больше.       Светлые волосы Хвана окончательно растрепались и постоянно лезли ему в глаза, поэтому ещё раз сдув их, он наконец заправил пряди за уши. И в этот же момент услышал щелчок фотоаппарата, который сопровождался ещё и вспышкой.       — И зачем тебе только мои фотографии… — отпихивая камеру подальше от своего лица, произнёс Хёнджин.       — Я же говорил, это для моего проекта. Хочу использовать их в своём дипломе, — усмехнулся он, просматривая сделанные снимки.       — У тебя, что, тема про какие-то фетиши на избитых людей? — приподнял бровь Хван. Он, конечно, сказал это в шутку, но мало ли, что у этого парня на уме.       — Нет, конечно, — рассмеялся он, убирая свой фотоаппарат в сумку. — Я ведь говорил, просто ты идеально подходишь под концепт, который я видел в своей голове. А тот факт, что мы встречаемся только, когда ты больше похож на грушу для битья, от меня уж точно не зависит, — снова рассмеялся парень.       Хёнджин решил промолчать и просто недовольно отвернулся. Когда увидел, что фотограф достал из кармана своих джинсов сигареты и зажигалку, то немного отошёл. Он не любил запах сигарет и никак не мог к ним привыкнуть.       А в свою очередь этот парень снова по своей странной привычки протянул и юноше пачку, а уже через пару секунд тихо рассмеялся и положил её обратно в карман.       — Извини, постоянно забываю, что ты нетипичный гопник, — он снова порылся в карманах, зажав сигарету в зубах и Хёнджин предпочитал не смотреть в такие моменты в сторону парня, чтобы у него оставался шанс отвернуться. — На, держи, только он мятный — протянул он ему леденец, какие Хван часто видел в чашках на ресепшенах. — Извини уж, нет у меня чупа-чупсов, которые ты вечно грызёшь.       А вот и ещё одна черта, которую ненавидел Хёнджин в этом парне. Он был очень наблюдательным, даже слишком. За совсем небольшой срок он понял слишком много, а ведь сам Хван даже не узнал его имени. Почему-то именно сегодня это осознание давила в разы сильнее, чем обычно. Он молча принял конфету и засунул в карман собственной олимпийки. Сейчас ему точно не хотелось сладкого.       Фотограф закурил. Юноше совершенно не нравилось, как он всегда откидывал голову назад, выдыхая дым. Совершенно не нравилось, как он сжимал основание сигареты, отрывая её от губ. И совершенно не нравилось, что сейчас так внимательно за ним наблюдал. Хёнджин торопливо отвёл глаза и изобразил великую скуку на своем лице.       Небо же, которое виднелось сквозь листья деревьев, уже заполнялось алыми красками. Закат приближался всё ближе, а солнце, кажется, светило всё ярче.       — А куда ты потом денешь эти фотографии? — неожиданно заговорил Хван. И ему на самом деле было интересно.       — Положу в папочку, назову её «Джинни», и буду каждый день любоваться ими, — ухмыльнулся парень.       — А если серьёзно.       — А я вполне серьёзен, — подмигнул парень.       Хёнджина бесило его подобное поведение, но он всё равно продолжал стоять рядом и ждать пока тот докурит. Ему самому казалось это очень странным столько сказано о ненависти, а всё равно остаётся рядом. Как-то так вышло, что этот незнакомец стал слишком привычным и его уже не хотелось отпускать, впрочем, как и подпускать близко. Он ненавидел, но возможно, лишь потому, что из всех «не нравится» ему порой хотелось убрать «не». И это пугало.       — А знаешь, — начал он и затушил сигарету об стенку за спиной и там же сбросил его, — пошли, всё-таки куплю тебе этот чупа-чупс. Грустный ты без него какой-то, — усмехнулся парень и потянул Хёнджина за собой в сторону дорожки между гаражами, по которой можно дойти до небольшого киоска.       Хван зашипел от боли. Последствия драки никуда не исчезли, но руку он вырывать не стал. Этот парень, хоть и делал вид, будто всё хорошо и никогда не навязывался со своей помощью, всё понимал, поэтому сейчас он перехватил запястье Хёнджина аккуратнее и медленно повел за собой. В первую секунду после этого недоделанный гопник хотел вырвать руку, но по итогу мирно двинулся за ним. Его чувства блуждали где-то между абсолютной ненавистью и желанием довериться.       — Так и не скажешь, как тебя зовут? — неожиданно прервал молчание Хёнджин, пока они двигались по протоптанной дорожке, всё ещё не распуская рук.       — Почему же не скажу? Я Ли Минхо, — улыбнулся он, оборачиваясь к юноше.       — Минхо, значит. Понятно…       Хёнджин всё ещё не понимал, ненавидит он его или нет, но пока вырывать руку, посылая парня последними матами, он не готов. Именно поэтому он продолжал идти за ним, упираясь взглядом в спину Ли, а в груди Хвана снова появилась какая-то острая боль. И он прекрасно понимал, что она не от синяков.