Тот июнь был теплым

«— Я перестал любить тебя ещё в июне…»

***

      Хёнджин проснулся довольно рано и первым делом отправился к Минхо. Утро встречало юношу немного прохладно, хоть солнце и светило вовсю, но, казалось, оно грело слабее обычного. Ветер же, перебирая блондинистые волосы, пускал дрожь по телу. Хвану это даже нравилось. Ему было по душе ощущать мир вокруг настолько чётко. Раньше он был словно во сне и жил так, будто это ничего не значило, а то, что он делал на самом деле ни на что не влияло. Теперь же он проснулся, да и произошло это так, как после ведра ледяной воды. И человеком, который на Хёнджина его вылил, был Минхо.       Этот фотограф стал для юноши и мечтой, которая ощущалась как самое яркое сновидение, и тем, кто помог широко распахнуть глаза на реальность. Хван просто боялся, что этот чудак, как самый приятный сон, тоже испарится, оставив только размытые воспоминания.       Людей на улице почти не было, ведь работающие уже разъехались по своим местам, а те, кто отдыхали, мирно спали в постелях. По крайней мере, так для себя решил Хёнджин.       Зелень была повсюду, а в некоторых клумбах у подъездов распускались цветы. А ведь раньше Хван и не обращал на это внимание. Он воспринимал всё как дополнение серого, полуживого пейзажа, которому не помогла бы и реанимация. Теперь же здесь даже надежды блистали, в лепестках немного тухлых ромашек.       До нужного дома юноша добрался достаточно быстро. У подъезда никого не было, а окно между четвертым и пятым этажом было закрыто. Это было не особо странно, но всё-таки Хенджину хотелось бы сразу встретить Минхо на этом пороге или хотя бы смотрящим на него с такой высоты и улыбающимся. В любой другой день Хван бы просто уселся на лавочку и стал бы наблюдать, как солнце поднималось всё выше и заливало своим теплым светом каждый из дворов. Но сегодня он просто не мог ждать. На самом деле Хёнджин знал и номер квартиры и о том, что там прекрасно работал домофон. Стоять на улице всегда было его осознанным выбором, который он делал, чтобы держаться за свою «независимость». В этот же раз её и вовсе не осталось. Она стала лишь иллюзией, что уже не имела никакого смысла. Именно поэтому он теперь стоял у домофона и набирал цифры, что постоянно видел на двери, в которую так часто заходил. Гудки были громкими, долгими и безответными. Звон всё продолжал гудеть, отдаваясь в ушах с десятикратном усилением, но вот в квартире так никто и не ответил.       «Видимо, он куда-то вышел», — только и оставалось подумать Хёнджину и занять своё привычное место на лавочке, прокручивая на пальце маленькое синее колечко.       Ему было немного грустно, но за этот месяц юноша уже научился ждать, занимая себя размышлениями, которые никогда бы себе не позволил ранее. Он думал о том, как бы ему хотелось долгой и счастливой жизни в каком-то далёком городе. Желательно вместе с Минхо и, по возможности, на всю жизнь. Хван думал, что рядом с этим человеком он мог бы решится на что-то подобное, отринув все свои идеи об одиночестве и всеобщего непринятия своей личности другими. Рядом с фотографом все эти мысли были лишь навязчивым шёпотом подросткового максимализма. И с ним они не имели никакого смысла. Так Хёнджин и понял, что это было любовью, и он был уверен, что Минхо ощущал что-то очень похожее. Юноша чувствовал это в его взглядах, словах поддержки, которые он постоянно прекрасно скрывал за странными шутками. Он чувствовал это в каждом действии чудика и боялся ошибиться, ведь тогда он бы и правда умер. Не физически, конечно, но для личности юноши это стало бы очередным концом, почти таким же как, когда он бросил театр. И даже при этом всём страха, признаться, у него не было. Он уверено шёл к своей цели, и это испытание ожиданием его уж точно не погнёт.       В это же время к зданию подъехала машина, удивительно новая для этого района, да и города в целом. Хёнджин наблюдал за ними без особого интереса, но от скуки. Из этого авто вышли три человека и прошли в сторону подъезда. Тогда-то он и решил, что ему пора бы встать и пойти за ними. Отчего-то ему надоело ждать на этом привычном месте, и Хван решил делать это прямо под дверью.       Хёнджин прошмыгнул прямо за толпой, но остался на первом этаже, чтобы не казаться слишком подозрительным. Люди же прошли второй, третий, а за тем и четвертый этаж и только в этот момент юноша решил вслушиваться в их слова. Они говорили о какой-то квартире, о хороших условиях, несмотря на внешний вид здания, что там жили спокойные люди, и жильё осталось в очень хорошем состоянии, хоть ремонт и старый. И в этот момент Хёнджин почувствовал что-то неладное и начал подниматься вслед за ними. И не ошибся, ведь вся эта группа людей стояла у квартиры Минхо.       — Что вы делаете? — Хван не успел даже толком подумать, что сказать, а слова уже вырвались из его рта.       — Что вы имеете в виду? — сразу же отреагировал человек в деловом костюме, что был ему явно не по размеру. Юноша предположил, что это риелтор.       — Здесь же живут женщина с сыном.       После этих слов было видно, как предположительные будущие жильцы заволновались. Вся ситуация была странной, но до Хёнджина всё ещё не доходило, что именно происходит и что это значило. Точнее, он не хотел понимать.       — Вы имеете Ли Минхо и его маму? — попытался уладить ситуацию мужчина, когда заметил волнение, которое не должно было быть. — Если вы про них, то женщина, к сожалению, не так давно скончалась, а её сын принял решения продать квартиру.       — А из-за чего она умерла? — охнула миниатюрная женщина в лёгком, как и она сама, летнем платье, прижимаясь, вероятно, к своему мужу. Тот же держал её за руку и выглядел как огромная глыба, которая её поддерживала, хоть по телосложению и не превосходил никого из парней на этаже.       Отчасти Хёнджин даже завидовал, ведь он снова ощущал себя на краю обрыва, а ограждения за спиной неожиданно исчезло. Возможно, оно сорвалось первым.       — Не волнуйтесь, — натянув усталую улыбку, старался успокоить людей риелтор. — Она долго болела, и наконец-то её мучения закончились. Царство ей небесное.       «А он никогда и не говорил… Значит, всё это время в больнице он маму навещал, и ни у каких подруг она не была…», — все моменты из его общего прошлого с Минхо пробегали, как кинолента, и теперь вырезанные моменты становились целыми, хоть далеко и не все.       — А сам Минхо где? — вновь подал голос юноша, чем явно бесил риелтора.       — Насколько знаю, уехал в ночь. Все документы заранее передал мне, можете не переживать об этом, — быстро объяснил он и вернулся к паре. — Давайте скорее пройдём в квартиру.       Мужчина уже открыл дверь, настойчиво пропуская людей вперёд и также настойчиво показывая, чтобы Хёнджин уже уходил. И он так и сделал, начиная спускаться вниз, бросая последний взгляд на исписанный подоконник. Он ещё слышал странные разговоры о призраках, порчах, плохой энергетике и всём подобном, но Хвану уже было на них всё равно.       Он шаг за шагом спускался ниже по этажам, а вместе с этим и его сон, в котором он пробыл весь июнь, начинал рассеиваться. Все воспоминания связанные с Минхо стали превращаться во что-то более блеклое, нереальное и очень далёкое, будто всё это время Хёнджин и правда смотрел какое-то кино. И юноша определенно слишком проникся сюжетом. Медленно, но верно, все те события превращались в ужасную глупость наивного юнца, который поверил в обещания, коих никогда не было.       Хван не мог обижаться на этого чудика, ведь он ему никогда не говорил, что останется здесь. Впрочем, Минхо в целом мало что говорил. Точнее, он активно делился своими идеями, мыслями, раскрыл небольшую тропинку в свой внутренний мир, не показывая путь к сердцу. Хёнджин прекрасно узнал такую личность, как Минхо, как загадочный фотограф, да и просто чудак, но вот такого человека он не знал. Самый честный разговор стал их последним, и у Хвана больше не осталось шанса задать все те вопросы, на которые он ожидал получить ответы просто так. А ведь теперь он сомневался, что Минхо без того вопроса и имя бы своё ему назвал.       Хёнджин ужасно хотел многое узнать, спросить о ещё большем, но уже не мог этого сделать, ведь никакого способа сейчас связаться с парнем не было. Их главным словом и правда была «случайность», ведь даже контактов друг друга у них не было. И вот теперь эта самая случайность их развела. Хотя, может, всё это не было никогда случайностью. Возможно, Минхо изначально так и планировал, чтобы в нужный момент по-тихому уйти. Впрочем, юноша не хотел бы сейчас сваливаться в конспирологию, которая здесь неуместна вовсе.       Любовь в сердце Хёнджина должна была бы испариться, будто и не было, а на её месте расцвести бы цветы ярости, но этого не произошло. Эта «случайная» и совершенно глупая любовь всё ещё горела в его груди, плавя сердце, вытекая горячими слезами из глаз. Теперь Хван точно был уверен в своём одиночестве и просто решил с ним смириться, как и делал каждый раз до этого. Это было падением с ужасно высокого обрыва, дна которого он пока не достиг, и до этого момента юноша продолжит идти, взирая вокруг печально и почти серо.       «Удивительно, насколько тяжелый воздух без него», — подумал Хёнджин, смотря на яркое солнце, которое уверено двигалось к своему лучшему часу. Странно, но тепла от него он больше не чувствовал. Тело юноши дрожало, будто он вылез из морозильной камеры, и дело было уж точно не в погоде.

***

— «…А ты, на зло, явился в декабре.

Мой пепел, что остался в сердце юном,

Тоскливо вспомнит “о тебе”…»

      Декабрь выдался довольно холодным даже для этого места. Сугробы же были настолько большими, что, казалось, в них можно было и полностью поместиться, провалившись. В зимнее время темнело рано. Именно поэтому, с учётом того, что и рабочий день ещё не закончился, юноше уже приходилось идти от фонаря до фонаря. А они были весьма редким явлением в этих краях.       После ухода Минхо прошло уже почти полгода, но Хёнджин не мог забыть этого чудного фотографа. Единственное, что он мог сделать, так это снять кольцо с пальца. Но эта синяя пластиковая безделушка так и осталась лежать на середине стола, находясь каждый день перед глазами. Квартиру Минхо уже заняли другие люди и активно делали там ремонт, а Хван всё ещё иногда приходил и сидел подолгу на лавочке у подъезда. В такие моменты ему было как-то особенно спокойно, хоть порой хотелось разрыдаться, как ребёнок.       Кажется, Хёнджин успел уже пройти почти все стадии принятия. Вначале он отрицал уход Минхо: искал на каждой улице, спрашивал у его соседей, ответ никогда не менялся — «уехал». Хван же всё продолжал свои поиски. Потом нашёл инстаграм Минхо и следил, не решаясь написать, за обновлениями, которых какое-то время и не было вовсе. А когда парень начал что-то публиковать, на это место пришел гнев. Он злился, что жизнь у фотографа продолжалась. Злился, что он сам не мог сделать также. Злился, что не мог написать, но и не мог перестать открывать чужой директ. Казалось, что когда кроме злости в нём ничего не осталось, он стал сам с собой торговаться: «всё ему выскажу и забуду», «мне просто нужно ему сказать, что не успел и успокоюсь», «последнее обновление и больше никогда не зайду на его профиль». И так раз за разом он писал сообщения, а потом стирал, гневаясь уже на себя.       И Хёнджин прекрасно понимал, ведь если бы Минхо хотел, то уже бы сотню раз связался с ним сам, ведь он не скрывался. Юноша был подписан на него с аккаунта с собственной фотографией и просматривал истории с него же. Но вот, к глубочайшему сожалению, Минхо этого не хотел. Хёнджину же оставалось только забыть всё, о чём они когда-то говорили, и вернуть все «подарки» в виде уверенности в будущем, душевного тепла и желания хоть когда-то ещё пить сухое вино с кем-то.       В то время испортились и без того шаткие отношения с родителями и людьми вокруг. Кажется, что с отцом, что с матерью он начал ссорить ещё чаще. Их мнения не совпадали во всем, и юноша резво отстаивал свою позицию, из раза в раз получая удары посильнее пощёчин. Разочарование, с которым на него смотрел отец, было болезненным, но оно позволяло поверить, что ему уже нечего терять и пора делать «что хочешь». Только в этот момент он понял, что и правда остался один. Друзей уже не было, а его главным слушателем стала та девушка из булочной. Да и она была часто слишком занята своей собственной жизнью, что было вполне нормально.       Но сейчас Хвану определенно стоило волноваться не об этом. Ему нужно бы подумать, как будет объяснять отцу документы на отчисление, которые нёс в руке. Минхо ушёл, и, конечно, не было никакого смысла выполнять данное ему обещание, но теперь это было не для него, а для самого Хёнджина.       «Как говориться, не повезло в любви, повезёт в актёрстве», — усмехнулся он выражению, которое никогда не слышал.       Юноша остановился возле одного из тех одиноких фонарей, что больше походил на оазис в пустыне, чем на реальное освещение улицы, и посмотрел на документы. Снег мерно падал на листы бумаги, оставляя следы. Это было концом. Но это вовсе не означило глобальный финал, сейчас завершилась предысторией чего-то большего. И Хёнджин хотел верить, что дальше всё станет лучше.       Ещё летом он принял решение, что станет актёром. Тогда же он сказал об этом родителям, но серьёзно его не восприняли, поэтому с отчислением пришлось повременить. Он ждал до того момента, как не понял, что готов столкнуться с последствиями, которые будут страшными. Теперь Хван чувствовал, что находится достаточно близко ко дну, чтобы в случае чего не боятся разбиться.       И вдруг он услышал щелчок камеры. А вместе с ним улицу озарила и вспышка фотоаппарата. Эта была ужасно знакомая ситуация, которая выглядела настолько абсурдно, что Хван даже повернуться не решался на звук.       — Давно не виделись, — голос звучал, будто из очень старых и почти забытых снов, которые на утро больше походили на сказку, что потом терзала разум приятной ностальгией.       За этот миг Хёнджин успел пропустить через себя слишком много эмоций, поэтому ему оставалось только повернуться. И когда он это сделал, то ощутил всю нереальность ситуации, будто у него начались какие-то очень сильные галлюцинации. На небольшом расстоянии от юноши стоял Минхо. Тот самый, которого он видел летом, с тем же хитрым прищуром, тёмными глубокими глазами, как два ущелья, в которые всё это время Хван и падал, и спокойной улыбкой. В нём изменилась только странная большая куртка и не менее необычная шапка-ушанка, в которой только звезды на лбу не хватало, чтобы окончательно выглядела, будто снятая с чьего-то деда.       — И правда давно, — тише, чем хотелось произнёс Хёнджин.       Странно, но вся ненависть, которую он чувствовал к этому человеку, вдруг исчезла. Оказалось, что сердце юноши уже не могло не отзываться на Минхо. И в момент, когда он это осознал, то уже проиграл фотографу полностью.       — Почему решил объявиться так резко? Уехал же без лишних разговоров, — хоть душа и сразу простила фотографу всё, голова ещё злилась, и он был за это благодарен.       — Надоел твой интернет-сталкинг, — усмехнулся Минхо и сделал шаг навстречу. — Думал, что ты решишься написать, раз нашёл мой аккаунт, но ты этого так и не сделал.       — Раз и так всё понял, то почему сам этого не сделал? Или захотел написать, но случайно приехал? — он старался быть холодным, прямо как снег, который покрывал землю. Сердце кричало о признании, но разум подсказывал, что позже оно будет кричать о боли.       — Иногда я люблю рубить с плеча, — слишком уж жалостливо посмеялся фотограф и продолжил заглядывать в чужие глаза.       Противостоять этому было сложно, но он старался. По крайней мере, Хёнджин не был сейчас достаточно влюблён, чтобы согласиться на любые безумства. Или он хотел так думать.       — Не хочешь объясниться? — Хван говорил достаточно серьёзно и грубо, что на лице Минхо проступила печаль.       — Да, прости. Я уехал слишком резко и, вероятно, причинил тебе этим достаточно переживаний. Думаю, мне нужно извиниться за то, что я тебя фактически бросил, дав надежду и всё в этом духе. Правда, прости.       В словах не было и капли искренности, но когда Хёнджин смотрел в его глаза, он не мог не верить. Поддерживать зрительный контакт с этим человеком изначально было заведомо проигрышной игрой. С самого начала это было ясно. Только сейчас Хван полностью понял, что не слова или действия заставили полюбить этого чудика, а эти его безумно глубокие глаза. Кажется, он увяз в них с самой первой встречи.       — Ты в тот раз сказал, что я могу вернуться к тебе, помнишь ведь? — начал Хёнджин, а голос хрипел, и ему казалось, что это не из-за холода. — Что бы ты делал, если бы я тогда вернулся?       Он часто прокручивал этот вопрос в своей голове и раз разом придумывал на него более худший ответ. Одним из таких был: «выгнал бы». И сейчас он боялся именно такого.       — Думаю, предложил бы уехать со мной, — Минхо выдал ту фразу, о которой Хван даже мечтать не мог, поэтому голос разума стал раза в два тише. — Понимаешь, тогда я решил, что если ты не наладишь отношения с родителями, то я заберу тебя с собой.       На каждом слове фотограф делал шаг к Хёнджину, и на последних они стояли уже почти вплотную. Хван бы хотел сделать усилие над собой и, отвернувшись, убежать куда подальше, но на самом деле это было совершенно не так. На самом деле он хотел вести себя совершенно не логично и глупо, бросившись в чужие объятье, которые даже не были открыты для него.       К сожалению или к счастью, долго продолжать эти размышления в своей Хёнджин не мог, ведь Минхо уже набросил на него свой шарф.       — Зимой без шапки и без шарфа. Ты и правда глупый котёнок.       Один небольшой смешок, и Хван снова понял, что проиграл, а шанса выиграть и вовсе не было никогда. Сердце билось с ужасной скоростью, а на лице могла появится только разочарованная улыбка, больше похожая на усмешку. Румянец же умело маскировался под покрасние от холода. Ничего в нём не выдавало то буйство чувств, что разворачивалось на душе, но, кажется, Минхо и его видел прекрасно. Так и выходило, что у него не осталось ни малейшего шанса против этого человека. Оставалось только вновь упасть в эти чувства с головой, не думая о последствиях.       — Понимаешь, — вновь начал говорить этот чудик, — моя мама была ужасно больна своей любовью. Или зависимостью, точно не знаю. И когда все эти чувства её переполнили, ей поставили диагноз. У неё обнаружили рак лёгких, но когда она мне об этом сказала, шансов уже совсем не осталось. Все знали, что она умрёт. Довольно трагично получилось, — он сделал длинную паузу, думая, что сказать, и спокойная улыбка парня постепенно меркла. — Знаешь, она и правда была для меня важным человеком, и трудно было находится одному в месте, где всё напоминало о ней. Именно поэтому я убрал все вещи и запер их в детской. Глупо, не правда ли? — Минхо рассмеялся, а вместе с ним и Хёнджин. Это было совсем иррационально, ведь радости в их глазах совсем не было.       — И правда ужасно глупо, — кивнул ему юноша. — Если твоя мама была так для тебя важна, то почему ты не был с ней рядом?       — Она не хотела, — пожал плечами фотограф. — Она говорила, что хочет, чтобы я запомнил её вечно молодой и красивой женщиной с картин, поэтому запрещала часто приходить и выгоняла.       Когда Минхо говорил о своём прошлом, он никогда не смотрел в глаза. И это, пожалуй, был единственный момент, когда он позволял себе более настоящие эмоции. Впрочем, это его состояние не длилось долго, и вот снова он уже надел на себя ту же спокойную улыбку, что и была раньше.       — Впрочем, сейчас важнее, что это у тебя за бумаги? — решил спросить Минхо.       — Это? — как можно более небрежно говорил Хёнджин, чтобы не показать, каким трудным для него стало это решение. — Отчислился.       — Решил следовать за мечтой, наконец?       — Типа того, — снова усмехнулся Хван.       — Решил уже, куда пойдёшь? — Минхо всегда любил спрашивать о других намного больше, чем рассказывать о себе, и Хёнджину уже стоило привыкнуть к этому.       — Нет.       Хван и так уже давно проиграл, поэтому поунижается ещё немного не страшно. Всё равно Минхо ему ничего и не скажет, он в целом любитель помолчать. При всём этом же признание уже сам Хван себе не простит. На самом деле же Хёнджин уже выбрал, куда бы хотел поступить и по счастливому расчёту, конечно же, это учебное заведение находилось там же, где жил и Минхо. Не смотря ни на что, как только он увидел город в описании профиля, то не мог даже подумать искать в других.       — Тогда, как ты смотришь на то, чтобы поехать со мной? Я знаю один очень хороший институт. Даже больше, я рядом с ним живу.       Говорил он это весьма уверенно, будто всё мог в этом мире решить. И это было ещё одной чертой, которая так привлекала в Минхо. Ему хотелось верить, и Хёнджин в который раз был готов обмануться этим чувством, даже не зная, что будет дальше.       Хоть фотограф и видел его насквозь, Хван просто не мог не надеть своей привычной маски самоуверенного юнца. Так он хотя бы себя не настолько сильно разочарует.       — Это типа второй шанс себе выпрашиваешь?       — Ага. Хочу попробовать всё заново, — кивнул Минхо и снова улыбнулся.       После этого шансов на победу у Хёнджина точно не осталось. Впрочем, их у него и не было. Он был безнадежно влюблён, и это когда-то его точно погубит. А сейчас он лишь слишком самоуверенно, даже для себя, улыбнулся и кивнул.       — Ну давай попробуем. Только платить за аренду я не буду, хочу ещё немного побыть нахлебником.       На это Минхо лишь громко рассмеялся и сказал, смотря Хвану прямо в глаз:       — Меня всё устраивает.