Фарфоровая кожа и колкое стекло

«Я сидел за углом одного из знакомых мне переулков. Прохожие встречались здесь редко, а даже если и были какие-нибудь одинокие пешеходы, то быстро скрывались за многочисленным количеством поворотов. Не скажу, что это место пользовалось у меня популярностью, но бывал я здесь часто, когда идти домой не хотелось от слова совсем, а перекантоваться где-то было нужно. Благо то был февраль и, несмотря на, казалось бы, окончание зимы, на улицах по-прежнему лежал снег, даже не намереваясь таять. А потому я кинул рюкзак на один из сугробов, а сам пристроился рядом. Не знаю откуда, но здесь ловил бесплатный интернет. А это являлось главной причиной, почему я мог сидеть здесь до самой темноты. Но сейчас не хотелось ничего. Даже посидеть в тех же социальных сетях. От чего-то на душе было очень херово, а от самого этого непонимания становилось еще хуже. Я сам не понял, как окончательно расклеился и начал реветь. Стало противно от самого себя. Однако с каждым разом, когда я пытался как-то успокоиться, все сводилось к нулю. В конечном итоге я забил и, устроившись на предмете, ранее называемый лавочкой, но после нескольких атак пьянющих в хлам бомжей она превратилась в нечто, более похожее на змея Горыныча с торчащими в разные стороны штырями, я продолжил сидеть, а слезы продолжали беспричинно литься по моим щекам, оставляя красные дорожки. Я так и сидел, наверное, с полчаса. Тишина вокруг стояла и ничего мне не мешало морально разлагаться, сидя на этой лавочке. Как вдруг я почувствовал что-то. Трудно описать что, но, наверное, это можно назвать интуитицией, потому, что я отчетливо вдруг заметил, что прямо за углом кто-то есть. Сначала это было просто чувство, не подкреплённое никакими существенными доказательствами. Но буквально через секунду-другую, я услышал характерный звук: больше похоже было, будто бы из-под чьей-то обуви вылетел камушек. Я замер, в ожидании еще чего-нибудь. Однако, судя по всему, тот, кто сейчас нашумел, тоже решил переждать, прежде чем продолжить подкрадываться ко мне. Я понял, что ждать больше нечего. Судя по звуку, карауливший меня человек был очень близко, а значит, еще бы пару мгновений и мою заплаканную кислую рожу увидел бы этот гад! Я рванул с места, еле успев схватить рюкзак с сугроба. Бегаю я, слава богу, на ура. По физре твёрдая пять. Так что драпануть из того переулка, зная при этом город как пять пальцев, мне не составило никакого труда ровным счётом. * * * На улице быстро темнело. Однако совсем темно не могло быть. На каждой улице, хоть и редко, но все же были разбросаны фонари. Их рыжий свет отражался от снега, от чего становилось достаточно светло. Я такое время люблю. Идешь себе, никого не трогаешь, по окнам заглядываешь: где-то свет зажегся — значит, что хозяева пришли с работы или учебы. А где-то еще нет — наверное, эта квартира нежилая или жильцы просто еще не добрались до дома. Как не странно, после «неожиданного преследователя» я быстро успокоился и забыл про него напрочь. Мысли мои охватила печаль и раздумье и я все реже и реже начал подглядывать на окна многоэтажных домов, а все чаще начинал замечать, как мой взгляд вперивался в заснеженный асфальт. За своими размышлениями я и сам не заметил, как дошел до своего подъезда. Я поднял голову, чтобы посмотреть на него. В моем городе есть масса высоких домов и они уж всяко будут покрасивее моего. Старый, дряхлый, ободранный. Обнять и плакать, ей-Богу. Но в нем был отличителен один факт: почти каждое окно щедро излучало свет. От силы только 2-3 оконца не горели. В этом доме у меня есть масса знакомых. Могу сказать, что мне с ними даже интересно. Однако как бы много не было у меня тут «друзей да приятелей» мне все равно здесь никогда не нравилось. Точную причину этого я назвать не могу. Наверное, я так не люблю и этот двор, и этот дом просто потому, что мне приходилось часто мерзнуть здесь, так как родители в очерендной раз начинали ссориться, а меня выгоняли, чтобы я «не грел уши». Однако они никогда не заботились о том, чтобы закрыть окно. Так что мне, будучи мелким и ушастым, было все замечательно слышно. Далеко не все мне запоминалось очень ярко, но несколько фраз я запомнил до конца своей жизни: — Да я тебя в психушку сбагрю, а Кристофера заберу себе! Поняла ты меня, дура несчастная??? — отец никогда не выбирал выражений и не скупился на красное словцо, чтобы как можно обиднее унизить мать. — Не посмеешь! Слышишь?! Не посмеешь! Вот увидишь, нас разведут и я заберу Кристофера! А ты, горе-отец, его даже не увидишь больше!!! И вправду. Лучше бы так и было. Лучше бы мы с мамой съехали куда-нибудь, а отец бы помер или хотя бы просто исчез навсегда. Но нет. Я никогда не пойму, почему они так и не развелись? Почти каждую неделю я слышал их брань, обещания развода и прочее, но ничего из этого так и не наступило, оттого нахождение дома стало для меня трудновыполнимым заданием. Родители пытаются зубоскалить, когда я дома. Пытаются делать вид, мол, они примерная семья. Но я-то знаю, что это ни хуя не так. Ну, делать-то нечего. Поэтому, еще чутка потоптав снежок около подъезда, я, с самым загробным видом, почапал к себе на 3 этаж. «И все ж таки, интересно, кто это сегодня пытался меня подловить? Увижу — придушу к чертям!» — подумал я и зашел в квартиру»