Фарфоровая кожа и колкое стекло

Вольен настолько устал за день, что, едва коснувшись подушки, уснул так, что его не могло бы разбудить практически ничего. Да и вообще парень обладал довольно крепким сном и бессонницей страдал редко. Хотя и сам сон как таковой являлся для него лишь необходимостью для адекватного выживания, не более. В квартире царила звенящая тишина, но она еще больше убаюкивала. Так, час за часом, и прошло время. * * * Юноша проснулся от жгучей боли в запястьях. Сердце отчего-то бешено стучало, а всю дремоту сняло, как рукой. Крист распахнул глаза и обмер. Он по-прежнему лежал на своей постели, но уже на спине, а руки были крепко привязаны к спинке кровати. Последняя толика спокойности увязла в панике. Что это? Как? Кто и зачем? Его чувство тревоги и беспокойства оправдались! Но что же случилось? — П-помогите! — дрогнушвим, высоким голосом крикнул парень, но понял, какую глупость со страху сделал: тот, кто сейчас привязал его, находится в квартире и непременно придет на его сдавленный крик. Внезапно к нему пришло осознание, насколько жалко и безысходно его состояние в эти минуты. В голове панический голос кричал, с каждой секундой все больше впадая в истерику: «Кто это? Кто это?! Кто это?!» Но ответ не заставил себя долго ждать. Дверь комнаты скрипнула и только от этого безобидного звука все внутренности мальчика ухнули вниз, словно он сейчас был на американских горках. В дверном проеме появилась фигура, освещаемая одним лишь светильником в прихожей, что светил незнакомцу прямо в спину, представляя его самого мрачным, темным силуэтом. В нос ударил тошнотворный запах алкоголя. Фигура ввалилась в комнату, и наконец светильник озарил светом профиль силуэта. Отец. Кристофер распахнул глаза ещё шире и, подобно напуганному ребенку, начал лепетать: — Папа? Папа! Нас ограбили? Меня привязали к кровати, помоги, пап, прошу тебя! Что случилось? Где мама? Что у нас украли? Где вы были? — каждый вопрос срывался с бледных, пересохших и потрескавшихся от страха губ и тонул в мертвой тьме, разрезаемой одиноким желтым лучом. Фигура отца стояла посреди комнаты, шатаясь и покачиваясь, от чего освещение из прихожей падало на него неравномерно. Блеск в его глазах замер. Его серые глаза смотрели куда-то далеко, словно в пустоту. Тишина все больше пугала юношу. Страх заглушил даже боль связанных рук, что, судя по ощущениям, вот-вот и начнут кровоточить. — Пап? — со слезами в голосе повторил он, надеясь получить в ответ хотя бы пьяную, несвязную речь, но только не молчание… Лишь этот короткий звук долетел до уха отца, он дернулся, словно проснулся и резко повернул голову в сторону кровати, смотря стеклянными от алкоголя глазами, казалось, прямо в душу Кристоферу. Тот судорожно сглотнул от такого взгляда, но продолжил глядеть на фигуру. Все по-прежнему молча, отец двинулся в сторону родного сына. «Страшно. Страшно. Страшно. Но это же мой отец, чего боятся? Нет. Нет. Нет. Я не могу. Что здесь не так?!» юноша зажмурил глаза, опасаясь сам не зная чего. Секунды тянулись мучительно долго, но мальчик отчаянно терпел, ожидая чего угодно, сквозь страх и панику. Но прошло уже столько времени и ничего так и не произошло… Кое-как переборов себя, юноша решился открыть глаза. В горле комом застрял истошный крик. Лицо отца нависло прямо над ним, жилистые руки уперлись по обеим сторонам от юношеских плечей…