Фарфоровая кожа и колкое стекло

Парни шли домой в полном молчании. Оба были под впечатлением от пережитой ночи. Трудно было поверить, что эта маленькая жизнь была пережита всего за несколько часов темного времени суток. Уже светало. Облака постепенно приобретали светлые оттенки, небо голубело с каждой минутой. Воздух казался особо свежим, а за счет холода и вовсе казался родниковой водой. Снег из-за ночного мороза не хрустел. Рассыпался под ботинками, подобно песку. Где-то вдалеке, в центре Лондона, вновь начинала просыпаться жизнь: гудели моторы машин и мотоциклов, поднимался галдёж улиц и рынков. Город снова набирал скорость и шум жизни. Когда наши герои достигли двора школы, где им бы пришлось идти разными путями по домам, они остановились, почти синхронно начав мяться и краснеть. Они даже не могли ничего придумать, что бы такого сказать напоследок. — Эта ночь была… Удивительной, — Кристофер неловко рассмеялся, почесывая затылок, — кто бы мог подумать, кхм. Ну, что ж… Думаю, мы… Квиты с девочками, не думаешь? Мы проштрафились и они тоже… Так что… В общем, пока? — Да, наверное… Ой, то есть, да, конечно, пока! Встретимся после выходных, Крис…тофер, — Микаэль снова замялся, оговорившись. — Да называй меня как хочешь, — махнул рукой темноволосый юноша, все-таки заметив небольшую заминку, — ты, кажется, до сих пор не можешь из головы выкинуть девочек? — А? С-с чего ты взял? — Не знаю. Просто так думаю, — Кристофер пожал плечами, прищуривая глаза, чтобы различить в еще темной обстановке выражение лица собеседника. — Да, ты прав, наверное… Просто, понимаешь… После того случая, ну, в раздевалке… Я вечно думал, что я один такой… Неправильный. И тебя в это втянул. Но сегодняшняя ночь немного изменила мое представление. Оказывается, таких достаточно много… И даже девочки… Иногда даже начинает казаться, что это вполне нормально… Однако, похоже, кажется так же, как и мне, совсем немногим. А остальные… Такой любви не могут принять. Хотя Мира и Лиса… Мне показалось, они любят друг друга по-настоящему, для себя, а не для кого-то. Тихо, но сильно. Но… Узнай об этом большинство, и на них свалится огромная куча ненависти и отвращения со стороны других людей, которым, казалось бы, на это должно быть плевать, так ведь? Почему их волнует кто кого любит? Почему они считают, что определенная любовь, а именно между разными полами, — истина? Разве любовь не является истинным чувством в любом своем проявлении?.. — тихий озадаченный голос Микаэля постепенно сошел на нет. Он вопросительно смотрел в голубые глаза юноши напротив, как будто уверенно зная, что только он может дать ответ на столь философский вопрос. А Кристофер в ответ только горько усмехнулся, скорчив гримасу своим мыслям об отце и о треклятом вечере. — Потому что люди — стабильно несчастное стадо эгоистов. Им важен СВОЙ авторитет, им важно то, что О НИХ подумает остальная масса стада. Они не хотят выделяться из толпы, даже если так им будет лучше. Им важнее их собственное «Я» и положение этого самого «Я» в обществе. И самое дерьмовое, что никто не исключение. Все такие. Просто кто-то в большей степени, а кто-то — в меньшей. Но абсолютно этого из нас не вычесть. Вряд ли это заложила в нас сама природа. Скорее это рефлекс, въевшийся под кожу в момент рождения… Знаешь, его никогда не поздно оттуда вытриавить, но это будет больно. Это будет находиться за гранью человеческого трезвого, «здорового» рассудка. Поэтому никто из нас, 8 миллиардовой массы не решился на что-то подобное. Хотя, даже если решишься, все равно сдохнешь раньше, чем искоренишь в себе вопросы: «А что обо мне подумают?» «А как это будет выглядеть со стороны?» и прочее, — Кристофер вздохнул, проводя рукой по волосам, взъеровшивая и без того лохматые волосы. Вновь повисла пауза. Пламенные речи о всем сущем закончились так же внезапно, как и начались. Юноши стояли друг на против друга, вперив глаза куда угодно, лишь бы не встретиться взглядом с собеседником. Каждый думал о чем-то своем, едва шевелясь. Издалека можно было даже подумать, что это две такие статуи стоят, но их выдавали облачка пара, что срывались с их приоткрытых губ и улетали ввысь утреннего февральского неба. «Интересно, почему меня понесло в этому тему, так еще и при Крисе?» — вскользь, как бы невзначай, подумал Микаэль. Усталые и выжитые столь насыщенной событиями ночью, они бросили друг другу кислое «пока» и разошлись по домам. В квартире у Микаэля как всегда было спокойно. Двери в родительскую спальню были закрыты. «Отлично, не придётся стараться тихо проскользнуть мимо их двери» — подумал юноша и стремглав прошмыгнул к себе в комнату. Там было все так, как он оставил: сущий беспорядок на столе и полу мирно лежал под теми же углами, что и до его ухода; муляж его, тихо спящего на кровати, наспех сделанный из мягких игрушек, одеяла и подушки для виду перед родителями, если те внезапно бы решили проверить его комнату ночью, мол, вот он, спит себе спокойно. Едва он сел и дал долгожданный покой измотанным ногам, которые только за день школы страшно умаялись, а тут еще и такая активная ночь с побегом из гей-клуба и недоразборками с девушками. Девушками… Перед глазами снова стали они. Лиса и Мира. Последняя такая спокойная и расслабленная, полностью доверяющая любимой себя и свое тело. А Лиса… Ее взгляд, полный непередаваемого чувства отвращения и ненависти в тот момент, когда их заметила… Лиска тогда так разозлилась… Это было видно по одному ее взгляду. Но она и слова им не сказала. «А ведь могла прогнать нас, накричать… Да что угодно! Но она просто поспешила сделать так, чтобы Мирка ничего не заметила… Выходит, Кристина сделала это, чтобы не смущать любимую девушку?» — размышлял Микаэль. И вдруг сам для себя неожиданно открыл тайну, что в таких, на первый взгляд, грубых и не совсем женственных девушках скрывалось такое нежное и трепетно хранимое чувство. Любовь. «А смогу ли я полюбить Криса так же, как эти две юные, но такие смелые девочки?..»