Фарфоровая кожа и колкое стекло

Предмет воздыхания Микаэля Доэсто шел сейчас по заснеженной дороге, но из-за мимо проезжающих машин белоснежный, девственный снег превращался в грязное месиво. Кое-как перепрыгивая лужи талых сугробов, Крис матерился и чертыхался. Мало того, что ночь выдалась тяжелой и насыщенной, так еще и утро никак не может дать долгожданного покоя телу и душе! Что может быть хуже, чем переться в выходной, ни свет, ни заря домой, после того как тебя едва не изнасиловали в гей-клубе, а потом ты еще и имел возможность понаблюдать за тем, как друг с другом переспали твои подруги? Наверное, Кристофер устал настолько, что не удивился бы уже ничему. Наконец, спустя уйму времени, проведенного в перепрыгивании луж да сугробов, Крис добрался домой. В квартире было тихо. Мама сегодня дома, спала в родительской спальне. Хоть у нее и чуткий сон, но к утру, как уже заметил Вольен младший, она всегда спит гораздо крепче, а потому возня в коридоре с большой долей вероятности окажется неуслышанной. Отца тоже можно было не бояться. Сегодняшней ночью у него было дежурство, придет он поздно и, очень уставший и ворчливый, уляжется спать практически моментально. Зайдя в свою спальню, мальчик выдохнул так, что казалось в его легких не осталось больше воздуха. Все тело было напряжено и болело до невозможности. Руки ломило от многократных подтягиваний на заборах и прочих преградах, встававших у него на пути во время побега из борделя. Ноги сводило судорогами от многократного бега и долгой ходьбы. Голова трещала от усталости. Юноше даже показалось, что мир перед глазами медленно уплывает и, с перепугу, вцепился в свой письменный стол, чтобы хоть как-то зафиксироваться в положении стоя. Мысль о мягкой, теплой кровати манила и согревала его. Если обычно Кристофер проводил бессонные часы в кровати, ворочаясь туда-сюда, а еще чего хуже, вспоминая, как на этой кровати над ним надругался его собственный отец, то сейчас ему было совершенно не до этого. В кое-то веки голова была пустой, не занятая ни одной другой мыслью кроме сна. Крис удобно умостился на кровати, предвкушая долгожданный отдых. Как вдруг сквозь закрытую дверь спальни до его уха донесся звук. Кто-то вставляет во входную дверь ключи. Парень тут же подскочил с подушки, лихорадочно начиная спорить сам с собой: «Отец? Нет, не может быть! Он приезжает часам к девяти, а сейчас… Сейчас только начало седьмого… Бабушка решила к нам приехать? Тоже вряд ли, у нее ведь нет ключей от нашей квартиры…» — из всех этих рассуждений в качестве вывода напрашивалось всего одно имя. Но не успел Кристофер даже сам себе высказать догадку, как входная дверь со скрипом открылась. По прихожей затопали. Судя по глухому, но тяжелому стуку, некто был в тяжелых, грубых ботинках. Мама выскочила из своей спальни, шепотом начав что-то тараторить настолько быстро, что при всем желании из соседней комнаты нельзя было различить, что именно она говорила нежданному гостю. Но тут шепот матери перебил девичий голос. Говорила девушка по-взрослому сформированным тоном. — Мама, хватит! Нормально же все. Ну подумаешь, не предупредила! Я опять телефон разбила, а новый я никак не куплю! Кристофер сразу узнал этот голос. Его старшая сестра всегда была довольно-таки узнаваемой. Виталина Вольен, вот как звали эту гостью! Вполне смирившись с тем, что поспать ему сегодня не суждено, юноша открыл дверь своей комнаты, приветствуя всех присутствующих кислой миной. — О, Крис, милый, ты чего не спишь? Мы тебя разбудили? — с сочувствием спросила мама уже в полный голос, не шепча и не таясь. Мальчик буркнул что-то несвязное в ответ матери, а сам перевел все свое внимание на девушку, стоящую в дверях. Безусловно, его сестра красивая и делает все возможное, чтобы таковой оставаться. Еще когда они жили под одной крышей все полки в ванной были захламлены всякими патчами, масками, кремами и косметикой. Виталина представляла собой девушку, неброско одетую в черную водолазку и выглаженные штаны, подчеркивая и без того длинные ноги. Сверху накинута кое-как черная с непривлекающим особого внимания принтом кофта, на плече висела сумка. Волосы были собраны в непринужденный пучок, заколотый массивным крабиком. Увидев брата, девушка улыбнулась, сверкнув карими глазами, и замахала рукой, издавая мелодичный звон колец на указательном и среднем пальцах. — Хай! Ну что, как она, жизнь твоя молодая? Завел себе девчулю? — Вита любила сходу задавать вопросы, прекрасно зная, что они личные. Она не особо-то и надеялась на ответ, тем более на честный. Она просто привыкла разговаривать со всеми подколами и шутками, и брат был не исключением. — А ты уже беременна от своего хахаля? — съязвил Кристофер, зная, что Виталина, несмотря на то, что умеет ладить с детьми, своих не хочет совершенно. И «хахаль» у нее есть, но она и сама ни раз заявляла, что он тот еще мудак. Хотя Крис и без всяких заявлений знал, что его сестры не достоин тот, кто ошивается возле нее сейчас. Демонстративно цокнув языком и закатив глаза, Вита перевела взгляд на маму: — Мамуль, а когда папа приедет? Он что, сегодня в ночную ушел? — Да вот уже скоро и придет. А ты раздевайся, проходи, милая. Голодная небось? А чего ж ты своего паренька не пригласила? Познакомила б нас! А то мы с отцом его только по твоим словам да фоткам знаем! Какой же он тогда зять нам? — мама обиженно сложила руки на груди. — Ой, да не парься ты, приедет твой зятек, никуда не денется! Он же тоже учится, еще и работает! Ему не до поездок. Выкроит времечко, прискачет, а пока не планировал, — Вита махнула рукой, скинула с ног свои массивные сапоги на высокой подошве и прошлепала на кухню, — А вот перекусить я не очень-то и против! Крис был почти уверен, что она не ела со вчерашнего утра. Она могла есть как положено, а могла и вовсе забить на свой рацион, питаясь жвачками и водой. Все зависело от ее настроения. Мальчик во всем был склонен винить Тюбика (так про себя он предпочел назвать бойфренда своей сестры). Виталина, как бы не доказывала, что его особо не любит, а просто привязалась к нему, как к зверушке, все равно любила сообщить кому-нибудь грустную весть по типу: «Он опять игнорирует меня в месенджерах, хотя сам сидит в сети!» и прочее. Кристофер не понимал подобного мазохизма. Если любишь — ладно, еще можно как-то понять, но если ты его не любишь, а просто к нему привыкла, нахер такой кавалер вообще нужен? Но своей точки зрения другим людям в головы не вобьешь, поэтому мальчику пришлось смириться с этим Тюбиком и его вечными косяками. Мама, Виталина и Кристофер уселись за кухонный стол. За завтраком мама расспрашивала дочь обо всем на свете, не давая Вите даже поесть спокойно. Хотя Крис все же ее понимал. Каково это жить, не зная, что происходит в другом городе с твоим чадом? Тем более, зная Виталину, можно даже волноваться: как бы она чего не натворила. Зато училась она более-менее прилично. В университете стала старостой, душой компании. Там же нашла себе и этого Тюбика. Мальчик сидел молча, уплетая мамин омлет за обе щеки и изредка поглядывая на сестру. Та с активной жестикуляцией поведывала маме и братцу все, что с ней случилось за этот квартал, который ее не было рядом с семьей. Про себя Кристофер возмущался, рвал и метал: «Ну какого лешего она приехала? Не предупредила никого. Ничего ровным счетом не говорила! А тут нате вам! Мгх. Ну спасибо, сестричка! И Тюбик твой — конченный идиот!». Его тоже можно было понять: уставший, еле живой после прошедшей ночи мальчик только и мечтал о спокойном сне, так нет же, Виталине вздумалось приехать! В слух же он сказал: — Спасибо, мам, я, наверное, пойду еще посплю, — и удалился прочь из кухни, продолжая краем уха слушать, как Вита громко рассказывает маме про ее одногруппников, что выбили двери в одной из аудиторий, пока дрались. Проходя мимо входной двери, Кристофер услышал тяжелые шаги по лестнице, и сердце тут же ухнуло куда-то вниз. Отец. Мальчик заторопился к себе, но поздно: мама не закрыла дверь после прихода Виты, и отец без всяких заминок попал в квартиру. Проклятущая дверь даже не скрипнула. Он как тень, бесшумно и неуловимо шагнул в квартиру. После той страшной ночи, которую мальчик провел едва ли в памяти от того, что этот большой, спортивного склада мужчина ласкал его и тут же выбивал толчками члена стоны боли из горла, Кристофер не оставался с отцом наедине. Была или мама, или приезжали гости. А если отец был выходной, но мама работала, юноша мог обойти весь Лондон за вечер, лишь бы не видеть отца. Но сейчас… Впервые за это время Крис остался с ним один на один. Дверь в кухню он сам закрыл, так что матери и сестре ничего особо слышно не будет, если отец или сам мальчик не начнут кричать, конечно. Вольен старший посмотрел на юношу и ухмыльнулся. От одной этой ухмылки внутри все похолодело. Отец же тем временем схватил Криса за руку и оттащил подальше от двери на кухню. Втолкнув мальчика в зал и прикрыв за собой двери, он начал: — Вот так на! Как не вовремя приехала Виталина, не правда ли? Нам помешают, не думаешь? Может, выберем местечко по-уединенней? — отец пристально взглянул на юношу. Глаза его сейчас не были затуманены алкоголем, но в них все так же тихо, почти незаметно, мелькал пошлый огонек. Криса передёрнуло: сейчас он находится в как никогда плохом положении. Он буквально зажат в угол массивной фигурой отца, а при одном упоминании, что этот человек может с ним сделать, все внутри холодело, а коленки, все в синяках и ссадинах, так и вовсе подгибались. Отец все ждал. Он не торопил, он вообще больше ничего не говорил. Просто смотрел. Но взгляд этот был до того пугающим, что хотелось вжаться в угол так, чтобы просто исчезнуть отсюда. Из этой комнаты, из этой квартиры. Прямо так, босиком и в одной футболке побежать на улицу, по снегу и слякоти, лишь бы подальше от «дома». Это место нельзя назвать домом. Это место, где он ночует и страдает. А дом — это тишина. Это спокойствие. Но никак не унижение, пошлость, ненависть и страх. Этим чувствам не место в душе человека. Тем более ребенка. Но… Кто спрашивает этих детей, кто дает им слово? Немыми остаются их слезы, их горе и радость. Им не давали слова. И такими, немыми, с застывшим безразличием и страхом в глазах они выйдут во взрослую жизнь. И Кристофер не исключение. Хотя сейчас ему казалось, что он просто не доживет до совершеннолетия. Да он и не хотел сейчас жить. Зачем? Чтобы лежать под отцом, удовлетворять его, принимать в себя семя и терять сознание от оргазма, пока по телу, как внутри, так и снаружи, растекается чужая сперма? Отдаваться ему, этому страшному, сильному человеку, выгибаться под его ласками, просить о большем, а потом ненавидеть себя? Нет. Он так не сможет. Пусть уж отец, во время своих утех, придушит его. Пусть, пусть он надругается над ним. Главное, пусть убьет. А если этого не случится, он обязательно сделает это сам. Да. Обязательно. Тихо, вдалеке от дома. Чтобы мама не видела. Не расстраивалась. Пусть думает, что он просто сбежал из дома и уехал… Да. Он обязательно умрет. Размышляя об этом, мальчик продолжал глядеть в лицо старшего. Выдохнув, непривычно высоким и хриплым голосом он выдавил: — Я согласен, — юноша опустил глаза, а потом и вовсе их закрыл то ли от стыда, то ли обдумывая все, что сказал и хотел сказать. Чужие губы коснулись бледной, фарфоровой кожи, жадно целуя. Кристофер дернулся, но отстранится не мог. Просто вжался в стену, сжав кулаки так, что на ладонях остались следы от ногтей. — Умница. Вечерком поедем кое-куда. Уверяю, моей шлюшке понравится, — отец горячо дышал и шептал в шею мальчику, от чего по всему телу бежали мурашки. Ноги уже не держали. Отец отстранился. Нагло ухмыльнувшись в лицо сыну, он скрылся в дверном проеме, а оттуда громко, как ни в чем небывало заявил: — Я дома! — послышались шаги в сторону кухни и радостные возгласы Виталины и мамы. Крис, на ватных ногах ушел в комнату, закрыл дверь. Руки тряслись. Хотелось плакать, подобно маленькому ребёнку, спрятать лицо в ладони и плакать, плакать, плакать. От злости и бессилия, от обиды и страха. Нужно что-то начать делать. Готовить себя к смерти не только морально, но и физически. Намерения Криса были серьезными. Все мысли были заняты только этим. Глаза не видели снегопада, хотя взгляд был устремлен в окно; уши ничего не слышали, хотя голос Виталины едва ли не эхом разносился по всей квартире.

｡･: *: ･ﾟ’☆

Для начала Кристофер решил выбрать способ, каким отправит себя в мир иной. Вариантов было донельзя много. Но не все подходили под критерии «тихо, безболезненно, быстро». После долгих раздумий выбор все же пал на таблетки. Эффект от них приходил постепенно, мягко обволакивая тебя в смертельный сон. То, что нужно. Тихо и безболезненно. Позже, пока семейство щебетало на кухне и даже отец весело шутил и смеялся, мальчик прошмыгнул к аптечке и вынул оттуда нужные таблетки. Кристофер посмотрел на упаковку. Вот здесь, в этой небольшой коробчонке его смерть. Какое счастье. Но вдруг перед глазами появился… Микаэль. Вчерашний Микаэль, лохматый от беготни, уставший от ночных приключений. Но такой уже родной. Крису сейчас казалось, что он, Микаэль, был рядом с ним уже очень давно. И поцеловал он его не полторы недели назад, а годы и годы тому назад… Как внезапно он, этот странный парень в очках, который еще недавно был для Кристофера пустым местом, простым неудачником, стал чем-то большим, таким важным и нужным. Хотя… Так ли это? Кристофер в этом уверен не был, считая, что просто цепляется за любого человека от всепоглощающего отчаиния. Ему даже показалось в один момент, что все это приснилось, не было переломного момента в восприятии окружающих, не было той самой раздевалки, в которой с таким удовольствием был прогулян урок физкультуры. Все это сейчас, спустя не такое большое количество времени, стало как будто нарисованным, мультяшным, выдуманным. А было ли это вообще? Вчерашняя ночь… Нет, она однозначно была. Но что их связывает? Цена за молчание девочек? Или все-таки… Другое? Ведь, если поцелуй в раздевалке был настоящим, то реальной была и та любовная нежность, с которой Микаэль целовал его тогда. Кристофер все смотрел на таблетки. Он упрямо верил, что после его смерти не изменится ровным счётом ничего. Только мама будет страдать по нему, он это знал точно. А остальные? Остальные забудут его через неделю. А Микаэль? Поступит ли он также? Будет ли он страдать, оплакивать его, Кристофера? Зачем ему страдать по Вольену? Ведь еще буквально недели две назад несчастный Микаэль был обреченной жертвой подросткового глумления. Кристофер даже подумал: а зажила ли рана Микаэля от подошвы грубого ботинка, которым его, лежащего на полу школьного заброшенного туалета пинал в плечо он же сам, Крис? В груди вдруг кольнуло. Как он мог вообще так обойтись с этим светлым белобрысым парнишкой? Как на него поднялась рука, когда серые, глубокие, как два Байкала глаза глядели на него. Но не было в этих глазах слез, Вольен это помнил точно. Помнил еще, как его злило это отсутствие эмоций на лице Доэсто. Как его бесило, что Микаэль просто сидит на холодном кафеле, из разбитой губы по подбородку текла кровь, очки лежали где-то подле него, чудом не разбившиеся. Он… просто смотрел. Не было в том взгляде ненависти, неприязни, даже страха не было. Этот юноша глядел на хулигана с неведомым чувством, что отображалось на всем его выражении в целом. Не понимал тогда Крис, что это за чувство. И только сейчас вдруг понял. Он глядел на него глазами, полными чистой, безответной любви. Мальчик от досады и внезапного осознания начал ворошить коротко стриженные волосы. Его удивляло, все его сознание поражала одна мысль: Микаэль его не ненавидит за все его глумления. Он. Его. Любит. И, наверное, даже будет оплакивать, если Вольен погибнет. Если будет, то Крису это ни к чему. Он заранее решил, что умрет так, чтобы никто не страдал, да чтобы даже никто об этом не узнал. А снег за окном все валил и валил. Дети повыскакивали на улицу, радостно визжа. Жизнь продолжалась, текла рекой, но все проходило, пролетало мимо Кристофера. Скоро. Совсем скоро его не станет по его же собственному желанию.