Будет больно. Потерпи.

-Белочка, вылезай. -Съебись в закат, Ким. -Ну давай же, блять, вылезай уже, нас ждут. -Подождут, сука. Хосок открывает дверь с недовольным лицом, пытаясь замазать все засосы, которые оставил на его шее кровожадный парень: -Ты прибалдел, Ким. Я больше не позволю тебе такое вытворять. Намджун хмыкнул, затыкая рот парню рукой, прижимая его к двери и присасываясь к шее, оставляя свежий след, облизываясь довольно и отстраняясь: -Хуйню не неси, курица красочная, я тебе ещё не там следы оставлю скоро. -Намджун!- Хосок ноет, запрокинув голову, открывая шкаф: ну что ж, придётся идти так. А что остаётся? Кинн и Арм уже ждали в кафе у общежития, когда Намджун, сказавший им что “придёт со своей малышкой”, подошёл к столику, крепко держа за руку пунцового от стыда за бесчисленные засосы на шее Хосока, широко и довольно улыбаясь. Друзья, похоже, не совсем догнали. Кинн нахмурился, кивая Чону в знак приветствия, переглядываясь с братом: -Джун, а где твоя малышка? Намджун положил руку на тонкую талию Хосока, придвигая его к себе с такой силой, что парень врезался в него, обнимая за торс рукой, чтобы не упасть: -Вот моя малышка. Хоби. Арм посмотрел на Хосока в шоке, вспоминая, как скармливал ему червей по указке Намджуна, расширяя глаза: -Джун, это шутка такая? -Неа, - Намджун плюхнулся на кресло, утягивая за собой Хоби, поглаживая его талию широкой, властной ладонью: он не станет стесняться своих чувств больше. Намджун хочет, чтобы все вокруг знали о них. – эта белочка теперь моя. -Я ничего не понял, Чон. Может, ты объяснишь? – Кинн улыбается широкой улыбкой, напоминая самоеда, когда Хосок почёсывает затылок, не зная, с чего лучше начать рассказывать их прилично ёбнутую историю мудачества, превратившуюся внезапно в самые светлые чувства. -Он мне… Джуни… н-нравится м-мне? -Белочка, ты говоришь неуверенно. – Намджун посмотрел на него с выжиданием, понимая, что больше он из себя вряд ли что- либо выдавит, причмокивая довольно перед тем, как поцеловать его в острую линию челюсти, поглаживая при этом щёчку на глазах у своих друзей, изрядно прифигевших от его действия, после чего сыто посмотрел на них, выдавая совершенно спокойно, - жизнь дала нам с солнышком пизды, и мы решили, что мы больше всё-таки по сочным задницам и яйцам друг друга. -Охуеть… - Арм таращится на Намджуна, пока он уже выбирает, что поесть, поглаживая под столом ляжку Хосока, который так и льнёт к нему незаметно: просто невъебически необъяснимая ситуация! Которую обязательно надо было испортить одной маленькой проблемой в виде… -Намджуни, люби-имый!!! - Соми. Конечно, блять, мать её, Соми с её писклявым голосом. Которая уже больше трёх месяцев бегает за Намджуном, пытаясь улучить с ним момент близости, совершенно не зная о его отношениях с Хоби, абсолютно беспардонно устраиваясь рядом, забрасывая свою гладкую ногу на подкачанную Намджуна, под офигевший взгляд всех присутствующих совершенно нагло, словно пылесос, втягивая его в поцелуй, ошарашенного: суке хватило всего трёх секунд, когда Намджун очнулся, отталкивая её от себя так, что девчонка аж отшатнулась. -Соми, чего тебе надо, сука? -М-м-м…. Хочешь поиграть в строгого как тогда, папочка? – Соми прикусывает указательный палец, смотря соблазнительно ( или скорее, соблазняюще) на парня, который смотрит на неё с отвращением. Хосок при слове “папочка”, как и при виде Соми, встал поспешно из-за стола, направляясь к выходу, стараясь не перейти на бег, прикусывая по дороге молча губу, чтобы сдержаться от слёз: вот она, та самая сука, которую трахал Намджун прямо перед лагерем. Вот она, сволочь, которая разрушает их зародившийся кокон отношений, вгрызаясь в него ядом. -Отвали от меня, Соми. – Намджун пытается встать с места, чтобы последовать за Хосоком, смотря ему вслед нервно: его белочка сейчас, похоже, схватит белочку, если вовремя не успеть. -Но нам так хорошо было вместе, daddy-y-y , - Соми кладёт руку ему на пах, сжимая ладошку, когда Намджун смотрит безразлично вниз: нихуя. Никто не вызовет у него реакцию такую, как Чон Хосок. – Куда ты пропал от меня? -Соми, послушай, я не для тебя. Мы потрахались и разошлись, на этом всё. Нам было весело, но не более того, слезь с меня, не позорься. – Намджун спихивает наглую девчонку с себя, вставая с кресла под обеспокоенные взгляды Кинна и Арма, и уже было направляется вслед за Хосоком, когда Соми встаёт разъярённо, понимая, что за время отсутствия её любимая игрушка, которая так хорошо ублажала её, нашла себе какую-то другую девчонку. Погладив свой округлившийся животик, она встаёт перед Намджуном, смотря прямо ему в глаза: -Весело? А за то, что ты кончил в меня, а я залетела, теперь только мне отвечать, Намджуни? -Повтори, что ты сказала? – Намджун остановился, как вкопанный, когда она вновь подошла к нему вплотную, пользуясь моментом, поглаживая его рукой по мощному торсу сквозь майку, улыбаясь довольно: -Я беременна, Намджуни. И аборт я делать не собираюсь. -Ты врёшь. -Намджуни, котик, дай руку, - Соми не дожидается ответной реакции, прикладывая руку парня к своему животу, заставляя его почувствовать с округлившимися глазами выпуклость: сволочь не лжёт. -Ты ведь пила таблетки, блять! – Намджун срывается, оттягивая руку, не желая прикасаться к девушке: она в прошлом, этого не может быть, просто не может.НЕ МОЖЕТ!!! -Я пропустила один день… - Соми виновато закусила губу, смотря снизу вверх на парня и поглаживая свой живот: никакая девчонка к её Намджуну не подойдёт. Она любой глотку перегрызёт. -Да как так могло произойти, ёбаный в рот!!!- Намджун хватается руками за голову, смотря на Кинна и Арма, что встали позади него в таком же шоке, совершенно не зная, чем поддержать друга. -Ты кончил в меня, Намджуни, а потом ты так хорошо меня той игру… -Заткнись!!! Закрой рот!!! -Намджун даже слышать не хочет продолжение: бедный Хоби. Хоби. Хоби. Хосок. Чон Хосок. Единственный, о ком он может сейчас думать, чувствуя, что сходит с ума, чувствуя, что мир ускальзывает из-под ног, внезапно сужая планету до маленького сколького шарика, по которому Намджуну приходится бежать, бежать, бежать без остановки, чтобы остаться на плаву, чтобы не сойти с ума окончательно, чтобы выжить. -Я хочу, чтобы у ребёнка был отец. И ты будешь её отцом, Намджуни. – Соми говорит уверенно, скрестив руки на груди: она действительно беременна, и это- факт. Результаты УЗИ у неё в сумке. -Соми, Соми, стой, стой стой, СТОЙ, БЛЯТЬ! – Намджун сглатывает, переходя на истерический смех, пугая друзей позади себя: таким его ещё никто не видел. – Какое, нахуй, отцовство, Соми, мы трахались с тобой всего два раза по пьяни!!! -Намджуни, - Соми облизнулась довольно, ухмыляясь, - это не помеха. Мы узнаем друг друга лучше, котик. Нам же так хорошо было вместе, вспомни, - девушка наступает ближе, вплотную, чувственно проводя ладонями по его груди, отчего Намджуну хочется завыть, закричать, сорвать с себя каждую вещь, которой девушка коснулась его, сжигая её. -Убери свои руки. – Намджун отступает назад, шумно сглатывая, качая отрицательно головой: ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Не может быть такого. – Соми, я, блять, гей. ГЕЙ, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Намджун проорал это на всё кафе, заставляя всех посетителей обернуться в свою сторону, впервые в жизни действительно признавая свою ориентацию. Не из страха за отцовство, не из страха перед беременностью девушки, а скорее- чтобы расставить точки над “i” для себя самого, понимая, что его никто, никогда не сделает таким же счастливым, как его непослушный, замечательный, самый настоящий спаситель- Хосок. Никто. -Ничего глупее в жизни не слышала, котик, - Соми не унимается, смеясь, - Ты так отменно трахал меня в тот день, что я ни за что в это не поверю. -Тебе придётся поверить, сука. Потому что я ни секунды больше не стану проводить в твоём присутствии. – Намджун сжимает кулаки, играя мышцами челюсти нервозно, гадая, куда мог пойти сейчас Хосок, - Ты сама сказала мне в тот день, что выпила таблетки. Ты, блять, ИХ У МЕНЯ НА ГЛАЗАХ ВЫПИЛА, СУКА!!! -Ой, - Соми хихикнула, прикрывая рот ладошкой, - спутала их с витаминами для волос. Упаковки одинаковые, котик. -Иди нахуй, Соми. Иди на чей угодно. И никогда, слышишь? НИКОГДА не подходи ко мне. Это была твоя идея залететь? - Намджун злобно порыкивает, чувствуя всё же свою вину, - получай результаты. От меня ты ничего не дождёшься. Намджун уходит, оставляя в кафе своих друзей, сдерживающих так и брызжущую ему вслед ядом Соми, которая ни за что не захочет принять то, что сказал бывший любовник: он гей. Нет, такого быть не может. Она отлично чувствовала внутри себя, насколько он – не гей. Это невозможный расклад. И она обязательно найдёт человека с отметинами на шее, который вышел из кафе нервной походкой, как только она подсела к столику. Соми чувствует, что он- источник ответов на её вопросы. -Хоби, солнце, возьми трубку, ну же! – Намджун стоит посреди парка, неустанно звоня Хосоку, который сбрасывает все его звонки, пока, наконец, не отключает свой телефон, оставляя Намджуну только съедать себя изнутри нервами, распадаясь на маленькие частицы у побережья, смотря на морскую гладь, опустив ноги в тёплую воду. -Соми. Вот ты какая, сука. – Хосок хочет выблевать все свои внутренности, прямо как тогда, в лагере, когда Намджун насаживал его на ту проклятую игрушку. Вот ты какая, сволочь. Хосок чувствует приступ тошноты, пытаясь сдержать его в себе, но ничего не выходит, когда съеденный в хорошем настроении завтрак сам просится наружу, и Хоби блюёт себе под ноги прямо в воду, успевая поднять их и скрестить, руками цепляясь в коленки и покачиваясь из стороны в сторону. Его тошнит. Его тошнит от всего, что происходит вокруг, в частности – от своей правоты. Намджун не сможет вычеркнуть своё прошлое из жизни, которое будет вот так подходить, подсаживаясь к ним в различных общественных местах, превращая его из человека, которого он боготворит в бесцветную моль неизвестности. Он утирает рот, откашливаясь, смотря прищуренным взглядом на чаек, парящих в небе над водой в поисках рыбы: простите, вам тут сегодня немного насрано. Как и в сердце Хосока, которое разбивается с каждой минутой всё больше, когда он раздражённо отключает телефон после, кажется, уже сотого звонка неугомонного Кима, не желая разговаривать с ним. Намджун должен разобраться со своим прошлым. Должен что-то сделать со своим прошлым, которое не имеет никакого права так беспардонно обвиваться ядовитым плющом вокруг него, отталкивая их друг от друга. Хосок отлично знал, что к этому они в итоге придут: Намджун даже не оттолкнулся от неё вначале, принимая этот мерзкий поцелуй, при воспоминании о котором тошнота вновь предательски подступает к горлу, сдавливая дыхание парня: останься он подольше, он бы не выдержал, заплакав, как девчонка, на виду у всех. Хосок смотрит в ясное небо, думая, что лучше бы он никогда никуда и не выходил вовсе. Оставался бы в комнате общежития, весь такой защищённый лаской Намджуна, вдали от людских глаз. И рук. Он просидел на берегу до самой поздней ночи, возвращаясь в комнату общежития беззвучно, стараясь вообще не ступать по полу, закрывая за собой дверь скрупулёзно, когда Намджун встал позади него, тяжело дыша: он и сам оббежал полгорода, возвращаясь всего пять минут назад. -Хоби… Хосок поджал губы, признавая природное поражение: ему казалось, он сегодня вложил достаточно инвестиций в море, выплакав всё над ним, но каким-то образом в его сухом, обессиленном, как сморщенный изюм, теле, остался целый Ниагарский водопад, так и грозящийся выплеснуться наружу, когда он услышал позади себя голос любимого человека. Хосок сглотнул, зажмуриваясь, отталкивая его в сторону на что хватило сил, молча шагая в ванную комнату: он сегодня запрётся и будет спать в ней. Где угодно, лишь бы не рядом с Кимом, которому в рот своим поганым языком лезла эта грязная Соми. -Ты никуда не уйдёшь от меня, сука ты настырная. – Намджун успевает перехватить его прямо у двери, втискиваясь в комнату, прижимая парня к стене. -Отпусти. – Хосок не смотрит ему в глаза: куда угодно смотрит, только не в глаза. -Нет. Никуда я тебя не отпущу, Хосок. Твоё место- рядом со мной. Так всегда было и будет. -Твоё место- рядом с той шлюхой, которую ты охотно целовал сегодня, Ким, отвали от меня! – Хосок отталкивает худыми руками парня от себя, вернее, пытается безуспешно оттолкнуть, не желая продолжать сегодня разговор, но похоже, Намджун его желаний не особо разделяет, стискивая его в своих объятиях и укачивая успокаивающе, когда парень переходит со всхлипов на несдержанный крик, содрогаясь всем телом. -Не говори ерунды, любимый. – Намджун улыбается, понимая, что есть хоть что-то хорошее на этом ёбаном свете в сегодняшнем дне: его малыш ревнует его. А там, где есть ревность- есть шанс. – Я никого не буду целовать с таким желанием, как тебя. Мы оба это знаем. -Ты весь грязный, от тебя воняет её духами, Намджун! – Хосок морщится, пытаясь увернуться от Намджуна, который поджимает губы, понимая, что диалога им сегодня не видать: -Воняет, да?! – Намджун выплёвывает это, хватая его прямо в вещах на руки, влезая вместе с ним в ванну, включая ледяной душ на полную катушку, прижимая парня к себе за загривок, - Значит, мы смоем это вместе, любимый. Давай, родной, помоги мне сделать первый шаг. Мы не можем просто так всё это закончить. Я не отпущу тебя, - Намджун не позволяет парню вырваться из своих рук, пролезая ему под майку руками, оглаживая его позвоночник, шепча своими полными губами сквозь поток воды, смешанной со слезами обоих. -Намджун, я устал! Я устал от тебя! – Хосок пытается выбиться ещё около пары минут, но единственное, что у него выходит – выбиться из сил, содрогаясь всем телом и рыдая в грудь парню, что дышит тяжело, сжимая его в своих объятиях. -Потерпи, Хоби, прошу тебя, потерпи немножко, и на нашем берегу будет счастье, белочка, поверь мне, будет оно, будет, - Намджун шепчет ему в ухо, пока парень кулачками ударяет его по спине, выпуская все эмоции дня, вспоминая утренний берег: идиотка Соми в их счастье наблевала точно так же, как он в морскую гладь своим появлением. И может быть, этот беспорядок и рассосётся, плывя по воде, но ведь частицы его всё равно всегда будут так или иначе присутствовать в былой чистоте моря, как и осадок сегодняшнего дня. Намджун не знает, как рассказать ему о беременности шлюхи Соми. Совершенно без понятия, как рассказать ему, что заставил в горах сам того не зная, слизывать с той игрушки остатки их бурной ночи, слившиеся воедино и превратившиеся в зарождающуюся жизнь внутри наглой девчонки, которая абсолютно бессовестно обманула его, выпив у него на глазах не те таблетки. Это не умещается в его голове, он не знает, что делать, но ему, похоже, не остаётся ни одного шанса, кроме как сказать правду Хосоку, зная, что он не имеет права лгать ему. -Соми беременна. Хосок замер на месте, мечтая слиться с потоком воды в слив ванной, услышав это: информация окатила его как льдом из ведра, несмотря на ледяные струи бесконечной воды, льющейся на них. -Что? – у него не хватит сил сказать что-либо ещё, тихо обессиленно опускаясь на дно ванны с опустошённым взглядом. -Хоби… я… она солгала мне… - Намджун опускается вслед за ним, видя, как Хосок начинает покачиваться из стороны в сторону, улыбаясь отрешённо: ну конечно, девчонка, которая может залететь. Им же только этого не хватало в жизни для колорита, верно? – Хоби… Хосок опускает уголки губ, поджимая их и обхватывая проглядывающие сквозь намокшие насквозь джинсы тощие коленки, опуская голову на них, смотря в никуда. Такое же никуда, как и их общее будущее, ограничивающееся глухими стенами комнаты общежития. -Уходи. -Нет. -ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ, ТВОЮ МАТЬ, БЛЯДЬ! ТЫ ЗАЕБАЛ МЕНЯ, КИМ НАМДЖУН! ИСЧЕЗНИ НАХУЙ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! Намджун сглотнул шумно, выпуская одну слезу за другой, стискивая зубы, крепко до крови прикусив при этом губу. Опустившись рядом с ним в ванне, не прикасаясь к парню, который зашёлся в натуральной истерике, уже ничего не соображая, громко крича от боли в груди, прижал к себе свои руки, словно в них- не пустота всего мира. Словно он пытается сохранить то, что возможно ещё сохранить, осознавая, что именно он сделал в горах. -Я последний кретин, Хосок. И ты будешь ненавидеть меня заслуженно, но я никуда, слышишь? Никуда, сука, не отойду от тебя ни на шаг больше. – Намджун рычит это громко, пытаясь врезать, высечь эти слова в сознании парня, который просто отрицательно мотает головой, настойчиво выбрасывая их обратно, словно в него вливают кровь чужой, неподходящей группы, убивая его. Его итак убивают. -Ты противен мне, Ким Намджун. – Хосок смотрит на него с пустыми, выплаканными глазами, выключая за собой воду, умудряясь даже пустотой прожечь в нём дыру, уничтожая Намджуна, который тянется к нему, обессиленному, стискивая в своих руках: -Ненавидь меня, ненавидь меня сколько хочешь, любовь моя. Пусть я буду противен тебе, пусть ты не захочешь больше говорить со мной никогда, - Намджун лихорадочно обнимает каждый участок его спины, обхватывая парня крепче, укутывая в махровое полотенце, висевшее на перекладине от шторки, прижимая к себе, целуя неустанно в висок, - но никогда не отталкивай меня, потому что я всё равно буду здесь. Всегда. Моё место- рядом с тобой, Хоби. И я сказал ей сегодня, что я- гей. Мне нечего скрывать, любимый. Я горжусь тобой, и ни за что не буду врать об этом. Хосок качает головой, утыкаясь в шею Намджуну, пытаясь нащупать связь с реальностью, с логикой, с верным решением, которое не хочет укладываться у него в голове: шлюха беременна от его любимого человека, и этого не исправить. Никак не исправить. Ничем. -Я люблю тебя, люблю, Хоби, люблю. – Намджун говорит это на одном выдохе, обхватывая в свои медвежьи объятия парня крепче, поднимая его со дна ванны, перешагивая через бортик и усаживая на него, снимая с обоих ненужные вещи. – Я никого и никогда не любил так, как тебя одного. И Хосок может быть не прав, сдаваясь под напором заботы и любви, под напором захлестнувших чувств, когда Намджун просит у него прощения на коленях, полностью обнажённый перед ним не только телом, но и душой в наполненной холодным паром ванной комнате, укладывая с поражением и всей преданностью голову ему на колени, обнимая его ноги дрожащими руками. Чон Хосок может быть тысячу раз не прав, позволяя себе кивнуть тихо, дрожа, положив с поражением руку на его мокрые, коротко отстриженные волосы, проводя по ним боязливо, словно Ким Намджун исчезнет, если он позволит себе соприкоснуться с его кожей. Чон Хосок может быть не прав. До ужаса не прав, зная, что отнимает у беременной девушки отца ребёнка, когда Намджун с благодарность и преданностью зарывается лицом ему в колени, выпуская сдерживаемые слёзы, дрожа плечами, обнимая его ноги в своих руках крепче, словно они и есть его начало в этой жизни, это главный корень существования. Ким Намджун может быть миллион раз сволочью, которая не думала о последствиях раньше, но он ни за что не позволит своей единственной любви оставить его, думая, что он его не любит, когда всё существование Намджуна кричит о том, насколько важен ему этот худой, щуплый парень, с которым не хочется играться. С которым хочется слиться воедино, укрыв его от всего мира, заперев, если это понадобится в комнате, в сердце, где удобно, приковав себя к нему навечно. Ким Намджун может быть абсолютно не прав, отказываясь от беременности Соми, открещиваясь от своего ребёнка, выпирая Чон Хосока, который всхлипывает тихо, поглаживая его по волосам, чувствуя, что вот он- его настоящий покой в этом ёбаном мире. -Где… где ты был весь день? – Намджун целует колени Хосока благодарно, лбом утыкаясь в его ляжки, когда тот всхлипывает грустно: -Я чаек на берегу блевотиной накормил сегодня. -Узнаю свою маленькую пиранью. -Закрой рот, кобелина дотрахавшаяся. -Спасибо тебе, моя белка- блюйка. Хосок вымученно усмехнулся, услышав дурацкое прозвище, утирая слёзы одной рукой, второй притягивая голову Намджуна к своей, склонившись над ним и тычась своим лбом в его: им придётся пройти через ад, чтобы принять реальность. Ад, с пути которого Чон Хосок собьётся, теряя веру вновь и вновь, если властный, знающий, чего хочет от жизни Ким Намджун не будет служить ему опорой и надеждой.