Ангельская клетка.

      Одинокая Луна освещала темные комнаты, где незнакомцы спали друг с другом. Позволяла им придаться страсти, будучи немым наблюдателем. Тихо наблюдала за ними, где-то в глубине душе тоскуя по своему возлюбленному, которого видит лишь дважды в сутки и иногда, когда мрак и белоснежное одеяло укутывает Землю. Но как-же долго ждать…        На зло Луне двое возлюбленных придавались неистовой страсти, желая поглотить друг друга как можно быстрее. Необычайно крепкая эмоциональная связь была между ними двумя. Зависть Луны была очевидна.       Шлепки раздавались по всей комнате, пока лампа тускло освещала два тела. Девушка сжимала простыню так сильно, как могла, продолжая выкрикивать и стонать чужое имя. Ее блестящие губы часто оказывались жертвой ее же зубов, то тирании мужчины, который присасывался к ним, поглощая стоны. Их развратное желание достигало апогея, заставляя любовничков корчиться от удовольствия и ловить воздух ртом.        Большие и крепкие руки мужчины цепко держали чужую талию, пока девушка с особенно энергичными движениями подмахивала бедрами. Именно это нравилось парню. Покорность с некоторой инициативой, покрытая похотливой тьмой. Он же другой, совершенно другой. Но сейчас он такой же, как и она. Хоть она и не узнает, что его нахождение здесь — пытка.        Его мимолетные поцелуи опускались на плечи, лопатки, спину, пока она выстанывала его имя. Блондинка с длинными волосами желала перевернуться и взглянуть на лицо мужчины, который занимался «любовью» с ней, но руки крепко держали ее. Она мычит, но продолжает получать животное удовольствие.       Выдохнувшись после долгого и страстного соития, любовнички лежали в обнимку. Мужчина обнимал ее одной рукой, пока курил дорогую сигарету. Девушка хихикала, ее палец скользил по чужой грудной клетке. Пыталась заигрывать так покорно и мило. Мужчина чувствует себя так просторно и легко, даже не обращает на ненависть, что таится в его душе. Она ведь так прекрасна, так красива. Как ее можно ненавидеть?       — Ко-оть, тебе ведь понравилось? — ранее ласковый голос охрип, но она все еще прижималась грудью к чужому телу. Закинула на оголенные бедра собственную ногу. Пытается развести на секс, что у нее получается.        Ты выглядишь, как дешёвая шлюха, закрой свой ебучий рот.        Мужчина закатил глаза и улыбнулся. Эта улыбка говорила о многом: «конечно», «глупости не спрашивай», «как могло не понравиться?»; но не о настоящих эмоциях. Не глядя, он потушил сигарету об пепельницу и он накинулся на нее с поцелуями. Их трение губ было настолько животным, словно они не целуются, а пытаются сожрать друг друга. В общем, в каком-то смысле так и было.        Даже если она меркантильная сучка, то он не будет против.        Второй раунд прошел менее интенсивнее. И каждый раз в его мыслях возникал чужой образ, который возбуждал сильнее и ранил сердце, которое и так было сломано, как фарфоровая чашка. Но это было не важно. Сейчас он может склеить свою «фарфоровую чашечку».        Но посуда это и не сердце.        Хотелось прошептать чужое имя, которое срывается с губ, но не сейчас. Он ненавидит ее имя, терпеть не может.

***

      — Он у тебя правда твою девушку увёл? — Всё та же девушка лежит на нем. Обычно после мимолетного увлечения мужчина сразу скрывается. Но ее мягкие волосы и приятный голосок — причина, по которой он решил еще остаться на немного. Он знал, что эти рассказы пойдут кругом по обществу шлюшек, превращаясь в небылицы. Ему было не важно как и куда пойдут эти рассказы. Не собирается возвращаться к этой проститутке, это лишь развлечение на ночь.        Парень закатил глаза и выдохнул табачный дым, который приятно оседал горечью на языке.       — Представляешь. Эта ебанная тварь выбрала какого-то дохляка, а не меня. Да у меня член лучше, чем у этого конченного. — Девушка важно покивала головой, мол, «я согласна с тобой, ты лучший!». Они оба также понимали, что это лишь способ польстить и были не против. Когда эта девушка будет уже на чужом члене, она и не вспомнит о том, что был какой-то красивый парень, которому изменили так гнусно и безобразно. Но иллюзию близких отношений все еще создавалась.        Девушка, как кошка, прижалась ближе, усмехаясь. Она приподнялась, открывая обзор на свою обнаженную грудь. Знала, что мужчинам такое нравится и ее клиент не был исключением. Его взор мельком упал на открытый участок тела, пока она не завлекла его в поцелуй. Слишком много делает для обычно девочки по вызову.       — Адам, ты ведь любишь меня? — приятные речи и ласковые слова, которыми он мог одарить это бездушную куколку. Большой размер, пухловатые губы, бледная кожа. Ее волосы, словно золото, струится по плечам.        Как я тебя могу любить?       Он усмехнулся и лишь кивнул. Но ей это было достаточно. Все равно они больше не встретятся. Адам слишком много видит того, кого не хочет.       — Будь хорошей сучкой и закрой свой поганый рот, — хрипло сказал Адам, в последний раз прижавшись к чужим губам, и оставляя след от зубов.        Она усмехнулась и легла обратно на кровать, намереваясь уснуть.        Адам же планирует свалить и побыстрее. Эта проститутка уже успела заебать его своим характером. Хотя, тут больше пойдет формулировка: «она успела надоесть». Она не такая, как другая.

***

       Вернувшись на свою территорию, Адам понял, что соскучился по этому тупому и правильному месту. Ну, конечно, целую жизнь потратил на ебучую Землю. Ну, спасибо, Сэра!        В Раю, как и всегда, было скучно. Здесь все слишком правильное, все святое. Адам давно уже не такой. Он познал вкус радости и горечи, полностью сломался, но воскрес новым. И сейчас ему остается лишь отдавать приказы, иногда подъебывать Лют и не выебываться на Сэру и ее сестричку. Звучит, как что-то простое, но его же отправили на Землю.       «Никаких «но», Адам, тебе нужно искупление.»       «Ебись конем, Сэра!»       «…»        Примерно из-за этого ему и пришлось прожить жизнь, как обычный смертный. Ну что за пиздец!        Обе рожденные Серафимами, Эмили и Сэра, не привыкли к такому богохульству, как Адам. Он сам по себе странное создание, которое имеет все права, как любимое и единственное дите Создателя.        А как же Самаэль?        Он больше не любимый ребенок.        Адам редко вообще с ними по душам разговаривает, лишь Эмили — младшенький Серафим — часто начинает диалог, который перерастает в монолог девчушки. Иногда и Адам подключается к разговору. Это происходит крайне редко и то, когда Лют вся в делах. Ну не мужику же сидеть над скучными и монотонными документами, в самом-то деле!        А вот Адам в настоящем лишь думал об одном: Лилит. Эта тупая сучка заставила его страдать. Она, конечно, свалила в свой адок, где ей и место, а вот ее ёбырь остался и стал тюремщиком. И этот самый момент нравился Адаму намного больше, чем тот факт, что Лилит получила по заслугам. Они разлучились, а Самаэль прям таки трясется перед ним.        Он ненавидел ее всей душой. Как она вообще могла его променять!        И с такими мыслями Адам прошелся до той самой отдаленной комнате, которая пряталась в тени всего Рая. Это место провоняло грехом и ненавистью. Адам сам чувствовал то, как провинившиеся грехи искупал. Виновный во всем и лишь из-за того, что влюбился в человеческую сучку.        Сколько его тут не было? Лет так пятьдесят? Здесь ведь прошло немного меньше или столько же? Сколько Адам не отправлялся на Землю на пару жизней — так и не выучил изменение времени. Слишком разные места, чтобы сравнивать. Адам усмехнулся.        Железная дверь со скрипом отворилась, а за ней была прекрасная и большая клетка, облаченная золотом. Здесь было темно, но именно место, где сидел одинокий ангел, освещался солнечными лучами. И это выглядело не столь мрачно, сколь прекрасно. Рай и правда божественное место, раз даже такому грешнику, как Самаэль, позволяют наслаждаться великолепным жилищем. Точнее, великолепной и дорогой клетке. На остальное у него нет прав.       Одинокий ангел точно услышал звук и поднял голову. В тот момент их взгляды встретились и Адама что-то насторожило в нем. Он как-то изменился. Адам снял свою маску, которая ну совсем не похожа на ангельскую. Это и понятно, он истребитель демонов, а не просто святоша. Казалось, что Самаэль нахмурился, но это было мимолетно. Адам не успел заметить. Его взгляд уставился лишь на более спокойное и размеренное поведение Серафима.        Что за хуйня?        Первый Человек хмыкнул и подошел к клетке, рассматривая спину ангела. Когда они последний раз виделись? Адам не всегда запоминал их встречи. Каждый раз слова, полные издёвки, летели в сторону дрожащего и одинокого существа. И это нравилось человеку, он чувствовал долгожданную власть над таким-то созданием. Над созданием, который был любимцем Его.       — Когда-то давно ты мог смотреть на меня свысока, но посмотри где ты сейчас. — Адам усмехнулся, чувствуя, как одни и те же слова вновь приходятся по вкусу. Он точно был не такой, как остальные Ангелы. Он — особенный. И по-максимуму этим пользуется. Даже тогда, когда это совершенно не нужно. Серафим перед ним — грешник и не имеет право что-то говорить. — Помнишь это время?        Рука прошлась по прутьям клетки. Но Серафим даже не старался проявить уважение к тому, кто так долго издевался над ним. Хотя и дрожащие руки выдавали это страх, он был спокойнее.        Раньше он прям трясся и в какой-то момент начинал умолять оставить его.        Из-за этого Адам впервые и познал человеческую жизнь после вознесения на Небеса.       — Эй, грешник. Поверни голову наконец-то, взгляни на меня! — Гаркнул Адам, сжав золотые прутья, словно желая вломиться в закрытую святыню. Но металл не поддался силе.        От этого крика Серафим вздрогнул всем телом, а его дыхание на миг остановилось. Лишь потом голову повернул, чтобы рассмотреть гостя. Небесные глаза расширились. Он был удивлен такому повороту событий, но не более.        Самаэль громко сглотнул. На солнечном свете эти глаза словно искрились, отдавая спелой зелени холодный оттенок. Это выглядело красиво. Адам хмыкнул и отпустил прутья, вновь возвращая спокойный вид. В его взгляде было только устрашающий огонь, который хотел поглотить Самаэля. И он позволял себе это сделать.       — Когда я разговариваю с тобой, то ты должен смотреть на меня, а не в сторону. Уяснил, Самаэль? –Адам сделал пару шагов назад, задумавшись. Пытается подобрать правильные слова. А Самаэль не сводил с него глаз, боясь вновь услышать крик. Это слишком больно, страшно и непривычно. — Когда я был в последний раз здесь, то ты умолял встречу с Ним. Умолял и говорил, что исправишься. Но, серьезно, такая шлюха, как ты достойна прощения? Ты за все время, пока меня не было — не изменился. Хотя, сейчас ты…        Тихий шорох раздался за спиной Адама, прерывая его монолог.        Сука, кто здесь?        Существо в белом улыбается, оборачиваясь назад. Ему нельзя попасться на глаза других святош. Сощурив глаза, Адам осмотрел пространство у двери, но там оказалось пусто, а сам проход закрыт. Хотя недавно он почувствовал неприятный смрад, который, к удивлению, исходил со стороны Самаэля. Хмыкнув и закатив глаза, мужчина вновь взглянул на запертого Серафима. Он опустил взгляд, пытаясь спрятать голову в плечах. Выглядит жалко.       — Ты не дрожишь от страха. — Адам клацнул зубами, вновь подходя к клетке. Крылья Самаэля напряглись и медленно опустились, скрывая белоснежную спину в своих перьях, пока он поднимал голову. Их взгляды пересеклись. Но в небесных глазах не было того животного страха, лишь безумное напряжение. Он изменился. Адам потерял свою сладость от этих встреч и сейчас хотелось лишь пустить в ход кулаки. Помочь Самаэлю его бояться, помочь себе вновь упиваться от власти над некогда любимым Им Серафимом. — Как-то странно ты изменился. Неужели больше не ищешь прощения? Готов гнить здесь всю… вечность?        Но сдерживает себя, складывая руки на груди.        Самаэль уводит взгляд на свои колени, сминая белоснежную ткань. Молчит, пытается игнорировать. Но не получается.       — Расскажи своему старому приятелю что у тебя случилось. Я буду рад послушать тебя. — Словно хищник оскалился, чтобы в следующее мгновение показать более дружелюбную сторону. Эта перемена в выражении лица хорошо рассказывала о Адаме, как о личности. Но Самаэль даже в нем не видел этой плохой черты, лишь хорошее. Например, он не бьет Серафима, а мог!        Самаэль вновь громко сглатывает. Этот звук раздается эхом по закрытой комнате, что забавляет Адама. А после слышит тихий шепот. И его необычайная уверенность.        Какого блять черта?       — Ты мне не приятель, Адам. Пожалуйста, оставь меня. — Что-то в этом голосе выдавало его страх, но он был таким минимальным. Он перестал бояться Адама за какое-то непонятное время.        Что ты спизданул?        Ты блять…        Адам нахмурился, желая впиться зубами в чужую шею, позволить ему бояться человека перед ним. Но их разделяет эта блядская клетка. Самаэль серьезно думает, что она спасет его?        Тупая сука.        Почему ты еще жив блять.        Адам, несмотря на свои мысли, громко смеется. Пальцем смахивает воображаемую слезу, с маниакальной улыбкой смотрит на Самаэля. Серафим вздрогнул и напрягся. Ему не нравилась такая реакция.        Адам не был похож на ангела в этот момент. Он словно демон в ангельской шкуре. Самаэль, оказывается, его боится больше, чем Аластора.       — Ты, блядская подстилка, думает что кому-то нужен? Серьезно? — Адам хлопнул себя по груди. — Я — единственный, кто к тебе приходит. И ты говоришь мне уйти. Ты…        Адам придумал объяснение этому, вспоминая неприятный смрад. Это звучит интересно. Нелепое, но такое унижение подстать Самаэлю.        Неужели демоны хотят ему помочь?        Демонический смрад… А я-то думал, что это от Самаэля идет. Дите малое!       — Тупая шлюха, сколько ты успел хуёв отсосать?       — Адам! — Нервно и громче говорит Самаэль, по-детски зажимая уши руками. Эти слова, как грязь, ложатся на чистую и невинную кожу. Это большое унижение для ангела, особенно для и так осужденного Серафима, который всю вечность не видел смысла в плотских утехах.       — Что «Адам»? Подумал, что Бог не увидит, как ты себя раздаешь? Давай, кто эти суки? Кому ты посмел отдаться? — Адам полностью слетел с катушек, вновь впивается руками в золотые прутья. От этого резкого движения Самаэль дернулся и отполз назад. Его глаза были нахмурены и краснели на глазах. Он был готов пустить слезы, но не делал этого. Держался.       — Я никому не давал, Адам! Я не могу выйти отсюда. — Вполне логичный аргумент слетает с дрожащих губ Самаэля, но Адам смеётся.        Это правда так логично, что раздражает. И даже с такими обидными и унизительными словами он еще смеет пререкаться. Адам злится еще сильнее от этой мысли. Самаэль медленно опустил руки, словно увидев перемену в Адаме.       — Верно, ты бы никому не смог дать. Ты — пустое пятно, на которое даже Ему наплевать.        Как только эти слова прозвучали, так Самаэль почувствовал, что его словно в живот ударили. Адам бьёт по самому больному месту, которое имеется у этого существа. Все прекрасно знают это, а он не только знает, да и использует. Вновь чувствует бегущую власть у него в руках и удовлетворен этим мимолетным чувством.       — Ты ведь и сам понимаешь это. — Голос уже не срывается на крик, а вновь стал размеренным и спокойным. Адам сейчас совсем точно, как хищник в засаде. Но, увы, их разделяет прутья златого металла. И поэтому он только и может, что запугивать, унижать, но это никогда не заполнит пустое сердце, не утихнет ненависть, которую он питает к этому светлому и невинному существу. — Что ты никому не нужен. А Ему давно насрать на тебя. Ты навсегда будешь гнить в этом жалком одиночестве.        Самаэль дрожит.        Да, я знаю!        Знаю, знаю, знаю!        Но я еще хочу верить в это. Очень хочу.        Не забирай мою надежду!       — Так ради чего ты живешь? Ты сдохнешь здесь в одиночестве, а он ни разу не посмотрит на тебя. Он будет лишь больше разочарован в тебе. — Каждое слово Адам смакует, появляется чувство вместо ненависти и гнева — небывалое удовольствие. И правда, он, кажется, живет ради этого животного страха в небесных глазах, которые смотрят на него.        Самаэль ладонями размазывает неконтролируемые слезы по щекам, а это веселит Адама. Перед ним вновь тот самый слабый Серафим. Разбитый, оскорбленный и одинокий. Лишь он, Адам, ему помогает развеять эту скуку. И почему она выбрала этого сопляка?        Адам готов был продолжить эту оскорбительную тираду, как Самаэль, обнимая себя, громко и четко ответил:       — Нет! — Жалко и слишком слабо. Он сам прекрасно знает, что все это правда. Что все обидные слова — правда. Но он не может поверить в это. Точнее, скорее просто не желает. Ему нужен смысл для жизни.        Адам громко и выразительно смеется, от чего Самаэль втягивает голову в плечи, пытаясь скрыться от стыда и унижения. Эта ситуация ужасна и Серафим корит себя за то, что поверил в себя. Он надеялся, что станет сильнее и не сможет позволить Адаму издеваться над собой. Хотел спокойное существование, не желал видеть его перед собой. Но все обернулось против него. Самаэль оказался более жалким, чем предполагал.        Надежда, появившиеся после нескольких разговоров с Аластором, пропала. Он и правда будет здесь всю жизнь и одинок. Никто к нему больше не придет кроме Адама. Адам — единственный, кто хоть как-то разговаривает с ним.        Аластор долго не приходил. Друг, его первый друг, не пришел, не помог ему. И Самаэль понимает почему демоны считаются злом. Ему сейчас обидно, неприятно, но он верит, что у этого есть оправдание. Пусть оно будет!        И Самаэль готов унижаться, чтобы Адам еще приходил. Чтобы позволял ему говорить с ним. Чтобы не уходил. Серафим уже не чувствует бывалую гордость, из-за которой и сел в эту клетку. Слезы медленно прекратили катиться по фарфоровым щекам, а Адам замолк.        Ненадолго, к сожалению.              — Вот это ты сказанул. Самаэль, ты правда веришь, что ты Ему еще нужен? Что ты вообще кому-то нужен? Вот насмешил. — Адам пятерней убрал челка назад. Эта ситуация слишком нравилась ему, но скоро Лют будет ебать мозги за долгое отсутствие. Только вернулся, а уже пропал. — Тебе повезло, что мне пора.        Адам засмеялся, выходя из этой комнатки. Уходя, он слышал лишь тихие всхлипы, которые медленно затихали. Эта ситуация подняла ему настроение больше, чем возвращение на облачка. Адам был более чем доволен, если бы не встретился с ней.       — Адам, ты опять за свое? — раздался женский голосок, который сочился добротой, но строгостью.       Человек остановился и опустил взгляд на деву, которая сложила руки на груди, а сзади виднелись три пары крыльев. А она здесь откуда? Следила?              — Ну, Эмили, не еби мозги. — Адам драматично вздохнул, показывая его нежелание разговаривать. И ему правда не хотелось, после этих эмоциональных качелей. Он и был доволен, но ебейше устал, ну, Эмили, пожалуйста!        Но, видимо, девушку это не «ебет», потому что она даже в сторону не отошла. А Адам достаточно умен, чтобы знать: ее нельзя ни трогать, ни оскорблять. Иначе Сэра перестанет спускать все с рук человека и заставит его жить по правилам. Или вновь отправит на Землю, но уже на пару сроков.        Слова Адама возмутили Эмили. Она нахмурилась.       — Адам, не разговаривай так со мной, прошу! Ты же знаешь, что к Са… К нему нельзя приходить. Сэра пока не знает, но если она вновь узнает…       — Я знаю, знаю. Опять отправит проживать человеческую жизнь на Землю, не повторяй.       — Но ты продолжаешь приходить сюда!        Адам вздохнул, почесывая рукой затылок. Ему нечего было сказать в свое оправдание.        Конечно, всем известно о ненависти Адама к Самаэлю, но мало кто знает, что Адам ходит к нему. Это считается негласным правилом: не ходить к заточенному. И потому Адам не хотел, чтобы хотя бы кто-то узнал об этом. Но сам же подает поводов подозревать его в несоблюдении этого правила, ведь как только вернулся, то почти сразу же пошел к Самаэлю. Что ангелы еще могут подумать о их взаимоотношениях?        Кто виноват, что он хочет разглядеть то, что увидела Лилит. Почему она выбрала именно его?        Взгляд Эмили смягчился. Она прекрасно знает, что чувствует Адама. Они как-то разговаривали насчет этого. Можно и сказать, что они близки. Она вздохнула, опуская руки.       — Я Сэре не скажу, но, пожалуйста, не приходи сюда. — Эмили через силу сказала эти слова, чувствуя, как горечь опускает на язык. Она никогда не врала сестре. Но молчание — не значит ложь, верно?       — Да, замётано. Я пошел.        Адам ушел и не обернулся. Не увидел одинокий взгляд девчушки на железную дверь. Какая-то небывалая тоска. Она тоже тоскует по Самаэлю, как и Адам.

***

       Самаэль пытается нормализовать дыхание, которое сбилось из-за страха. Он чувствует себя бесконечно одиноким и ненужным, в чем и был прав Адам. Серафим, который за все прошедшее время не был удостоен хоть одного беглого взгляда Его, понял: он навсегда останется здесь. Всхлипы и звуки удушения разносились по всей комнате коротким эхом. И в панике существо пыталось вернуться в душевное равновесие, но уже никогда не сможет.        Недавно собранную фарфоровую чашку, которую криво и косо склеили, беспощадно разбили.        Самаэль руками шарил по траве, пытаясь склонить свои мысли на какую-то более расслабленную тему, чем вновь слышать крики о постоянной вине и слова о унижении самого себя. Обрел забытые крылья и больно разбился о реальность. Ему никогда не стать таким же, как раньше.        Ему никогда не потрогать прекрасные локоны забытой девушки, которая улыбалась ему.        Никогда не почувствовать сладкий плод на языке.        Из-за своей ошибки он будет гнить здесь в одиночестве.        И будет вечно унижен Адамом. Эти слова, слетавшие с чужих уст, так больно ударили по самолюбию Самаэля, которое только-только вернулось на место.        Эта ситуация произошла по ошибке Самаэля. Если бы он не перестал бояться, если бы вновь преклонился перед Адамом. Этого ничего не случилось бы, если бы Самаэль не поверил в себя.        Этого бы не произошло, если бы Самаэль не встретился с Аластором.        Лишь стук каблуков разбудил Самаэля. Он поднял голову. Уголки глаз покраснели, а на щеках был виден мокрый след.       — Неплохо, Люцифер, неплохо. Он был почти растерян. — Где-то глубоко в горле раздалось животное урчание, от которого святое существо лишь нахмурился. Его ладони сжались и превратились в кулаки. — Ты меня приятно удивил.        Он не хотел бить, кричать, хотя другие бы позволили себе эту свободу в эмоциях. Но не Серафим. У него нет на это права, ведь он — грешник. Люцифер тихо спросил, смотря с обидой на своего «друга»:       — Ты все видел?        Аластор тихо усмехнулся и кивнул. А после легко пожал плечами, не раскаиваясь в своем бездействие. Это было видно и это лишь сильнее добило Люцифера. Но он ничего не мог сказать.        Как только Люцифер желал спросить «почему не помог?», его перебили и заранее ответили.       — Но я бы не смог тебе помочь. Иначе получилось то, чего невозможно было поменять. — И это было чистой правдой. Люцифер и правда забыл об этом. — Если бы он узнал о моем нахождении здесь, то это была бы война.        «Он уже догадывается» — у двоих существ пролетела одна и та же мысль, но никто ее не озвучил. Было странное желание скрыть этот факт.        Демон хмыкнул и устало выдохнул. Что-то в голове щелкнуло. Он почти пробурчал слова извинения, но они не долетели до ушей Серафима. Превратились в пустой звук, который когда-то был в этой комнате.        Люцифер поднялся. Пошатываясь, он подошел к решетке.        Прикинув, Аластор понял, что Серафим перед ним не то, чтобы немного ниже Аластора. Он ниже Лилит в пару раз. Это было довольно смешно. Она и правда его любила?        Священное существо не село на траву, как обычно, а продолжало стоять прям перед Аластором. Было видно, что ему тяжело. А еще было видно, что он все время хотел что-то сказать, раскрывая губы. Но не мог выдать тех же уверенных слов, как ранее. Или просто не знал, что именно ему говорить. А может его и запугали слова Адама.        Его белоснежные ладони легли на золотой металл, как на единственную опору. И это хоть немного помогало ему сохранять вертикальное положение. Аластор издал тихий смешок, встречаясь с небесными глазами. Они все больше тянули к свету. Желали показать другой мир.        Аластор поймал себя на мысли, что готов посмотреть на другой мир. И быстро отогнал эти непонятные фразы в своей голове.        — Мне было очень страшно. — тихо признался Люцифер.        Аластор вскинул бровь, не понимая к чему эти откровения. Да, они были «друзьями», но чтобы настолько? Но он ничего не сказал, с важным видом кивнул. Аластор единственный, кому Люцифер уже доверяет. А надо было только пропасть! Как все просто.        Люцифер устало выдохнул, опуская взгляд. Он стал намного сильнее, чем казалось.        Грешник готов был облизать собственные губы, чтобы удостовериться, что правда чувствует эту сладость на языке. Запах ангелов чувствует издалека.       — Я ждал тебя, Аластор. — Эти слова были сказаны с детской невинностью и обидой, от чего мертвое сердце демона ёкнуло. И больше всего именно это чувство не понравилось Аластору. Он вздохнул и с обычной легкостью хмыкнул, не показывая внутренние терзания. Внутри все переворачивалось, пока улыбка не сходила с его лица. Отличная актерская игра, где оскар?        Сделал шаг назад, стуча каблуком. Люцифер поднял глаза, рассматривая существо перед собой, словно видит в первый раз. Немного потрепанное пальто, которое не сразу цепляло взгляд. На лице есть небольшая ссадина. И это заставило нахмуриться Серафима. Как он посмел забыть, что перед ним не просто друг, а еще самый настоящий демон?        Аластор же не томил своего «друга» объяснением и на одном дыхании выдал:       — Получилось так, что появилось много дел, которые нельзя было решить в пару дней и пришлось потратить немного больше времени. — Это была наполовину ложь. Правда заключалась в том, что он еще долго лечился и даже сейчас не до конца выздоровел. Лилит бы его убила лично, если бы он пострадал сильнее, чем до «больничного». Но не мог он такого сказать Серафиму. Он пока что не Оверлорд, поэтому регенерация у него была намного слабее, к сожалению.        Люцифер с упреком взглянул на Аластора, необычайно выразительно показывая свои эмоции и чувства. Это было в новинку.       — И поэтому тебя не было около двухсот ночей. — у Серафима был свой способ считать время.        Аластор же с умным видом проигнорировал этот выпад. Врать-то он любит, но чтобы Ангел, который недавно его боялся до глубины души, а сейчас стоит с мокрыми щеками и красными глазами, попытался его поймать на лжи — впервые. И правда, как он так сильно изменился за эти полгода?        Выглядит, как сказка. Да и звучит также.        — Не умничай, Люцифер. — хмыкнул Аластор. От этого уголки губ Серафима дернулись, растягиваясь в легкую улыбку. Это было странно. Но Аластор предпочитал не замечать это выражение лица, хотя и сам желал растянуть улыбку в искренне улыбке. Подождите… Что блять? — И кто это был?        Аластор кивнул в сторону двери, которую закрыли около десяти минут назад и больше не открывалась. И, конечно же, грешник прекрасно знает кто это был. Но послушать Люцифера — было важно. Он может сказать что-то важное и интересное. Например, чего боится Адам.        Люцифер наконец-то вздохнул и устало опустился на сочную и высокую траву, позволяя листьям скрыть края своего наряда. Теперь его взгляд казался более опустевшим, чем до этого. И не удивительно. Столько произошло за последнее время. Не только такой Серафим бы устал, да и Аластор.        Эмоциональные качели в Раю уж точно похлеще, чем в Аду.       — Он… мой старый приятель. Адам. Я мало что помню, прости, но он, кажется, всегда меня ненавидел. — Люцифер признал этого человека, как своего приятеля, что удивило Аластора больше, чем слова о забытом прошлом. Это и значит, что Люцифер не скажет ничего нового, что было невыгодно для демона. — Как он тебя не заметил?        Аластор опустил взгляд на Люцифера и пожал плечами. Видимо слепой — говорилось в чужом взгляде, но озвучивать это не стал. Просто не хотел. Но Люцифер вздохнул в подобии улыбке и это было ответом, на немое предположение. Эта странная связь интересовала Аластора больше.        Их недолгие разговоры, скачки с темы на тему не замечались. Говорил по большей части Аластор, рассказывая о мелочах жизни, о которых помнит. Но с каждой минутой ему становилось хуже. Неудивительно, что Люцифер чувствовал себя так слабо рядом с Аластором.        И сейчас грешник понимал, что ангельская кровь, которая течёт только в одном из них, нужна ему больше обычного. Но не мог осмелиться сказать об этом. Эти слова застревали на губах, растянутые в улыбку. Скажет это и признает, что хотел использовать Люцифера. А что-то внутри не хотело, чтобы это произошло.        Люцифер был разговорчивее, чем обычно.        Его взгляд остановился на дрожащих пальцах, а после и на бледном лице. Что-то щелкнуло в его голове и он тихо спросил:       — Ты хочешь моей крови?        Этот неожиданный вопрос поверг грешника в шок. Откуда он это знал? Что было за эти шесть месяцев его отсутствия? Аластор сощурил глаза и кивнул.       — Люцифер, друг мой, почему ты так решил? — большой акцент был на «друг мой», чтобы почеркнуть статус Серафима в глазах Аластора. Может тогда он будет более лояльным к этому открытию.        Люцифер расширил глаза, словно не он только что это сказал. Сам удивился от своего же вопроса, как мило. Выдохнув, Люцифер прижался спиной к прутьям. Этот жест показался странным, но таким привычным. В духе Серафима перед грешником.       — Просто вспомнил, что когда-то Адам жаловался на то, что некоторые демоны пытались укусить его помощников. — вновь поймал Аластора на лжи, но не осознал этого. Это было интригующе. — И он плевался ядом, когда говорил, что пролил кровь, а демоны лишь погнались к этой луже. А ты весь в ссадинах. Вот и подумал. Неправильно? Прости.        Аластор засмеялся, приложил ладонь ко лбу. Вот такое глупое совпадение и выдало его! Труды, доверие — всё насмарку. Теперь Аластор мог быть собой и все разрушить или отнекиваться и попытаться восстановить его статус честного друга. Но это будет сложно, а у него нет времени. Если бы не чертова Лилит, то все было бы по-другому. Вздохнув, Аластор опустился на пол.       — О, нет. Ты чертовски прав. — Эта правда слетела с уст быстрее, чем обдумали этот вопрос.        А после Аластор долго ничего не говорил, что Люцифер немного, видимо, забеспокоился. Священное существо повернулось к нему всем телом. И прежде, чем Аластор мог что-то сказать, его перебили.       — Я согласен. — Аластор поднял бровь на это заявление, пока Люцифер продолжал. — Бери мою кровь, хоть всю. Но не уходи, пожалуйста.        Аластор удивленно вскинул уже две брови, но сразу же улыбнулся. Расслабился. Это было легче, чем могло быть. И правда, встреча Адама с Люцифером была хорошей возможностью.       — Не уйду, пока ты не заснешь. — Сказал Аластор и подвинулся вперед, вытягивая руку. Между прутьями и его конечностью было слишком маленькое расстояние, но он все еще прямо держал.        Ему надо было выпить кровь, чтобы стать сильнее. Но он сделает это не сейчас, как бы ему не хотелось. Надо показать ему — Аластор взглянул на священно существо, — что ему не надо бояться демона перед собой. Люцифер странно взглянул на собеседника, нахмурился, но руку все же вытянул и запястьем положил на чужую ладонь. Аластор мог взять и запросто вскрыть чужие вены, чтобы выпить всю златую кровь, которая будет капать на священный пол, но сдержал демонический порыв.        Он провел языком по коже, пробуя на вкус тело. Рука дернулась и сжалась в кулак, но ее не выдернули, к удивлению. И правда была сладость.       — Сладко. — Прошептал Аластор больше для себя, чем для Люцифера. Демон никогда не любил эту сладость на языке, но именно сейчас это, кажется, было необходимо. Чертов наркотик. И Аластор не думает, что сможет спокойно жить дальше, но это будет в будущем.        Люцифер поднял бровь, молча оценивая этот комплимент.

***

       — Тебя долго не было. — Девушка подняла чашку с чаем, от которого исходил дым и сделала глоток, даже не подув, чтобы остудить напиток. Она элегантно сидела в своем большом кресле. Она перелистывала книгу, вновь перечитывая. В который уже раз?        Аластор перевалился через порог и вздохнул. Он и правда задержался в Раю, но там стало немного спокойнее. Ему начало казаться, что он и правда хочет там остаться, пока рядом сопел уставший Люцифер.       — Да, знаю, дорогая. — Тихо хмыкнул грешник, усаживаясь в кресло напротив. Девушка положила закладку в книгу и закрыла ее, отодвигая в сторону. Вскоре поставила пустую чашку на блюдце, убирая ложку внутрь. Все ее движения были грациозными, медленными и ловкими. — Прошу прости мне эту ошибку. Не могу по-другому.        Рози, девушка, которая часто проводила с Аластором совместные вечера, к удивлению не отчитывала его. И прямо сейчас он опоздал на очень большое время, но она вообще не злилась на него. Давно заметила, что с ним что-то творится после этой встречи в Раю. И долго вынашивала собственные догадки, но не озвучивала их. Не горела желанием.        Но никогда прямо не расспрашивала. И сейчас не будет. Они что-то наподобие хороших друзей, но все еще являлись демоны, для которых важна выгода. Поэтому у них больше сотрудничество, чем что-то другое. И они оба это понимали. И все равно переживали друг за друга.       — Лилит? — Рози поднялась со своего места и прошла за спину кресла. Аластор не обратил на это движение ни малейшего внимания. Он чертовски устал. Нахождение в Раю его убивало — в прямом смысле, — но ничего не мог поделать с этим и со своим желанием остаться там подольше, хотя раньше сбегал при первой же возможности. Что с ним случилось?        Аластор хмыкнул и покачал головой. Его заодно укрыли пледом.       — Опять дела в Раю. — Сначала загадочно ответил грешник, пока не поймал взгляд из черной бездны глазниц. Она с ухмылкой на него смотрела, а он не мог устоять. Она, словно, видела его насквозь. А может это и правда. — Я ждал, когда он уснет.        Рози выдохнула, услышав этот чертовски откровенный и личный ответ. Она в молчании поставила блюдце и чашку, а туда уже налила чай для Аластора. Горячий пар поднялся до потолка, пока молчание становилось напряженным.        Интересно, что только она видела его таким. Уставшим, сонным и безобидным. Это было опасно для него, но не при ней. Она была другим демоном. Она была более доброжелательной по отношению к Аластору. Всегда будет готова прикрыть спину. Так называют друзей?       — Ты ведь понимаешь, что…       — Да понимаю. Не бузи, Рози. — Перебил ее Аластор, совсем не желая соблюдать этикет.        Демон выдохнул и сел обратно на своего место. Ее клыкастая улыбка выражала небывалую нежность.       — Я рада, что понимаешь.