Глава 3. Границы
7 мая 2024 г., 23:19
I
Если дразнить злую собаку — она укусит. Это открытие настигает Фина в середине учебной недели и коридора, когда Касси одному придурку разбивает нос. Придурок некрасиво визжит: «Не трогай меня своими грязными руками!» — и собирает взгляды. Касси ни на кого не лаял. И даже не рычал, прежде чем броситься. И Фин хочет спросить на его манер: «Ты знал, что волки всегда нападают молча?» Но вдруг к Касси подходит какой-то тип и уводит в сторону. Фин слышал этого выскочку, его зовут Стефан, хотя по паспорту, вообще-то, Степа, но это как-то не модно, и в целом фу, и по церковнославянскому всё же Стефан. И он говорит, осматривая Касси: — Ну и выбрал же кого ударить. Ты знаешь, кто он? Касси — душевная простота. И отвечает: — Придурок. Фин хмыкает и уходит. Побитый мальчик — местная элита, и очень любит пожаловаться родителям, что его обижают, даже если на него всего-то косо посмотрели. Фин крутит это в голове и через метров двадцать спустя понимает: волк его не преследует.II
— Ты мне нос сломал! — обвинение прилетает Касси уже в обед. — Жди повестки в суд. Касси ничего не ждет. Он толкает и бьет снова. И вот теперь рычит: — Если ты ко мне полезешь, сука, еще раз — один, с дружками или за ручку с мамочкой, — ты будешь ходить, оборачиваясь, всю оставшуюся жизнь, ты меня понял? — Все слышали, как он угрожал мне? Стефан забирает Касси и говорит: — Пошли отсюда. Они вместе уходят из аудитории. И вместе же прогуливают следующую пару. И, может, Касси что-то ему втирает. Про запахи, порно и неудачливых ухажеров. И про то, кто и сколько его насиловал. Фину ровно. Злая собака прибилась к доброму человеку. И славно.III
Касси возвращается в комнату и, поддавшись дрессировке последних дней, первым делом уходит в душ, но до Фина всё равно долетает его запах. Смешанный с дорогим табаком. Дорогой табак пахнет не мерзко, но вязко и благородно, с теплыми низкими, чуть терпкими нотами. Касси пахнет гораздо нежнее и тоньше. И эти низкие ноты табака — они такие земные, что выделяют и возвышают его надмирную сущность. Его запах, который не стыдно передать богам «per fumum». Фин роняет книгу и смотрит в потолок, забрав назад пальцами челку. Этот щенок — породистый. Его можно продать за самую дорогую цену как диковинку на каком-нибудь аукционе. И кто-то заплатит баснословные деньги, чтобы им обладать. Кто-то, кого сведет с ума изобретательная симфония, которую представляет это сложносочиненное тело — со всеми его тайнами, и оттенками, и полутонами, со всеми его «открывающими», «сердечными» и «шлейфовыми». А потом он заговорит… …и скажет что-нибудь вроде: «Ты знаешь, что такое „снафф“?». А после — выпотрошит себя без остатка: «А вот это мое сердце, а вот это — печень, желудок, почки, кишки. Хочешь их рассмотреть?» — и оставит с ощущением, что руки собеседника — в его крови. И свяжет — кровью. Как клятвой. Фина связал. Стефу за сегодня Касси почти ничего не сказал. Тот везде за собой Касси водил, как на невидимом поводке, и в столовой даже вдруг сел с ним рядом. И Касси молчал. Слушал, присматривался настороженно и — не говорил ни слова. Стеф Касси иногда подталкивал, касаясь спины или плеча, и как-то раз, улыбнувшись, сказал что-то на ухо. Тело Касси осталось к этому безучастно: он ни разу не пресек и ни разу не отшатнулся. И Фин подумал: он так привычен к тому, что его лапают… Фин подумал о нем!!! Какое же всё-таки блядство. Фин собирает вещи и хлопает дверью раньше, чем Касси выходит из душа.IV
В комнате почти развеялся запах чужого желания… Касси много запахов перепробовал — именно с этим оттенком. Фин не исключение. Но Фин — призрак. Невесомый и растворившийся. Касси слышал, как хлопнула дверь. Касси подходит к призраку, оставленному на кровати Фина. Касси на эту кровать забирается. Без злого умысла и без похоти. А приманенный чем-то знакомым и узнанным. Но не опасным… Это — новое ощущение. Касси в него погружается, как под воду. Капает с волос водой на чужую подушку. Касси прижимается к ней щекой, оставляя на ней себя — как отпечаток. И взгляд у него пустой. И в мыслях тоже совершенно пусто. Фин оставляет ощущение пустоты и чистоты… Он и на запах такой — свежий, едва уловимый. Касси дышит им, пытаясь в себя впитать, еще с того момента, как обосновался здесь, в чужой комнате, занял пространство… начал болтать, проверяя — как далеко он может зайти? где у Фина — границы? Но Касси кажется, что Фин не знает своих границ… и в этом плане он такой же невинный и хрупкий, как был сам Касси… Касси обнимает и целует его подушку, как ребенка. И отлипает. На подушке остаются мокрые пятна, как от слез, и не остается поцелуя.V
В этом пансионе самая большая учебная библиотека из всех, что Фин видел. Фин ходит по ней, как в «Имени розы», с ощущением, что совершилось убийство. С вопросом: кто есть святой? И должен ли он быть бедным? И почему Касси, при всей своей бедности, — будто в золоте и драгоценностях… Он не святой. Но что есть святость? Даже Касси когда-то был чистым. И так же, как сейчас, надземно пах — эфиром. И никто его не уберег, все — опорочили. Его надо было сослать в монастырь, а не в пансион. Чтобы он учился труду и смирению, а еще — почитать и любить бога, который его растоптал. А может, запах Касси не божественный, а демонический. И он — злой дух. Не по-собачьи злой. А как стремительный и холодный горный ручей, как глубокое темное озеро. Чистая вода, в которую сбросили химикаты. Сирена — зазывающая, обрекающая на смерть, карающая — за жажду ее вод, ее золота, ее драгоценностей, ее голоса, ее запаха… За что сирена карает и манит Фина? Он перед ней не собирается быть виновным. Ему с ней не делить постель. «Лучше умрешь?» «Лучше умру», — повторяет Фин. И возвращается трезвый и успокоенный. С осознанием, что не простит себе. Если к нему прикоснется.VI
Касси встречает взглядом. Вопросом. Садится у себя в кровати, смотрит на Фина. Смотрит долго и молчаливо. Сверлят и жгут его черные глаза. Фин, как опаленный, как в огне, переодевается. Забирается на свою постель и зависает. На мокрой подушке. На едва уловимом — пленяющем — запахе. Касси смотрит. Фин — нет. Он демонстративно переворачивает подушку — другой стороной. И не ведется на мокрые кляксы. Ему кажется: это из вредности и злорадства. Волк пометил территорию — и следит. Накажут его или нет? Фин стряхивает одеяло, будто стряхивает остатки присутствия… И ложится к Касси спиной. Фин хочет сказать ему всё еще (не)равнодушное «Не пошел бы ты нахуй?». Касси Фина спрашивает: — А этот парень, Стефан, он вообще нормальный? Фин думает: Касси виднее. Они целый день провели вместе. И какое Фину дело? И: «Не пошел бы ты нахуй?» — Ты ничего не слышал о нем? — Касси пытается снова — в диалог, но, как обычно, не выходит. И он добавляет тише: — Он про тебя слышал и говорил. Фин молчит. Ему по барабану, что про него говорят. Он закрывает глаза и делает вид, что Касси не существует, но ему кажется, что подушка влажная — даже с этой стороны, что капли, как яд, просачиваются через ткань и его щеку. Касси Фина спрашивает: — Неинтересно? И еще: — Ты злишься? И Фин — злится. За подушку. За то, что он, Касси, пахнет. За то, что Фин — беспомощный и беззащитный — перед этим запахом. За то, что Касси знает и заставляет так себя чувствовать. А потом еще ложится. На его долбаную постель. Чтобы что? Доказать? Помучить? Посмеяться? Касси говорит: — Я пару прогулял, не знаю, зачем согласился. Это как раньше… Как триггер какой-то… Я сам не свой после драк. Я постараюсь завязать. Ты мне дашь свой конспект? Фин… Фин молчит. Жмурит глаза — до кровавого марева под веками. Звенит в ушах золото и вода. Сирена оказывается рядом, трогает Фину волосы, убирая с уха, чтобы ничего не мешало — вливать горькое приворотное зелье слов. Фин ловит тонкую жилистую руку со стесанными костяшками. И говорит: — Не лезь. И Касси отступает. У Фина есть границы. Их много. Но Касси постоянно их нарушает.
